Глава 5. Великая честь

      Вонючая заброшка была, наверное, худшим местом для того, чтобы cдохнуть.       Позорно и бесчестно.       Кому-то было уготовано встретить смерть на поле боя — перебороть страх в чрезвычайной ситуации и героически защитить некую жизнь. Кому-то же выпало сломать себе шею, поскользнувшись на лестнице или свалившись в люк, как дурак. Судьбу не выбирали.       Эве тоже не было дано выбора. Но отдать душу богу чёрту посреди зловонного болота она не согласилась бы ни за что. И никогда.       Натягивая кандалы, ровно канаты, она брыкалась, кусалась и шипела — боролась за себя и за своё будущее:       — Отпустите! Какая ещё меченая? Да что вы себе позволяете! — как приведение, она лязгала цепями — да так, что из них едва не сыпались искры. — Психи! Безумцы! Ничьим последователем я быть не собираюсь!..       Где-то на подсознательном уровне она отдала себе отчёт: всё это было до смешного бесполезно. Её гнев, её агрессия, её детские оскорбления никак не повлияли бы на происходящее — уроды-фанатики не повиновались бы лишь из-за того, что они нарушили её право на неприкосновенность. В конце концов, на то они были и фанатики: какие-то права, о которых они, вероятно, даже и не знали, не волновали их нисколько. Они резали своих жертв, заживо сдирали с них кожу и жрали их мясо, если того требовал ритуал. И если сейчас они считали правильным наречь её одной из них, то они обязательно это сотворят, будет на то её воля или же не будет. Несмотря ни на что.       — Тед, — задыхаясь, Эва снова кинулась к мальчику. Металл зазвенел, не пустив её дальше, но это её не остановило. — Ты же знаешь, как прекратить это, Тед? Помоги мне. Помоги, прошу тебя.       — Я… Я… — тот смущённо потупился. Подобная реакция удивляла его и настораживала: он не находил действия его коммуны неправильными. Неправильной ему, скорее, казалась Эва. — Не знаю… Нет.       Он тяжело дышал, жадно заглатывая воздух, и отчуждённо хлопал губами, сухими и изгрызенными. Наблюдая за ним, Эва всё больше убеждалась в том, что спасать нужно было не одну лишь её, но и его тоже.       Откуда, правда, их нужно было спасать?.. Находились ли они всё там же — за забором, куда не пускал Эву Амен? Если да, то куда он пропал? Что, если и его поймали? Или же это её, Эвтиду, в бессознательном состоянии обкололи чем-то и увезли бог знает куда? Может, сейчас она находилась в каком-нибудь лесу? Без связи?       — Чёртова ночь! — ругалась она про себя и ворочалась, нащупывая задницей телефон. Разумеется, безрезультатно. — Чёртова тьма!       Эва не хотела быть меченой. Да и не понимала, что это, вообще, означало.       Тварь, которая её встретила… Кем она была? И существовала ли она на самом деле? Тед сказал, что никаких тварей тут вовсе не водилось, но Эва могла поклясться: ей не померещилось. Обезвоженные лапища со взбухшими венами смыкались на плечах мальчика, вгрызаясь в его плоть, точно клыки, и нарывистые ранки, оставшиеся после чудовищного взаимодействия, подтверждали это.       Если это была не метка, то что?       У Эвы чесались руки проверить себя: свою шею, свои ключицы и даже свои дёсны. Тело зудело от макушки до пят. Она не могла утверждать наверняка, что где-то там у неё не горели два отвратительных пятна, как и у Теда.

И это буквально с҇в͜о͢д͜и͢л͠о͜ е҇е̕ с͞ у͝м͢а͡.

      Она корчилась, ёрзала и всхрапывала, как раненная кобыла. Тед пытался успокоить её. Получалось не очень. Все его аргументы, детские и наивные, походили скорее на насмешку, а Эва опять и опять ловила себя на мысли, что всё должно было быть наоборот: это она должна была успокаивать Теда, не он — её. Это он должен был пугаться и дрожать, хныкать — проситься к родителям. Однако он был так холоден и отстранён, что становилось жутко.       Что ж. Видимо, тот, кто отметил, что дети легко подстраивались даже под самые ужасные условия, был прав. Слишком прав.       С каждой проходящей минутой дышать становилось всё сложнее. Воды болота, низкие и тягучие, были черны: тёмные водоросли и повсеместная грязь покрывали его поверхность, словно пытаясь увести от посторонних тайны, припрятанные в его глубинах. Изредка оттуда всплывали искаженные коряги. Они подозрительно напоминали раздробленные человеческие кости.       Эва представляла, как завтрашним утром там будет плавать осколок её гниющей пятки.       — Тед, где-то здесь есть ключ. От этого, — стуча зубами, она приподняла запястье, намекая на наручник. Руки ходили ходуном, и она держалась из последних сил.       Мальчик внимательно следил за ней, ёжась и озираясь, будто его вот-вот могли наругать за то, что он заговорил с ней без спроса.       Среди развалин кружили волки. Эва слышала, как их когти глухо цокали то ли по камням, то ли по корням, выпирающим из-под земли. Вдалеке то и дело раздавались крики о помощи — слуховые галлюцинации?.. Или же это были вопли прошлого — вопли тех, кто ныне был навеки заточён здесь как неупокоенный дух?       Эвтида выдохнула сквозь сжатые челюсти. С её губ сорвался пар.       Нужно было торопиться.       — Вы раньше уже делали что-то подобное? Попробуй вспомнить. Они же снимаются, да? Наручники. Я уверена, что снимаются. Просто найди ключ. И мы уйдём. Вместе.       Тед попятился.       — Я никуда не пойду!       Эва же залепетала высоко и непринуждённо:       — Что ты, мы всего лишь прогуляемся, — стараясь не выдать злость и тревогу, она натянула улыбку и почти засмеялась: — Я отведу тебя в пожарную часть! Здорово ведь, правда? Познакомлю со своим другом. Он посадит тебя в настоящую пожарную машину и разрешит пару раз спуститься с шеста. Но только пару раз! Это запрещено для тех, кто там не служит. Ради тебя они сделают исключение.       Она заливала столь твёрдо и решительно, что сама поверила бы себе, если б не знала всю правду. Никакого друга-пожарника у неё, конечно же, не было и быть не могло. Но игрушка, с которой носился этот ребёнок, вынудила её опуститься до отвратительной лжи. Ради свободы. Ради защиты.       Это сработало — Тед начал сомневаться. Глаза у него засверкали, а веки распахнулись. Эвтида в тот момент чётко осознала, что у неё появился шанс продавить его по-настоящему.       — А если будешь себя хорошо вести, то прокатишься с ними на выезд. Но ты должен будешь прятаться в машине, ведь это слишком опасно, хорошо? Ты сможешь вживую посмотреть на то, как профессионалы разматывают шланг и тушат пожар снаружи, — она понизила голос. Для мальчишки, социализация которого заканчивалась на посещении торгового центра, она уже практически стала Феей-крёстной. — Это очень ответственное дело, Тед. Даже для зрителя. Нужно будет тихонечко-тихонечко сидеть, всё запоминать и не мешать старшим. Ты справишься?       Тот с придыханием закивал.       — Справлюсь! Справлюсь! — его чёлочка закачалась в такт движениям. — Я могу быть очень незаметным. Меня никогда не замечают, клянусь. Обещаю, я не буду мешать!       Тед подпрыгнул, опираясь на камень. А Эва лишь вздохнула.       Бедное дитя. Как же ему не повезло.       Где-то в толпе она разглядела его родителей, неприятных женщину и мужчину. И наконец-то поняла: это они притащили его сюда. Надо полагать, они попались на крючок куратора всей семьёй — такое часто бывало. Только обычно во благо секты жертвы закладывали имущество: квартиры, машины, ячейки в банке… А эти переплюнули всех — и сдали собственного ребёнка.       Интересно, сколько ему было, когда всё это произошло? Быть может, Тед обитал в такой среде c младенчества и никогда не видел нормальной жизни? Да, тогда бы это всё объяснило. Любого ребёнка насторожило бы огромное скопление незнакомцев, разруха и полное отсутствие других детей. Но если иначе прежде не бывало… то и поражаться его неведению, действительно, было бы глупо.       Эва зажмурилась, приходя в себя. От несправедливости ей становилось тошно и плохо. Физически. Её трясло. От холода ли, от ужаса ли — от всего вместе?.. Она и сама запуталась. Но это уже было и неважно.       — Тогда давай так, — силясь визуально сохранять весёлый настрой, она подмигнула мальчику. — Твоя задача сейчас — поиграть в шпиона. Ты когда-нибудь играл так? — тот отрицательно покачал головой, и она уточнила: — Нет?! Ладно. Запоминайте, господин шпион: вам поручена секретная миссия! Нужно незаметно прокрасться туда, где лежит ключ, и забрать его. Если справитесь и вас никто не заметит, то вы победите. А если нет… — она сглотнула. И сипло закончила: — То проиграете.       А вместе с ним проиграет и она.       Дослушав задачку, Тед почти сразу сорвался с места. Свою пожарную машину он положил на камень, чтобы она не мешала в передвижении, а волосы взъерошил, воодушевившись сверх меры. Рукава его водолазки задрались. Из несчастного и затравленного пацанёнка он превратился в типичного любопытного хулигана, каким и должен был быть ребёнок его возраста.       Пусть ему повезёт, взмолилась Эва. Это всё, что ей оставалось. Молиться.       Брошенная в одиночестве, она бездумно уставилась вверх. Что её ждало?       Неизвестность удручала.       По какой-то причине никто, кроме Теда, к ней так и не подошёл. У неё же кончилась энергия; гадать, какой логике могли придерживаться местные сумасшедшие, она прекратила — всё было тщетно. Куда важнее было совершить удачный побег раньше, чем кто-либо из них опомнится и кинется на неё с ритуальным кинжалом.       Эвтида сомкнула веки. Прохладный ветерок остужал её пыл и приводил в чувства. Рассуждать здраво было тяжело, но она не сдавалась. Взмокшие кудри липли ко лбу, щекоча и раздражая, а по вискам, соскальзывая, градом катились капельки пота. Она таяла, как снеговик. И, возможно, такими темпами могла бы исчезнуть целиком.       Редкие лучи лунного света проникали сквозь густые ветви елей, покрывавших окраины Омута. Воздух был плотный. Казалось, махнёшь наотмашь ножом — и распорешь, как если бы он был живым организмом из плоти и крови. Звуки природы лоснились, звучали искаженно и пугающе, а туман висел низко, обнимая Эву и словно бы предупреждая: сегодня границы между всеми существующими мирами были размыты. Путь в неизвестность же — отворён. И это был тот самый путь, который она столь отчаянно искала.       Занесло же её… Она нервно хохотнула. Туча вторила ей нещадно — громыхнула, вышибая белизну с чёрного неба, как пробку из бутылки шампанского.       Едва ли это было возможно… Но всего за мгновение стало ещё темнее.       Эва кашляла, безмолвно подбадривая себя. Если она переживёт этот вечер, то её копилка безумных историй пополнится новым экземпляром, невообразимым и заковыристым, — таким экземпляром, какого не было ни у кого из её знакомых. Она будет гордиться им и даже напишет книгу — роман с той самой припиской: «Основано на реальных событиях». На его страницах она обязательно расскажет всё достоверно. Опустит лишь то, как Амен будет отчитывать её после воссоединения: долго, нравоучительно…       Но это случится только в том случае, если её дурацкий план удастся.       А шансы на то были невелики.       Песнопения разгорелись ещё громче. Ритуал приближался к активной стадии. Что-то клацало, что-то щёлкало, как воспалённые суставы, и что-то мерзотно дребезжало, как заведённая пила, опущенная на станок. Бессловесный и обезличенный, вой гремел. Он ускорялся, он растягивался, он разрывал барабанные перепонки. К Эвтиде никто не прикасался, но она доподлинно ощущала, как ржавые иглы вонзались ей в уши, в глазницы и под ногти — в самое мясо и до самых костей.       Медленно.       Медленно.       М Е Д Л Е Н Н О.       Миллиметр за миллиметром. Сантиметр за сантиметром — и вот они уже пропадали у неё под кожей, вливались в её вены, текли по её кровеносной системе…

К сердцу.       Оно билось всё чаще, предвкушая острую боль и едкий вкус кончины, застывший на языке.

      Ещё разок Эва покосилась в сторону родителей Теда. Сквозь слёзы, повисшие у неё на ресницах, их силуэты расплывались и расползались, но она всё равно различала их среди других: у них одних на головах качались на ветру венки. Из чего те были скручены? Секрет. Эвтида бы сказала, что их глянцевые ошмётки уж больно напоминали завязь вывалившихся кишок.       Облачённые в бесформенные рясы с символами и оккультными висюльками, люди кучковались вокруг. Локти — по бокам, спины — колесом, выгнутые стопы же увязли в пляске. Они не смели сделать шагу порознь — послушно вились под ногами друг у друга, наступая на чужие носки пятками и дробя, дробя их пальцы в пыль. Они возводили ввысь ладони к серым облакам. Те в ответ пускали им заряды надвигающейся грозы. Дым от алтаря устремлялся к раю, однако загробный рёв тащил их всех прямиком в ад.

Что это? Что это? Что это?

      Эва судорожно переводила взор с одного фанатика на другого.       Все они, как агнцы, жались за спиной Главного. Высокий жрец, самый блаженный и самый наряженный из них, повелевал ими, подстрекая и направляя, точно стадо. Реммао, звал его Тед. Реммао.       Толпа огибала Реммао кольцом. Реоммао — и двух венценосных, маму и папу Теда, носивших тиары из жемчуга чьей-то пищеварительной системы.       Эва сощурилась, всматриваясь. Двух ли?..       Нет.       Там был кто-то ещё не танцующий. Кто-то особенный — кто-то, кто отличался от остальных и кто явно был им необходим. Мрак поедал его, глодая конечности, а сборище ломающихся сектантов перекрывало обзор на лицо. Их швыряло, выкручивало и выворачивало. Живой стеной они обороняли избранных и всё брызгали на них чем-то. Отпевали?       На первый взгляд могло почудиться, что это была похоронная процессия. Умершего чествовали на прощание, окропляя его гроб святой водой и молясь за его душу в загробном мире. Вокруг него дымились угольки подпалённых букетов, болотистая почва бурлила и взрывалась, плеща во все стороны, а фитильки разожжённых свечей трепыхались. Но откуда в этом богомерзком клоповнике могла взяться святая вода? Да и гроб… Разве что в нём своего часа ожидал очередной недомеченый, о кадык которого фанатики потом тоже потушат сигареты.       Атмосфера накалялась. А Теда всё не было.       Выгибаясь и напрягая шею, Эва искала его по всей площади: среди людей, среди тумана, среди ветвей и даже среди мёртвых.       А потом всё прекратилось. Вверх, разверзая тучи, ударил столб копти. Песни умолкли.       — Нет-нет-нет-нет-нет! — закопошилась Эва. — Только не это! Только не это!       Люди пали на колени. Гортанно мыча и периодически замолкая, чтобы заглотнуть воздуха, они вибрировали, подстраиваясь под гул алтаря, и будто бы сливались в единый организм. Их рясы напитывались грязью, тяжелели — припечатывали их к земле, превращая в безмолвных пленников.       Жрец развернулся.       Это был загорелый мужчина с подведёнными глазами и крайне острыми скулами. На лбу его мерцал мутный камень в виде треснувшей луны, а глотку обнимало костяное колье, сложенное в форме нечеловечески длинных рук.       Таких же сухих и жилистых, как те, которые душили Теда.       Тед же стоял прямо перед ним. И в его шею упиралось остриё блестящего кинжала.       — Вторая Меченая, — зашипел жрец. — Мы давно тебя искали. Тебе выпала великая честь.