Глава 18

Отец, это твой сын Михаил молится тебе. Я был заключен в этом низшем круге Ада 22 года и 101 день. Пожалуйста, Отец, приди мне на помощь. Освободи меня, чтобы я мог осуществить Апокалипсис, как было предначертано твоим Божественным Планом. Я установлю Рай на Земле, как ты и намеревался. Всегда твой покорный слуга и твой вечно любящий и преданный сын. Михаил завершил свою молитву. Сейчас было 1:43:58, и весь фокус Архангела находился внутри Клетки. Каждый день, состоящий из 86 400 секунд, проходивших в Аду, часы с 22:00:00 до 10:00:00 были отведены под личное время Адама. В свое личное время Адам находился в пространстве воспоминаний, а Михаил возвращался в Клетку. В наполненной огнем камере Архангел продолжал выполнять работу Прави… — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. …теля Небес, А также молиться Отцу о Его Божествественном… — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. …Вмешательстве, а также, он… — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. …он… — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. …он… Он больше не мог сосредоточиться. Сэм Винчестер непрерывно кричал. Кроме того, в последнее время Люцифер стал постоянно кричать на человека, чтобы тот заткнулся. (В этом Михаил оказался в тесном союзе с Люцифером. Хотя Михаил никогда не высказывал своих чувств — Сэм Винчестер подвергался пыткам, которым никогда раньше не подвергался ни один человек, без возможности передышки. Крик человека был непроизвольной реакцией на пытки). Тем не менее, быть свидетелем постоянных воплей отчаяния Сэма Винчестера было неприятно. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. К тому же это раздражало. Когда тело Сэма Винчестера было извлечено из нижнего круга Ада, его душа осталась здесь. Страдания человека, подвергшегося постоянному разрушительному воздействию Пламени Клетки, были ужасающими. Сэм Винчестер никогда не прекращал кричать. Пока его душа горела, ее постоянно поражал архангельский Благодатный Огонь, подпитываемый Священным Маслом. Эта комбинация была самым мощным очищающим средством из существующих, созданным для того, чтобы очистить Архангела Люцифера от его порчи. Под его воздействием душа Сэма Винчестера должна была немедленно исчезнуть из реальности. Однако, постоянно уничтожаемая, горящая душа в то же время сдерживалась Клеткой. Это насильственное удерживание было метафизическим связыванием, созданным Адским Огнем низшего уровня. В своей базовой форме Адский Огонь был связующим, используемым Царством Ада для тюремного заключения. Все души, приговоренные к Яме, горели в Адском Огне. Демоны были уязвимы к нему, хотя ангелы не страдали. Однако Адский Огонь самого низшего уровня — который Отец создал, чтобы сдержать стадо Шедим в самом нижнем круге Ада, — вел себя иначе. Он был достаточно силен, чтобы удержать любое сожженное им творение. В их число входили и архангелы. Обеспечить ангельское сдерживание мог только лишь Адский Огонь самого низшего уровня, сжигая благодать ангела. Например, в Ангельской Форме Михаил был метафизически привязан к Клетке, поскольку Адский Огонь низшего уровня сжигал благодать, составляющую его крылья. (Его крылья не удерживались внутри сосуда и подвергались воздействию пламени). В Истинной Форме, без защиты, обеспечиваемой его сосудом, все существо Михаила было бы так же метафизически привязано. Когда Адский огонь сжигал живого человека, он сжигал тело, тем самым обнажая и удерживая душу человека. В частности, неповрежденный сосуд, постоянно исцеляемый ангелом-владельцем, защищал человеческую душу от воздействия Адского Огня. К сожалению, душа Сэма Винчестера, освобожденная от своего тела и Архангела Люцифера, который поддерживал исцеление сосуда, была лишена этой защиты. Душа теперь горела в яростном Пламени Клетки: Адского Огня низшего уровня и архангельского Благодатного Огня, поддерживаемым Священным Маслом. Эффект от этого горения — постоянное стирание из реальности, будучи вечно привязанным к Клетке, — должен быть мучительно болезненным. Михаил глубоко сочувствовал человеку. В безрассудной и неудачно осуществленной попытке спасения, Серафим Кастиэль обрек Сэма Винчестера на самое жестокое и несчастное существование из когда-либо существовавших. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Хотя Люцифер постоянно ругал Сэма Винчестера, заставляя его заткнуться, испорченный Архангел все равно внимательно охранял душу человека. Обугленное правое главное крыло Люцифера окружало душу Сэма Винчестера, как животное, запертое в загоне. Было отвратительно — элементарное извращение и нарушение высшего порядка — видеть благодать Люцифера в таком тесном контакте с человеческой душой. Человеческая душа не должна была подвергаться воздействию ангельской благодати. Это было то, что, по мнению Отца, никогда не должно было произойти. Отец даже создал Оболочку Души внутри каждого сосуда, чтобы изолировать от контакта с ангельской благодатью. Чуть менее отвратительным, чем Истинная Форма Люцифера, было состояние души Сэма Винчестера. Душа человека была пугающе нечистой. (Михаил слышал о том, что Сэм Винчестер осквернил себя, выпив нечестивую кровь, но лицезреть последствия такого осквернения вживую было ужасно). Как правило, человеческая душа была довольно светлой (исключая души, обитающие в Аду, они были отвратительным нечто). Душа Адама, например, сияла. Михаил заметил это, когда впервые овладел его телом, и время от времени Михаил продолжал видеть сияющую душу Адама, надежно помещенную в свою Оболочку. Но душа Сэма Винчестера представляла собой лоскутное одеяло приглушенного сияния, испорченное темно-фиолетовыми пятнами. (По печальной иронии, воздействие архангельского Благодатного Огня постепенно очищало человека от нанесенной им же самим скверны — единственный механизм, доступный для очищения такого богохульства. Когда душа Сэма Винчестера впервые подверглась воздействию Пламени Клетки, она была пропитана глубокими пятнами, настолько гнилыми, что его невозможно было отличить от демонического дыма). — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Как Люцифер внимательно следил за душой Сэма Винчестера, так и Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, внимательно следил за Люцифером. Аспект был непоколебим в возложенном на него долге и всегда наблюдал за Люцифером, выискивая признаки агрессии и возможной атаки. Как ни странно, Люциферу требовалось меньше внимания, чем раньше. С тех пор, как испорченный Архангел потерял свой сосуд, он казался более осознанным и более присутствующим, чем раньше. (Непонятно, почему). Шесть крыльев Люцифера все еще пульсировали, указывая на его безумие, и часто он что-то ошалело бормотал про себя. Однако чаще всего в его светящихся красных глазах мелькал свет понимания. Его движения были менее хаотичными. Кроме того, он часто разговаривал с Сэмом Винчестером — когда не упрекал человека заткнуться. (Михаила Люцифер полностью игнорировал). Тревожно, что Люцифер всегда вел себя как то антагонистическое, злобное существо, столь отличное от чуткого, мечтательного птенца, о котором Михаил когда-то помогал заботиться. Наблюдать за его младшим братом – более сознательным, но демонстрирующим такое чудовищное поведение – было столь же печально, сколь и приносило облегчение. Помимо наблюдения за Люцифером на предмет признаков агрессии и возможного нападения, Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, всегда тщательно следил за заботой Люцифера о душе Сэма Винчестера. Михаил все еще поддерживал перемирие со своим безумным младшим братом. Пока Люцифер не причинит вреда душе Сэма Винчестера, Михаил не вмешается в действия Люцифера по отношению к человеку. (Перемирие сделало исключение для принудительного поглощения Сэмом Винчестером искрящихся метафизических электрических сигналов благодати Люцифера. Этот всплеск благодати был непроизвольным с его стороны). С тех пор как Люцифер предъявил права на душу Сэма Винчестера, сумасшедший Архангел ни разу не нарушил договор. Сэм Винчестер оставался невредимым — хотя бы не от руки Люцифера. Почему человеку так не повезло в других вещах? Аспект разума Михаила, посвященный разведке и рекогносцировке, напрягся. Почерневшую массу Истинной Формы Люцифера внезапно пробило похожим на перышки ярким электрическим светом. Тонкая, как паутинка, искрящаяся благодать затрещала. Одна за другой каждая из шести голов Люцифера раздраженно покачнулась, когда обезумевший Архангел заметил метафизическое скопление электричества у его спины. — О, только не снова, — проворчал Люцифер, прерывая свое бесконечное заткнись. Он умиротворяюще потянул шестипалую руку в сторону Сэма Винчестера. (Хотя, учитывая гигантскую разницу в размерах между очертаниями Истинной Формы Люцифера и крошечной фигуркой человека, было сомнительно, что Сэм Винчестер воспринял этот жест как умиротворяющий. В действительности же, человек рефлекторно вздрогнул, как будто опасаясь удара — в конце концов, тонкая рука Люцифера была длиннее, чем рост Сэма Винчестера. Однако Люцифер не осмелился бы ударить его. Такое действие немедленно аннулировало бы перемирие между безумным Архангелом и Наместником Небес). — Давай, Сэм, приятель, как мы тренировали в прошлый раз, — насмешливо поддержал Люцифер. Светящиеся красные глаза шести уродливых голов презрительно сузились, устремив злобное внимание на горящего Сэма Винчестера далеко внизу. — Когда тебя ударит энергетический заряд, ты не начнешь плакать, помнишь? Это то, что мы — ну, я — решили в прошлый раз, и ты не возражал. Итак, теперь я рассчитываю на тебя, дружище. Никакого страха. Никаких слез. Ты справишься! — усмехнулся испорченный Архангел. Паучьи ветви льющейся благодати прошлись по искривленному позвоночнику Люцифера и по сложенным лохмотьям его шести крыльев. По мере продвижения энергия набирала силу, становясь все ярче и плотнее. Теперь она стекала по шести рукам Люцифера. Скопилась в передней части его тела. Становилась все ярче и ярче. Все более и более осязаемой. Ярче и ярче. Трещащие, бурлящие метафизические электрические сигналы. Все больше и больше. Затем, быстро и без предупреждения, накопившаяся благодать взорвалась! вырываясь из Истинной Формы Люцифера с чудовищным выбросом энергии. Подобно массивной молнии, метафизическое электричество пронеслось по воздуху, издавая яростные хлопающие! звуки — и направилось прямо и безошибочно к ближайшему заземлению. К душе Сэма Винчестера. Когда энергетический разряд ударил его, человек согнулся под напряжением. На одну целую две тысячи пятьсот семь десятитысячных секунды чистая и концентрированная метафизическая электрическая энергия — та, что составляла ангельскую благодать — образовала непрерывную линию между испорченной Истинной Формой Люцифера и нечистой душой Сэма Винчестера. Было ужасно наблюдать за этим. Потом все закончилось. Прошло еще две целых шесть тысяч семьсот тридцать девять десятитысячных секунды, пока Сэм Винчестер был вынужден удерживать метафизический электрический сигнал, пока энергия текла через его душу и разряжалась в каменный пол Клетки. Когда ангельская благодать прошла сквозь человека, из его глаз ручьями бесстыдно полились слезы необузданной боли. Сэм Винчестер плакал в агонии. — ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭААААААААААААААААА! — Черт побери, Сэм, ты снова ужасно рыдаешь. А ведь мы были так близко, — утешал Люцифер. В его голосе сквозило елейное беспокойство. — В следующий раз, приятель. В следующий раз. — ОООООООООООАААААААААААААААААААА! — Я понимаю, что тебе это причиняет больше боли, чем мне — возможно, потому, что мне совсем не больно. — Красные глаза сверкнули злым восторгом. — Это больше похоже на зуд, который я не могу почесать? — ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭАААААААААААААААААА! — Но ты должен стать той переменой, которую хочешь увидеть. Никакого страха. Никаких слез. Верно? — ОООООООООООАААААААААААААААААААА! — Будь отважным Охотником, которым ты родился, чувак. — ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭААААААААААААААААА! — Я верю в тебя! — ААААААААААААААААААААААААААА! — И… мы вернулись к крикам. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Снова. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Да, я понял. Ты горишь. Я горю. Огонь. Больно. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Но знаешь, что тоже болит, Сэм? Мои уши, приятель. Мои уши. А в моей Истинной Форме у меня, как бы, 12 189 различных типов слуховых рецепторов. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Так, может быть, ты мог бы просто немного приглушить свои крики? Может быть, перестанешь быть таким эгоистом и для разнообразия подумаешь о ком-то еще, кроме себя? — ААААААААААААААААААААААААААА! Михаил смотрел на это жуткое зрелище с разочаровывающей горечью. Архангел Михаил ничего не мог сделать, чтобы облегчить страдания Сэма Винчестера. Ничего. Поскольку человек продолжал одновременно быть и пораженным и удерживаемым Пламенем Клетки, он был вынужден поглощать и заземлять благодать Люцифера со средней периодичностью в 2,79 ± 0,81 раза в час. Пока душа Сэма Винчестера остается в Клетке, человек будет страдать от этих мучений. Усубугляло страдания Сэма Винчестера еще и то, что человек стал постоянным свидетелем Истинной Формы Люцифера. Истинная Форма Люцифера была самым отвратительным творением, которое Михаил когда-либо видел во Владениях Отца. Обгоревшие, почерневшие ошметки младшего брата Михаила были ужасны. (Только нимб Люцифера, три кольца его архангельского Благодатного Огня, остались нетронутыми). Шесть деформированных, изодранных крыльев — каждое кожистое и лишенное перьев, непрерывно поддрагивающее в безумии. Шесть искривленных и затупленных рук, каждая из которых перепончата между шестью пальцами. Шесть высохших и трескающихся когтей на шести иссохших ногах. Шесть голов с лицами, обожженными до неузнаваемости. Шесть пар преследующих красных глаз. Это унизительное состояние Истинной Формы Люцифера возникло, пока он отбывал свое первоначальное покаяние. Это было следствием двадцати четырех с половиной миллионов лет воздействия Пламени Клетки, поскольку Люцифер постепенно очищался от своей порчи. Хотя обугленная благодать олицетворяла собой любящую руку пламенного искупления Отца, протянутую его младшему сыну-архангелу, парадоксальным образом вид Люцифера вызвал волнующее сострадание. Дикое насмехательство над некогда самым величественным ангелом было столь же жалко, сколь и ужасно наблюдать. И все же это было самое отвратительное творение, которое когда-либо видел Михаил. Он даже приказал Аспекту своего разума, поддерживающему ЭАМ Архангела, изолировать все сделанные наблюдения за Истинной Формой Люцифера. Эти наблюдения не будут индексироваться в ЭАМ или включаться в рутинный поиск в памяти Михаила. Никогда эти наблюдения не будут случайно пересмотрены. (И в этом Михаил глубоко сожалел Сэму Винчестеру. Человек видел то нечто, коим стал Люцифер, но Сэм Винчестер не мог изолировать эти образы в своем человеческом разуме. Конечно, это было разрушительно для его психики. Были ли последствия от долгосрочного воздействия на человеческую душу вида Истинной Формы Люцифера — от вида любой ангельской Истинной Формы? А как насчет насильственного поглощения и заземления Сэмом Винчестером благодати Люцифера? Были ли последствия для человеческой души от этого?) Неуклюжими движениями Люцифер расправил свою кривую третью пару крыльев, разжимая, а затем снова сжимая кожистые конечности. Когда лишенные оперения крылья зашевелились, жесткие и бешено движущиеся красные глаза Люцифера сузились — странно уязвимая гримаса боли. Сэм Винчестер, все еще находясь под обугленным правым первичным крылом Люцифера, вздрогнул от внезапного движения огромных отростков, похожих на летучую мышь, которые переместились над головой. Размах третичных крыльев Люцифера, самого маленького набора крыльев безумного Архангела, мог конкурировать с длиной авианосца. Когда почерневшие пелены двинулись по наполненному огнем потолку высоко-высоко над человеком, глаза Сэма Винчестера в панике расширились. Все еще горящий, все еще кричащий – теперь человек также съежился от ужаса. — ААААААААААААААААААААААААААА! Шесть пар красных глаз раздраженно смотрели на человека, содрогающегося далеко внизу. — Да, я понял. Я уродливый. Ааа, страшно. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Знаешь, ты сам не такой уж и привлекательный — ты, непропорциональная, безволосая обезьяна. — ААААААААААААААААААААААААААА! — И ты двуногий. Ух, поговорим об уверенном свайпе влево. Непропорциональные, по своей сути нечистые, и люди балансируют на двух ногах? Серьезно, обо что Папа споткнулся? — ААААААААААААААААААААААААААА! — Я уродливый. Мы это уже выяснили. — ААААААААААААААААААААААААААА — Но ты уже можешь перестать съеживаться. На самом деле это очень больно, Сэм. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Я имею в виду, если ты хочешь увидеть что-то по-настоящему страшное, ты должен посмотреть, что Майки прячет под своим сосудом. Могущественный Ореол Небес, когти и все такое — если ты уловил мою мысль. Я имею в виду, у него достаточно рук, чтобы дать пять профессиональной футбольной команде, Папы ради. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Мне так нравятся эти наши маленькие разговоры. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Кто сказал, что разговор — мертвая форма искусства, а, Сэм Винч? — ААААААААААААААААААААААААААА! — Кстати о Сэм Винче. Я бы хотел свой с дополнительным майонезом, салатом, помидорами, без соленых огурцов и с гарниром из ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! — ААААААААААААААААААААААААААА! Непрекращающиеся крики были изнурительными. Как Михаил мог выполнять работу Правителя Небес, когда его так отвлекают. Это было хуже, чем выполнять работу на Небесах. На Небесах Михаил только лишь постоянно отвлекался. Он не был свидетелем пыток. Он не был свидетелем гротескной насмешки над ангельской Истинной Формой. Кроме того, помимо крика Сэма Винчестера, здесь были Небесные частоты Михаила и Люцифера, которые медленно, до безумия расстраивались, а затем эхом разносились по границам Клетки. (Даже исполнение Адамом Си♭ первой октавы было более гармоничным, чем бессвязное эхо Небесной частоты Михаила внутри Клетки). Никогда не мелодичные отголоски Небесных частот не рассеивались. Они просто накладывались друг на друга по мере того, как все больше и больше расстраивались. Небольшим утешением было то, что крики Сэма Винчестера отдавались лишь обычным эхом, а не усиленным. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Блааааааа! Блаааааааа! КАК ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ? А? Возможно, единственным плюсом последовавшего хаоса было то, что Михаил меньше осознавал дискомфорт от Пламени Клетки, сжигающего его крылья. Архангел был слишком занят другими, более насущными делами, чтобы обращать на это внимание. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись! — ААААААААААААААААААААААААААА! Воистину, это был Ад. Михаил больше не мог работать. Так не работай, — прошептала реконструкция голоса Адама на краю сознания существа Михаила. Таково правило: мы делаем перерывы в учебе, помнишь? Сегодня ты не можешь сосредоточиться. Тебе нужно очистить голову. Если бы Адам был здесь — Михаил, несомненно, испытывал облегчение от того, что человека тут нет — но если бы Адам был здесь, он бы объявил, что пришло время перерыва. (После успеха регулярных перерывов в учебе во время занятий в учебной группе на берегу моря Палео-Тетис, Михаил включил учебные перерывы в каждый свой рабочий визит с Адамом. Помимо того, что Адам был счастлив и увлечен, Михаил обнаружил, что он и сам был более продуктивен в выполнении своей работы. Удивительно). Хотя перерывы в учебе всегда включали компанию Адама, возможно, Михаил мог бы воссоздать аналогичный опыт без присутствия человека? Чертовски верно! Да, пришло время учебного перерыва. Во время этой передышки Михаил решил понаблюдать за Архангелом Рафаилом, своим ближайшим братом. Аспект разума Михаила, поддерживающий его ЭАМ, быстро извлек все доступные наблюдения за Рафаилом, сделанные с тех пор, как Михаил настроил скопления своих ангельских глаз на Тронном Зале и личных покоях брата. (Хотя ангельские глаза Михаила были обучены наблюдению, он не смотрел активно за всем происходящим. Ангельские глаза вели пассивное наблюдение, и эти пассивные наблюдения были записаны и сохранены в ЭАМ). Теперь Аспект транслировал сохраненную информацию, позволяя Михаилу полностью просмотреть ранее записанные пассивные наблюдения. Для просмотра было записано 22 года и 101 день. (Хотя в Аду прошло 22 года и 101 день, на Небесах это было только 66,05 дня. Однако продолжительность наблюдений не имела большого значения, потому что при просмотре каждого сохраненного наблюдения Аспект мог регулировать скорость воспроизведения). Пока Аспект быстро транслировал и проматывал сохраненные записи, Михаил так же быстро их просматривал. С тех пор как Рафаил принял на себя роль временного Правителя Небес, он стал очень занятым. (Он уже был занятым и в качестве главы Отдела Целительских Искусств. Теперь же он был перегружен). Помимо выполнения своих обязанностей Главного Целителя, Рафаил занимался делами Правителя Небес. Он поддерживал работу Небес, как мог, управлял Целью Воинства точно так же, как это делал Михаил, то есть не отклоняясь от заповедей Отца. Рафаил поддерживал Цель каждого ангела, составляющего Небесное Воинство, именно так, как предназначил Отец. Помимо этого, Рафаил стал часто встречаться с главой Отдела Ангельской Разведки, Ангелом Наоми, а также с Ангелом Караэлем, заместителем Михаила в командовании Небесными армиями. Судя по тому, что Михаил понял, просматривая ранее записанные пассивные наблюдения (большая часть действий, по-видимому, происходила не в Тронном Зале или личных покоях брата), Рафаил настаивал на том, чтобы Караэль начал наступательные действия. Это наступление включало в себя двухэтапный подход. Одним из направлений было создание небольшой элитной оперативной группы для проведения поисковой миссии (цель поиска Михаил не мог определить). Второй этап наступления задействовал мощь всей ангельской армии. С пропажей Защитника Владений Мироздание внезапно стало уязвимым, чего никогда не должно было быть. Михаил был единственным ангелом – единственным существом – которого Отец создал для наблюдения и защиты Владений. Ни один другой ангел не мог взять на себя эту роль. В качестве плохой замены, ангельская армия должна была быть распределена по всей Земле. Ангельским солдатам будет поручено наблюдать и защищать человечество, которое Отец приказал ангелам любить превыше всего остального творения. (Хотя Рафаил знал не хуже Михаила, что армии Небес не смогут защитить человечество от самой серьезной угрозы). Тем не менее, эта мера должна сдерживать более оппортунистические угрозы со стороны существ злых намерений. Хотя Священные Войны между армиями Небес и созданиями злых намерений, прекратились после того, как Отец создал людей, эти конфликты все же могли возобновиться. С наибольшей вероятностью такое возобновление произойдет, когда Наместник Небес не сможет выполнить свой долг — тяжкий удар будет нанесен армиям Небес. Михаила раздражала перспектива надвигающейся войны, но его успокаивали трудолюбие и предусмотрительность брата. Из Рафаила выходил плохой лидер, но он был отличным долгосрочным планировщиком. Рафаил всегда оказывал ему руководство и поддержку во время пребывания Михаила на посту Правителя Небес. Михаил всегда высоко ценил постоянное присутствие Рафаила. Хотя сейчас тот выглядел менее устойчиво, чем обычно. Продолжая обзор ранее записанных пассивных наблюдений, Михаил оценил брата. Он был в стрессе. Правитель Небес не был той ролью, которую должен был играть Рафаил. Рафаил был нежной душой, а Небесный Трон – требовательной должностью. Даже Михаил, который был создан для лидерства и, следовательно, мог преуспеть на руководящей позиции, находил свою работу трудной. Однако Рафаил не был создан для лидерства. Он вообще не был создан для удовлетворения требований этой должности. Только Гавриила Отец задумал тем, кто возьмет на себя роль Правителя Небес, доверенным лицом Бога. Михаил завершил полный обзор всех ранее записанных пассивных наблюдений, хранящихся в его ЭАМ. Теперь Архангел сосредоточился на скоплениях ангельских глаз, которые активно проводили наблюдение. Он видел своего брата в режиме реального времени, хотя и с временной задержкой между Небесами и Адом. Рафаил стоял за столом в своих личных покоях. Как обычно, он был облачен в знакомый облик своего сосуда, крепкого мужчины с темными пронзительными глазами и нежными руками, подходящими для Святого Целителя Владений Отца. Было странно наблюдать за Рафаилом с задержкой времени. (Временной промежуток составлял 29,24 секунд, прошедших на Небесах, что равнялось одному часу, прошедшему в Аду). Рафаил уже был очень самодостаточным, теперь, с учетом замедленного времени, он оставался совершенно неподвижным в течение двадцати восьми минут и сорока шести секунд. И все же вид брата расслаблял. Как и вид Небес. Высоких опаловых колонн и блестящего перламутрового пола. Священного сияния Небесного Воинства, ослепительно яркого. Услышать успокаивающие приятные звуки Небесного Хора. Широкое переливающееся пение ангелов. Ярко. Грандиозно. Хорально. Будучи Наместником Небес, Михаил всегда был вдали от них для выполнения длительных поручений. Однако эти задания всегда выполнялись в компании других ангелов. Никогда раньше Михаил не был настолько изолирован от своих братьев. (Люцифер с его искалеченной и испорченной Истинной Формой и его жестоким и отвратительным поведением был насмешкой над ангелом). Хотя продолжительность учебного перерыва Михаила уже превысила стандартное время, отведенное на такое развлечение, Михаил решил продлить свой учебный перерыв до конца личного времени Адама. В Клетке все еще царил хаос, который слишком отвлекал Михаила, чтобы тот мог добиться прогресса в выполнении работы Правителя Небес. Кроме того, хотя этот день был социальным визитом в пространство воспоминаний, следующий день был рабочим, и, занимаясь вместе с Адамом в их учебной группе, Михаил всегда был более продуктивным в выполнении своей нагрузки. (В поразительной степени). Приняв решение, Михаил продолжил свои активные наблюдения за Рафаилом. — ААААААААААААААААААААААААААА! — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись.

***

Когда наступило 10:00:00 — назначенный конец личного времени Адама — Михаил вернулся в пространство воспоминаний. Хотя этот день был социальным визитом, Михаил нашел Адама в учебной комнате. Человек был одет в одежду, состоящую исключительно из зеленого цвета: лимонно-зеленой футболки, темно-зеленых спортивных штанов и светло-зеленых носков. Он сидел за цифровым пианино, но не занимался практикой. Вместо этого Адам пел, аккомпанируя себе. — When I find myself in times of trouble, Mother Mary comes to me Speaking words of wisdom. Let it be. And in my hour of darkness, She is standing right in front of me Speaking words of wisdom. Let it be. Эта песня называлась Let It Be, и ее написали The Beatles (очень популярная британская музыкальная группа 1960-х годов, а не кучка жуков). Раньше Адам уже пел и играл Let It Be в присутствии Михаила. В общей сложности Архангел наблюдал, как Адам исполнял эту песню 2783 раза ранее. Тихо, чтобы не мешать Адаму сосредоточиться, Михаил вошел в учебную комнату. Затем он осторожно дошел до синей репродукции удобного кресла, расположенной в противоположной от цифрового пианино стороне комнаты. Достигнув удобного кресла, Архангел реализовал свое сидячее положение на предмете мебели. Сидя, Михаил полностью сосредоточил свое внимание на поющем человеке. Всегда было приятно наблюдать, как Адам поет, играя на цифровом пианино. — Let it be, let it be, let it be, yeah, let it be. There will be an answer. Let it be. Let it be, let it be, let it be, yeah, Adam, just let it be. There will be an answer. Let it be. После завершения Let It Be Адам сразу же начал петь и играть другую песню. Это была Viva La Vida группы Coldplay. После этого Адам спел и сыграл Survivor группы Destiny's Child. Во время многих предыдущих визитов Адам уже играл и пел эти «поп-песни» в присутствии Михаила. Тот мирно слушал, сидя в своем синем удобном кресле. (Это было гораздо предпочтительнее шуму в Клетке). Все существо Архангела полностью расслабилось. — I'm a survivor. I'm not gon' give up. I'm not gon' stop. I'm gon' work harder. I'm a survivor. I'm gonna make it. I will survive. Keep on survivin'. Всегда было приятно наблюдать, как Адам поет и играет. Адам пел простым и приятным голосом, который хорошо звучал в сопровождении звучных тонов цифрового пианино. (Даже если — как это делали все люди — Адам и пел довольно фальшиво). Кроме того, Михаил мог наблюдать за происходящим, не проявляя излишней осторожности. Никогда еще пение Адама во время игры на цифровом пианино не вызывало у Михаила «ангельской мигрени». (А человек занимался на цифровом пианино каждый день). Особенно Михаил ценил пение Адамом ноты Си♭ первой октавы. Для человека Адам поддерживал ее исключительно чисто. После 9 лет, 3 месяцев и 16 дней, проведенных за ежедневной игрой на цифровом пианино, Адам добился значительных успехов. Его длинные пальцы двигались более плавно и естественно. Он тщательно контролировал свою динамику. Кроме того, он был достаточно хорош в технике и играл с отличным контролем и в быстром темпе. (Хотя по сравнению с мастерами игры на фортепиано, за которыми Михаил пассивно наблюдал с Небес в 18 веке, мастерство Адама было средним. Даже в детстве Амадей Моцарт играл с более лучшей техникой. Тем не менее, Адам все же значительно улучшил свою игру). Более того, цифровое пианино тоже было значительно улучшено, чтобы Адам мог на нем играть. После помощи Михаила каждая клавиша на клавиатуре при нажатии издавала звук. Адам теперь включил в свою музыку весь спектр инструмента. — I'm a survivor. I'm not gon' give up. I'm not gon' stop. I'm gon' work harder. Adam's a survivor. He's gonna make it. He will survive. He'll keep on survivin'. Черт возьми, да Оооааооа, ага. Адам. Последние ноты Survivor затихли на цифровом пианино. Адам лениво убрал руки с длинными пальцами с клавиатуры. Затем, подняв жилистые руки высоко над головой, он глубоко вздохнул, прежде чем громко выдохнуть. Руки все еще напряжены, Адам изогнул туловище и передвинулся по скамейке у пианино. Именно тогда он заметил Архангела, сидящего на противоположной стороне комнаты. Адам одарил Михаила добродушной улыбкой. — О, хей, Михаил, — поприветствовал Адам. — Привет. — Привычно ответил Михаил. — Рад тебя видеть, Адам, — добавил он. — Я тебя тоже, — ответил Адам. Он опустил руки, прежде чем аккуратно сложить их на коленях. — Ты долго слушаешь? Архангел посмотрел на человека на противоположной стороне комнаты. — Я наблюдал за твоей игрой двенадцать минут двадцать девять целых и шестьдесят четыре сотых секунды, — сообщил Михаил. Когда Адам нахмурился, Михаил прояснил. — Ты играл Let It Be, когда я вошел. — А, понял. — Адам кивнул. — Это было приятно. — Спасибо, — дружелюбно ответил человек. Подняв свои длинные ноги, он прокрутился на скамейке у пианино, повернувшись лицом к Михаилу, после чего снова опустил ноги на пол. — Let It Be — одна из любимых маминых песен Битлз, — обыденно произнес человек. — Действительно. — Подтвердил Михаил. (Михаил уже знал об этом. Согласно Аспекту разума Михаила, поддерживающему ЭАМ Архангела, Адам озвучивал эту информацию в 319 предыдущих случаях. Итак, этот раз ознаменовал 320-ый). Голубые глаза Адама засветились с доброй забавой. — И, вообще-то, в последнее время это стало моей мантрой. Я все время говорю себе, пусть все будет так, Адам. Учитывая все, что происходит, просто дай этому быть. — Я понимаю. Было приятно наблюдать за более жизнерадостным настроением Адама. После празднования своего 40-летия, внезапно, постоянный гнев человека, казалось, рассеялся, а вместе с ним и его периодические продолжительные негативные приступы. (Это принесло облегчение – как Адаму, так и Михаилу. Адам признался, что он «не был по натуре злым человеком» и что «[ему] не нравилось таскать с собой столько гнева. Постоянная злоба пугала [его]»). Сейчас, в мысленном возрасте 41 года, 7 месяцев и 16 дней, Адам сохранял более эмоционально нейтральное состояние в качестве своего базового устойчивого состояния. (Хотя это базовое устойчивое состояние было значительно менее счастливым и менее увлеченным, чем когда человек впервые появился в пространстве воспоминаний, Адам все же не был несчастен или отстранен. Просто он был более подавлен). Великое Спасение не наступало, и Адам все еще был недоволен его задержкой. Однако он больше не проявлял ярость, гнев или уныние. Он также не показывал ни разочарование, ни нетерпение, ни беспокойство. Неожиданно Адам вообще больше не упоминал о запоздалом спасении Дина Винчестера. (Адам решил «просто попытаться перестать думать об этом ради [своего] собственного спокойствия и проживать день за днем». Поэтому, для душевного спокойствия Адама, Михаил тоже больше не говорил о Великом Спасении). Адам соскользнул со скамейки для фортепиано и поднялся на ноги. — Хочешь сыграть пару шахматных партий? — спросил Адам Архангела, сидевшего на противоположной стороне комнаты, с насмешливым выражением лица. — Действительно. — Михаил подтвердил. — Отлично. — Его рот растянулся в легкой улыбке. Шахматные матчи они проводили в гостиной Адама. Адам растянулся на удобном зеленом диване с фиолетовой декоративной подушкой, прижатой к его спине, и с желтым шерстяным одеялом, обернутым вокруг его ног. Напротив человека Михаил поддерживал свою сидячую позу на удобном кресле с высокой спинкой. (Прежде чем начать шахматный матч, Адам переместил кресло Михаила так, чтобы оно было обращено к удобному зеленому дивану. Журнальный столик из тикового дерева, на котором стоял шахматный набор, Адам разместил между ними). Михаил все еще сохранял свой шахматный гандикап. Архангел проводил каждую шахматную партию только с частью черных фигур. В этот раз не было фигуры ферзя и двух фигур ладьи. При этом сторона Адама в каждой шахматной партии насчитывала свой полный состав белых фигур. Адам со сосредоточенным лицом склонился над тиковым журнальным столиком, снял с шахматной доски белую фигуру ферзя, а затем сдвинул ее на три позиции влево. Фигура белого ферзя теперь имела свободный путь перехвата черного короля по белой диагонали. Адам самодовольно ухмыльнулся. — Вы только посмотрите, кому поставили шах, — игриво подметил он. Скрестив руки на лимонно-зеленой футболке, Адам высокомерно опустился на удобный зеленый диван. — Тебе, — добавил он без необходимости. — Действительно. — Согласился Михаил. Архангелу действительно поставили шах. Этот термин определял состояние игрового процесса, когда фигура короля находилась под прямой линией атаки шахматной фигуры противника. Находясь под шахом, нужно было предпринять немедленные действия, чтобы выйти из этого состояния, убрав прямую линию нападения. В качестве дополнения к шаху термин шах и мат обозначал завершенное состояние шаха: фигура короля находилась в прямой линии атаки и, кроме того, подвергалась нападению со всех возможных ходов без возможности сбежать. Если королю был поставлен шах и мат, то шахматный матч был проигран. Никогда раньше Михаил не проигрывал шахматную партию. Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию, управлял игровым процессом Архангела. Чтобы выйти из состояния шаха, Аспект рекомендовал сдвинуть черную фигуру короля на один влево. Михаил подчинился. Черный король теперь стоял на черном элементе поля; у него больше не было свободного пути перехвата белой фигурой ферзя по белой диагонали. — О, нет, ты не посмеешь, — пробормотал Адам, наклоняясь вперед и садясь на самый край удобного зеленого дивана. Адам быстро переместил белого ферзя на семь позиций вправо, пока не поставил еще один шах черному королю. Это новое состояние было по черной диагонали. — И посмотрите-ка, кому поставили шах, снова. — Серьезный тон Адама никак не вязался с его ухмылкой. — Действительно. — Михаил подтвердил. И снова Архангелу поставили шах. По указанию Аспекта разума Михаила, посвященного тактическому планированию, Михаил ответил перемещением черной пешки на одну клетку вперед на путь перехвата. Этот маневр считался «жертвой пешки». — Больше нет, — спокойно сообщил Михаил Адаму. — Пффф, посмотрим! Адам провел своего ферзя по шахматной доске, одолев пешку. — Похоже, кто-то только что потерял свою пешку, — язвил Адам. Нахально ухмыльнувшись, он убрал черную фигурку с шахматной доски. — Действительно. Но это было именно то, что и задумал Аспект. Было несложно организовать перемещение фигуры черной ладьи и тем самым завершить маневр с жертвой пешки. Теперь ферзь Адама был побежден. — Теперь твой ферзь побежден, — бесстрастно сообщил Михаил. Он убрал белую фигуру с шахматной доски. Самодовольная улыбка Адама сменилась ошеломленным выражением непонимания с широко раскрытыми глазами. Он с тревогой осмотрел шахматную доску. Затем он посмотрел на Михаила. Архангел миролюбиво посмотрел в ответ. — О, черт возьми! — Адам выругался, несчастно улыбаясь. — Я только что вошел в твои силовые ходы, не так ли? Хотя это и не было технической терминологией, Адам называл цепочку последовательных шахматных ходов Михаила силовыми ходами Архангела. — Да. — Михаил согласился. — Так и есть. — И сколько ходов осталось до того, как я проиграю? Два, сообщил Аспект, посвященный тактическому планированию. — Два. — Сообщил Михаил. Адам добродушно нахмурился. — Черт возьми! — заявил он, протяжно вздохнув. Адам с вызовом посмотрел на Михаила, его голубые глаза сверкали. — Может, мне удастся это исправить? — Нет. — Мы это еще посмотрим! Они не «посмотрят». Михаил сделал ровно два хода, а затем Адам был побежден. — Только посмотрите, кому поставили шах и мат, — Михаил повторил предыдущие слова Адама, но изменил выбор термина с «шах» на «шах и мат», чтобы отразить действительные обстоятельства. — Тебе. — Многозначительно произнес Архангел. Адам усмехнулся. — Мне нравится, когда ты меня поддразниваешь, — признался он, смущенно покачивая головой. — Да. — Довольно подтвердил Михаил. — Я знаю. Адам улыбнулся шире. В ответ Михаил дружелюбно склонил голову. Двенадцать целых сорок семь сотых секунды прошли в приятном молчании. Затем Адам снова опустился на удобный зеленый диван и откинулся на фиолетовую декоративную подушку. Из этого расслабленного положения он рассмотрел шахматную доску на журнальном столике из тикового дерева перед собой и рассеянно закусил губу. — Хей, я только что понял. Это был 21-ый ход, — заявил Адам. Он с довольным изумлением посмотрел на сидевшего напротив него Михаила. — Это новый рекорд на целых два хода. Я никогда не держался против тебя так долго. — Действительно. — Михаил согласился. — Ты становишься лучше. — Спасибо, — одобрительно ответил Адам, вздернув подбородок вверх, что свидетельствовало о его гордости. Затем он тихо вздохнул. — Мне так хочется отказаться от партий сегодня, чтобы я мог насладиться славой 21-ходового шахматного матча, — сказал он, сделав противоречивую паузу, прежде чем признать: — Но я также готов испытать свою удачу, чтобы посмотреть, смогу ли я продержаться до 22. Как насчет еще одного соревновательного раунда? Михаил реализовал еще один вариант поддразнивания. — Это сложно отнести к категории «соревнования», — заявил он с бесстрастным лицом. Адам фыркнул. — Оооо, ну все, я в игре, — пошутил он в ответ. Его голубые глаза радостно сверкнули. — Действительно. — Михаил согласился, довольный. — Чертовски верно. Адам заново расставил шахматные фигуры на шахматной доске.

***

Хотя у Адама больше не было его длительных негативных приступов и, для своего же душевного спокойствия, он больше не думал о запоздавшем Великом Спасении, тем не менее, заключение в Аду повлияло на человека. Эти изменения не были легко идентифицированы Аспектами разума Михаила. Скорее, это наблюдалось на протяжении нескольких лет. По прошествии времени после вечеринки по случаю 40-летия Адама, человек продолжал «проживать день за днем», но он казался убавленным в какой-то неизмеримой степени. На набережной Палео-Тетиса Адам меньше занимался пляжными развлечениями. Играя в Пятикарточный Покер, он меньше поддразнивал. Во время их человеческого общения, он не задавал столько дополнительных вопросов как раньше. Во время учебной группы его занятия проводились в замедленном темпе. При пении и игре на фортепиано в его подборке было меньше песен. Он рассказывал меньше личных историй и меньше сказок. Было неясно, как Аспекты разума Михаила должны интерпретировать это оскудение в поведении Адама. Означало ли это необходимость вмешательства Михаила? В конце концов, Адам все еще был счастлив и увлечен, хотя и в своем приглушенном, более эмоционально нейтральном базовом устойчивом состоянии. После долгих раздумий Аспекты решили, что Михаилу не следует вмешиваться. Вероятно, это был нормальный этап развития человека. (В конце концов, 157 раз Адам упоминал, что мысленно он уже не был молод. Теперь ментально он был «взрослым человеком средних лет». Согласно Аспекту разума Михаила, поддерживающему ЭАМ Архангела, люди демонстрировали «замедление» которое часто начиналось в их среднем возрасте. Вероятно, оскудение поведения Адама и представляло собой это замедление). Этот день был рабочим визитом в пространство воспоминаний. Был ранний полдень, Михаил и Адам находились в учебной комнате человека, занимаясь в учебной группе. Первоначально человек учился, сидя за своим маленьким синим рабочим столом. Однако после того, как они закончили первый дневной учебный перерыв, Адам пересел на небольшой темно-синий диван. В настоящее время он лежал, раскинувшись на нем, свесив длинные ноги и положив голову на противоположный подлокотник, а учебник небрежно лежал у него на коленях. Он уставился в «Передовую терапию в медицине боли», однако это уже не было человеческим чтением. Его голубые глаза остекленели и были странно задумчивы, а фокус его внимания переместился в другое место. Рядом Михаил сохранял свое сидячее положение на синем удобном кресле. С тех пор, как Адам впервые предложил заниматься в учебной группе, Михаил добился поразительного прогресса в выполнении работы Правителя Небес. (На данный момент Архангел выполнил 6,34% от запланированной работы). Когда ему давали время тишины и не отвлекали – критерии, которые оставались невыполненными при работе как с Небес, так и из Клетки, но которые были предоставлены в рамках общего пространства воспоминаний – Архангел был невероятно продуктивным. Кроме того, работа в компании Адама на удивление имела свои плюсы. Человек заставлял Михаила делать частые перерывы в учебе, что, как ни странно, повышало продуктивность Архангела. Кроме того, было приятно зависать с Адамом во время их занятий. Это был простой способ насладиться обществом друг друга, одновременно поддерживая Адама счастливым и увлеченным. Пока Михаил работал, его мысленный образ оставался неподвижным. Хотя время от времени он поворачивал голову. (Адам однажды поддразнил, что, во время работы Михаила, тот выглядел «как труп, и иногда [Адам] думал, что, возможно, Михаил покинул пространство воспоминаний и забыл захватить с собой свое ментальное тело». Хотя Адам сразу же пояснил, что он «просто шутит», чтобы обозначить свой сарказм, тем не менее, человек отчасти говорил правду. Неподвижность Михаила беспокоила Адама и вызывала у человека неоправданную тревогу. Так не должно было быть. Поэтому через регулярные интервалы в тридцать минут Михаил менял свое положение во время занятий в учебной группе с человеком). Пришло время поменять положение ментального образа Архангела, сообщил Аспект разума Михаила, поддерживающий его ЭАМ. Сохраняя свою жесткую сидячую позу, Михаил повернул голову. Он перенаправил ориентацию головы слева направо, прежде чем вернуть ее в исходное положение, обращенное вперед. Адам проследил за внезапным движением, его отсутствующий взгляд отвлекся от учебника, лежавшего на коленях, и резко сосредоточился на сидящем рядом Архангеле. Однако после выявления отвлекающего источника Адам не возобновил учебу. Вместо этого он продолжал смотреть на Архангела. Двенадцать минут четырнадцать целых шестьдесят две сотых секунды прошли в задумчивом молчании. С любопытством Михаил встретился с отточенным взглядом человека. Адам смотрел на Михаила. Михаил смотрел в ответ. Адам смотрел на Михаила. Михаил смотрел в ответ. Адам смотрел на Михаила. Михаил наклонил голову, эффективно выходя из тупиковой ситуации. Человек вздрогнул. Голубые глаза пугливо сверкнули. Михаил ждал. Адам глубоко вздохнул. — Михаил, я что-то сделал? — голос Адама глухо разнесся по всей учебной комнате. Хотя следующий перерыв в учебе должен был начаться только через семнадцать минут пятьдесят пять целых четыре десятых секунды, Адам начал его раньше. Это было неожиданно, но Архангел охотно отложил свою работу и сосредоточился на человеке. Михаил задумчиво склонил голову. — Я не понял твоего вопроса, — признался он, после чего задал уточняющий вопрос. — Что ты имеешь в виду, спрашивая, сделал ли ты что-то? Адам сглотнул, и тяжелое несчастье внезапно промелькнуло на его лице. Он посмотрел на Михаила голубыми глазами, холодными и далекими. — Что-то, чтобы заслужить все… это. Ад, — пробормотал человек. Он взволнованно поерзал на маленьком темно-синем диване, пока не принял сидячее положение. Его учебник упал с колен на обивку дивана. — Я сделал что-то не так в своей жизни? — твердо спросил Адам. Михаил замер. — Я имею в виду, я, должно быть, что-то сделал, верно? — Адам продолжил, внезапно сев так же неподвижно, как и Михаил. Лицо человека напряглось. — Хорошие люди — это хорошие люди, с ними не случаются такие вещи просто так. Я имею в виду, что хороших людей не изолируют и не отрывают от всего, что они знают. — Его голос был тонким. Плоским. До боли ничтожным. Адам поморщился. — Но я не могу вспомнить, чем я заслужил это, — беспомощно заявил он. — Я имею в виду, мне было всего девятнадцать, когда все это произошло. Но ты, — его взгляд внезапно устремился к Архангелу, — ты управляешь Небесами, поэтому ты должен знать. Так, скажи мне, пожалуйста? Просто скажи мне, что это был за плохой поступок, который я совершил, Михаил — может, я все еще это делаю. Но я перестану это делать, обещаю. — Человек пристально смотрел на Михаила, его голубые глаза были очень серьезными. Умоляющими. — Я обещаю, — тихо выдохнул он. Михаил встревоженно вскинул голову. Поведение Адама всегда было образцовым. Было печально, что человек верил в обратное. — Твои рассуждения нелогичны, — тут же опроверг Михаил. — Ты ничего не сделал, чтобы «заслужить» это. Твое заключение — случайный несчастный случай. Это не наказание за что-то. Адам смотрел на Михаила. Михаил смотрел в ответ. — Это не наказание, — твердо повторил Архангел. Его взгляд, несомненно, устремился на человека, сидевшего на маленьком темно-синем диване неподалеку. Архангел отражал всю уверенность Вечного Существа, Защитника Владений и Михаила, который защищал этого человека достаточно долго, чтобы понять, что Адам Миллиган — больше всех людей — не заслуживает такого наказания. — Да, ладно, — наконец согласился Адам. Он неуверенно кивнул. — Ладно. Четырнадцать целых шестьдесят девять сотых секунды прошли в тревожной тишине учебной комнаты. Затем Адам мягко выдохнул. Его жесткая сидячая поза сгорбилась, жилистые руки потянулись вверх, скрестившись на груди в успокаивающем жесте. Однако на лице его по-прежнему сохранялось напряжение. Адам осознанно посмотрел на Архангела. — Михаил, как ты думаешь, как долго мы еще будем здесь заперты? — спросил Адам тонким голосом, почти шепотом. Он сделал паузу, чтобы громко сглотнуть. — Мне уже ментально 46. Михаил замер. Ни разу с тех пор, как Адам отметил свой 40-й день нерождения, человек не упомянул о запоздалом Великом Спасении. Адам старательно избегал даже произносить имя Дина Винчестера. — Я не уверен, — признался Михаил. Адам слабо кивнул. Его скрещенные руки крепче сжались на груди. — Отец освободит меня, когда сочтет нужным, — прояснил Михаил, внимательно наблюдая за человеком. — Неизвестно, когда это произойдет. Помимо этого, мы ждем альтернативного варианта — Великого Спасения. — Ждем чтобы… больше ждать…? — Адам пробормотал, пораженный. Его голос рассеялся в недоверчивую тишину. Конечно, это был риторический вопрос, однако, не имея других вариантов для улучшения ситуации, Михаил дал ответ. — Да. — Ответил Архангел, бесполезно. Он посмотрел на человека. Адам посмотрел в ответ. Тридцать две целых пятьдесят три сотых секунды прошли в бессильном напряжении. Наконец, Адам глухо вздохнул. Он расправил жилистые руки и свободно опустил их по бокам. — Ладно, ладно, — слабо согласился человек и попытался ободряюще улыбнуться. Улыбка вышла не очень уверенной. — Прости, Михаил, за то, что я сегодня такой угрюмый, — беззаботным тоном произнес Адам. — Я прощаю тебя, — осторожно ответил Михаил. — Спасибо, — рефлекторно ответил Адам. Его улыбка неестественно расширилась, хотя его голубые глаза потускнели. — Я стараюсь не думать о вещах здесь, но иногда? Иногда я ничего не могу с собой поделать. Потому что, когда я… когда я действительно задумываюсь о вещах — как долго мы здесь были и как долго еще мы можем пробыть здесь — этого всего становится слишком много. В учебной комнате воцарилась тягостная тишина. Цвета в пространстве — темно-синий маленький диван, синее кресло, бордовый ковер, синий письменный стол с синим стулом, синяя книжная полка, заставленная учебниками, и черное цифровое пианино со скамьей на четырех ножках — казались чрезвычайно яркими, когда Михаил испытывал свою ангельскую мигрень. Теперь эти предметы мебели были тусклыми и бесцветными. Адам тяжело откинулся на маленький темно-синий диван. — Я очень скучаю по дому, — внезапно признался человек. Он говорил осторожно, как будто боясь собственного откровения. — Действительно? — неуверенно спросил Михаил. — О, черт побери, да. — Действительно. Адам печально улыбнулся, сопровождая это выражение дрожащим и невеселым смехом. — Я имею в виду, это меня удивляет. Прошло так много времени — 27 лет с тех пор, как я видел дом — и можно подумать, что я не буду сильно по нему скучать. Но я скучаю. — Голубые глаза были далекими и полными тоски. — Иногда эти мысли просто подкрадываются ко мне, и я так сильно скучаю по всему. По людям. Местам. Моим друзьям. Моей маме… — голос Адама дрогнул. Он на мгновение остановился, ноздри раздулись, когда он глубоко вздохнул. Вдох через нос и выдох через нос. Он закусил губу. Сильно. Михаил смотрел. Адам смотрел в ответ, натянуто улыбнувшись. — И потом, есть действительно тривиальные вещи, которых мне не хватает, — продолжил Адам. Рвано. Голос его надломился. — Как хруст съеденного яблока или волнение от проверки почтового ящика. Звук маминого Цивика, когда он медленно заводился на морозе. Даже сгребание свежего снега с подъездной дорожки. Иногда по ночам мне все еще снится дом, а потом я просыпаюсь в растерянности — как будто мы как-то отсюда выбрались, и я просто… я просто забыл. Мне не так часто снятся эти сны, как раньше, но все равно достаточно часто. Адам делился своими мыслями. В молодости человек был склонен к бессвязности, но сейчас Адам болтал только тогда, когда был очень эмоционален. Сидя в синем удобном кресле, Михаил внимательно слушал, зная, что его не стоит перебивать. — Мне просто хотелось бы что-то сделать, чтобы изменить ситуацию. Какие-то действия, которые я мог бы предпринять. — Адам взволнованно провел рукой по своим светлым волосам. — Я имею в виду, тяжело все время чувствовать себя таким бесполезным. — Рука в его волосах замерла. Адам встретил взгляд Михаила с внезапным стыдом. — И… и я не из тех, кто ненавидит людей, — торжественно, как на исповеди, сообщил Адам. — В смысле, Джон Винчестер — единственный человек, из-за которого я когда-либо был близок к такому чувству — но это было только после того, как из-за Джона убили меня и маму. Даже так, он мне просто очень не нравится. Я не ненавижу его. — Здесь Адам остановился. В учебном зале воцарилась опасная тишина. — Но что касается Дина? — сухо продолжил Адам. Голубые глаза были ледяными, непроницаемыми. — Что касается Дина, что-то внутри меня начинает думать, что я могу просто возненавидеть этого парня. Михаил замер. Ни разу за 6 лет, 2 месяца, 5 дней, 13 часов, 15 минут и 15,33 секунд Адам не произнес имя Дина Винчестера. — Я имею в виду, что Дин оставил своих братьев в Аду почти на тридцать лет. — Лицо Адама было пугающе бесстрастным. — Я медленно разлагаюсь, а Сэм беспрерывно подвергается ужасным пыткам. — Он был устрашающе спокоен, когда спросил: — Кто так делает? На мгновение, когда леденящий холод застыл в его голубых глазах, а горечь отразилась на лице, Адам казался неузнаваемым. Затем человек покорно вздохнул, и его руки безвольно упали на колени. Он склонил голову и закрыл глаза. — Пусть будет так, Адам, — тихо проговорил человек, разговаривая сам с собой. — Просто позволь этому быть. Двадцать одна целая одна сотая секунды прошли в вдумчивом напряжении. Затем Адам поднял склоненную голову. Когда он снова открыл глаза, ледяной холод исчез, оцепеневшее выражение лица растаяло. Теперь человек выглядел утомленным. Побежденным. Он немедленно нашел взгляд Михаила. Михаил тут же вернул его. Адам грустно усмехнулся. — Но ты знаешь самое худшее во всем этом? — задал он риторический вопрос. — Хуже всего то, что я ничего не могу сделать. Я ничего не могу сделать, чтобы помочь тебе, себе или Сэму. Хотя я так сильно хочу помочь. — Голубые глаза блеснули. Неотразимые. Невозможно отвести взгляд. — Так сильно, — тихо заверил Адам, держа руки на сильно стиснутых вместе коленях. Отчаяние человека было ощутимым. Оно казалось таким же осязаемым, как маленький темно-синий диван, на котором он сидел. Затем Адам тяжело пожал плечами, задумчиво добавив: — В итоге, я просто продолжаю спрашивать, почему, — вздохнул Адам. — Типа, почему я? Почему все это случилось со мной? Михаил замер. Никогда раньше Адам не обсуждал свои мысли о зашедшей в тупик Апокалиптической битве. Он всегда избегал этой темы так же тщательно, как недавно избегал произносить имя Дина Винчестера. Заметив реакцию Архангела, Адам ободряюще улыбнулся. (Этот человек всегда проявлял к Михаилу доброту). — Не пойми неправильно, — предупредил Адам, выпрямляясь на маленьком темно-синем диване. — Я не говорю о той части, где я помогаю тебе сразиться с Люцифером и принести Рай. Я имею в виду, ты бы не попросил что-то подобное от кого-то вроде меня, если бы в этом не было крайней необходимости. И даже если мы не установили Рай, мы все равно остановили Дьявола от совершения... дьявольских штук с людьми на Земле. Людьми, о которых я забочусь. — Да. — Немедленно заявил Михаил. В вопросах Апокалипсиса убеждения Адама были столь же тверды, как и убеждения Архангела Михаила. Это принесло облегчение. Затем Адам мрачно выдохнул. Облегчение Михаила притупилось. — Но меня все время интересует то, что произошло после остановки Дьявола, — измученно продолжал Адам. Его плечи наклонились вперед во внезапной усталости, настолько тяжелые, что человек, казалось, сгибался под их весом. Он отчаянно улыбался. — Я имею в виду, почему я застрял в Аду, наблюдая, как моя жизнь ускользает? Разве это справедливо? Если бы я все сделал правильно… — он посмотрел на Михаила голубыми глазами, несчастными, больными и совершенно измученными, прежде чем прямо спросить: — Почему это происходит со мной? В комнате воцарилась тишина под тяжестью вопроса Адама. «Потому что так пожелал Отец» — был очевидный и рефлекторный ответ. Однако, глядя на полнейшее изнеможение, отражающееся в голубых глазах Адама, Михаил обнаружил, что не может облечь это в слова. Адам, каким бы умным он ни был, очевидно, размышлял над этим вопросом до отчаяния, но ответ все равно ускользал от него. Михаил попросил Аспекты его разума оценить вопрос Адама с должным вниманием. Но желал ли этого Отец — участия Адама в Апокалипсисе и его последующего заключения? подвергся сомнению Аспект разума Михаила, посвященный тактическому планированию. В конце концов, именно Михаил решил сразиться с Люцифером в резервном сосуде, вовлекая тем самым Адама. Это Михаил выбросил свой Меч. Михаил мог бы приложить больше усилий, чтобы получить Согласие Дина Винчестера. Воля Отца не диктовала действия Михаила в отношении обладания сосудом Михаила для Апокалипсиса. Это был неопровержимый факт. Но сражение с Люцифером в резервном сосуде Михаила было абсолютно необходимо, когда его Меч отказался дать Согласие, напомнил Аспект разума Михаила, поддерживающем его ЭАМ. Разрушения, вызванные тем, что Люцифер свободно ходил по Земле, были непостижимы. Когда последний раз Люцифер был на свободе, испорченный Архангел создал Лилит, первого демона. Кроме того, он создал Демонических Князей. Затем Князья Ада собрали демоническую армию. Хотя первоначально во время изгнания Люцифера Михаил не наблюдал за Землей с той же внимательностью, что позже, Аспект подсчитал, что демоническая армия Люцифера уничтожила примерно 41,67% тогдашнего населения мира, прежде чем Отец приказал Михаилу заточить Люцифера в Клетку. Было страшно рассматривать разрушительный потенциал испорченного Архангела сейчас, когда Люцифер уже не был молодым птенцом. После того, как Люцифер восстал из Ада, чтобы осуществить Апокалипсис, на Михаиле была обязанность сдерживать его, независимо от того, был ли привнесен Рай или нет. Тем не менее, несмотря на необходимость получения сосуда Михаила, именно Михаил, а не Отец, пожелал участия Адама. Аспект разума Михаила, посвященный лидерству и динамике масс, был однозначен. Именно Михаилу, Защитнику Владений, была доверена безопасность и благополучие человечества во время Апокалиптической битвы. Именно Михаил не справился с этой обязанностью. Следовательно, именно Михаил, а не Отец отправил Адама в эту тюрьму. Это было заключение в изоляции и одиночестве такого масштаба, которого никогда раньше не испытывал человек. Никогда не существовало человека менее заслуживающего такого наказания, чем Адам Миллиган. И все же наказание, которое человек отбывал, длилось бóльшую часть его ментального существования. В конце концов, Адам был Конечным Существом и был привязан к ходу времени. Для него это должно было быть мучительно. Внезапно самая маленькая пара крыльев Михаила, его третичный набор, напряглась, когда Архангел понял. «Почему это происходит со мной?» Адам задавался вопросом. Ответ был обескураживающим, но в то же время ответ был совершенно очевиден. Это происходит из-за Архангела Михаила. Адам Миллиган, человек, которого Михаил поклялся защищать, был заточен в самом нижнем круге Ада. Из-за Михаила. Но Архангел Михаил был существом действия. Михаил немедленно решил это исправить. Однако исправить это Михаил не мог. Архангел Михаил не мог освободить Адама Миллигана из Клетки. Михаил мог исправить ситуацию, только приняв на себя вину за свои действия. (Это мало что сделает лучше. Тем не менее, Адам искал во всем этом свою вину, чтобы объяснить свое заключение. Человек должен быть проинформирован о виновности Михаила, хотя бы для того, чтобы предотвратить ошибочные предположения Адама). — Адам, я прошу прощения, — сказал Михаил в тихой комнате. Адам растерянно нахмурился, и внезапное замешательство вывело его из прежнего уныния. — Подожди. За что ты извиняешься? — озадачился он. Архангел смотрел на человека, сидящего на маленьком темно-синем диване. Никогда не существовало человека менее заслуживающего наказания, чем Адам Миллиган. И все же, горькое наказание — это то, что человек получил. Из-за Михаила. — Виноват я, — слабо объяснил Михаил. — Не ты. — Если бы Адам мог понять Енохианский, ангельский язык Истины, Михаил говорил бы на нем. Человеку необходимо было знать сожаление, охватившее все существо Архангела, насколько глубоко покаянными были слова Михаила. Однако на Енохианском Адам не говорил. Михаил мог выразить свое раскаяние только в своих часто неудачных попытках говорить на языке Адама. — Ммм, конечно. Потому что ты… — Не перебивай. — Ты понимаешь, что только что переб… — Позволь мне говорить. — Я думал, что это… — Адам, пожалуйста, — умолял Михаил. Он отчаянно склонил голову. — Не всегда мне хорошо удается говорить на твоем языке. При заявлении Михаила человек замолчал. Его брови высоко поднялись на лбу, когда он задумчиво посмотрел на Архангела. Михаил внимательно смотрел на него. Он ждал. Затем Адам взмахнул рукой, чтобы Михаил прояснил. Что тот и сделал. — Адам. — Михаил взял себя в руки. — Твоя причастность к Апокалипсису непреднамеренно привела к этому заключению. И это произошло под моим командованием, — ровно сообщил Архангел. Излагая только факты. — Следовательно, твое заключение связано с моей ошибкой. А не с твоей. — С бесстрастным лицом Михаил сурово склонил голову — беспощадно, в упреке самого себя. — Хотя твоя жертва ради Апокалипсиса была необходима, я глубоко извиняюсь за то, что твоя жертва продолжается. — Адам Миллиган, ты не должен быть заточен в Аду. — Михаил был однозначен. — Никогда не существовало человека, менее заслуживающего такого наказания. Я официально заявляю это от имени Небес, — непримиримо заявил Михаил. За неимением возможности произнести свои извинения на Енохианском, Архангел вместо этого вложил в свой голос небольшую долю своего Небесного Авторитета. Учебная комната — пространство воспоминаний — дрожала под натиском, как при землетрясении. Синий офисный стул и черная скамья для фортепиано опрокинулись. Четырнадцать книг соскользнули с синей книжной полки и рухнули на пол. Голубые глаза человека расширились, но Адам продолжал пристально смотреть на Михаила, его взгляд не дрогнул. Михаил смотрел в ответ; Архангел не мог отвести взгляд. По мере того, как проявление Священного Авторитета отражалось в пространстве воспоминаний, оно постепенно уменьшалось, как и рассеивалась его сила. Когда толчки прекратились, в комнате воцарилась гробовая тишина. Михаил продолжил своим привычным тоном: — Также, я заявляю это от себя. Адам, на протяжении всего моего знакомства с тобой, твое поведение всегда было образцовым. Всегда. Если бы это было в моих силах, я бы немедленно высвободил тебя из этой Клетки. — Затем Архангел сокрушенно склонил голову. — Тем не менее, я не могу, — несчастно заявил он. Михаил уныло посмотрел на человека. — Кроме того, я прошу прощения за это. Адам Миллиган, я столь многого от тебя просил, но так мало дал взамен. Воистину, я подвел тебя, — тихо заключил Архангел. В учебной комнате было тихо. Адам уставился на Михаила. Михаил с сожалением смотрел в ответ. Сохраняя бесстрастное лицо своего ментального образа, Архангел желал, чтобы человек понял. Михаил исповедывался. Сожалел. Каялся. Но в конечном итоге был бессилен исправить свою ошибку. Он хотел ее исправить. Очень сильно. Медленно, что-то в лице Адама расслабилось. Это была линия над бровью, которую Михаил так привык видеть, что уже и не осознавал, что это не врожденная черта лица Адама. Без этой детали выражение человека значительно смягчилось. Адам подался вперед на маленьком темно-синем диване. — Спасибо, Михаил, — произнес человек хриплым, сдавленным голосом. — Это… это действительно много значит. Архангел осторожно склонил голову. Адам трепетно ​​улыбнулся. — Я имею в виду, я прощаю тебя, — заявил он дрожащим голосом, но с твердой убежденностью. Затем, не колеблясь, он добавил: — Не то чтобы я вообще когда-либо винил тебя за то, что ты не в силах вытащить нас отсюда. Третичная пара крыльев Михаила разжалась. Один за другим Аспекты разума Архангела с облегчением содрогнулись. Михаил был прощен. Адам простил Архангела без колебаний. Воистину, доброта этого человека была безгранична. — Спасибо, Адам, — благодарно сказал Михаил. Адам кивнул. — Конечно, — тепло ответил он. Странная и совершенно незнакомая нежность пронизала учебную комнату — чувство, которого Михаил никогда раньше не испытывал, было теплым и добрым, и перья его шести крыльев взъерошились от удовольствия. Двадцать восемь целых и четырнадцать сотых секунды прошли в обнадеживающем понимании. Затем Адам тихо рассмеялся, рассеивая странную атмосферу. — Послушай, я знаю, что мы уже некоторое время разговариваем, но разве это может считаться перерывом? — легкомысленно спросил он, беспокойно заерзав на маленьком темно-синем диване. — После всех этих тяжелых разговоров я слишком нервный, чтобы прямо сейчас вернуться к чтению. — Он потер переносицу. — На самом деле, я, вероятно, до конца дня буду слишком нервным, чтобы читать, — застенчиво признался он. — Так что, может быть, мы можем сдвинуть учебный график и перенести на завтра? Ты можешь продолжать работать здесь или в своем офисе — если так проще. Я не буду беспокоить тебя, если ты останешься здесь. Я также пропущу практику по фортепиано сегодня. Я просто не думаю, что смогу больше учиться или концентрироваться, вот и все. Адам всегда был очень добр к Михаилу. На такое поведение следует ответить взаимностью. — Мы отменим занятия на оставшуюся часть дня, — импульсивно решил Архангел. (Он редко бывал импульсивным). — Вместо этого мы закончим этот день так, как ты хочешь. — Подожди. Ты серьезно? — удивился он. Брови Адама высоко поднялись на лбу. — Да, абсолютно. Человек широко ухмыльнулся, и в этой улыбке было больше искреннего счастья, чем Михаил видел за последние пять лет. — Хорошо, тогда я думаю, что хочу начать с долгой прогулки. — Адам уже начал вставать с маленького темно-синего дивана. — Тогда, возможно, мы сможем завершить день, сыграв пару раундов в Покер в Стиле Сада за столиком в твоем саду. Звучит хорошо? — Да. Это звучит очень хорошо. — Отлично, просто дай мне обуться, и мы можем начинать. Остаток дня был потрачен на общение и зависание. В особенности, после душевной дискуссии и отпущения грехов Михаилу, они наслаждались обществом друг друга. Очень. — Хей, Михаил? — Да, Адам? — Та штука, которую ты сделал, заставив комнату трястись от одного лишь разговора? — Говорил со Священным Авторитетом. — Да, это так называется? — Да. — Ну, это было просто огонь. — Действительно. Спасибо, Адам. — Просто в следующий раз, когда будешь делать это, не сбрасывай все мои вещи на пол.

***

— Боже мой, ты можешь поверить, что на следующей неделе будет мой 50-ый день нерождения? — Да. — Согласился Михаил. — Напомню, я помогаю отслеживать ход времени по твоему солнечному календарю. — Я имел в виду это более риторически. — Адам криво улыбнулся. — Мне, например, трудно поверить, что на следующей неделе будет мой 50-ый день нерождения, и я делюсь с тобой своим неверием. — Я понял. — Ага, — мягко согласился Адам. Это был социальный визит в пространство воспоминаний, Адам и Михаил находились на берегу моря Палео-Тетис. Как это стало обычным явлением во время посещения пляжа, Михаил был босиком и облачен в набор предметов одежды, которые соответствовали его ментальной конструкции: черную футболку и пару синих джинсов. (Это было сделано по просьбе Адама 21 год и 324 дня назад. По мнению человека, только часть одежды Михаила лучше подходила под «пляжный наряд» Адама, состоящий из зеленых плавок и солнцезащитных очков-авиаторов с коричневым оттенком). Это было начало дня, а на берегу уже было комфортно тепло. За их спинами высоко возвышалась серо-белая горная цепь, а море величественно раскинулось перед ними сплошной синей линией. Высоко над головой солнечный свет просачивался сквозь затянутое облаками небо, окрашивая землю внизу блуждающими лучами свежего солнечного света. Там, где лучи пронзали воду, они ярко отражались и создавали мерцающие пятна сияния. В воздухе пахло морской водой, волны резвились и мягко скользили по песку. Ветер проносился по берегу, лаская обнаженную кожу. Доисторический пляж был умиротворяющим местом. Кроме того, Адам тоже бы умиротворенным. Человек лениво лежал на полосатом пляжном полотенце, небрежно вытянув длинные ноги перед собой и подперев руками голову. Рядом Михаил сохранял свою лежачую позу на собственном пляжном полотенце: его позвоночник был твердым и прямым, руки надежно зафиксированы по бокам. Пляжные полотенца они разложили на сухом песке. Адам невидящим взглядом смотрел на небо. — Знаешь, это сбивает с толку, — размышлял он. Его лицо задумчиво вытянулось. — Я имею в виду, я все еще чувствую себя собой. Это было любопытное утверждение. Михаил склонил голову. — Кем бы еще ты мог себя чувствовать вместо этого? — спросил Архангел. Адам усмехнулся. — Я не уверен. Собою средних лет? — он предположил. За коричневыми солнцезащитными очками-авиаторами его глаза сузились. — Например, когда я был ребенком, я всегда думал, что, когда стану старше, я стану совершенно другим человеком или что-то в этом роде. Нет, не буквально, — добавил он рефлекторно, внося ясность для Михаила. — Но, образно говоря, другим человеком. Я имею в виду, я всегда думал, что наступит момент, когда я внезапно почувствую себя «среднего возраста», но этого не происходит. — Он сделал паузу, задумчиво глядя на усыпанное облаками небо, а затем тихо добавил: — Я начинаю задаваться вопросом, смогу ли я когда-нибудь это сделать. Михаил спокойно отнесся к вопросу человека. — Действительно. — Заключил Архангел. Адам мягко улыбнулся. Хотя морской берег был полон жизни — воду и береговую линию населяли всевозможные существа каменноугольного периода — зачастую восприятие Архангелом береговой линии, казалось, устраивало все так, что Михаил и Адам были единственными ее обитателями. Архангел все еще наблюдал других существ, однако Аспекты его разума классифицировали их как менее насущных и менее важных. Наблюдение за Адамом было более захватывающим. Это был любопытный способ восприятия окружающего мира, напоминающий целеустремленность Наместника Небес. Хотя для Архангела Михаила не существовало никакой угрозы битвы, все же существа из каменноугольного периода были всего лишь воспоминаниями, рассказанными ЭАМ Михаила. Здесь только Адам был другим. Человек был реальным, функциональным и по-настоящему присутствующим. Кроме того, Михаил никогда раньше не делил пространство воспоминаний с другим существом. Вероятно, именно в этом и были причины искаженного восприятия Архангела. Десять минут шестнадцать целых шестьдесят две сотых секунды прошли в приятном молчании. Затем Адам поднялся и без колебаний предложил Михаилу руку помощи. Тот тут же схватил протянутые ладони и уперся ногами в песок. С помощью Адама Архангел легко и умело поднялся. — Спасибо за твою помощь, Адам, — сказал Михаил, как только встал. Адам смущенно улыбнулся. — Не упоминай, — настаивал человек, бесцеремонно пожимая плечами. На берегу Палео-Тетиса Адам всегда помогал Михаилу подняться, и Михаил всегда выражал благодарность за оказанное внимание. В ответ Адам всегда просил Михаила «не упоминать об этом», но Михаил всегда «упоминал об этом». Это переросло в устоявшуюся рутину. — Все хорошо? — удостоверился Адам. — Да. — Ответил Михаил, когда успешно вышел из своего лежачего положения. Адам кивнул. Затем, повернувшись спиной к Архангелу, Адам пошел по сырому песку в сторону прибоя. Михаил последовал за ним. Человеку больше не нужно было спрашивать, присоединится ли к нему Михаил в воде. Михаил всегда это делал. (Хотя Михаил никогда не допускал намокания. Мокрое состояние было неэффективным и неприятным. Архангел избегал этого при любой возможности). Пробираясь сквозь прибой, они вышли на мелководье. Когда Адам достиг предпочитаемой им глубины, линии непосредственно под его обнаженной грудью, человек остановился. Там он распластал свое тело, начав плавать на спине. Михаил стоял рядом. Архангел не участвовал в намокании, вместе с тем, он не участвовал и в плавании. (Уже было неудобно сохранять положение лежа на пляжном полотенце. Сохранение положения лежа на поверхности жидкости казалось коварным и опрометчивым решением). В результате оскудения поведения Адама, человек теперь редко инициировал плескание в морской воде. Редко он строил замки из песка на пляже. Реже вызывал Михаила на гонку по берегу. Даже в Покер в Стиле Пляжа они играли лишь время от времени. Чаще всего Адаму хотелось позависать в морской воде или полежать на пляжном полотенце и «просто расслабиться». Хотя Михаил всегда общался с Адамом наиболее подходящим способом, чтобы обеспечить защиту человека, сокращение количества пляжных развлечений, которые когда-то очень нравились Адаму, вызывало тревогу. Тем не менее, Михаил охотно тусовался с человеком в море Палео-Тетис — до тех пор, пока Архангел оставался сухим. Поддерживая полулежачее положение на морской воде, Адам мирно плавал, время от времени покачиваясь, когда волна пробегала под его телом. Солнцезащитные очки-авиаторы коричневого оттенка сидели на носу и отражали усыпанное облаками небо. Светлые волосы были мокрыми и колебались вокруг головы. На лице человека было выражение полного удовлетворения. Хотя эмоционально нейтральное базовое устойчивое состояние Адама было приглушенным по сравнению с его более молодым «я», и его поведение все больше казалось менее выраженным, все же было приятно видеть Адама таким спокойным. Возможно, человек уже не так счастлив и увлечен, как раньше, но тем не менее он был хорошо защищен. — Однако странно, как течет время. — Голос Адама нарушил тишину. Он продолжил свою речь, начавшуюся двенадцать минут сорок девять целых шестьдесят одну сотую секунды назад, возобновив прежние размышления. — Когда я был моложе, у меня были все эти цели в жизни. Пятилетний план, десятилетний план, двадцатилетний план, — задумчиво говорил человек. Так далеко от береговой линии шум волн, плещущихся о песок, был приглушен, и голос Адама разносился по воде. Тем не менее, Михаил склонил голову, показывая свое внимание. Адам мягко улыбнулся в ответ. — Я всегда был таким мотивированным, — задумчиво продолжил человек. — Я собирался стать врачом, хотя какое-то время я был уверен, что стану космонавтом. — Он криво улыбнулся, как будто забавляясь, прежде чем продолжить. — Однако, я всегда был лучшим в учебе в школе и всегда был лучшим в команде по легкой атлетике и кросс-кантри. В колледже я начал очень усердно работать. Я всегда тренировался. Например, даже летом, когда некоторые дети расслабляются, я тренировался. Ну, тренировался и работал на своей подработке. Михаил не был знаком с термином подработки. Архангел задумчиво склонил голову. — Что означает термин подработка? — Михаил задал уточняющий вопрос. — Это работа, на которой человек работает несколько дней в неделю, чтобы заработать деньги, — немедленно ответил Адам. Когда Михаил наклонил голову еще больше, Адам пояснил. — После того, как мне исполнилось пятнадцать, я устроился на неполный рабочий день в хозяйственный магазин, выполняя случайную работу — подметать полы, расставлять вещи на полках, работать на кассе и тому подобное. Отец Джейсона был там менеджером, и он давал мне работу. Летом я работал каждый день, а затем только по выходным, когда начинались занятия в школе. В любом случае, я всегда шел в магазин, чтобы начать свою смену, а затем после работы я бегал пару миль по городу, прежде чем бежать домой — ну, если только не шел снег. Бегать, когда идет снег — ужасная идея. В любом случае, Джейсон тоже работал в магазине. Он видел, как я тренируюсь для кросс-кантри, подрабатываю, усердно учусь и говорил, что я «более мотивирован, чем фермер, пытающийся продать кукурузу». Кстати, это он просто шутил, — добавил Адам, указывая на сарказм. — Я понял. — Нерешительно произнес Михаил. Адам засмеялся, создавая рябь в морской воде. — Ты сейчас блефуешь вне покерных игр? — любезно поддразнил он. — Нет. — Михаил опроверг. — Ммм. Конечно. — Правда. — Так ты понял последнюю часть? «Более мотивирован, чем фермер, пытающийся продать кукурузу»? — брови Адама приподнялись с вызовом. — Это был даже не мой сарказм. Это был сарказм моего лучшего друга детства, — многозначительно добавил он. Без понимания надлежащего контекста сарказм был непостижимой формой человеческого выражения. Михаил лучше разделял общий контекст с Адамом. Однако Адам был единственным человеком, с которым когда-либо Михаил разделял общий контекст. — Возможно, я не понял. — Михаил неохотно признал. — Да, я так и думал. — Адам тепло и ободряюще улыбнулся Михаилу. — Пожалуйста, объясни использование этого сарказма. — Конечно. Все, что тебе всегда нужно сделать, это просто спросить. — Морская вода развевала светлые волосы Адама вокруг его головы, словно ореол. — Действительно. — Михаил довольно согласился. Затем Адам замолчал, «собираясь с мыслями». Пока он размышлял, его плывущее тело было почти неподвижным, покачиваясь лишь от проходящих волн. — Хорошо, графство Коттонвуд — округ, в котором находится Уиндом — действительно хорошо развито в сельском хозяйстве. Когда мы росли в Уиндоме, каждый знал кого-то, кто занимался сельским хозяйством, — объяснил Адам. Взгляд голубых глаз под солнечными очками-авиаторами смягчился от воспоминаний. — Всю весну и лето фермеры каждый день усердно работали, ухаживая за своим урожаем. Затем, летом, начинался сбор всей кукурузы, — рассказал он. Адам нежно ухмыльнулся. — Каждый раз кукурузы было слишком много, и фермеры не могли продать ее всю на коммерческой основе. Поэтому, везде была просто одна кукуруза. Помимо покупки ее в продуктовом магазине, у фермеров были прилавки рядом с магазинами. На шоссе и на парковках, а также можно было пойти и на их фермы. Но все эти фермеры продавали кукурузу, просто пытаясь сбагрить ее кому-то. — Голос Адама стал глубже. — 10 центов за початок! Купите коробку с 50-ю штуками, и мы отдадим ее за четыре доллара! — заявил он. После этого его голос возобновил свою естественную интонацию. — Если кукурузу не покупали, она просто становилась кормом для скота. Но если у фермеров уже было слишком много корма, им приходилось хранить ее в силосах, — продолжал он информативно. — Так как насчет коробки с 50-ю за два доллара? А еще лучше, Адам, просто возьми коробку бесплатно и отдай ее маме — скажи ей, что Санни передает «привет». — Передразнивал Адам. Он тихо рассмеялся. — Если ты зайдешь на фермерский рынок, ты выйдешь с кукурузой. И это то, что имел в виду Джейсон. У меня было больше мотивации работать ради своего будущего, чем у фермера, пытающегося продать свою кукурузу, — заключил он. — Я понял. — Подытожил Михаил. После объяснения Адама Архангел действительно понял. — Хорошо, — твердо заявил Адам. Адам всегда давал Михаилу руководство по современным людям. Даже когда Михаил не знал, что это руководство было необходимо. Михаил склонил голову в знак благодарности. Адам ответил добродушной улыбкой. Восемь целых и семьдесят две сотых секунды прошли в непринужденной приятной атмосфере. Затем улыбка Адама померкла. — Я был так мотивирован тогда в Уиндоме, — размышлял Адам, его голос внезапно стал тоскливым. Под коричневыми солнцезащитными очками-авиаторами грустно томились голубые глаза. — Но здесь? Мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать зацикливаться на «своем будущем» и научиться просто жить настоящим. — Он тихо выдохнул. — То есть, каждый день я просыпаюсь, и это все, что для меня существует. Только сегодня. Нет ничего до этого и ничего за этим. Только сегодня. — Изначально я пытался сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, проживая день за днем, потому что это было единственное, что удерживало меня от постоянного раздражения и нетерпения, — нахмурившись и слегка опустив брови, признался Адам. — Но сейчас? Теперь я настолько привык жить только данным моментом, что думаю, мне будет трудно больше не жить так. — Адам остановился, чтобы спокойно посмотреть на Архангела. — Я не знаю, имеет ли это какой-либо смысл, особенно когда я ничего не могу забыть, потому что ты владеешь моим телом, и у меня теперь прекрасная память. Но, несмотря ни на что, это по-прежнему так, — заявил Адам. — Действительно. — Подтвердил Михаил, рассматривая человека, плывущего рядом с ним. — Ты больше не «более мотивирован работать ради своего будущего, чем фермер, пытающийся продать кукурузу». Вместо этого ты похож на фермера, который «каждый день усердно работает, заботясь о своем урожае», — заявил Михаил. Брови Адама высоко поднялись на лбу. — Да, думаю, ты прав, — ответил он, пораженный. — Я забочусь о себе каждый день, не так ли? — Да. — Михаил подтвердил это, довольный. — Хм. — На губах Адама появилась небольшая, но искренняя улыбка. Морская вода окутывала мягко плывущее тело человека. Архангел стоял рядом, по грудь в воде, но все еще абсолютно сухой. — Я рад, что ты здесь со мной, Михаил. — Да. Адам не просил Михаила дать разъяснения. Адам знал, что «Да» Архангела включало в себя как согласие, так и взаимность. Они оставались на берегу Палео-Тетиса до заката.