Казнь: Финал (Плохая концовка. Одна из двух)

Сегодня красное адское небо кажется особо мрачным. Сотни сектантов в чёрных одеяниях собрались на главной площади, прямо возле давно забытого всеми памятника Люцифера, чтобы стать свидетелями публичной казни. На шум пришли и другие жители, неведующие о предстоящем событии, главным виновником которого являлся никто иной как Адам. Вот только те, кто пришел поглазеть, не сильно верили, что суд проводится именно над Первым Человеком. «Маскарад каких-то шизиков» говорили грешники и считали, что все это не больше чем шоу. Чей-то смех, крики и молитвы сектантов, оградивших собой место казни, слились воедино. Все внимание устремлено в центр, на два столба, где прикреплённый с двух сторон цепями, израненный и нагой стоял на коленях Адам. Из-за отсутствия левой руки в плече был воткнут крюк, от которого тянулась к столбу цепь. Все эти дни мужчине давали яд, ослабляющий тело и замедляющий процессы восстановления. Перед глазами мутная пелена, тело изнывало от боли, но он оставался в сознании. Насмешливые глаза Грешников и холодные лица сектантов — единственное, что он мог лицезреть. С одной стороны от него стоял Дон вместе с Джино, а с другой — Байлин, держащая в руке кинжал из ангельской стали. Холодное орудие, способное убить демона, было не только у нее, но и у других сектантов, стоящих за спиной главной троицы. Слышать шум толпы и видеть, как выглядит сейчас Первый человек, Ящер уже не мог. Едва держась на ногах, он тяжело дышал и старался не потерять сознание. О том, как себя чувствует Осфора, сектант прекрасно знал, видел сгнившее лицо и умирающее тело, но исцелять не спешил, тем самым наказывая. «Где же ты» думал Ящер, выискивая взглядом того же, кого желал видеть Адам, если бы мог осознавать происходящее. Уши хорошо улавливали шум снизу. От того, чтобы не расправить крылья и не ринуться в самый центр событий, Диму останавливал бес и служанки, держащие за руки. Напряжённый, с напуганными глазами и комом в горле, Главарь смотрел то на Первого Человека в цепях, то на Ящера, у которого подкашивались ноги. — Жди, — Шептал Биш, сжимая рукав пиджака мужчины сильнее. — Ты ничего не сделаешь сейчас, — Говорила с другой стороны Даки. Голоса стихли, когда Дон начал говорить. — Страшно прожить всю жизнь бесцельно, не зная, кому и чему ты предан. Смерть должна нести в себе смысл, должна быть оправдана, но тот, кто сейчас перед нами… — Он сделал небольшую паузу и взглянул на Адама, — Не понимает истинного смысла боли, как инструмента для познания себя и своей души, как трансформацию тела. Чтобы был порядок, должен быть тот, кто знает больше, должна быть структура и цель. Мы не знаем, по какой причине, но Адам, как бывший истребитель, коим он больше не является, стал демоном, а потому перестал играть важную роль. Его сила и своевольный нрав для нас теперь угроза и то, что может вывести из душевного равновесия… — Что он несёт… — Шипел злостно Главарь, вслушиваясь в речь Сектанта. — Пускай мы и знаем, что перенаселение — проблема для ада, но нужно рассматривать каждую душу и ее поступки отдельно, а не убивать всех подряд, бездумно, наслаждаясь, будто это развлечение, — вытянув руки вверх, Дон громко сказал: — Мы все большая семья. Каждый из вас играет свою роль. Если вы делаете все правильно, то получаете то, что заслуживаете, а если нет… Джино заметил на себе укоризненный взгляд Сектанта и тут опустил глаза в пол. — Получаете наказание. Теперь речь зашла о Байлин, которая тут же горделиво выпрямила плечи и вздёрнула подбородок. — Разве это ангельское дите заслужило быть брошенной? Разве можно оставить своего подопечного, если он оплошал по вине самого лидера, не умеющего направлять и обучать… Сектанты в черных мантиях лишь молчаливо кивали, соглашаясь со всем сказанным, пока пришедшие сюда по случаю Грешники не понимали, о чем речь, либо же кричали что-то гневное. — Хочешь сказать, что это Адам? — Спрашивал кто-то из толпы, — Мы все знаем, что сейчас он находится у Владыки! Но Дон не желал отвечать на вопросы. — Сегодня моя правая рука, — Положив ладонь на плече девушки, сектант сказал, — Байлин расплатится с Первым Человеком по счётам. Публика завороженно смотрела, как огромная фигура мужчины подходит к Первому, едва остающимся в сознании Человеку, обхватывает ладонью за шею и склоняется, обнажая острые зубы. Дмитрий тут же дернулся, но рука Биша потянула обратно. — Дима, рано! — Останавливал бес, — Он сказал, что его должна убить эта девушка. Он не убьет его сейчас. Демон сдавлено выдохнул, когда зубы вонзились в шею. С наслаждением Дон пил его кровь, но уже через мгновение отстранился, чтобы протянуть: — Первобытная… Тут же отступив назад, сектант занял наблюдающую позицию и взглянул на Байлин, которая изнемогала от желания вонзить клинок демону в сердце. Сектанты начали мычать и шептать что-то что невозможно было разобрать. Понимая, что ждать больше нельзя, Главарь распахнул крылья и ринулся в центр событий. Рука девушки крепко обхватила рукоятку кинжала, и остриё притронулось к груди Первого. — Нет! — Громко крикнул Джино, испугавшись, когда поднял голову и заметил Дмитрия. Байлин опешила, когда ее кисть обхватил хвост. Собрав в себе последние силы, Джино вырвал кинжал из руки и тут же набросился на девушку. — Судьба сама распорядится, каков будет исход… — Глядя на предательство Осфоры, Дон ничего не предпринимал. — Тварь! — вскрикнула Байлин, схватив парня за шею. Джино с трудом мог разглядеть озлобленное лицо бывшей истребительницы, которая не желала, чтобы ее планам кто-то помешал. Хвост обвил девушке ногу, шипы проткнули ее, и та стиснула зубы. — Джино! — Главарь на мгновение замешкался, а затем рванул туда, где сейчас происходила драка. Красные недовольные глаза сектанта метнулись на него, и уже через мгновение Главарь ощутил пронизывающую боль по всему телу. Его окутал черный, отравляющий все живое и разлагающий тело дым. Перепончатые крылья сгнивали, и в них образовывались дыры. Джино обернулся, когда услышал душераздирающий стон Главаря, царапающего землю когтями от боли. — Нет, только не его! — Ящер взглянул молящими глазами на Дона, на лице которого читалось безразличие ко всему происходящему. Байлин выдернула кинжал с руки, воспользовавшись тем, что парень отвлёкся. Раздалось несколько выстрелов, от которых вздрогнули все. Огромное тело Дона рухнуло на землю. Байлин заметила дыру в голове и груди, откуда сочилась кровь, а затем подняла глаза вверх и увидела на крыше беса с пистолетом. Черная материя растворилась, и Дмитрий перестал корчиться от боли. — Ты решил испортить то, что я планировала годами… — Вновь посмотрев на Джино, прорычала она, — Но Дон скоро придет в себя и обнаружит тебя мертвым! Острое лезвие вонзилось Ящеру в ногу, но тот не пискнул, притянул девушку к себе и вонзился клыками, которые впрыснули в тело яд. Хвост снова замахнулся, но чужая ладонь перехватила его и, издав смешок, Байлин отрезала Ящеру длинную конечность кинжалом. Было больно, но не так, как все эти дни, когда он разлагался. И вот сейчас, теряя кровь, последние силы, все чувства осязания, он собирался сделать то, что мог. Байлин замахнулась и пронзив его грудь кинжалом, склонилась к уху, чтобы сказать тому, кто сейчас открыл рот в немом крике: — Прощай, гадкая лягушка. Тонкие руки обняли ее и, сделав рывок, Джино оказался сверху. Сжав рукоять, он стиснул зубы и вытащил из себя холодное орудие. Хищные, залитые кровью глаза смотрели на нее беспощадно. Сейчас он чувствовал себя тем, кто не имел ни тела, ни души. «Убить» это все, о чем парень думал, когда отпихивал чужие руки, которые пытались остановить его, когда смотрел в напуганные глаза Байлин. Из груди сочилась кровь, пачкала руки, ноги, превращала их сцепленные мертвой хваткой тела во что-то мерзкое и похожее по своему существу. Крича и вырываясь, девушка держала чужую руку, пытаясь сдерживать клинок. Яд причинял боль, туманил рассудок. Она распахнула глаза и выдохнула, когда почувствовала холод в груди. Джино вытащил клинок, вонзил снова, а затем еще раз и ещё. Захлебываясь кровью девушка смотрела на него с мольбой, но вскоре ее тело перестало дрожать, а глаза потускнели, когда Ящер сделал последний взмах и перерезал лезвием горло. Кровь продолжала течь со всех ран. С трудом поднявшись на ноги, Джино сделал несколько шагов и рухнул возле Дмитрия, который тяжело дышал и не мог прийти в себя. За спиной уже слышались скрипящие и мокрые звуки, такие же как когда Дон переродился на их глазах с Адамом. Времени было мало. — Уходи… — обхватив мужчину за щеки, прохрипел Ящер, — Он тебя… Силуэт расплывался перед глазами. Приоткрыв губы, Дмитрий выдохнул: — Джино… — Это я, — Он усмехнулся. Тело становилось ватным, разум ускользал куда-то во тьму. На лице, как и на всем теле Ящера, не осталась ни одного живого места. Его черное во всех смыслах сердце билось все медленнее. — Джино, — Еще раз сказал Главарь и потянулся рукой. — Я тебя… — Ящер приблизился к лицу Грешника и, прикрыв глаза, поцеловал в губы. Наконец, придя в себя, Дмитрий распахнул глаза и увидел почерневшее лицо парня, который отстранился, чтобы закончить фразу, — Лю… Оборвавшись на полу слове Ящер замер, когда почувствовал что-то острое в спине. — Достаточно, — Сказал Дон, выдернув клинок из Осфоры, которая рухнула на землю, — Ты сделал слишком много того, что нарушило мое внутреннее равновесие. — Нет! — Завопил Главарь, склонившись к Ящеру, больше не подающему никаких признаков жизни. Окутав маленькое окровавленное тельце остатками своих крыльев, Дмитрий задыхался в слезах и чувствовал, как внутри скребётся и раздирает то, что давно уже просило вырваться наружу. — Скорбь… — разглагольствовал Дон, глядя на страдания Грешника, — Его смерть была неизбежна и оправдана… Дыхание все больше сбивалось, глаза чернели, а тело стало твердым, будто камень. Слушая монотонную речь Сектанта, Дмитрий чувствовал боль в сердце, тремор по всему телу и злость, заполняющую каждую клеточку в его теле. Звериные черты пробивались наружу, он почти рокотал, превращаясь во что-то уродливое, не желающее принимать такую судьбу. — Твоя боль делает тебя тем, кем ты должен быть… Дмитрий, потерявшие последние человеческие черты, поднялся на ноги, и его зрачки метнулись на грешницу из толпы, которая снимала все на камеру. Телефон упал на землю, осознанность в глазах исчезала, когда ее тело подверглось гипнозу того, кто смотрел на нее со злобой. Схватив пистолет у кого-то из толпы, девушка начала стрелять во всех, кого видела. Сектанты не сдвинулись с места, но те, кто пришел лишь просмотреть, подняли шум и начали разбегаться по сторонам. Теперь Главарь перевел взгляд на одного из подчинённых Дона. — Убей… — Процедил не своим голосом. Мужчина достал клинок из-за пазухи, приставил к своему горлу и перерезал. Его тело упало на землю, и Дмитрий подошёл к небольшой Грешнице, которая пряталась за сектантом. — Не надо… — Испуганными глазами она смотрела в звериное лицо мужчины. Взяв за горло, Дмитрий поднял ее тело. Кряхтя и плача, девушка что-то говорила и молила отпустить, но чёрные глаза смотрели холодно, массивные ладони сдавливали все сильнее. Шея хрустнула, тело обмякло, и Грешник отбросил ее в сторону, будто мусор. Мужчина в черной мантии лишь посмотрел на Дона, наблюдающего за всем этим со стороны, и тут же прикрыл глаза, смирившись со своей судьбой, когда Главарь вонзил в его шею клыки и разорвал. — Ты мстишь мне за него? — Дон вопросительно поднял брови, — Мне жаль тебя, жаль, что ты не понимаешь, что смерть твоего друга была оправдана… Дмитрий не слышал его. Вырывая сердце следующей жертве, он тяжело дышал, кидался из стороны в сторону и выл от отчаяния. — Я позволю тебе… — Продолжал говорить Сектант, — Я нарушил твое равновесие, но и ты должен будешь принять свою судьбу. Чьи-то крики, рычание, что больше походило на плач, слышалось отовсюду. Земля пропиталась кровью, множество тел лежали разорвавнные, обезображенные Грешником, который не мог остановиться. Дмитрий хотел причинить боль, уничтожить что-то прекрасное, себя, лишь бы не чувствовать то, что он чувствовал сейчас. Дон махнул рукой, и двое слуг подошли к нему с клинком в руке. — Прими свою судьбу… Когда мужчины схватили и завели его руки за спину, а холодная сталь коснулась горла, крик беса остановил сектантов. Сломя голову к ним мчался Биш с пистолетом в руке и напуганным лицом. — Дима, — Выдохнул тот и подбежал ближе. Смотря на дикое лицо Главаря, он едва узнавал в нем того, кто раньше мог нежно улыбаться, — Мне так жаль, мне правда очень жаль, что с Джино случилось это, но ты не должен отчаиваться, ведь я… На глаза выступили слезы. Бес не помнил, когда последний раз плакал, но сейчас ему действительно было страшно, прямо как тогда. — Я не хочу потерять тебя как маму… Подняв руку и нацелившись дулом на мужчин, что сдерживали разъяренного Грешника, Биш крикнул: — Отпустите его! И те подчинились, когда увидели одобрительный кивок Дона. Бес тут же обнял Главаря, прикрыл глаза и сказал успокаивающе. — Я с тобой, — Он улыбнулся, — Ты ведь сам говорил, что мы семь… Рука Дмитрия легла на его спину. Бес успел лишь взглянуть в лицо и понять, что того, кого он считал своей семьёй, больше нет, прежде чем его сердце было вырвано из груди рукой мужчины. — Ты ненасытен, — Дон усмехнулся, а затем подошёл к окровавленному Дмитрию, в глазах которого читалось лишь безумие и боль, — Тебе мало, но это ещё не все… Повернув голову мужчины туда, где все ещё весел прикованный в бессознательном состоянии Адам, Дон положил в его руку клинок и сказал: — Сделай то, что велит сердце. Сжав орудие в ладони, Главарь сорвался с места и уже через мгновение оказался возле демона. Не двигаясь, Дмитрий смотрел на изуродованное тело того, кто, приоткрыв глаза, взглянул на него сквозь мутную дымку. Силуэт стал чётче. Первый хотел улыбнуться, узнав того, кто стоял напротив него, но уголки губ не поднялись, губы приоткрылись и вырвался хриплый выдох, когда что-то холодное пронзило живот. На глаза снова наворачивались слезы от боли, которая не заканчивалась, от черных глаз того, кто раньше смотрел на него с теплотой. Теперь же Адам видел в них лишь собственное отражение. Тихий крик. Лезвие распарывало живот, и Первый молил, чтобы это поскорее закончилось. «Так должно было быть изначально». Все хорошие воспоминания начали тускнеть, омрачаться от суровой реальности, которая сейчас кромсала его нещадно. Грешник вытащил клинок, замахнулся снова и Адам прикрыл глаза, так и не решаясь сказать Дмитрию что-то напоследок. Рука так и застыла на пол пути к его сердцу, воздух стал горячее и распахнув глаза, демон увидел, что лицо Главаря исказилось от боли. Грешник бросил орудие и начал кричать от пламени. Сердце забилось чаще, небо почернело, будто кто-то свыше разгневался. Зрачки сузились от страха, когда Первый человек увидел в небе шесть крыльев и лицо, смотрящее на него с жалостью. Люцифер лишь беспристрастно наблюдал, как Грешник сгорает, все громче кричит и метается из стороны в сторону, пытаясь сбежать от боли, от огня, который сжирает его плоть, оставляя лишь голые кости. Адам рыдал, глядя на останки Дмитрия, догорающие в огне. — Я снова опоздал… — Сказал Падший, опустившись ногами на землю. Осмотрев все разорванные тела на земле, Люцифер вздохнул, а затем перевел взгляд на того, кто был удивлен его появлению. На невозмутимом лице Дона появилось волнение. — Сам король ада… — Сектант подошёл ближе, — Вы хотите закончить его страдания или… Владыка взглянул хмуро, а затем на шее и руках Грешника появились цепи, которые притянули к земле. — Значит, ты виновник всего этого кошмара? — Не стоит мешать заслуженному наказанию… — Продолжал Дон, — Адам должен умереть. Площадь опустела. Прислужники Дона, что раньше смиренно стояли и ждали указаний, исчезли с поля зрения, как только увидели Владыку, облик которого изменился. С оскалом на лице и пламенем в руках, Падший подошёл ближе и наступил Грешнику ногой на лицо. — Я не боюсь смерти, — Выдохнул Сектант, прикрыв глаза. Первый дёргался в цепях, глядя на то, как Люцифер превращал лицо мужчины в кровавое месиво. " Только не он, только не снова». Едкий запах плоти, Падший, который терял контроль над собой и смеялся истерично, почти что безумно, как и все происходящее здесь, сводило Первого с ума. Руки были в крови, когда Люцифер закончил с тем, кто через время снова излечит себя, но это не имело значение. Цепи разорвались, и Адам упал на пол, с которого его подняли тонкие руки Падшего. — Пойдём домой, — Выдохнул Люцифер. И Адам ответил едва слышно: — Хорошо.