Глава 1. Бумажные оракулы

      Топот, встревоженные переговоры и странные взоры, направленные в её сторону, — суета за дверями магазина приводила Эву в ужас.       Бешеные подростки, хватая друг друга за капюшоны бесформенных толстовок, неслись прочь, спотыкаясь и едва не падая, как если бы на улице объявили о раздаче бесплатной пиццы. Быстрее них гнались разве что мамочки, прижимающие к себе полусонных карапузов, а их грустнолицые мужья, напротив, устало плелись позади с тяжёлыми сумками, поспевая. Под звуки гомона народ сбивался в кучи, обгоняя друг друга и переругиваясь. А Эвтида поражалась: чуднo. Очень чудно.       Паранойя упорно твердила: люди, заполонившие коридоры торгового центра, сбежались сюда для того, чтобы полюбоваться на них с Аменом. На них, на злостных нарушителей порядка, которые позволили себе предаваться плотским утехам в местах обитания детей!.. Стыд! Позор! Безобразие!..       Но потом металлодетектеры миновал и Амен, гордо держащий в руках пакет с охапкой носков неизвестного размера. И на него же никто не посмотрел. Вообще.       Эва осознала: все пялились на неё не потому, что обвиняли в хулиганстве, а потому, что она была единственной, кто в общей суматохе не торопился покинуть этаж.       — Все так спешат, — неладное не укрылось и от Амена. — Так это была не отговорка?       — Про то, что магазины закрывается?       Эвтида в замешательстве перевернула телефон экраном вверх и, рефлекторно свайпнув, проверила время.       — Восемь вечера. Не знаю, рановато как-то, — она недоуменно пожала плечами. — Ну… Может, праздник какой?       — Возможно.       — Значит, не судьба мне купить платье.       Смирившись с поражением, она вздохнула. То ли с печалью, то ли с облегчением — сама не поняла. Выбирать наряды она любила до невозможности, но выбор, как известно, бывал сложен. Дия недавно жаловалась, что потратила на составление образа целую неделю… Но платье ведь — полбеды; а как насчёт украшений, обуви, макияжа? У Эвы недели на сборы, к сожалению, — или к счастью? — не оказалось. Мероприятие было запланировано уже на завтра, а из готового у неё имелись одни только колготки да приподнятое настроение. Как и завещал Амен.       Это удручало.       Она надулась, когда он приобнял её.       — Зачем тебе платье? — он прижал её к себе более ласково, чем обычно. Тепло его тела обволокло её вновь, и она невольно погрузилась в позор пятиминутной давности. — Надень костюм, который ждёт свадьбы Тизиана. А к свадьбе уже и платье поищем. Как тебе идея?       Стараясь утешить, он погладил её по плечу. Сама от себя того не ожидая, Эва действительно приободрилась. Смущение ушло — предложение ей понравилось. И даже очень.       — Неплохая… — согласилась она. — Тизиан с Герсой пышный праздник затеяли, да?       — То есть ты ещё сомневаешься?       Она хихикнула, вспоминая полученные приглашения. Минималистские, но невероятно стильные, гостям они прилетели аж в трёх видах: в печатном, в цифровом и в аудио-варианте. Печатная версия — помимо того, что была изящно оформлена, — ещё и пела, зачитывая под трэп-биты плохо рифмующиеся каламбуры, автором которых, разумеется, выступал сам Тизиан. Кривенькие стишки-пирожки вызывали у слушателей умиление и испанский стыд одновременно. А у Тизиана — гордость, ведь творчество в кои-то веки пригодилось ему и в быту.       Нельзя было не заметить, сколько сил и денег ребята потратили на подготовку торжества. Смелый, оригинальный и незатухающий — так можно было описать настрой, с каким они оба подошли к своему празднику.       Эва задумчиво заправила локон за ухо.       Наверное, Амен был прав. К событию подобного масштаба стоило готовиться соответствующе. Принарядиться — расфуфыриться…       — Тогда костюм не подойдёт для такого повода. Слишком скромно, — кивнула она. — Платье и вправду будет лучше.       — Невесту только не затми.       С лёгкой улыбкой на губах Амен подтолкнул её вперёд. Эва передразнила его, и вместе они, пихаясь и подшучивая друг над другом, двинулись к эскалатору.       Давка поуменьшилась. Утих гулкий гвалт, пропали какие-либо признаки ссор — по крайней мере, так могло показаться. Эва слышала цоканье своих каблуков, стучащих по натёртой плитке, шарканье плохо завязанных ботинок Амена и даже звон браслетов, которые он носил на левом запястье, — друг о друга те мерно брякали, как кегли в боулинге. Входы в магазины захлопывались. Эскалаторы прекращали движение, застывая, точно замороженные. Источники звуков обрывались вереницей…       Пока не появилось давящее ощущение, что их никогда и не существовало.       Эва шумно наполнила лёгкие. Резко её пробрало от макушки до пят.       Казалось, во всём торговом центре остались только они с Аменом. Ни покупателей, ни продавцов, ни даже уборщицы — никого более не было. Никого. Вокруг — безлюдье… Жуть! Пустошь, выжженная в самом сердце человеческой цивилизации. Разве такое бывало?       Она отмахнулась, возвращаясь в реальность.       Ха, разумеется, нет!       Посмеиваясь, Эва ущипнула себя, вразумляя. На самом деле, торговый центр до сих пор был полон, знала она, просто люди переместились ниже, на первый этаж. Она была уверена: когда они с Аменом приблизятся к выходу, то и сами в этом убедятся.       Догадки подтвердились. Второй этаж отозвался на тишину желанными вознёй и суматохой. А первый — приумноженной суетой. Суетой, которую можно было спутать с воодушевлением… и которая всегда легко сменялась паникой.       Спустившись с практически безлюдной лестницы, Эвтида прищурилась.       Куда им стоило направиться? K толпе или от неё? Отголоски напоминали вошканье мышей под гнилой половицей и отдавались глухим эхом то ли где-то вдалеке, то ли прямо в черепушке — Эва не могла понять.       — Мне не чудится? — затыкая уши в попытке сконцентрироваться, она поглядела на Амена. Бежать к гомону было страшно. Но бежать туда, откуда все норовили поскорее смыться не имело смысла вообще. И как же тогда стоило поступить? — Ты тоже это слышишь?       Она раскрыла рот в немом неведении. Амен вопрос проигнорировал. Но ответил на другой — на тот, который она задавала сама себе:       — Тут побочный выход рядом. Давай срежем путь, — спокойно он взял её под локоть и, не дождавшись согласия, повёл в сторону. — Не хочу, чтоб тебя поранили.       Окутанная заботой, Эва послушно поплелась в указанном направлении.       Амен был самым уравновешенным из всех её знакомых. Когда он проходил практику, преподавая у первокурсников, опытные коллеги поражались, насколько сдержанно и невозмутимо он разруливал конфликтные ситуации и как находил общий язык с самыми скандальными студентами. «Прямо-таки полководец», — хвалил его декан, и все гордо поддакивали в подтверждение, надеясь полагаться на него и в будущем. Жаль, с преподаванием в итоге не сложилось.       Эва, впрочем, этому была даже рада: считала, что так его нервы будут целее. Когда они встретились, она и сама находилась в стадии вздорной малолетки. Хулиганистая и склочная, чего она только ни творила на парах: и лапшу заваривала, и локоны крутила, и карты Таро раскладывала… А на зачёт потом заявлялась, обмотанная шпаргалками, как ёлка — мишурой. Сейчас же, повзрослев, она отдавала себе отчёт, до чего же это всё было некрасиво и неуважительно по отношению к преподавателям. Но тогда… Ох, как же она тогда всех доставала!       Слабоумие и отвага, да. Слабоумие и отвага…       Проход был отворён. Амен пропустил внутрь Эву и лишь после пересёк порог сам.       Промежуточный коридор, соединяющий меж собой два крыла торгового центра, предстал пред ними на удивление пустым и одиноким. Возможно, многим посетителям не было известно о его существовании, ведь пользовались им преимущественно сотрудники, но открыт он был для всех и даже располагал раздевалкой.       — Слава богам, здесь безопасно.       Амен досадливо прикрыл веки. Хрипотца в его голосе разнеслась по всему помещению, огибая углы.       — Интересно, из-за чего начался переполох?       — Да чёрт их знает. Меня больше волнует, где охрана шляется. Что за безрассудство? Люди таким темпом просто передавят друг друга. Полягут, как шпроты в банке, а в новостях потом все будут плакать: какое же несчастье произошло.       Он непроизвольно стиснул кулак. Эвтида кое-как переплела их пальцы, насилу унимая собственную дрожь. Резьба золотого кольца, которое Амену подарил его отец и которое он с того дня не снимал никогда, мазнула по подушечке её мизинчика, чиркая, как спичка по коробкy.       «Аmen», — гласила она.       Неоднозначно.       Амен мог уволиться из университета, мог забросить преподавательскую деятельность в целом и переквалифицироваться, однако избавиться от повадок человека, привыкшего брать на себя ответственность за окружающих, видимо, было не так уж и легко. А может, даже и невозможно.       Эвтида чувствовала, что теперь был её черёд успокаивать любимого.       — Думаю, охрана делает всё возможное, — пробегаясь большим пальцем по его костяшкам, она забормотала ласково и размеренно — так, чтобы её мог слышать только он, хоть рядом никого и не было. Осторожно она поднесла к лицу их руки, сцепленные в замок, и запечатлела на коже Амена поцелуй. — Все будут в порядке, все выберутся. Пожалуйста, не переживай так…       Она старалась лишний раз ни о чём не думать. Пересекая коридор, краем уха она улавливала, что где-то там, в самом его конце, мелькали сдавленные крики и несдержанная брань. Какофония, разноголосица, шабаш. Разобрать хоть один голос было нереально: они сливались с общей неразберихой. Угрозы сыпались, как искры при сварочных работах, а от плача детей звенело в висках.       Что-то точно было не так.       Быть может, было совершено преступление. Быть может, — нарушение мер безопасности. Но истина уж точно крылась не в сокращённом рабочем дне. Сокращённые рабочие дни всегда порождали колготу, это так. Но хаос?.. Нет, никогда.       Эва это осознавала. Амен тоже — она видела это в его поведении. Напряжение, сосредоточенность и недоверие сквозили в каждом его вздохе и в каждом его жесте: то, как он обнимал её, словно прикрывая от опасности, как бдел, затаив дух, и как силился сохранить самообладание. Они оба предпочитали молчать, чтобы не пугать друг друга раньше времени. Будто бы устное признание истины — здесь что-то случилось; что-то определённо пошло не так! — сделало бы это явью, правдой. А до тех пор…       До тех пор это было всего лишь предположением. Сбоем в системе — происком чувства самосохранения.       Ложью.       На повороте Эва покосилась вправо, на ряд заляпанных зеркал, развешанных по стенам и плотно прилегающих друг к другу. В первом она не заметила никаких изменений — понурый Амен и грустная Эвтида. Уж такими они были сегодня — тоска, не поспоришь. На втором — вновь то же самое. А вот на третьем и на четвёртом отражениях образы наконец-то смягчились: морщинка на лбу Амена разгладилась, плечи постепенно опустились, а Эва от этого сразу повеселела.       — Смотри! — оживилась она. — Адам Сэндлер!       Амен обернулся.       Слева, с противоположной стороны от зеркал, можно было рассмотреть афиши новинок кино.       — Опять комедия? — отвлекаясь, он усмехнулся. Он видел все фильмы с этим актёром и не упустил бы возможности насладиться ещё одним. — Вот это стабильность.       — Ага. Глянь, что пишут. «Убийство в Париже», ух!       Эва обожала читать аннотации с постеров. Она была шебутной, лёгкой на подъём и любила, когда планы появлялись внезапно. Выбрать фильм заранее — дело, конечно, хорошее, но гораздо интереснее становилось, когда посещение кино было порывом души, а не заранее обсуждённым планом. Тогда афиши и выручали. Архитектура ли, ландшафты, космические просторы — не суть. Ей приходились по вкусу все постеры, на которых были тщательно воссозданы детали: фон и окружение, отношения между героями или же идейные образы. Они были информативными и интригующими. Скучные же портреты с нафотошопленными эффектами разве что вводили в тоску… И даже порой пугали. Эва каждый раз ёжилась, сталкиваясь с огромными головами актёров взором: ей мерещилось, что те глядели ей вслед, перешёптываясь меж собой, осуждая и предвещая беду, будто оракулы.       Она, разумеется, знала, что всё это было похоже на бред. Но почему-то подобное ощущение посетило её снова.       Остановившись всего на мгновение, Эвтида неторопливо оглянулась.       Постеры — ожидаемо — безмолвствовали. Дженнифер Энистон была повёрнута в противоположный бок, а Адам Сэндер и вовсе вышагивал по улицам Парижа в солнечных очках. Никто на неё таращиться просто-напросто не мог. И не таращился.       И всё же сегодня картины казались более живыми, чем когда-либо. Ровно жертвы, замурованные в восковые фигуры…

П А Н О П Т И К У М?

      Глупости, фыркнула Эва. Нельзя было позволять себе ехать крышей из-за такой ахинеи.       Амен потянул её за собой, шурша пакетом, и она ускорилась.       Проход скоро кончился. Покидая его, Эвтида в последний раз задержала взгляд на аллее афиш. Ничего не поменялось и теперь; с чистой совестью она поборола оцепенение и двинулась вперёд, к двери. Та была захлопнута, но едва ли её заперли бы на ключ в такой обстановке.       — Надеюсь, нас тут не закрыли, — нервно хихикая, выдала вслух она. И налегла на ручку.       Или нет. Не на ручку.       Эва потупилась. Ложась в её хватку, неизвестный предмет тут же её обжег, как если бы она была несмышлёным ребёнком, лизнувшим зимой заледенелую трубу. Кожа примёрзла к металлической поверхности, врезаясь до мяса — до крови, до боли. До смерти. И Эвтида замерла, боясь шевельнуться. Боясь содрать ладонь до кости.       «Как такое возможно?» — поражалась она. Пятки её вросли в пол, а по спине юркнула инородная прохлада. «Чем дальше, тем всё чудесатей и чудесатей», — писал Льюис Кэрролл. Наверное, ему было что-то известно.       — Амен… Чувствуешь? Чем-то пахнет, — она поморщила нос. Слизистая внезапно усохла. — Нет, не пахнет… Воняет.       Эва скривилась. Стало противно: может, ручку намазали какой-то гадостью — вот она теперь и липла? Хорошо. Но как теперь её было отклеить?       Чёртовы хулиганы!       Проклиная гадких подростков, она с отвращением дёрнулась. Но опять ничего не произошло.       Не дождавшись, Амен толкнул дверь сам. Лишь тогда ручка тотчас выскользнула из кулака Эвы. Абсолютно безболезненно.       Только холод остался на кончиках её пальцев, стылый, как призрак.       — Я тоже чую. Пойдём быстрее. Вдруг что-то горит, — Амен замедлился, чтобы не отдаляться на большое расстояние.       А Эвтида бестолково проморгалась.       Ерунда. Какая же ерунда…       Она злилась. Ну, вот и доказательства: из-за мороки с дипломом она окончательно тронулась умом! Она мало берегла себя, много напрягалась и почти не спала. Её предупреждали: так и до дурки было недалеко! Но она всё отнекивалась — справится, сильная.       Колкий и пронзительный, морозец ужалил её плечи и градом покатился по позвоночнику. Эва оробела; верить в свою слабость ей не хотелось. Ну неужели всему виной и впрямь был обычный стресс? Скорее всего… Да, она не справилась — подрастеряла хватку к концу студенческой поры. Другого объяснения не было. Из-за чего же ещё её рассудок мог рисовать все эти причуды? Если она даже не верила в мистику.       Пусть и боялась опустить ночью пятку с кровати.       — Да… Нужно поторопиться, — согласилась она. И тихо призналась: — Мне здесь не нравится.       Кое-как она уняла сбившееся сердцебиение. О складки юбки она вытерла потную пятерню, совсем не липкую и ничем не пахнущую, судорожно перемялась на месте… И сделала всего один шаг.       Двери загромыхали позади.       Мерно и со скрипом к её ногам прикатилась игрушка.

Авария.

      Этот скрип, тусклый и безжизненный, разом заглушил собой весь шум.       Красная пожарная машинка, явившаяся из преисподней, стукнулась импровизированным копотном о носы её туфель. Эва вздрогнула от неожиданности, словно её ударили током, и рефлекторно попятилась, чтобы не навредить чужому имуществу.       Бедный ребёнок, ужаснулась она. И бедная его мама! Верно, та столь рьяно бежала к выходу, что не заметила пропажи. Банальна ситуация, у всех такое случалось. Эва и сама в возрасте около четырёх лет забыла в песочнице целый пакет с совочками и формочками. Не прошло и пяти минут с мгновения, как они с мамой ушли с площадки, а их пакетика уже и след простыл — забрали. Мама тогда ужасно корила себя за невнимательность, а маленькая Эва жалела её. И себя тоже жалела. Обида, зверюга, грызла не по-детски.       Мурашки окропили её тело.       Наверняка юный хозяин пожарной машины теперь хнычет, подумалось Эвтиде.       Она подняла её.       Тяжёлая. Красивая. Должно быть, дорогая, новенькая вон, без единой царапины. Навороченный механизм, соединяющий лестницу и кузов, блестел и переливался, будто отполированный.       Где же мог быть её владелец?       — Она моя.       Высокий голосок, надсадный и гиперболизированный, как после глотка гелия, раздался позади. Эва и Амен резко обернулись. Из коридора, в котором несколько секунд назад никого не было, кроме многочисленных афиш, выбежал ребёнок лет семи, взволнованный и запыхавшийся.       — Она укатилась. Отдайте!       Храбрясь, он раскинул локти и уставился на воришек враждебно. Его розовые щёки, круглые и бархатные на вид — такие, какие бывали исключительно у детей, — раздувались, когда он шумно сопел в такт речи. Коричневатая чёлочка, слипшаяся от пота, покачивалась по инерции от его обрывистого дыхания, а широкие лысоватые брови то сходились, то расходились на переносице, как мосты. Одет он был в блеклые неприметные джинсы и сероватую футболку, тоже однотонную, без какого-либо рисунка или шрифта. Он не носил головного убора, сумки или очков — отличительных предметов, по которым его можно было бы узнать в толпе, да и со стороны выглядел растерянным.       Потерялся, сделала вывод Эва.       — Ты тут один?       Шурша пакетом с носками, Амен бережно взял у неё из рук машинку и передал дичащемуся пацанёнку.       — С мамой и папой, — подобрев, поделился тот.       Немного смущённый, он забрал свою драгоценную игрушку, боязливо растопыривая пальцы и удерживая её увесистый кузов. Металлическая лестница загремела, съехав вниз и разложившись. Мальчик коротко подпрыгнул.       — Ты заблудился? — Эва присела, чтобы расположиться на одном уровне с ним. Дети всегда открывались лучше, когда не чувствовали давления сверху. — Знаешь, где твои мама и папа?       — Мама и папа? — он сжался. Его нижняя губа, обветренная, несмотря на то, что за окном стояла самая жаркая пора года, затряслась, как от холода. — Они… Эм… Они…       Собравшись с духом, мальчик разинул рот, чтобы поведать о родителях.       Но те его опередили.       — Тед! — послышался визг. — Тед! Вот ты где!       Ручка щёлкнула вновь. Из коридора, оттуда же, откуда недавно вырвался ребёнок, выскочили взрослые: мужчина и женщина. Оба нагруженные чёрными рюкзаками, завёрнутые в объёмные куртки, неопрятные и растрёпанные, они были бледны, как молоко, — встревожены. По кругловатым чертам лица в женщине можно было узнать мать Теда, а по салатовой радужке мужчины, такой же, как у мальчика, но более скучной, выцветшей с возрастом, — отца.       Наблюдая за ними, Эва поковыряла ноготь.       Наверное, было нехорошо так думать, обругала она себя, но этот ребёнок явно взял только лучшее от родителей. Потому что во всём остальном те были неприятные донельзя. Какие-то неряшливые, беспорядочно шевелящиеся, ровно нездоровые… Никто, кроме них, не был осведомлён о том, какое горе они могли перенести, и судить их тоже не стоило, разумеется… Но почему-то казалось, что именно о таких людей чаще всего писали в дайджестах под заголовками вроде «Сенсация! Сумасшедшие разделись в торговом центре!»       Когда они приблизились, Эвтида кашлянула. Нос забило ароматом грязного миндаля — жгущего, землистого, едва ощутимого, но отчего-то при этом ужасно удушливого. Вещи незнакомцев были пропитаны им вдоволь. Терпкий шлейф тянулся за ними, как хвост — за кометой, и заполонял собою всё вокруг.       Прямо-таки газовая атака, сокрушалась Эва. Она терпеть не могла, когда люди обливались парфюмом с ног до головы. Этим, к несчастью, грешил её отец — после того, как он уходил из дома, приходилось распахивать окна настежь, потому что дышать было просто невозможно. Хуже разве что было столкнуться с таким человеком в метро. В час пик.       Невольно она задержала дыхание. И отступила назад, прячась за спиной Амена.       Как раз тогда, когда началась семейная разборка.       — Ну сколько можно тебе повторять, Тед? Ты не должен убегать от нас в людных местах, — не справилась с эмоциями женщина. — Это опасно! Понимаешь? Ты нас в могилу сведёшь!       — Ну мам!.. — мальчонка насупился. Его глаза сверкнули недовольством.       Продолжить ему не дал отец:       — Не огрызайся на мать! — гаркнул тот.       Тед попытался отнять руку, когда мать схватила его за запястье. Однако у него ничего не вышло — он был банально слабее, — так что борьба кончилась даже быстрее, чем началась. Тяжёлую пожарную машинку пришлось сунуть под мышку, чтобы не выронить её снова, а слова обиды — засунуть обратно под острый язык.       — Пошли, — женщина прижала сына к себе. И шёпотом добавила: — Нам нельзя быть здесь, помнишь?       — Да… — пробубнил Тед.       На прощание он помахал Эве и Амену. Его родители не стали к ним обращаться, и он чуть позже последовал их примеру. Это было грубо, учитывая, что Тед мог убежать ещё дальше, если бы не наткнулся на них… Но ладно уж. В целом родителей можно было понять: всё-таки учить детей доверять проходимцам было не лучшей идеей. Мало ли, кем тот мог оказаться.       Скоро семья ретировалась. Эва в последний раз окинула взором чёрные рюкзаки, столь огромные, что в каждой из них мог поместиться ещё один рюкзак. Она пожала плечами — что ж, у каждого было своё понимание моды и удобства. Может, эти люди проживали в пригороде и заезжали в магазины раз в месяц, чтобы закупиться на долгий период. Таких людей было немало.       — Нам тоже пора, — напомнил Амен.       Эва приобняла его.       — Да. Стало тише, правда? Наверное, большую часть людей уже выпустили. Теперь нас хотя бы не задавят.       Они двинулись к выходу.       И лишь теперь Эва осознала нечто странное.       Пара и их ребёнок явились из коридора, который был позади них с Аменом.       А пожарная машина прикатилась откуда-то спереди.