Часть 18

Уже прошло две недели с тех пор, как они с Саном вернулись после долгого путешествия в библиотеку и вернули Ан Добинье его печать. Как утверждает сам Чхве, всё прошло снова без происшествий, и порция лука сработала великолепно. Однако их взаимоотношения так и не изменились. Хонджун хоть где-то внутри и получил ответ, но словно был против его принять. Поэтому предпочёл занять позицию незнающего, просто наблюдая за происходящим. Тем более, что времени поговорить у них почти не было. Почти сразу Чхве Сан в компании своего лучшего друга отправился на совместное задание, куда их отправили мастера, поэтому игнорировать ситуацию было несказанно легко.     Хонджун находился в обители, в основном зале на первом этаже, и спокойно беседовал с Есаном. Сегодня на улице была непогода, и каждый из них предпочёл остаться дома и заняться тренировкой рисования рун, а не боевыми навыками и практикой. Гроза разошлась на славу. Такую погоду в этих краях всегда называли вестником беды, однако Хонджун не верил в это, ведь по его предположениям у кого-то на всей планете уж точно каждую секунду случаются несчастья. Но именно сегодня он вошёл в это число.     Дверь, ведущая в дом Син, резко распахнулась, и на пороге стоял запыхавшийся, весь промокший насквозь Чон Уен.     — Кто вы? — тут же отозвался Есан, слегка нахмурившись.     — Это друг Сана, — тут же отрезал Хонджун и осторожно наблюдал, как этот самый друг прошёл внутрь, оставив за собой сырой след. Под одеждой он что-то крепко сжимал. — И почему ты один?     Парень не мог ничего сказать, потому что был слишком запыханным, и все его слова превращались в звуки. Оставив эту попытку, он просто вынул из-под одежды толстую книгу и протянул её в чужие руки. Хонджун осмотрел книгу и, перевернув её к себе обложкой, увидел надпись:     «История жизни.     Автор: Чхве Сан».     — Это ещё что? — удивлённо посмотрел на книгу Ким. — Он что, написал про себя книгу?     — Нет! — Уен наконец начал приходить в себя и, набрав побольше воздуха, заговорил. — Наше задание, куда мы отправились… Мы выслеживали демона. Но она перед смертью прокляла его и запечатала в этой книге!     — Ого… Я слышал о таких, но никогда не видел! — вмешался Есан, стоящий рядом. — Книги жизни! Всё зависит от человека. Они не каждому позволят войти, и вытащить его оттуда сможет тоже далеко не каждый. Они теряются в страницах своей жизни, и там его нужно найти и убедить пойти за собой. Однако там от него только маленькая частичка, распылённая на множество событий; это сложное дело.     — И зачем ты принёс её мне? — уточнил Хон.     — Мне он не дает войти. Попробуй ты. Тебя он пустит.     — Меня? С чего ты взял?     Уен аж выпрямился после этих вопросов, потом скосил взгляд на стоящего рядом незнакомца и с хмурым выражением лица выдал:     — Ты хочешь, чтобы я прям при нём назвал причину?     — Так… — резко осёкся Хонджун, понимая, к чему этот парень клонит. Ну не думал он, что вообще-то Чхве растреплет это ещё и всем подряд! И неважно, что они с Уеном с детства дружат. — Ладно, я попробую. Что нужно делать?     — Положи книгу на землю и открой её. Если она примет тебя, то сама тебя туда затянет. Ничего сложного делать не надо.     — Мы подождем тут, — отозвался Уен. — Будем ждать твоего возвращения.     Хонджун опустил книгу на пол и насторожённо приоткрыл обложку. Книга распахнулась, и на страницах показались множества текстов. Однако ничего не произошло. Его никуда не затянуло. Хон собрался подняться и сообщить об этом, но стоило ему поднять голову, как он заметил, что больше не находится в привычной комнате. А опустив глаза, он не увидел даже книги.     Это был длинный коридор, сделанный из дерева. Его освещало несколько десятков зажжённых ламп, подвешенных под потолком. Коридор вдоль стен украшали резные створы, на которых висели головы и шкуры мёртвых животных. Между ними располагались высокие резные двери.     — А-а-а… — раздался женский вопль откуда-то сзади.     Хон резко обернулся, вздрогнув. Голос казался изнурённым и ужасно болезненным. Когда он прозвучал снова, стало ясно, что доносится он из-за одной из закрытых дверей. Хонджун уже собирался подойти, когда услышал за дверью детский плач.     — Поздравляю, у вас родился сын, граф Чхве! — радостный возглас пожилой дамы.     — Сын!     — У графа родился сын!     Дверь перед Хонджуном резко распахнулась, и прямо в него влетела одна из служанок; тогда он понял, что невидим для этого мира, а люди здесь проходят сквозь него, словно через воздух. Или наоборот, всё вокруг было лишь иллюзией, а он — единственной реальностью. В последний момент перед тем, как дверь закрылась, он успел заметить счастливое лицо мужчины, сжимавшего совсем маленького ребёнка, завёрнутого в белоснежные ткани.     «Если это граф Чхве, значит, я попал на рождение Сана?»     Когда дверь перед ним захлопнулась, Хонджун решил, что непременно должен попасть туда. Возможно, путешествие по этому миру будет напоминать чтение книги. Однако пройти через дверь не удалось. Предметы здесь оказались слишком реальными. Тогда, нажав на ручку, он открыл дверь и остолбенел. Внутри теперь не было родильной комнаты. Вместо неё он увидел яркий солнечный день. На лужайке играли дети.     Шагнув внутрь, Хонджун сразу узнал в маленьком карапузе своего друга. Он видел его в детстве, пусть и давно. Но всё равно было забавно наблюдать, как тот смеётся, играя со своим дедушкой и старшей сестрой. Ей было лет пять. Сану же, вероятно, исполнилось около трёх. Маленький карапуз весело смеялся.     — Давай, иди к дедушке! — звал мужчина ребёнка.     Тот радостно вскрикивал и весело шлёпал своими маленькими ножками. Хонджун не смог сдержать улыбки, ведь Чхве практически не изменился. Всё такой же. Однако дойти у ребёнка не получилось: споткнувшись о камушек, он завалился вперёд. Дедушка тут же подлетел к ребёнку, намереваясь его утешить, но тот не поддался и просто рассмеялся, продолжая разглядывать траву. Наблюдая за муравьём, мальчик стал вычерчивать пальцем на земле закорючки. А когда закончил, то решил прихлопнуть ладошкой, однако закорючки на земле дали слабый свет. Увидев это, дедушка изумился.     — Ты что, юный чародей у нас? — спросил он.     Он подхватил малыша под ручки и подбросил его пару раз в воздух.     — Ничего себе! Ничего себе! Смотри, малышка, — обратился он уже к девочке. — Твой брат чародей!     Она непонимающе продолжала бегать вокруг них, пока не была подцеплена дедушкой, и оба ребёнка не закружились в его руках.     «У него был забавный дедушка. Он очень бодр для своего возраста!» — подумал Хонджун.     Он вспомнил, что тот умрёт, когда Сану будет всего семь. Значит, сейчас у него весьма преклонный возраст. Однако по лицу и его активности это было сложно сказать.     Когда игры на поляне закончились, дедушка взял девочку постарше за руку, а маленького Чхве поднял на руки, и они направились в сторону резиденции графа. Хонджун незамедлительно последовал за ними. Подойдя ко входной двери, он уже знал, что за ней его ждёт вовсе не общий зал. И не ошибся. Он попал в другое памятное место для Сана, затем в третье и четвёртое. Наверняка он скрывается в конце пути или просто прячется в дорогом ему воспоминании. Кто знает? Нельзя было терять время, и он начал активнее передвигаться между дверями, пока, открыв очередную, не оказался в совершенно незнакомом ему месте.     До этого все двери переносили его в различные уголки поместья Чхве, однако, когда в этот раз он шагнул в комнату, оказалось, что это была маленькая комната, полная старых вещей; за окном виднелись высокие деревья и густой лес. Шаткий домик состоял всего из двух комнат. Единственное, чем он не отличался от предыдущих мест: в углу комнаты всё ещё находился Сан, хоть и немного подросший. По центру комнаты взад-вперёд расхаживал уже знакомый ему Ан Добинье.     — Твой дед тот ещё проныра. Надо же было мне проиграть ему! И посмотрите, что он удумал, чтобы не отнимать мой дом, — прислал собачонку, — ворчал старик, даже не глядя в сторону поникшего мальчика.     А хотел ли он сюда попасть? Понять было сложно, но его лицо выглядело заплаканным, кулачки сжимались на маленьких коленках, но он продолжал в упор смотреть на незнакомца.     — Чёрт, я затребую реванш! Ах, проныра Чхве, он всегда был подлым чёртом! Жаль, не удалось уличить его в обмане! — ругался старик. На ходу ему то и дело попадались предметы, которые он без стеснения откидывал, швырял в стороны, будто нарочно стараясь что-то сломать. О этом старейшине часто говорили, что его характер был просто ужасным, но Хонджуну до сих пор не доводилось видеть это лично.     — А ты не реви! — рявкнул он, лишь мельком взглянув на ребёнка. — Ты у меня ещё сам домой попросишься! Узнаешь, что такое тренировки!     Хонджун развернулся, отошел к входной двери и снова открыл её, но, шагнув внутрь, вновь оказался в стенах того же домика, словно только зашёл. В этот раз картина была уже иной. Сан сидел за столом и, прикусив губы, наклонился над полной миской супа.     — Чего тебе не нравится?! — кричал старик на него. — А ну ешь! У тебя есть две минуты, и мы продолжим тренировку! Ешь, кому говорят!     Он не пожалел сил, чтобы отвесить затрещину на чужом затылке. Да так смачно, что Хонджун даже вздрогнул. Сан же, вытерев сопли, накинулся на еду, заталкивая её как можно быстрее. Но не успел он закончить, как по его стулу раздаётся мощный удар, и тот вылетает из-под ребёнка.     — Если атакуют, ты должен быть внимателен! — кричит Добинье. — Ну же, сосредоточься!     Не в силах смотреть на это, Хонджун снова бросается к двери и, дернув её, оказывается снова в доме Ан Добинье.     На этот раз в центре комнаты стоял Сан и, вытянув руку, напрягался.     Ан Добинье ходил вокруг него кругами.     — Какая бездарность… какая потеря времени. Ты не можешь сделать элементарного? — он шлёпает прутом по вытянутой руке мальчика. — Давай, сосредоточься. Я всё это объяснял тебе! Сколько раз повторял! Ты не ребенок, а сплошное разочарование.     И как после всего этого Сан всё ещё навещает этого черствого деда? У самого Кима возникает одно желание — насыпать старику побольше лука, чтобы тот не выходил из туалета несколько месяцев! А он всё так же бьёт прутом по Сану, добавляя:     — Давай! Это простой огонёк света! Сделай это. Неужели твоя мать зря родила тебя, такого никчёмного?     Крохотный, слабый, едва заметный огонёк вспыхивает на руке мальчика. В то время как на лице, испачканном слезами, не видно ничего, кроме жалости к себе. Но ему нельзя было даже громко плакать. Он лишь поджимал дрожащие губы и давился слюной, стискивал зубы, сдерживая порывы. Ему было всё равно на этот огонёк. Он был таким же слабым, как и сам мальчик.     Хонджун глубоко вдохнул и снова подошёл к двери, уже не удивляясь тому, что раз за разом оказывался в этом разрушенном доме. Он снова открывал и закрывал дверь, попадая в одно и то же место. Казалось, чья-то жизнь застряла в одном измерении и не двигалась дальше. Дни казались одинаковыми. И Хонджуну становилось невыносимо видеть заплаканное лицо ребёнка, который вечерами, глядя в окно, просто устало наблюдал за луной.     Кажется, Сану нравилось смотреть на луну? Впервые за долгое время Хонджун увидел на лице мальчика улыбку. Сам он тоже невольно улыбнулся. Ведь действительно, сегодня полная луна была особенно красивой.     Когда дверь открылась в очередной раз, Хонджун даже не сразу понял, что оказался совсем не в тёмном ветхом домике, а в зимнем лесу. Сначала он даже не смог найти Сана, но, осмотревшись, заметил, как под снегопадом, на утоптанной тропинке стоит мальчик, уже засыпанный снегом.     — Уходи! — раздался крик из дома. — Твой дед умер, поэтому у меня нет причин продолжать твоё обучение! Скоро за тобой придут!     Мальчик сжимал в руках мешок и трясся от холода. На посиневших дрожащих губах снова собрались слёзы.     «Знают ли его родители, как этот сумасшедший старик учил его?» — подумал Хонджун.     Вскоре с небес спустилась старейшина Син. Её лицо за прошедшие годы ничуть не изменилось. Она выглядела точно так же, как во время последней встречи. Накинув на плечи мальчика свою одежду, она начертала на нём несколько символов. Мальчика перестало трясти от холода.     — Меня зовут Син, я старейшина обители Син-де-Арун, где ты будешь продолжать своё обучение.     Он не поднял на неё взгляд, испуганно глядя куда-то в сторону земли.     Она говорит ему несколько утешительных речей, после чего, взяв мальчишку на руки, взмывает в воздух. Хонджун быстро бежит к двери и, распахнув её, действительно оказывается в Син-де-Аруне. Тот самый день, когда они впервые встретились. Только теперь Хонджун стоял по другую сторону! Теперь он видел, как Сан стоял за высоким кустарником и нервно сжимал одежду, хмурясь. Этот мальчик, который просто решил показать свой характер с первых дней?     Когда Хон увидел себя, не смог сдержать улыбки и чувства стыда. Каким же он был нескладным ребёнком, неловко даже смотреть.     Он поспешил пойти дальше, как вдруг заметил мелькнувшую вдали тень. Может ли это быть Сан? Однако тень скрылась из виду, и Хонджун просто открыл новую дверь. Он не собирался задерживаться, ведь тенью мог быть реальный Чхве, который путешествует по своим воспоминаниям. Поэтому он пошёл так быстро, как только мог, стараясь не отвлекаться на события. Но это было неимоверно сложно, ведь Сан раскрывался с новой, неведомой ранее стороны. И в один момент Хонджун не удержался.     Пробежав мимо стоявшего за кустом десятилетнего Сана, он уже собирался нырнуть в следующее событие, как обернулся и заметил, как тот украдкой смотрит через кустарник. Подойдя ближе, Хонджун обошёл ребёнка и увидел... себя... Тренировавшегося в стороне десятилетнего себя, одиноко блуждавшего по площадке. Сан, насмотревшись на другого ребенка, старался повторять движения. Это и есть его соревновательный дух?     «Он подсматривал за мной, обучаясь новому?»     С детства Хонджун был любопытен и до безумия любил книги, проводил за ними почти весь день напролёт. В то время как шебутной Чхве не мог прочитать и страницу, не заснув над скучным текстом. Поэтому он обучался, подглядывая за практикой Хонджуна? Это было невероятно мило и странно одновременно; невозможно было дать этому чувству точное определение. Сердце приятно кольнуло, и он решил, во что бы то ни стало, как можно скорее вытащить Сана отсюда.     Но любопытство возобладало, тем более что никаких предостережений Уен и Есан ему в дорогу не давали, а значит, у него не было какого-то сверхкороткого отрезка времени, за который нужно было завершить свою задачу. Поэтому он начал идти, иногда останавливаясь, в основном сначала только тогда, когда видел себя. Потом стал останавливаться, когда Сан слишком задорно смеялся. Потом ещё, когда он тренировался. Не сдержавшись, он начал останавливаться там, где Сан дремал, там, где он ел. Как жил... Пока, открыв дверь в очередной раз, не заметил, сколько прошло лет. Место тоже показалось ему знакомым.     Только пройдя немного вдоль заметённой снегом лесной тропы и выйдя к одинокому дряхлому домику, он понял, где находится.     «Неужели я снова попал в его детство?» — подумал Хонджун, узнав жильё Ан Добинье. Если уж в свои годы Сан навещает этого чокнутого старика по доброте душевной, то у него должно было быть что-то не так с головой. Он даже усмехнулся своим мыслям. Как вдруг, опустив голову вниз, он вновь заметил фигуру. Это напомнило ему уже виденную картину из чужого детства, когда его выставили за дверь. Подойдя ближе, он лишь убедился, что и в этот раз это был Сан.     Склонив голову, он стоял на коленях. Оказавшись на морозе в одной ученической форме, он неподвижно ждал чего-то. Перед чужим домом он явно стоял долго: снегопад не наблюдался, но его опущенные плечи уже успели заметно замести. Снежинки не таяли от мороза, сохраняя свою первозданную форму.     Наклоняясь чуть ниже и поравнявшись с Саном лицом к лицу, он увидел, что уши того были ярко-красными, челюсти плотно сжаты, а руки, сжатые в кулаки, неподвижно лежали на коленях. Казалось, эта фарфоровая статуя была изваяна в память о прошлом. Даже хотелось верить, что перед ним не человек.     Дверь за спиной скрипнула, и Хонджун резко поднялся, обернулся.     — Нет смысла торчать здесь! Я не стану тебе помогать! — раздался раздражённый старческий голос старейшины Ана. — Это не моя проблема!     — Но учитель! — вскрикнул Чхве, подняв голову. — Ему нужна помощь! Он был ранен из-за меня! Прошу, я знаю, что вы можете вылечить его!     — Это естественный отбор, мальчик! Слабые должны умирать!     — Учитель, он самый талантливый, кого я встречал! Он вовсе не слабый.     — Если бы не был слабым, его бы не ранили!     — Учитель Ан! Умоляю вас.     — Уходи.     — Нет! Я останусь здесь, пока вы не согласитесь пойти со мной!     — Тогда умрёшь, как слабак.     После этих слов дверь за мужчиной закрылась, а Сан, верный своему слову, вновь опустил голову.     — Я не допущу его смерти... — бормотал он сквозь стучащие зубы. — Только не его... Подожди меня, Хонджун...     Сердце стороннего наблюдателя сжалось в комок боли и тревоги. Он знал, что Сан вернётся и всё будет хорошо, но тогда он даже представить не мог, куда тот исчез. Парень был уверен, что Сан ушёл зарабатывать деньги. Совсем не связывал это с внезапным появлением Ан Добинье в обители. Как так вышло, что человек, которого не видели там десятилетиями, снизошёл до простого ученика?     Хонджун подошёл к двери дома и, обернувшись, ещё раз посмотрел на Сана. Тот, полный решимости, продолжал стоять на коленях.     Когда парень потянул за ручку, она неожиданно оказалась запертой и не поддалась. Это было необычно, ведь прежде все двери для него были открыты, и он свободно переходил между событиями. Даже если дверь оказывалась закрытой, он всегда находил другую. Но теперь лес был густым, без признаков жизни.     Осмотрев дом и не обнаружив других дверей, он вернулся к Сану и сел рядом. Холод его не беспокоил, ему было всё равно, сидеть или стоять. Тем не менее, было не по себе. Взглянув на Сана, он не мог поверить, что тот находится здесь уже не первый час. Алые щёки парня свидетельствовали о сильном холоде.     К вечеру, когда температура упала ещё ниже, Сан поднял дрожащую руку и начертил на земле небольшую руну, вложив в неё остатки своей энергии, чтобы она излучала свет и тепло. Это стало ясно по тающему снегу вокруг руны; парень придвинулся ближе, прикрыв её своим телом, чтобы согреться хотя бы немного.     Хонджуна охватило желание обнять его, прижать к себе и разделить с ним тяжесть момента. Ведь он даже не поблагодарил его за старания. Да и Сан никогда никому не рассказывал об этом. Возможно, считал это постыдным? Кто знает.     Хонджун продолжал сидеть. Поджав ноги, он обнял их и положил голову на бок, наблюдая за бледным лицом чародея рядом.     День сменялся ночью. А затем ночь сменялась днём.     Ан Добинье занимался своими делами. Выходил из дома, прогуливался, не бросая на своего неожиданного гостя даже мельчайшего взгляда. Хонджун тоже не торопился уходить отсюда. Ему казалось, что время текло иначе, и он совершенно не чувствовал его тягот. А вот Сану всё это давалось гораздо труднее, но он продолжал настаивать на своём.     В конце второго дня Сан снова начертил руну, на этот раз на собственном теле, вложив накопленную энергию. Руна опять явно дала тепло, поскольку парень немного оживился. Тем не менее, он всё ещё выглядел слабым и измождённым.     «Интересно, о чём он сейчас думает?» — размышлял Хонджун, глядя на него. Он хотел проникнуть в его сознание, чтобы понять, что происходит в этой голове. Почему его поступки были такими странными, вовсе несвойственными ему? Может быть, дело в том, что всё это время Хонджун недостаточно хорошо его знал?     Когда дверь открылась на третий день, Хонджун устало поднял голову и только тогда осознал, что каждый раз, когда пожилой чародей покидал свой дом, у него была возможность уйти отсюда, но почему-то он ни разу не воспользовался этим шансом, продолжая сидеть рядом с Чхве.     — Поднимись, — громко произнёс Добинье.     Сан покачал головой. У него явно не хватило сил, чтобы заговорить.     Старик подошёл ближе, не разжимая хмурые брови, наклонился и нарисовал на чужом затылке сложный символ. После вспышки света Чхве начал шевелиться. Через некоторое время он приподнял голову:     — Вы сказали, что я должен здесь сидеть, пока не умру.     — Я не так говорил, паршивец! — раздражённо заметил старик. — Если ты умрёшь во дворе моего дома, разве не моим старым рукам придётся убирать твоё тело?     — Я не умру. Я буду жить и дышать, пока вы не пойдёте со мной, — Сан снова опустил голову и упрямо продолжал сидеть.     — Почему ты делаешь это? Разве я не учил тебя, что в мире чародеев есть всего две ценности: жизнь твоя и той, что подарит тебе детей?     Сан вздрогнул при этих словах и поднял взгляд. Хонджун оцепенел. Парень ничего не говорил, но в его глазах читалось гораздо больше, чем простые слова: страх, понимание, согласие, покорность и миллионы невысказанных мыслей.     — И ты хочешь сказать, что просишь меня помочь этому человеку?     — Нет, дети от этого человека мне не нужны, — всё ещё дрожащим голосом произнёс Чхве. — Но я считаю, что могу ценить только две жизни: мою и его.     «Оскорбительно для Уена и его учителей», — пытался перевести Хонджун всё в шутку в своей голове, хотя смущающие мысли продолжали одолевать его.     — Ты ужасно надоел мне, сидя здесь. Мне нравится одиночество, — проворчал мужчина, отворачиваясь и скрещивая руки за спиной. — Поднимайся.     — Нет, я останусь здесь, пока вы не согласитесь пойти...     — Я сказал поднимайся! — рявкнул старик. — И это будет последний раз, когда ты сможешь попросить меня об этом!     — ... — несколько секунд Сан недоумевающе смотрел на чужую спину. Когда слова достигли его сознания, он вскочил на ноги и радостно улыбнулся. — Спасибо, учитель Ан! Спасибо!     Что если цена транса Ким Хонджуна — это время, проведённое здесь Саном? А потом тот ещё и печать у него для Хонджуна украл? Если этот старик узнает, не ждут ли Чхве серьёзные проблемы?     Хонджун поспешил к дому, прежде чем Ан Добинье закрыл дверь. Ожидание возвращения учителя в этом лесу в одиночку показалось бы ему скучным и бессмысленным. Он быстро вошёл внутрь.     Ким оказался в знакомой комнате. Здесь его погрузили в транс. Увидев себя со стороны, он не удержался от лёгкой улыбки. На этот раз он находился в трансе, лёжа неподвижно, а рядом находилась другая фигура. Осмотревшись и не обнаружив внутри никого другого, нетрудно было догадаться, кто это будет.     Вот только возле него сидели не друзья и даже не О Суджи.     Немного дремля, возле него сидел Сан.     — Что? Что он тут делает? — подумал Хонджун.     Когда ветер задул слишком сильно, Сан резко распахнул глаза и встрепенулся. Осмотрев комнату, он подошел к окну и прикрыл его. Взгляд его был немного уставшим, а щёки осунулись больше обычного. Подойдя к спящему Хонджуну, он приложил руку к его лбу.     — Не простудись, — тихо произнёс Чхве. Голос его отличался от того, каким Хонджун привык его слышать. Это был спокойный, размеренный, лишённый искры и радости голос уставшего парня.     Когда он приподнял чужую ладонь, проведя по ней пальцами, стёр небольшой след чего-то тёмного.     — Яд продолжает выходить, — проговорил он, глядя на спящего собеседника в лицо, словно ожидая, что тот сможет ответить. Однако на деле ничего не ждал.     Подойдя к большому тазу на столике, наполненному водой, он достал оттуда тряпку и тщательно её выжал. Затем подошёл к парню, склонился и начал обтирать его тело.     Смотреть на это со стороны было смущающе, но Хонджун боялся, что если решит уйти сейчас, может упустить что-то важное. Именно это его останавливало. Сначала он отворачивался, но чем дольше в комнате стояла тишина, тем труднее становилось сдерживаться. В конце концов, он всё-таки повернулся к Сану лицом. Тот со всей серьёзностью занимался обтиранием чужого тела, причём делал это настолько тщательно, что Хонджун порой не так тщательно мылся. После этого, взяв таз с уже загрязнённой водой, ушёл прочь. Ким не заметил, как последовал за ним и снова оказался в той же комнате, где Сан опять сидел возле чужой постели. Раскрыв книгу, он зачитывал что-то про чудовище с одной из страниц и иногда поглядывал на спящего. Надеялся ли он, что Хонджун запомнит что-то во сне?     Хонджун, наблюдавший со стороны, подошёл ближе, заглянул в страницы и чуть улыбнулся. Эту книгу он сам читал ещё в детстве, поэтому не имело значения, слышал ли он что-то в своём трансе. Тем не менее, Сан старался и даже не проявлял признаков скуки.     Через некоторое время Сан устал читать и отложил книгу в сторону, усевшись удобнее и продолжая наблюдать за своим пациентом. Казалось, он даже не моргает. Просто выжидающе смотрит. Хонджун вновь испытывает жуткое чувство неловкости.     — М... — издал короткий звук спящий человек.     Сан вздрогнул, стоящий за его спиной Хонджун тоже. Оба посмотрели на человека в трансе.     — Хонджун? Хонджун? — прошептал парень несколько раз.     Заметив, как хмурятся чужие брови, он приподнялся и склонился над ним.     — Что такое? Что же такое...     Он хотел было вскочить, чтобы бежать за наставником, но Хонджун снова издал тихий звук, похожий на всхлип. Скорее всего, это был даже не звук его горла, а резкий вдох. Такое поведение было нетипичным для этого состояния.     — Что же случилось...     Он ещё раз осмотрел парня, провёл рукой по его ладони. Следов яда на ней не осталось, но брови Хонджуна продолжали хмуриться. Сан не нашёл ничего лучшего, кроме как ткнуть в переносицу. Это помогло, но лишь на мгновение. Тогда Сан наклонился вперёд и обхватил чужое тело, прижавшись своим. Совсем невесомым шёпотом в самое ухо парню он сказал:     — Я рядом...     Хонджуна будто пронзило. Он точно помнил этот момент.     — Всё хорошо, я рядом.     Сан прижимал его к себе, наклоняясь над телом и не зная, что делать дальше. Хонджун намеревался лишь подойти поближе, чтобы рассмотреть лицо парня, но вместо этого поймал лёгкий поцелуй в кончик уха... Сан коснулся его губами, видимо, не зная, как ещё можно было бы утешить в этот момент.     Щёки стоявшего Хонджуна тут же залились румянцем, даже кончики ушей начали гореть. Значит, то тепло, которое в тот момент согревало его, было настоящим теплом от чужого тела. А спокойствие принёс лёгкий поцелуй?     Не выдержав этого, Хонджун отвернулся, зажимая рот рукой.     Уже тогда, неужели Сан уже тогда осознавал это новое для него чувство? Когда он впервые понял?     Хонджун быстро метнулся к двери. Он должен узнать, как всё было дальше. Возможно ли отмотать время назад и внимательнее следить за происходящим? Как он упустил такой шанс?     По ту сторону его встретила ночь. На этот раз это была улица, и свежий ветер обдувал лицо. Знакомая беседка на краю обители часто становилась свидетелем разных сцен. Сан сидел на крыше, рядом с ним стояла открытая бутылка. Подойдя ближе, Хонджун уловил запах алкоголя. Теперь, оглядевшись, он заметил, что находится на крыше дома Син. Значит, в тот момент он уже был зачислен учеником мастера Син. Очнулся ли уже Ким Хонджун?     Сан снова прижался губами к бутылке, жадно глотая алкоголь большими глотками, при этом хмурясь. Он отбросил пустую бутылку и потянулся за следующей. Невозможно смотреть, но куда бы Хонджун ни посмотрел, он не мог найти ни одной двери.     Вскоре на крыше их стало трое. Сверху спустился Уен. Заметив друга, его довольная улыбка исчезла, и он быстро подбежал к нему. Осмотрев происходящее, он недовольно сказал:     — Ты что, позвал меня, чтобы напиться?     Сан молча протягивает ему ещё полную бутылку, и Уен делает оттуда вежливый глоток, но бутылку не возвращает.     Уен решил сесть рядом и в это время заговорил своим обычным тоном:     — Так что случилось, может, расскажешь? Мастер Син все таки отказалась от тебя, да? Я так и думал, что ты...     Но он замер, когда Сан оборвал его на полуслове:     — Дело не в ней... Хонджун он...     Сан упал на крышу спиной, закрыл глаза рукой, уткнувшись носом в изгиб. Притихший взгляд не поднимался, чтобы сейчас посмотреть на друга.     — Он очнулся? — растерялся Уен.     — Нет, — голос Сана дрожит, словно осиновый лист. — Не очнулся.     — А... тогда что же?     — Уен, что мне делать... — голос всё ещё дрожит, наполняясь горечью. — Что мне делать, Уен... Я знаю, как это ужасно, но я не могу сдерживаться! Уен, как мне быть?     Хонджун увидел, как в это время из-под руки по обе стороны чужого лица начали стекать слёзы. Не просто одна слезинка, а множество. Влажные дорожки доходили до самых ушей. При этом Сан стискивал зубы, держась изо всех сил, но не мог перестать плакать. Ему настолько больно?     Хонджун не выдержал и сел рядом, коснувшись его щеки. Он хотел бы стереть эти слёзы, но был не в силах. Он снова плачет? Он не видел его слёз с тех пор, как застал прошлое с Ан Добинье... Казалось, мальчик забыл, как плакать. И вот снова, он роняет свои слёзы... одну за другой.     — Эй, он же не узнает.     Уен не выглядел удивлённым. Всё это время он знал что-то большее? Что-то настолько тревожащее Сана?     — Что мне делать, Уен, кажется, я так сильно люблю его. Что мне делать...     — Ох, не знаю, тебе стоит сказать ему, когда он очнётся...     Сан покачал головой.     — Он высмеет меня и потом вообще перестанет даже смотреть, проходя мимо. Я не могу... я хочу видеть его каждый день.     — Может, это и к лучшему, если он не будет попадаться тебе на глаза, — фыркнул Уен. — У тебя просто навязчивые мысли. Вбил себе в голову невесть что.     Как Уен может быть таким жестоким? Сан рядом с ним напился и плачет, а он говорит такие вещи?     — Разве он когда-то замечает тебя? Если это и происходит, то вы быстро начинаете перепалку. Нужно ли тебе это всё... вокруг тебя первые красавицы обители вьются! Знали бы они, что посреди ночи ты напился и рыдаешь из-за какого-то парня... — и тяжёлый вздох в конце.     А Сан никак не может остановиться. Он просто продолжает плакать. Его губы дрожат, тело содрогается. Хонджун уже и сам хочет его обнять, но не может. Неужели он боролся с этим чувством внутри? Значит, это признание было не таким лёгким. Это было то, что он пытался утаить и оставить при себе.     — Ты же знаешь, что он никогда тебе не ответит взаимностью. И ты сам привёл вас к этой черте.     Сан кивает головой и начинает рыдать в голос, почти воя на луну. Уен только тянется за бутылкой и отпивает из неё ещё немного. Его рука небрежно похлопывает друга по бедру. А Сан срывается на стон и крик.     — Почему... почему это со мной происходит... почему... — рыдает парень в голос. — Зачем я был таким раньше? Зачем...     — Думаю, ты просто был дураком, не знавшим, как подружиться, — вздыхает Уен. — Если так подумать, сколько помню наше общение, ты всегда везде упоминал о нём, словно никого другого не существует. Кажется, это было с тобой намного раньше, чем ты мог себе представить.     Сан резко поднимается и снова садится, вырывает кувшин из чужой руки и резко начинает пить из него с такой жадностью, что Уен спешно пытается вырвать тару:     — Перестань! Ты же потом до кровати не дойдёшь! А мы вообще-то на крыше!     — Почему он не возвращается? Что, если с ним что-то случилось... он ранен из-за меня был. А я ещё и наезжал на него.     — Как же ты без этого, — разводит руками Уен. — Ты был смущен. Тебе просто потом стоит сказать ему спасибо за спасение и всё-то...     — Я столько раз пытался, но когда он рядом, я волнуюсь, и всё идёт наперекосяк! — не переставая плакать, продолжает Сан. — Он никогда не сможет простить меня!     Хонджун не мог сейчас его обнять и утешить, и от этого внутри у самого всё было так паршиво.     — Ты не прав, — шёпотом говорит он, оставаясь неслышимым. — Я способен... я знаю, что ты чувствуешь...     Теперь найти этого парня захотелось ещё быстрее. Спрыгнув с крыши вниз, он нашёл дверь и открыл её.     Дёрнув ручку двери, Хонджун шагнул и снова оказался в комнате. Это была вновь та же комната, и снова Сан сидел у постели. Хонджун уже собирался рвануть отсюда прочь, как услышал тихий голос.     — Хонджун...     Это заставило его остановиться. Сначала мелькнула мысль, что парень мог быть здесь реальным и позвал его самого. Поэтому обернулся. Но застал картину, которая заставила его сердце остановиться. Сан склонился чуть ниже и, прикрыв глаза, поцеловал парня... в губы... Хонджун машинально дёрнул рукой и прижал ладонь к своим губам. Они загорелись с такой силой, словно их самих только что терзали в поцелуе. Хотя откуда ему такое знать, ведь их в его жизни никогда не было... или он так считал до этого момента.     Сан целовал его. Украдкой, пока никто не видел. Он никогда позже про это не говорил. Так что же это? Тот самый момент, когда его сердце было в смятении? Что же это. И почему он не поднимает головы, а напротив, прикрыв глаза, обволакивает чужие губы немного сильнее, жмётся ближе.     Хонджун думает, что должен орать и гневаться от увиденного. Но не может. Его уши горят, сердце бешено бьётся, а всё тело покалывает от осознания увиденного. Он оседает возле двери, не отрывая взгляда от их поцелуя...     Сан целовал его.     Найдя в себе силы подняться, Хонджун повернулся к двери и открыл её снова.     Пройдя внутрь, он сначала решил, что вновь оказался на крыше, однако, осмотревшись по сторонам, понял, что вышел из учебного здания, оказавшись на небольшом балконе. Перед ним, опираясь на перила, стоял наставник Мо Жуань, а рядом, склонив голову, стоял Сан.     — Наставник Мо, вы ведь всегда говорили, что для того, чтобы лучше познать истину, нужно окунуться в неё с головой.     — Верно.     — Следуя вашему совету, я решил провести эксперимент.     — Надеюсь, не с запрещёнными рунами?     — Нет, это никак не касается Обители или моих способностей.     — Тогда что же?     — Знаете, последние несколько месяцев одна навязчивая мысль сжирала меня целиком, и когда подвернулась возможность, я решил провести этот эксперимент. Просто чтобы доказать себе, что все мои мысли беспочвенны... и… я сделал это самым подлым способом, но прошу, не осуждайте меня!     — Сан, что ты натворил?     — Ничего такого, что могло бы грозить опасностью...     — Так что же ты понял?     — Мне понравилось. Я так хотел, чтобы этого не произошло, но когда я сделал это, я понял, что мне безумно понравилось всё, что происходит, и я хочу повторять это снова и снова.     — Сан, ты меня пугаешь.     — Наставник, вы обещаете не отвернуться от меня, даже если это идёт вразрез с вашими принципами?     — Я твой наставник, почти как второй отец; каким бы ты ни был, я смогу это принять. Могу попытаться наставить на путь истинный, но не стану отказываться от тебя.     — Спасибо, наставник. Но что, если это что-то ужасное, например, убийство младенца?     — Я знаю тебя много лет, и даже если ты убил младенца, значит, это была случайность или необходимость. Любая из этих причин гложет тебя, а это значит, что помыслы твои чисты.     — Значит, не отвернётесь? И никому не скажете?     — Нет.     — Я поцеловал парня... Поймите, я всегда думал, что во мне только ненависть, но когда появилось и желание, я совсем потерялся. Я хотел просто доказать себе, что ошибаюсь... Я не мог упустить возможность сделать это и остаться незамеченным...     — Ты поцеловал Ким Хонджуна?     — Наставник, как вы...     — Он единственный, с кем бы ты боялся делать нечто подобное, и при этом единственный, кто сейчас находится в беспомощном состоянии. Ты сейчас постоянно дежуришь возле него.     — Наставник! Я вовсе не собирался пользоваться его беспомощностью.     — Я понимаю.     — Вы теперь будете ненавидеть меня?     — Познавать себя — это природа человека. Быть трусливым, боясь потерять близкого, — это тоже нормально. Поэтому, хоть я и не считаю твой поступок истинно верным, я не могу и порицать тебя за это.     — Спасибо...     — И что же ты понял?     — Я запутался ещё больше, наставник... Тот, кого я всегда считал своим главным соперником...     — Смею предположить, что, стремясь доказать ему и всем, что ты лучше его, ты упустил важное — твой взгляд в конце концов всегда устремлён лишь на него одного.     — Видимо... Но что же мне теперь делать?     — Для начала попробуй подружиться.     Вот откуда взялась эта идея подружиться и резкие перемены. Наставник Мо предложил ему сделать это. Значит, так Сан старался стать немного ближе, хотя бы заиметь возможность общаться? Тогда было ли ему больно слышать о том, что Хонджун готов поверить в сон, нежели в его чувства?     Заглянув в лицо, он вдруг осознал, как сильно соскучился по его взгляду. Он так долго уже ходит по его воспоминаниям, не имея возможности пообщаться, что это становится чем-то невероятно тяжёлым. Сердце ноет, и хочется просто обнять парня, увести отсюда за собой, чтобы всё прошлое осталось только там. А впереди их ждёт только будущее.     Хонджун сорвался с места и побежал к ближайшей двери.     Он открывал одну за другой, уже напрочь минуя все события чужой жизни. Он должен его найти, обнять, сказать, что его сердце тоже в сомнениях. Что он ошибается. Что их больше не связывают ненависть и вражда.     «Сан… почему ты никогда не показывал мне своих слёз? Почему я не знал, что ты мог быть таким ранимым… почему ты скрывал от меня истинного себя!» — крутилось в его голове.     Он позволил себе остановиться лишь однажды. Забежав в очередную дверь, он увидел комнату Чхве в Доме Син. Парень расхаживал из угла в угол и гневно вскрикивал. Стоило ему подойти к полке, как он рушил с неё всё, что попадалось.     — Зачем я это сказал! Зачем!     Он начал бить себя по голове так сильно, что Хонджун чувствовал эту боль ментально.     — Зачем ты признался! Зачем!     Парень рычал сквозь зубы. Он метался по комнате, громя её и вскрикивая. Странно, что этого никто не слышал.     — Ты такой идиот, Сан! Такой идиот… он будет ненавидеть тебя всю свою жизнь…     Этот голос звучал сдавленно, тихо, так отчаянно… Он медленно опустился на колени и далее, пока его лоб не уткнулся в пол. Руками сдерживая в районе груди, он снова глухо плакал.     — Два парня — это слишком! О чём ты вообще думал? Никогда этого не будет…     Хонджун вздохнул и собирался уже уйти, как заметил тень, мелькнувшую в окне.     Задержавшись, он подошёл ближе и высунулся наружу. Казалось, что здесь никого нет. Но он всё же приподнялся, оперся на оконную раму и шагнул вперёд, намереваясь спрыгнуть на скатную крышу, но вместо неё оказался лишь на утёсе.     — Через окна тоже есть ход…     Теперь Сан сидел на краю скалы, свесив вниз ноги. Оглядевшись, Хонджун быстро понял, что не знает этого места. Луна была в этот день полной, освещала всю округу. Хонджун подошёл ближе. Сан невзрачным взглядом смотрел на небо, не замечая, как к нему приблизились.     Ким был уверен, что это очередное неизвестное ему воспоминание, но когда потянулся к плечу, то вдруг смог его коснуться. Сан вздрогнул и обернулся. Тогда-то Хонджун понял — он нашёл его. Всё это время тень вела его к окну… Там был ход в глубины его подсознания.     — Я пришёл за тобой… — осторожно прошептал Хонджун, боясь спугнуть парня.     — Уходи, — буркнул тот и отвёл взгляд. — Ты мне не нужен. Ты снова заберёшь что-нибудь у меня…     — В этот раз я заберу только тебя.     Плечи Сана вздрогнули, однако он не повернулся. Тогда Хонджун подался вперёд и осторожно обнял его.     — Ты так долго ждал меня, прости, — прошептал он так тихо, как только смог. Ему вовсе не хотелось быть услышанным. — Ты столько плакал из-за меня, прости. Пойдём со мной, Сан...     Хонджун всегда считал, что Чхве Сан — самый сильный и дерзкий человек из всех его сверстников. Безалаберный, безответственный и своенравный... Но он всегда был просто ранимым ребёнком, которому порой хотелось плакать. Он не так силён, не так властен, не так ловок... Он хотел быть похожим на Ким Хонджуна. Он завидовал ему. Он тянулся к нему. И в итоге он полюбил его. Даже столкнувшись с этим светлым чувством, он утонул в собственных тревогах. Он предпочёл падать один, не утаскивая никого за собой. Он хватался за всё, за что мог ухватиться, пока летел вниз, но ему ничего не попадалось под руку.     — Идём домой... — тихо шепнул Хонджун, не отпуская парня из рук. — Я уже заждался.     Сан наконец повернул голову, немного грустно глядя в чужое лицо.     Хонджун же подался слегка вперёд и прижался тёплыми губами к чужому лбу. Однажды Сан привёл его домой. Теперь Хонджун отдаст долг.     Когда Хонджун открыл глаза и оторвал губы от чужого лица, он заметил, что в этот момент они находились в зале Дома Син. Сидя на полу под взглядами других парней, он касался чужого лба. Хонджун отпрянул от него, но лишь на безопасное расстояние. Затем, поднявшись, подал парню руку. Взгляд Сана был ещё туманным, но он всё же вложил свою руку в чужую, принимая помощь и поднимаясь на ноги.     — В Лазурном городе в следующие выходные будет фестиваль книг, говорят, много авторов приедет на празднование, чтобы поделиться новинками. Может, ты хочешь посетить это место вместе? — спокойным обыденным тоном предложил Хонджун.     Сан вдруг улыбнулся своей широкой улыбкой и довольно кивнул.     — Хорошо, я буду свободен в эти дни!