Глава 18. Константа и переменная

      Разлом сомкнулся. Император остался один.       Звездный свет оставался таким как и прежде, ровным и равнодушным. Астральное море не различало провалов и побед. Оно просто продолжало существовать вне времени и пространства.       След ее присутствия еще ощущался, тонкий, резкий, как трещина в кристалле. Псионика медленно стабилизировалась, но остаточные колебания не исчезали. Щупальца на груди иллитида подрагивали, мелко, почти незаметно. Он перебирал отбракованные ранее варианты разговора. Можно было отрицать. Можно было назвать Горташа лжецом. Можно было частично признать и сместить акценты на сделку с дьяволом. Можно было не пытаться стирать, ограничившись лишь ее молчанием.       Он выбрал признание. Рискованное, непоследовательное. А затем самый логичный и безопасный для него самого вариант. Иллитид почти завершил свое вмешательство, уже нащупав структуру нужного ему отрезка памяти. Хрупкий узел, который можно было расплести. И если бы он закончил, это было бы проще для них обоих. Но в самый последний момент он увидел что-то в ее глазах, в мыслях. Не гнев, а страх исчезнуть. Увидел и остановил себя впервые за долгое время.       Щупальца дрогнули сильнее. Рациональное объяснение произошедшего появилось мгновенно.       «Искаженная версия ее разума имела бы меньшую ценность».       Ценность.       Белинн была ценностью. Холодной. Дисциплинированной. Предсказуемой. Когда Император корректировал ее планы перед выступлением Совета эрцгерцогов, она благодарила. Когда подавлял ее страх, она видела в этом защиту. Когда ему пришлось взять контроль над ней, ради ее безопастности, она не сопротивлялась. Она верила, так будет лучше для их общей цели.       Белинн никогда бы не обвинила его в чрезмерном контроле. Тавия кинула это ему в лицо. Белинн приняла бы изменение своих решений, даже если считала их правильными. Тавия назвала бы это насилием.       Он называл ее оружием. Мечом.       «Скорее булавкой, — вспыли в синапсах ее слова. — И незаметная острая вещь может стать смертельно опасной».       Теперь, спустя столь долгое время, Император больше не сомневался. Опасной и острой она была. И сейчас это приносило больше вреда, чем пользы.       Если она расскажет… Если озвучит события на наутилоиде… Если усомнится вслух...       Просчитать реакцию остальных было не трудно. Астарион отступит, не из моральных побуждений, лишь из инстинкта самосохранения. Он не станет рисковать, если почувствует скрытую угрозу. Гейл потребует публичных объяснений. Не из гнева, из собственных принципов. Он не терпит неясности, особенно в вопросах магического вмешательства. Шэдоухарт замкнется и дистанцируется окончательно, ища подтверждение в тишине храма, где сомнения растут быстрее правды. Карлах решит проблему прямолинейно. Вероятнее всего, способом, включающим в себя так любимый тифлингом топор. Минск — самый хаотичный элемент их группы, последует за самым эмоциональным решением. Иллитид не стал просчитывать, каким именно. Уилл… не нападет. Но он встанет на сторону Тав из собственных моральных убеждений. А моральные убеждения будет очень тяжело поколебать. Про Лаэзель было понятно и без вычислений. Гитьянки спала и видела, как расквитаться с иллитидом за его обман и нежелание освобождать принца Орфея.       Император свел расчеты. В каждом варианте исхода оставалась лишь одна константа.       Они выберут ее. Не потому, что Тав была сильнее, хитрее или расчетливее остальных. И даже не потому, что она была права.       А потому, что они все доверяли ей. Не ему. Иллитиду был известен этот факт и раньше, но раньше это не имело для него значения. Теперь же все изменилось. Он был их защитником, источником информации, инструментом выживания. Но не центром притяжения. Группа держалась не на его стратегии. Она держалась на ее выборе.       Если Тав отвернется — они отвернутся следом.       Если Тав усомнится — сомнение станет общим.       Если Тав обвинит — обвинение станет приговором.       Никто из них не последует за Императором.       Они последуют за ней.       Псионическое поле вокруг него едва заметно дрогнуло. Необходимо было проверить, убедится. Он протянул к ней псионику. Осторожно, лишь касаясь края связи, которая всегда существовала между ними.       Пустота.       Он усилил телепатический импульс. Тоньше. Глубже. Под ограничивающей магией дьявола обнаружился ее собственный барьер. Не плотный, не грубый. Но добровольно закрытый от любого вмешательства. Несмотря на могущество Рафаила, псиоником тот не был, а значит, даже его идеальная блокировка имела изъян. Иллитид мог бы найти его, в любой даже самой плотной защите есть напряженная точка. Нужно было лишь дополнительное усилие.       Но Тав бы почувствовала.       Он задержался на этом факте лишь мгновение. И отпустил, обрывая ментальные нити. Щупальца дрогнули, на этот раз сильнее. Логическая причина оформилась чересчур быстро.       «Прорыв демонической блокировки может повредить разум носителя».       Он позволил этой формулировке закрепиться. Именно так. Рационально и достаточно обоснованно.       Импульс в псионике вспыхнул резче, чем обычно.       Если она почувствует его вторжение сейчас, то отвернется окончательно. И тогда утечка информации станет уже не вероятностью, а неизбежностью. Спокойствия разуму это не добавляло. Тав с самого начала была непредсказуемой. Если сейчас она решит действовать без него… Если погибнет на поле боя… Если она больше не позволит ему быть рядом…       Император раздраженно зарычал. Иррациональные мысли мешали, не укладываясь в точный расчет. Там на наутилоиде нужно было выбрать другого носителя, опираясь лишь на эффективность, а не на... личный интерес. И впервые мысль о замене вызвала не новый анализ, а почти физическое отторжение.       Его точно выверенный план против старшего мозга не был бы успешен без нее. Но план не предусматривал переменной, вызывающей внутренний дисбаланс.       Он попытался позвать эльфийку напрямую.       «Тав».       Псионическая связь отозвалась полнейшей тишиной. Щупальца иллитида изогнулись кольцами, сигнализируя уже о явном нетерпении и недовольстве. Она не имеет права игнорировать его, оставляя в настолько нестабильном состоянии.       Астральное пространство дрогнуло, оповещая Императора о чужом присутствии. Не телепатическом, а физическом.       Карлах появилась перед ним без предупреждения. Атмосфера вокруг нее будто стала плотнее.       — Эй. Щупальца.       В ее голосе не было паники. Была лишь напряженность и злость.       — Минск говорит, Тав не вернулась в «Эльфийскую песнь». Уже достаточно времени прошло.       Достаточно. Сколько именно? За своими размышлениями иллитид упустил из виду этот очевидный фактор. Карлах подошла ближе. Слишком близко. Двигатель на груди тихо гудел, готовый вспыхнуть. Император предвидел ее следующие слова.       — Ты обычно знаешь, где она, — тифлинг сделала паузу. — И по нашим наблюдениям, ты последний, кто разговаривал с ней. Если знаешь, лучше скажи сейчас.       Он ощутил в ее теле ускоренный пульс и повышенное напряжение мышц. Карлах опустила ладонь вниз, почти касаясь рукояти оружия.       — Если с ней что-то случилось…       Она не договорила, но Император уже просчитал окончание фразы. И впервые понял: катастрофа уже произошла.       Не в астрале, а в реальности. Там, где его контроль ограничен.       Тавия не вернулась. Не по его указанию, а потому что решила сама. И это пугало его сильнее разоблачения. Сильнее провала.       Потому что впервые Император не знал, куда она ушла.

***

      Разговор закончился. Но холодное признание Императора продолжало звучать внутри, уже не эхом, а неизменным фактом.       Это был он. Он подсадил паразита, заразил их всех.       За все время их путешествия он вмешивался. Исправлял. Корректировал. Решал за нее. Потому что считал себя вправе. И это задевало ее больше всего. Тавия горько усмехнулась своей наивности. Что там упоминала Джахейра? Иллитиды — манипуляторы по своей природе? Чего еще она могла ожидать от пожирателя разума?       Она шла быстро, каблуки сапогов глухо отбивали шаги по каменной мостовой. Ночной город дышал сыростью реки Чионтар и дымом догорающих факелов. Из открытых окон доносился смех, звон кружек, чьи-то обрывки песен. Город жил своей жизнью, шумной и равнодушной. Тав не замечала ни этого шума, ни холодного ветра, который обжигал мокрые щеки. Кровь неровно пульсировала в висках. Каждый вдох отдавался болью под ребрами. Ноги подкашивались, не от усталости, а от того, что внутри всё ещё сжималось и не отпускало. В голове крутился лишь один вопрос…       Стоит ли ей рассказать остальным?       Карлах вспыхнет первой, возможно, подожжет пару комнат в таверне, прежде чем потребовать объяснений от самого Императора. Лаэзель даже не станет слушать, ее меч решит все быстрее слов. Гейл потребует объяснений и будет прав. Астарион сделает вид, что все в порядке, но не из морали, из собственного расчета. Уилл встанет рядом, но, учитывая то, что случилось с его отцом, это может сломать его окончательно.       Все, что они выстраивали все это время, осторожно, с недоверием, через кровь и выбор, рассыплется. Не потому что Император чудовище. Потому что доверие — хрупкая вещь. А их группа держалась именно на этом. Она могла бы разоблачить иллитида, но что бы это дало? Потерю контроля? Тав не сомневалась: если остальные узнают, то контроль потеряют все.       Она остановилась на мгновение, глядя на вывеску «Эльфийской песни» вдалеке, мягко покачивающуюся на ночном ветру. Нужно было вернуться в начало. Их союз зародился из необходимости выживания. А необходимость перевешивала все обиды.       К тому же старший мозг был все еще жив. Это было важнее всех распрей.       «Я не забуду того, что ты сделал, — холодно подумала она. — Но сначала я разберусь с мозгом. Потом с тобой. Если выживем».       В висках возникло лёгкое давление. Слабое, почти незаметное.       Император.       Проверяет, что она будет делать?       Тавия не замедлила шаг. Сосредоточилась, выстраивая в сознании аккуратную плотную стену. Не сейчас. Ответа не будет.       Она сделала шаг к яркой таверне.       Ещё один.       Город шумел ровно и привычно. И в этот момент воздух позади неё изменился. Пространство искривилось, стало плотнее, будто кто-то сжал воздух в кулак. Она обернулась слишком поздно. Заклинание сработало без вспышки, тихо и точно. Тав ощутила лишь резкий холод под рёбрами, будто лед вошел в легкие, сковывая дыхание. Она слишком хорошо знала эту магию. Защита Рафаила вспыхнула багровым отблеском, перехватывая возможный ментальный отклик, глуша его, как если бы кто-то ударил ладонью по струнам. Мир качнулся, камни мостовой поплыли перед глазами.       Последняя мысль была не о себе.       О призме.       Темнота сомкнулась над ней резко, без сна или перехода.

***

      Он наблюдал достаточно долго, чтобы убедиться: Тав наконец-то осталась одна. Тени от фонарей ложились неровно, и он стоял в промежутке между ними, где лицо терялось в полумраке. Городской шум скрывал малейшие колебания магии. При ней не было ни сопровождения, ни хоть каких-либо охранных плетений на уровне носителя астральной призмы. А ведь они не раз отрабатывали эту базовую магию.       Когда она стала настолько самоуверенной? Или же это была простая усталость? У него не было времени разбираться. Он скользнул вперед, едва расстояние стало оптимальным. Парализующее заклинание легло точно, в промежуток между вдохом и выдохом. В ту долю секунды, когда тело наиболее уязвимо.       Тавия успела развернуться. Взгляд был ясным и злым. Осознанным. Она поняла.       Хорошо.       Пусть понимает.       Он перехватил ее до падения, в магическом параличе и так небольшой вес тела был почти невесомым. Мышцы плеч вдруг напряглись, в горле встал металлический привкус, знакомый зов Соблазна, который он подавил одним усилием воли.       — Призма, — спокойно произнес он, проверяя ментальный фон. — Отдай.       Тишина.       Он сделал пас ладонью, ища магический отклик. Ни характерного резонанса. Ни искажения от артефакта.       Пусто.       Тарун нахмурился, чешуя на лбу слегка сдвинулась, мышцы челюсти сжались. Этого не могло быть. Он обыскал ее быстро, без лишней грубости, без эмоций.       Ничего.       Острое раздражение кольнуло под ребрами. Если призмы нет при ней, значит, Тав отдала ее кому-то. Либо спрятала. Это усложняло задачу. Но не отменяло ее.       По крайней мере, Нетерийский камень был хотя бы при ней.        — Dimensio porta, — выдохнул он.       Еще один пас руками. Пространство сложилось без всплеска. Воздух сгустился, потянул, выплюнул их в другом месте. Тав исчезла вместе с ним, тихо, аккуратно, будто ее никогда здесь не было.       Ночной город продолжал шуметь, и никто не заметил пропажи.

***

      Тав не вернулась.       Сначала это никого не встревожило по-настоящему.       Астарион лениво крутил бокал в пальцах, глядя, как вино переливается в свете свечи. Уголок рта дернулся в привычной усмешке.       — Она умеет исчезать, — протянул он. — И появляться в самый драматичный момент. Дайте ей время.       Но даже в его голосе скользнула тень, легкая, почти незаметная. Пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала.       Карлах стояла у окна, упираясь ладонью в подоконник так, что дерево скрипнуло. Огонь в груди тифлинга тлел тускло, но неровно. Она сдерживала его, как и всегда, когда нервы были на пределе.       — Она сказала, что быстро вернется, — повторила она. Голос был низким, почти рычащим. — Это было больше двух часов назад. Если это вина Горташа, я…       Гейл поднял взгляд от читаемой им книги, но не закрыл ее. Пальцы замерли на странице, сминая бумагу.       — Успокойся, Карлах. Тав не обязана отчитываться за каждый шаг, — ответил он, но тон был неуверенным, почти оправдывающимся. Волшебник сам услышал это в своём голосе и нахмурился.       Шэдоухарт сидела в тени у стены, скрестив руки. Она не смотрела ни на кого, взгляд был опущен, но пальцы нервно постукивали по рукаву. С тех пор как она начала отходить от догматов Шар, бросив ей вызов и сохранив жизнь дочери Селунэ, жрица стала ещё более замкнутой. Однако сейчас в ее молчании было что-то новое, тревожное.       — Тав всегда возвращалась, — тихо сказала она наконец. Голос был ровным, но в нем сквозила тень сомнения. — Всегда.       Хальсин стоял у камина, опираясь на посох. Он не вмешивался в разговор, просто смотрел в огонь. Но в глазах друида читалась тревога, он чувствовал нарушение баланса. Как будто природа сама начала задыхаться от отсутствия Тав.       Лаэзель молчала. Рука лежала на рукояти меча. Пальцы медленно, почти незаметно, постукивали по металлу быстрым и нервным ритмом.       Уилл молча сидел в углу, ближе к камину. С тех пор как они узнали, что Рейвенгарда нет в темнице, он почти не говорил. Лишь когда кто-то упоминал Горташа, сжимал кулаки, так сильно, что белели костяшки.       Джахейра наблюдала за всеми из своего кресла. Рядом с ней на низком табурете сидел Минск, без Бу, но с тревогой в глазах. Он то и дело поглядывал на дверь, бормоча под нос:       — Бу присмотрит за ней. Бу всегда присматривает. Она сильная, она вернется. Минск верит.       Джахейра успокаивающе положила руку ему на плечо, ничего не ответив.       Прошел еще час.       Карлах наконец оторвалась от окна. Резко шагнула к центру комнаты.       — Я попробую связаться с ней телепатически, — сказала она. — Терпеть не могу этих червей в головах, но если Тав близко, она точно услышит.       Не дожидаясь согласия остальных она закрыла глаза. Огонь в груди вспыхнул ярче. Все замолчали.       Секунда. Еще две…       Карлах нахмурилась. Резко распахнула глаза.       — Ничего. Как будто стена.       Гейл наконец-то отложил книгу. Она ударилась об стол с глухим стуком.       — Блокировка Рафаила еще держится?       — Не похоже, — ответила Карлах. Голос едва заметно дрогнул. — Это… другое. Как будто ее просто нет.       Шэдоухарт резко подняла голову.       — Тогда она мертва, — сказала она тихо. Все замерли. Она сама вздрогнула от своих слов и отвела взгляд. — Или… ее забрали.       Хальсин медленно шагнул вперед.       — Нет, — сказал он. Голос был низким, но в нем чувствовалась тревога. — Я чувствую ее жизненную энергию. Но она… далеко. И слабеет.       Лаэзель резко встала, меч в ножнах скрипнул.       — Шка’кет! Вы так и собираетесь сидеть без дела?! Можете и дальше рассиживаться здесь, а я найду ее.       Никто не стал с ней спорить.       Они вышли из таверны вместе, тихо, без лишних слов. Улица была пустой. Ночной город Балдура медленно погружался в сон. Из окон доносились обрывки смеха и песен пьяных выпивох, но здесь, у таверны, было тихо. Слишком тихо.       Карлах остановилась первой. Принюхалась и порывисто вдохнула, как будто воздух вдруг стал горьким.       — Я чувствую… что-то, — сказала она. — Здесь. Гейл, посмотришь?       Декариос кивнул, опускаясь перед тифлингом на колено посреди мостовой. Ладонь коснулась камня, холодного, чуть влажного от ночной росы. Магия отозвалась остаточным эхом, как далекий звон колокола.       — Парализующее плетение, — тихо произнес он. — Чистое. Точное. Я даже остаточной энергии не могу отследить.       Джахейра присела рядом, всматриваясь в воздух хищной птицей, словно могла увидеть след.       — Телепорт, — добавила она. — Индивидуальный. Без зрелищности и лишнего внимания. Кто-то знал, что она будет одна.       Карлах сжала кулаки. Огонь в груди разгорелся ярче.       — Кто? — выдохнула она.       Уилл шагнул вперед. Голос младшего Рейвенгарда был низким, но твердым. Как будто он давно ждал этого момента.       — Тот, кому она нужна. Тот, кто следил за нами с самого начала.       Астарион тихо хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то острое, не насмешка, а тревога.       — Или тот, кто боится, что она расскажет слишком много.       Шэдоухарт стояла чуть в стороне, опустив взгляд и скрестив руки. Когда она заговорила, голос был холодным, почти безжизненным.       — Или тот, кто хочет ее сломать. Как ломали меня.       Все замолчали. В этот момент в висках у всех одновременно возникло знакомое давление. Холодное, как лёд в голове, и настойчивое.       Астарион поморщился.       — Прекрасно. Только его нам еще не хватало.       Император не появился. Не оформился в астральную проекцию. Они услышали лишь ровный, лишенный оттенков гул.       «Тав без сознания».       Карлах резко развернулась в пустоту, так быстро, что огонь в груди ослепительно вспыхнул.       — Где она?!       Император сделал паузу.       «Перемещена. Материальным способом. Блокировка Рафаила еще действует».       Лаэзель напряглась, меч гитьянки уже был наполовину вытащен из ножен.       — Это снова ты, г’хайк. Смеешь опять морочить нам головы!       Это не был вопрос.       — Ты манипулировал ей. Контролировал. А теперь она исчезает? — вдруг поддержала гитьянки Карлах.       Астарион тихо хмыкнул, но уже без насмешки.       — Ой, как удобно, не находишь?       Шэдоухарт подняла взгляд, подозрительно прищуриваясь.       — Если это ты… — голос жрицы был тихим, но в нем слышалась сталь. — Я сама вырву тебе щупальца.       Псионическое давление в их головах усилилось, но не ответной угрозой, а дополнительной порцией холода.       «Если бы я был причиной ее исчезновения, ее сознание оставалось бы активным».       — Ты лжешь по умолчанию, — отрезала Лаэзель. — Я предупреждала всех не верить г’хайку!       Уилл распрямил плечи, впервые за вечер заговорив громко.       — Докажи, — сказал он. — Докажи, что это не ты. Или я сам найду способ заставить тебя говорить.       Хальсин поднял руку, пытаясь погасить зарождающийся конфликт.       — Тише, — призвал он. В голосе друида ощущалась тревога. — Я чувствую… нарушение. Не только в ней. В балансе. Кто-то забрал не просто ее. Кто-то забрал часть равновесия.       Джахейра хлопнула в ладони.       — Достаточно. А ну, угомонились все. — Она смотрела в пустоту так, будто могла увидеть иллитида вживую. — Уилл прав. Если это не ты, докажи.       Пауза стала длиннее.       «Связь нестабильна. Расстояние росло рывками. Ее телепортировали. Несколько последовательных прыжков».       Уилл резко вскинул голову.       — Телепортировали? Куда именно?       Псионический голос Императора остался ровным, но в нем появилась едва уловимая задержка, как будто иллитид подбирал слова.       «Вне моего диапазона».       Тишина стала тяжёлой. В этот момент пламя факелов слегка качнулось. Минск вылетел из таверны, прижимая к груди свернувшегося Бу в ладонях.       — Бу вернулся! И нашёл блестяшку! — гордо объявил он. — Сказал, что плохие глаза её ищут!       Маленький хомяк вывернулся и положил к ногам Карлах мягко светящийся предмет. Янтарное сияние разлилось по мостовой       Гейл замер.       — Это… невозможно.       Астральная призма пульсировала на земле, отражая свет факелов.       Карлах уставилась на Минска, ее глаза расширились.       — Откуда она у тебя?       Минск выпрямился.       — Бу сказал, что стащил ее у Тав перед тем, как она ушла. Сказал: «Плохо пахнет, надо спрятать!»       Джахейра резко повернулась к Гейлу.       — Объясни.       Декариос сглотнул, в горле стало сухо.       — Если призма здесь… значит, Тав забрали не только ради нее.              — Подожди… — прервал его Уилл. Голос был хриплым, надломленным. — Если Тав похитили, значит, у нее был не только артефакт.       Все повернулись к нему. Уилл тяжело сглотнул, боясь озвучить происходящее вслух.       — Нетерийский камень. Он ведь тоже был у нее. В той же сумке...       Тишина стала оглушительной.       Карлах выдохнула резко, как удар.       — Нет…              Гейл побледнел.              — Если они забрали сумку… значит, у них теперь…       Лаэзель стиснула рукоять меча так, что металл скрипнул.       — Камень у них. У кого-то, кто знал, что она его носит.       Шэдоухарт подняла твердый взгляд.       — Тогда это не просто похищение, — сказала она тихо. Голос был холодным, но в нем дрожала ярость. — Это расчет.       Хальсин тяжело опустил посох.       — Баланс нарушен. И если камень попадет не в те руки… природа сама начнет умирать.       Джахейра на мгновение закрыла глаза.              — Кто-то решил начать игру всерьез.       Император молчал. Если бы он обладал мимикой на лице, сейчас оно бы застыло в гримасе. Из всех вещей, что они могли потерять, они потеряли самое важное. Расклад изменился. Потеря камня повышала риск провала вдвое. А возможная смерть Тав снизила бы эффективность плана почти до нуля.       Недопустимо.       Тав должна выжить.       «Артефакт должен быть защищен».       — Мы ничего тебе не должны, — отрезала Лаэзель.       Джахейра вмешалась снова.       — Призма остается здесь. Под нашей охраной.       Она прищурилась в пустоту.       — А ты... Если хочешь доказать, что не ведешь двойную игру, найди ее. Нужно вытащить Тав и вернуть камень.       Пауза.       Короткая.       «Я уже начал».       В тот же момент где-то в астрале Император почувствовал, как нить связи дрогнула и исчезла. Щупальца на груди почти незаметно дернулись, как будто кто-то провел по ним холодным пальцем. В груди, там, где у существ его вида нет сердца, возникло легкое, но настойчивое давление, словно невидимая рука сжала пустоту. Он отметил это ощущение. Непривычное, раздражающее, как сбой в системе, который не укладывался в расчет.       Он проверил снова, послал тонкую волну вдоль линии, осторожно, без давления. Пустота. Ни сигнала тревоги, ни магического всплеска, ни следов чужого вмешательства. Все было чисто. Слишком чисто.       Давление в груди усилилось, уже не легкое, а резкое, как укол. Псионика дрогнула во вспышке, которую он подавил мгновенно, но которая оставила вибрацию в щупальцах, словно от электрического разряда. Он углубил анализ, медленно, методично, как хирург, который ищет источник кровотечения, но боится, что рана глубже, чем кажется. Сознание Тав не было уничтожено. Не разорвано. Не атаковано.       Оно было… погашено.       Бессознательно. И далеко.       Расстояние ощущалось с задержкой, словно кто-то вытянул нить сквозь несколько плоскостей сразу. Щупальца медленно свернулись кольцом, туго, до легкого хруста. Он перебирал варианты, быстро, механически, но уже с нарастающим раздражением, которое пробивалось сквозь холодный расчет, как трещина в броне.       Телепортация.       Поглощение иным разумом.       Перемещение в зону псионического глушения.       Последнее требовало значительной мощности.              Давление в груди не утихало, оно росло, распространяясь на щупальца, заставляя их дрожать сильнее, как будто в синапсах накапливался заряд, который вот-вот разрядится.       Нет данных. Недостаточно информации.       Он вновь коснулся линии, осторожно, почти нежно. Псионическая тишина была глухой и холодной. Впервые за долгое время он столкнулся с областью, где его расчет не давал результата. Император почувствовал, как щупальца начали разворачиваться, не по команде, а инстинктивно, дрожа от всплеска псионики. Это было не страхом, это было раздражением. Он найдет источник. Найдет ее. А если для этого придется разрушить половину города...       Что ж, он тоже включит это в расчет.       Давление в груди стало невыносимым. Не пульсом, а напряжением системы, работающей на пределе.       На этот раз он не подавил его.