Глава 17. Когда все рушится

      Он добавил что-то еще. Кажется, что-то о ее глупости и невероятной удаче, что дотянула ее так далеко, но Тав не услышала. Память рванула ее сознание назад, как сорванный якорь, в тот самый день, когда она очутилась на наутилоиде.       «Очертания внутренней комнаты корабля иллитидов размываются перед глазами… В нескольких метрах от ее капсулы хитиновая стена шипит, открываясь как рана… Холодный, влажный воздух бьет в лицо: пахнет металлом, слизью и собственным страхом. Высокая фигура левитирует над полом. Медленно приближается к ней, обнажая четыре длинных щупальца…»       Забытое воспоминание, прежде лишь смутный зуд где-то на краю сознания, вдруг сложилось в цельную картину.       «Тавия не кричит. Лишь поднимает взгляд с усилием, стараясь не думать о том, что плотоядная личинка вот-вот вопьется ей в глазницу… под веко, прогрызет себе путь к мозгу, поселится там навсегда.       И замирает.       Фиолетовые глаза, неестественно яркие, никогда прежде не виданные, смотрят прямо в нее.       Не с голодом. Не с ненавистью.       С чем-то… пытливым, оценивающим...       И очень важным, большим... Монументальным и почти невыполнимым.       Почти…       Личинка приближается. Холодный кончик касается века.       Жжение.       Давление.       Вспышка боли, острая, белая, ослепляющая.       Тьма».       Мир сузился до точки. В ушах звенело. Перед глазами плыло. Хватка Горташа стала крепче. Он перехватил ее за талию, не давая Тав упасть на пол, и, словно акула, почуявшая запах крови, склонился ближе.       — Ну-ну, не стоит так переживать. Похоже, ваш «защитник» забыл упомянуть эту небольшую деталь вашего… сотрудничества.       «Проклятье…» Только сейчас Тавия запоздало заметила, как почти висит в сильных руках лорда, словно сломанная марионетка. Забытое воспоминание, окатившее ее сильной шоковой волной, неприятно замерло где-то в груди. Желудок скрутило. Холод прошелся по венам, сковал конечности, заставляя пальцы дрожать.       За фигурами танцующих она вдруг увидела все то же улыбающееся лицо наблюдавшего за ними Рафаила. Тот медленно поднял винный кубок, салютуя ее падению.       «Проклятье… проклятье…»       Фиолетовые глаза.              Тот самый иллитид на наутилоиде.       Император.       Тот, кто защищал их все это время…       Тот, кто стер воспоминания…       Тот, кто…       «Я всегда был на твоей стороне, Тав».       — Ты лжешь, — прохрипела она. Собственная магия вспыхнула на кончиках пальцев. Слабая искра, но достаточная, чтобы Горташ отпустил. Он отступил на полшага, усмехнулся. В его глазах волшебница явственно видела смесь жалости и собственного триумфа.       — Отнюдь.       Тавия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь стучала в висках, громче молота в кузне Гримфорджа.       — Если это правда…       …то все это время она доверяла ему…       …тому, кто сам запустил заразу в ее голову.

***

      Вырвавшись из главной залы и спустившись вниз по крутым каменным ступеням, Тавия вылетела через боковую дверь на улицу. Ни Горташ, ни Рафаил не помешали ей. Даже стража не попыталась ее остановить. Завернув за угол, она запрокинула голову, прижавшись спиной к холодной стене, сдерживая подступающие слезы. Дыхание рвалось. Руки подрагивали. В голове всё ещё пульсировало найденное воспоминание: холодный кончик личинки, фиолетовые глаза, взгляд, испытывающий и оценивающий…       Это не могло быть правдой. Не могло. Горташ лгал. Должен был лгать. А если нет? Если это и вправду был Император… всё это время? Ночи в астральной призме, его голос в голове, тепло, которое она чувствовала…       Все это тоже оказалось ложью?       Или ложью было лишь ее доверие?       Тавия выдохнула, копаясь в отрывках памяти. С самого начала их «путешествия» Император всегда защищал их. Ее. Это тоже было частью иллитидского плана? Хитрой манипуляцией? Сердце барабанило так сильно, будто было готово разорвать грудную клетку изнутри. Келемвор, почему это было так больно? Теперь, когда она смогла довериться ему. Когда… смогла привязаться?       «Не думай об этом. Не сейчас».       Ладони горели от боли, она даже не заметила, как сжала их снова. Ногти впились в кожу. Воздуха катастрофически не хватало.       Громкий шепот, раздавшийся из тени переулка, вытащил ее сознание в реальность.       — Тав! Таверна! Минск здесь!       Она вздрогнула. Из-за угла выскочила массивная фигура. Взволнованный, Минск остановился, уставившись на Тав. Скинул криво натянутый капюшон. Около шеи на плече показалась маленькая мордочка, и пара темных глаз-бусинок вперилась в волшебницу. Бу пискнул, нервно топорща усы.       — Бу говорит: «Ты пахнешь страхом и предательством»! — Минск подошел ближе, быстро сокращая разделявшее их расстояние. — Что случилось? Ты выглядишь, будто увидела призрака Влаакит в нижнем белье!       Тавия вытерла глаза рукавом, пытаясь собраться. Голос все еще дрожал.       — Минск… темница… Что с Рейвенгардом?       Мужчина мгновенно посерьёзнел.       — Пусто. Совсем пусто! Мы с Джахейрой и Уиллом обыскали каждую камеру, там только пыль, крысы и запах плесени. Рейвенгарда нет! Горташ нас кинул, Тав! Карлах готова разнести все к чертям, Уилл молчит, но Минск видит: он вот-вот сорвется. Джахейра сказала, что нужно отступать в «Эльфийскую песню» и продумать новый план.       Тавия прикрыла глаза, пытаясь собрать всю информацию воедино. Событие за событием падали, словно костяшки домино.       — А наша телепатия… — прошептала она. — Вы могли связаться со мной?       Минск покачал головой.       — Нет. Как отрезало! Джахейра предположила, что кто-то заблокировал твои силы. Горташ нашел способ? Или… — он замялся, глядя ей в глаза. — Или Император?       Тавия вздрогнула. Имя иллитида кольнуло, как нож. Она отвела взгляд, сглотнув горький ком, подступающий к горлу.       — Это… — она запнулась, — в зале Горташ… сообщил мне кое-что.       Видя ее замешательство, Минск шагнул ближе, его голос вдруг стал тише, но тверже.       — Тав… Минск не любит, когда друзья молчат. Тебя трясет. Что Горташ сказал тебе на приеме?       Тавия не ответила. Она не могла озвучить это вслух. Не сейчас. Не когда сама до конца не верила.       — Он… намекнул на то, что случилось там, на наутилоиде, — выдавила она. — Кое-что… про Императора.       Огромный летающий корабль. Фигура иллитида напротив нее. Если спросить его сейчас, что он ответит? Солжет? Или еще хуже, скажет правду?       Минск замер. Бу тихо пискнул.       — Про кальмара? — мужчина нахмурился. — Минск давно подозревал, что наш защитник не просто добрый эльф из снов. Но… — он положил руку ей на плечо, тяжелую, но очень теплую. — Минск знает, ты сможешь со всем справиться. Если Император что-то скрывает, выясни это. И если он все еще на нашей стороне, то пусть докажет. Прямо сейчас.       Он говорил ровно, без нажима, как будто обсуждал что-то само собой разумеющееся. И от этой простой уверенности Тав стало чуть спокойнее. Она испытала облегчение от того, что именно Минск оказался рядом в такой момент. Объясняться с кем-то другим из команды было бы куда труднее. Она подняла глаза. Вытащила из поясной сумки астральную призму.       — Ты прав. Я должна поговорить с ним. Один на один. Если он знает, где Рейвенгард… или почему Горташ… — она снова запнулась, но твердо закончила: — Я все выясню.       Минск кивнул, крепче сжав плечо.       — Хорошо. Минск и Бу пойдут к остальным. Мы будем ждать в «Эльфийской песне». Но если что-то пойдёт не так, кричи. Минск услышит. Бу услышит.       Он улыбнулся, криво, но искренне. Маленькая рыжая фигурка спрыгнула с его плеча и шмыгнула за ящики.       — Ты не одна, Тав. Никогда не одна.       Тавия выдохнула, скрывая волнение.       — Спасибо, Минск.       Мужчина кивнул и отступил в тень. Тавия смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте. Потом подняла взгляд к небу, звёзды над городом казались далекими и холодными. Астральный многогранник едва заметно пульсировал в ладони, синхронизируясь с ее собственным сердцебиением. Она сжала артефакт сильнее, напитывая его собственной магией, словно стучась в закрытую дверь. Мгновение, и воздух рядом дрогнул, искривляясь и раскрывая проход на другую сторону.       «Что ж, Император. Нам пора поговорить».

***

      Когда Тавия шагнула в фиолетовый туман астральной призмы, сердце все еще лихорадочно колотилось. После слов Горташа ее собственный мир развалился на части. В этот момент, когда угроза старшего мозга была реальна как никогда, она не могла позволить себе сомневаться.       «Он будет все отрицать. Должен отрицать. Ночи, проведенные в призме... разговоры, его голос, касания... все это не может быть ложью». Она пыталась выстроить будущий диалог с пожирателем разума, но внутри кипело. Эмоции захлестывали ее, словно шквал ледяных волн, мешая собрать все мысли воедино. Предательство жгло, как некротический огонь.       Астральная призма встретила Тав тишиной. До боли привычной. Космос искрился падающими звёздами, туманности вились, как нити магического плетения. Однако на этот раз что-то изменилось. Еще не дойдя до места встречи, Тавия ощутила на себе давление псионического поля. Телепатические волны чужого беспокойства были настолько сильны, что почти виднелись невооруженным глазом.       Она увидела иллитида на привычном месте, недалеко от сферы принца Орфея. Император левитировал в центре скал, ожидая ее появления. Лишь подойдя ближе, Тав заметила, как до этого спокойно лежащие щупальца на груди непривычно дернулись. Беспокоился о ней? Нет, скорее о невозможности контролировать ее разговор с Горташем.       «Вот ты где».       Едва он произнес эти слова, сердце Тав заколотилось еще сильнее. Голос в голове звучал низко, почти мягко. Раньше это успокоило бы ее. Теперь же хотелось кричать. Высказать ему все в лицо прямо сейчас.       Однако она смогла сдержаться.       «Я думал, что потерял тебя. Едва ты вошла в зал, что-то заблокировало мои силы, — продолжил Император. Он подлетел ближе, прищурился. — Блокирует и сейчас».       Беспокойство в его голосе усилилось. Окружающие Императора пси-волны едва заметно исказили пространство. Должно быть, иллитид попытался использовать свою телепатию, чтобы снова залезть в ее разум. Тав мысленно выдохнула. Рафаил, сам того не желая, оказал ей услугу. Она не была уверена, что в теперешнем уязвимом состоянии смогла бы скрыть от Императора правду, сказанную Горташем.       — Это сделал Рафаил, — прозвучало чересчур сухо, однако голос больше не дрожал. Нужно было потянуть время.       «Рафаил, — беспокойство Императора сменилось удивлением, перемешанным с недовольством. — Что ж, спасибо тебе за честность. Признаться, я не слишком удивлен подобным вмешательством. Дьявол всегда появляется там, где господствует хаос. И что он от тебя хотел?».       — Он знает, как освободить Орфея, — Тав кивнула на фигуру гитьянки позади. — Взамен же он хочет корону, что венчает старший мозг.       «Дать дьяволу то, что он хочет, — самая худшая из твоих идей, — псионическое поле вокруг Императора стало плотнее. Тяжелее. Иллитид приблизился, изучая её лицо. — И ты, конечно, понимаешь, что это ловушка. Скажи мне, что ты отказала ему».       Тавия пожала плечами.       — Возможно.       Она произнесла это легко, почти беспечно. Щупальца на груди Императора медленно изогнулись, словно мышцы перед рывком.       «Не поверил?»       Едва эта мысль промелькнула в голове, Тавия вдруг почувствовала несильное псионическое воздействие. Холодная нить, тонкая, почти невесомая коснулась внутренней стороны сознания. Еще одна проверка? Пытается прочесть ее эмоции?       Остаточная магия Рафаила отозвалась жестким сопротивлением. Псионическая нить соскользнула. Длинные щупальца Императора заметно дёрнулись.       «Твое сознание закрыто».       Голос стал сухим, почти раздраженным.       — Ты уже говорил.       Она не отвела взгляд, как и он. Возникшая между ними пауза повисла тяжёлой складкой в пространстве.       «Рафаил не дает мне видеть твои мысли. Это неудобно…»       Неудобно. Тав едва сдержала усмешку. Так он это видит? За осторожной формулировкой иллитида она вдруг нащупала кое-что другое.       Беспокойство.       Не из-за возможного освобождения принца гитов.       Не из-за старшего мозга.       Из-за нее.       — Ну, он не единственный, кто сегодня пытался залезть мне в голову.       Тишина стала ещё гуще. Псионика Императора снова коснулась ее разума. Осторожнее, почти робко. Тав почувствовала это как легкий холодок за ухом.       «О чём ты?»       Он уже знал, что разговор идет не о сделке. Тавия шагнула ближе. Достаточно, чтобы видеть мелкие движения его щупалец. Дыхание участилось: не от страха, а от злости, которая копилась весь день.       — Я говорила с Горташем. Он рассказал много интересного. Например, то, кто был на наутилоиде в тот день, когда нас всех заразили.       «Горташ — манипулятор. Его слова нельзя воспринимать всерьез».       — А ты разве нет?       Пространство исказила заметная рябь. Щупальца сжались. Псионическое поле вспыхнуло резче. На долю секунды его левитация дрогнула. Император опустился чуть ниже. Нить телепатии проникла глубже, настойчивее, требовательнее. Псионика скользнула по ее сознанию, ища трещину. Тавия стиснула зубы. Холодок превратился в давление у основания черепа.       — Перестань.       Пауза.       Император замер. Давление исчезло. Щупальца медленно разжались.       «Я лишь стремлюсь определить источник твоего напряжения».       Ложь.       Не полностью, но ложь.              Он пытался выяснить, сколько именно она уже знает.       — Тогда я спрошу прямо.       Она больше не отвела взгляда.       — Скажи, что Горташ лжёт.       Тишина стала густой как смола. Он не ответил. Волшебница шагнула вперед.       — Скажи, что на наутилоиде это был не ты!       Щупальца дрогнули, почти незаметно. Псионика больше не пыталась проникнуть в ее разум. Молчание Императора было долгим и тяжелым. И в этой тишине она поняла все.       «Это был я».       Мир не взорвался. Не рухнул.       Он просто… провалился внутрь нее, поглощая эмоции черной дырой, будто кто-то наложил на нее смертельное проклятье. Тав отшатнулась. Простые слова жгли, словно пощечина.       — Ты… — она не узнала свой голос. Тихий, вкрадчивый. — Ты выбрал меня.       «Да».       — Заразил. Стёр память.       «Да».       Она шагнула ближе, игнорируя резь в мокрых глазах.       — Все это время… ты говорил, что защищаешь нас.       «Я защищал».       — От последствий того, что сделал сам?       Еще одна долгая пауза. Псионика иллитида вспыхнула резче в коротком импульсе.       «От смерти. Я сделал выбор, который позволил тебе выжить».       Она закрыла глаза. Это было хуже отрицания.       — Без моего согласия.       «Да».       Он не отвел взгляда. И в этот момент что-то сломалось в Тав окончательно. Гнев вспыхнул резко, почти с облегчением. Она ударила первой. Некротическая магия сорвалась с ладони быстрым всплеском. Черно-зеленая вспышка обожгла его грудь через доспех. В телепатическом поле отозвалась боль, короткая и острая. Император дернулся. Длинные щупальца изогнулись в агонии, а затем вдруг рванулись вперед, перехватывая запястья. Они жгли кожу холодом, напоминая Тав, кто сейчас перед ней. Волшебница инстинктивно дернулась назад, однако иллитид крепко держал ее.       — Не трогай меня!       «Остановись».       Давление обрушилось на ее разум в отчаянной попытке вернуть контроль. Тав зажмурилась, не в силах видеть его взгляд. Помимо воспоминания и мутных мыслей, она вдруг ухватила кое-что еще. Отчеты, дневники, разговор с бывшем Рыцарем Щита…       — Что на самом деле случилось с герцогиней Стелминой? — прохрипела она. — Я видела отчет Вейера Гроузела… Необратимые изменения головного мозга, полная потеря координации и чувства времени… Знакомо, не так ли? Что ты сделал с ее разумом?!       Ответный гул в ее голове отозвался в ней эхом сожаления. Открыв глаза, она заставила себя смотреть в его лицо. Фиолетовые глаза на мгновение потухли.       «Белинн была моим другом, она возглавляла «Щит». До ее гибели попытки отравить ее были далеко не первыми. Мы знали, это было угрозой всему, что мы построили. Чтобы спасти ее, мне пришлось… вмешаться… Ради ее самой».       Император отвернулся. Щупальца поникли, псионика передала горечь, как привкус пепла на языке.       «Я не хотел… сломать ее. Но ее разум… это была неудача, случайность».       — Что ж, у тебя появилась еще одна попытка, — ядовито ответила Тав, — как же удачно сложилось, что ты встретил нас там, на корабле.       Иллитид недовольно загудел. Некротика все еще продолжала тлеть на коже. Его пси-волны стали тяжелее.       «Это другое. Да, я контролировал Белинн полностью. Ее волю. Ее решения. С тобой же я пытался иначе».       Тавия надрывисто засмеялась.       — После того как подсадил паразита?       Щупальца сжались сильнее. Не больно, но отчаянно.       «Я не хотел, чтобы ты узнала».       — Конечно.       «Ты бы отвернулась».       — Потому что ты не дал мне выбора! — Тав покачала головой. — Я не могу понять лишь одного: почему ты не сделал нас рабами с самого начала?       Император сделал паузу перед тем, как ответить.       «Потому что... свобода делает вас сильнее. Я не хотел сломать тебя. Не хотел того, что случилось с Белинн. Я знал: чтобы победить старший мозг, мне придется… пересмотреть свои приоритеты. Мне не нужна была марионетка. Я хотел... партнера».       — Партнера? — повторила Тав с горечью. — Ты мог бы солгать. Сказать, что это был не ты.       «Я обещал не лгать тебе».       — И когда ты планировал рассказать?       Император выпрямился.       «Никогда, — глухо и бескомпромиссно прозвучало в голове Тав. — Никто не должен был знать».       Псионика навалилась внезапно холодной тенью. Оставшиеся два щупальца пришли в движение, обвиваясь вокруг ее талии и шеи. Тав отчаянно и протестующе забилась, пытаясь отогнать склизкую панику, однако отростки сжались сильнее, не позволяя волшебнице двинуться ни на дюйм.       — Что ты…       «Прости, но ты не оставила мне выбора».       Тавия ощутила, как что-то осторожно, почти бережно коснулось ее памяти. Не ломая, но с точным выверенным расчетом. Она почувствовала, он ищет воспоминание. Одно. Конкретное.       — Не смей… — прошептала она. Горло сдавило.       «Это необходимо. Твои союзники не обрадуются правде о том, что произошло на наутилоиде. Они захотят меня убить. Каждая ошибка теперь фатальна. Я не могу рисковать».       Его голос звучал тише обычного. Тавия сглотнула вязкий ком в горле. Несколько мгновений, и воспоминание на иллитидском корабле вспыхнуло, выуженное на поверхность: горящие фиолетовые глаза, личинка, жжение в собственной глазнице.       А затем оно начало тускнеть, медленно растворяясь в чужом псионическом тумане.       Паника ударила сильнее любого заклинания.       — Нет!       Она рванулась. Резко, всем телом, но щупальца уже сомкнулись вокруг нее, крепко и неотвратимо. Не больно, а именно так, как будто он удерживал падающего с обрыва.       Дышать стало труднее.       «Я сделаю это быстро, — гул в голове был спокойным, почти ласковым. — Ты не почувствуешь боли».       — Я почувствую ложь! — голос сорвался, хриплый, надломленный. — Я почувствую, как ты отобрал у меня правду!       Некротическая магия снова вспыхнула в руках. Резкий зелёный разряд обжег его плоть. Он дернулся, но хватку не ослабил.       Воспоминание стало прозрачным. Тавия застыла. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Образ в памяти уже таял на краю сознания, медленно, как дым, который невозможно удержать в ладонях. Она видела его: горящие фиолетовые глаза на наутилоиде, холодный укол в глазницу, первый стрекот личинки. Еще секунда, и этот миг станет чужим. Пустым. Словно его никогда не было. Еще немного, и она забудет.       Забудет, почему пришла.       Забудет, почему было так больно.       — В этом… весь ты… верно? — Тав вскинула голову, не отводя от него взгляда. Он должен видеть ее. Должен видеть ее борьбу до конца. — Всегда выбираешь за других…       Тишина.              Псионика дрогнула. Давление в голове резко усилилось, будто кто-то сжал ее ледяными пальцами, а затем…       Оборвалось.       Щупальца разжались, внезапно, почти рывком. Тавия рухнула на колени, хватая холодный воздух. Легкие горели то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что внутри все сжималось. Воспоминание оставалось в ее памяти. Острое, болезненное, как открытая рана. Она подняла голову: Император отступил, снижаясь на землю. Фиолетовые отростки поникли, словно обессилевшие. Одно из них коротко дернулось в ее сторону, остановившись на полпути. Яркие глаза иллитида смотрели на неё сверху вниз, и в них Тав заметила что-то другое. Не страх. Не расчёт.       Сожаление.       «Если я сотру это… ты перестанешь быть собой».       Голос в ее голове прозвучал тихо. Он лег ей на сердце тяжелым камнем. Тавия сглотнула, горло саднило словно после долгого крика. Внутри всё кипело и одновременно стыло. Горячая злость мешалась с облегчением. Не стер. Не отнял. Но за этим облегчением прятался страх. А если бы стер… что бы она сделала тогда? Что бы сказала? Тав молчала. Только смотрела на Императора, тяжело дыша, с мокрыми щеками и дрожащими руками.       И впервые за долгое время он не попытался заполнить тишину.       Просто ждал.       Тав медленно поднялась, ноги дрожали, но она устояла. Выпрямилась. Подняла подбородок. Мокрые, спутанные волосы упали на лицо. Она не убрала их.       — Ты прав, — сказала она. Голос вышел усталым, но твердым. — Если сотрешь, я забуду. И стану… другой. Без злости. Без боли. Без всего этого. — Она коснулась пальцами виска. — Келемвор, да я даже убить больше тебя не захочу! Но тогда и ты потеряешь ту Тав, которая сейчас стоит перед тобой. Ту, которая еще… не ушла.       Сердце стучало неровно, то быстро, то пропускало удар. Горло саднило от слез и слов, которые она не хотела говорить вслух. Но она говорила.       — Я не хочу забывать. Ни тебя. Ни того, что ты сделал. Ни того, что ты мог сделать… и не стал.       «Я не понимаю вашу форму привязанности».       Он наконец-то заговорил. Слова дались ему трудно. Гул стал ниже, почти надломленным.       «Но я… ценю тебя».       Тавия замерла. В груди что-то сжалось.       «Ты не инструмент. Не средство. Не пешка».       Император говорил медленнее обычного, словно подбирал формулировки, которые не привык использовать.       «Ты единственный разум, который я хотел рядом по собственной воле. И я не хотел, чтобы ты отвернулась».       Она коротко выдохнула. В горле снова встал ком.       — Ты уже сделал достаточно.       Тишина не давила, просто заполнила пространство. Иллитид не двигался. Не попытался коснуться ее сознания. Не стал объяснять заново.       И это было ново для нее.       — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе верить.       «Я все еще на твоей стороне».       — Ты был на своей.       Император не ответил.       Тавия повернулась к порталу. У самого разлома остановилась. Ноги дрожали. Теперь, когда напряжение спадало, это ощущалось сильнее. Ладони были влажными. Каждый вдох давался с усилием, как будто грудную клетку стянуло слишком тугим ремнем.       — Если ты ещё раз попытаешься стереть мою память… — она не обернулась, голос прозвучал тихо, почти хрипло, — …я убью тебя.       Она шагнула к разлому.       «Я не жалею о том, что спас тебя».       Голос догнал ее на пороге. Тише, чем прежде.       «Я жалею только о том, что сделал это без твоего согласия».       Внутри снова что-то болезненно сжалось, но уже без вспышки злости. Осталась усталость. Глухая, тяжелая. Слезы выступили сами собой. Не бурно, просто потекли по щекам. Она до боли сжала пальцы в кулак, ногти впились в кожу, помогая удержаться на ногах.       Ответить было нечего.       Она шагнула дальше.       Разлом сомкнулся за ее спиной мягким всплеском света. Астральная тишина осталась по ту сторону. Тавия шла вперед по знакомым улицам, чувствуя, как дрожат колени, как горит горло, как глаза щиплет от слез. Воспоминание никуда не делось. Оно оставалось четким, целым, без провалов. И вместе с ним осталась тяжесть. Осознание, что что-то между ними треснуло.       И даже если это можно будет склеить, трещина всё равно останется.