Глава 20. Старый друг

      Как только дверь темницы открылась с тяжелым глухим звуком, эхо прокатилось по каменному залу и медленно растворилось в коридорах. Культисты появились в комнате словно безликие тени. Темная ткань баалитов почти не шуршала, когда они обступили герцога с обеих сторон. Рейвенгард не сопротивлялся. Он поднялся медленно, словно каждое движение давалось ему с усилием. Камень Торма в руках Таруна уже погас, и вместе с его светом из глаз Ульдера исчезла последняя искра ясности.       Культисты взяли его под руки. Он даже не посмотрел на Тав. Дверь снова закрылась. На этот раз окончательно.       Тишина обрушилась на зал.       Тавия медленно выдохнула, словно только сейчас вспомнив, как дышать. Она опустила взгляд на свои руки. Цепи плотно обхватывали запястья, лишая ее свободы передвижения. Ладонь скользнула по лицу, пальцы дрожали.       — Боги…       Ее голос вышел хриплым, почти беззвучным.       — Уилл…       Имя прозвучало шепотом, как будто она боялась, что стены услышат. Она представила лицо Уилла. Его уверенность. То, как он смотрел на нее с надеждой, с болью, с верой, что они найдут правду. Как говорил о герцоге, с гордостью, с тоской, с убеждением, что отец вернется.       И теперь ей придётся забрать все это. Сказать ему, что отец — убийца. Пусть и невольный.       Горло сжалось так сильно, что дышать стало больно. В висках запульсировало, не от псионических сил, а от обрушившейся на нее информации. Тав закрыла глаза. Слез уже не было, лишь предчувствие чего-то более безнадеждого и безрадостного. Перед внутренним взглядом всплыло тело, которое она видела в зале. Неподвижное и обезглавленное.       — Голову герцогине, я так понимаю, уже после отрезала Орин.       Тарун всё это время стоял неподвижно. Погасший камень Торма лежал в его ладони. Но пальцы драконорожденного все равно сжимали его так, словно это было оружие.       — Да.       — Почему?       Тарун тихо усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.       — Потому что она хотела, чтобы это увидели.       Тав нахмурилась.       — Помимо хаоса и служения Баалу, Орин не просто убивает, — продолжил он холодно. — Она ставит метки. Послания. Герцогиня была сообщением.       — Кому?       Мрачный взгляд драконорожденного задержался на Тав дольше, чем следовало бы.       — Сначала я думал, Совету и Горташу в частности.       Он слегка качнул головой.       — Но теперь не уверен. Орин любит охотиться, и иногда она сначала убивает кого-то… просто чтобы ее настоящая добыча услышала звук.       Он сделал паузу.       — Так что, Тав… возможно, это послание было для тебя.       Тавия промолчала несколько секунд, отслеживая свои ощущения. Она ожидала почувствовать гнев или хотя бы страх, но, к ее удивлению, внутри было пусто.       — Понятно.       Она отвернулась на мгновение, обдумывая услышанное.       — Знаешь… Меня уже почти ничего не удивляет в этом городе. Люди режут друг другу глотки ради богов, ради золота, ради власти… — она пожала плечами. — Или просто потому, что могут. Если с самого начала Орин хотела привлечь мое внимание…       Короткая пауза.       — Значит, у нее получилось.       — Это еще не все.       Она подняла голову. Голос вышел пугающе равнодушным.       — А есть что-то еще?       Тарун сделал шаг ближе. Свет факелов скользнул по его белой чешуе.       — Да. Одна вещь, которую Рейвенгард не сказал.       Волшебница нахмурилась. Сердце пропустило удар.       — О чем ты?       Тарун смотрел на неё слишком внимательно.       — Флоррик.       Тавия тихо выдохнула.       — Что?       — Флоррик, — спокойно повторил Мнемонис. — Старший мозг использовал Рейвенгарда и для этого.       Волшебница уставилась на него. В груди что-то болезненно сжалось.       — Нет.       — Да.       Он не отвел взгляд.       — Приказ был тем же. Устранить.       Холод пробежал по позвоночнику.       — Он… убил ее?       — Или приказал. Должно быть, Флоррик узнала, кто скрывается под именем «Факир».       Тишина снова накрыла зал. Тав медленно опустила руки, не заметив, как тонкие пальцы уцепились за край камня. Цепи тихо звякнули. Теперь сказать правду будет ещё тяжелее. Потому что правда оказалась хуже, чем она думала.       — Откуда ты знаешь? — спросила она. Голос прозвучал хрипло. — Про Флоррик.       Тарун повернул голову.       — Я видел.       — Где?       Он сделал шаг.       — В его голове. Когда память возвращается… разум раскрывается.       — Ты копался в его мыслях?       — Нет.       Он чуть наклонил голову.       — Они сами выливаются наружу. Что именно во всем этом тебя смущает?       Тавия медленно поднялась.       — То, что человек чести убил двух людей.       Тарун пожал плечами.       — Он убил гораздо больше.       — Что?       — Герцог командует армиями, — спокойно сказал он. — Думаешь, его руки чисты?       Она сжала руки в кулак.       — Это другое.       — Нет.       Он подошел еще ближе, почти нависая над ней.       — Смерть всегда одинаковая.       — Ты говоришь так, будто тебе все равно.       Тарун посмотрел на нее сверху вниз.       — А должно быть иначе?       Факелы тихо потрескивали. Во взгляде драконорожденного не было жестокости. Но не было и жалости. Только холодная ясность. Истинный Избранный Баала. Убеждать такого в милосердии было бы глупо.       И все же какая-то часть Тав продолжала надеяться, что в нем еще осталась хотя бы тень того драконорожденного, которого она знала прежде.       — Освободи его. Дай возможность Рейвенгарду уйти.       Огонь в горящих глазах замер, Тарун покачал головой.       — Нет.       Его бескомпромиссный тон вызвал в Тав праведную волну негодования.       — Даже если герцог избавился от Стелмины и от советницы, он находился под контролем.       — И все равно убил их.       — Ты тоже был под контролем, когда едва не заколол меня!       Тарун промолчал. В его взгляде не было вспышки ярости. Только усталость.       — Я не прошу для себя оправдания.       — Тогда почему ты не можешь дать его другому?       — Потому что это не про оправдание.       — Тогда про что?       Он сделал паузу.       — Про риск. Выпустить его из темницы — опасно для всех нас.       Принципиальный болван.       «…упрямый, как стадо волов…» — некстати всплыли в памяти знакомые слова. Тав усмехнулась. Она предприняла еще одну попытку.       — Он может помочь.       — Он может снова стать оружием.       — Нам под силу освободить его. Камень…       — Лишь на короткий период, — тихо ответил Тарун. — Камень не убирает связь. Он рвет ее на мгновения. И каждое такое мгновение — это маяк для мозга.       Что-то в его рычащем голосе говорило, драконорожденный не врал. Тав тихо добавила.              — Послушай, его убийство ничего не изменит.       — Я не собираюсь его убивать.       Поймав удивленный взгляд волшебницы, Тарун усмехнулся.       — Но и отпускать тоже.       Тав сжала руки в кулаки, мысленно проводя ряд вариантов. Из-за риска? Волшебница задумалась. Если бы все было так, Мнемонис бы ограничился камнем, приказами, страхом. Слово «риск» звучало как оправдание, а глаза Таруна и его тихое насмешливое «нет» говорили о другом. Присутствие Рейвенгарда… было больше похоже на живое напоминание, постоянную тень, от которой невозможно укрыться. Как зеркало. Как доказательство. Как инструмент… и урок. И это ужаснуло Тав сильнее любой угрозы.       — Ты держишь его не из-за риска.       — А ради чего?       — Чтобы смотреть на него и помнить, кем можешь стать.       Молчание растянулось, будто тьма в храме замерла вместе с ее дыханием. Она чувствовала, как внутренняя пустота сжимается. Каждый вдох, каждая мысль казались чужими, как будто сама реальность шептала: «Ты ничего не контролируешь».       — Да.       Признание прозвучало тихо, но вес его слова давило сильнее, чем любая цепь.       — И это единственная причина, по которой он ещё жив.       — Это несправедливо.       — Нет, — согласился он. — Но справедливость редко побеждает богов.       Тав почувствовала холод внутри себя, который не таял. Сердце стучало слишком медленно, и каждый удар был напоминанием: власть, страх, контроль — все было переплетено, и она снова оказалась пешкой. Ее взгляд блуждал по темным стенам, пытаясь найти хоть отблеск выбора, хоть какой-то выход. Но в этом холоде она видела правду. И эта правда была хуже любой боли, которую она могла пережить.       — Ты… стал другим, Тарун.       Он слегка улыбнулся.       — Это наблюдение или обвинение?       — Предупреждение.       Он тихо усмехнулся.       — Мне стоит бояться?       — Возможно.       Тарун наклонил голову, и взгляд его стал как сталь, холодным и непробиваемым.       — Тав… если бы я хотел, чтобы ты познала настоящую боль…       Пауза растянулась, будто сама тьма задержалась в воздухе.       — Ты бы ее уже ощутила.       Тишина стала почти физической. Сердце Тав ухнуло вниз. Грудь сжалась, в глазах застыла смесь ужаса и решимости. Она отклонилась от него, почувствовав, как стены храма сжимают пространство вокруг. Камень алтаря холодил колени, но не это было важно. Она хотела уйти отсюда. Дальше, прочь от Таруна, от его холодной ясности, от чувства, что она лишь фигура в его расчетах.       Волшебница попыталась мысленно потянуться к своим спутникам. К той тонкой нити связи, что всегда соединяла их. К мыслям. К голосам. Если ее расчеты были верны, блокировка Рафаила должна была спасть. Но личинка не откликнулась. Ни намека на ответ, ни слабого эха, ни малейшего потока мыслей.       Пустота.       Она попробовала снова. Ничего. Тав сжала кулаки, цепи тихо зазвенели, отражаясь от камня. Горечь и растущее чувство безысходности почти физически ощущались в горле.       Значит, не они.       Мысль пришла сразу, неприятная, как заноза.       Император.       После того, что случилось, обращаться к нему не хотелось. Их последняя встреча закончилась слишком резко, слишком холодно. Но если кто-то и мог услышать ее через эту проклятую тишину, то только он.       Тав закрыла глаза и всё же потянулась к знакомому сознанию.       К тому, кто всегда слышал.       К тому, кто все время был с ней.       Сначала ничего не произошло.       А затем — едва заметный отклик. Словно где-то далеко шевельнулась чужая мысль. Знакомая тонкая рябь прошла по сознанию. На одно мгновение ей даже почудился слабый запах соленой воды, будто далекое море коснулось ее памяти. Отклик был настолько мимолетный, что Тав не была уверена, не показалось ли ей.       И все же это было не пустотой.       Она потянулась сильнее, и связь оборвалась. Тишина в комнате снова стала холодной и непроницаемой. Ее сердце пропустило удар, но она не подала виду. Внутри что-то неприятно сжалось.       Тарун тем временем смотрел на нее, словно размышляя о чем-то другом. Его взгляд на мгновение задержался на ее лице. Он чуть прищурился.       — Зовешь кого-то?       Тавия не ответила. Тарун усмехнулся уголком рта.       — Интересно, — тихо произнес он. — Я почти почувствовал.       Факелы снова тихо затрещали, когда он снова заговорил.       — Послушай меня, Тав. Я сделал все это, потому что ты заслуживаешь правды.       — Я заслуживала ее раньше. До цепей. До лжи. — Она собралась с силами. Где-то на языке до сих пор ощущался странный соленый привкус. — До того, как узнала, что ты Избранный Баала.       В его глазах мелькнула вспышка. Не гнев. Стыд.       — Я не говорил, потому что не хотел, чтобы это определяло меня.       — Но это определяет. Ты сосуд бога убийств.       Мрачная тишина повисла между ними, словно сама тьма впилась в каменные стены зала. Факелы тихо потрескивали, их свет с трудом пробивался сквозь густую атмосферу страха и осознания. Каждое дыхание, каждый тихий звук казался громким, почти зловещим.       Тав посмотрела на драконорожденного. В ее глазах отражалась смесь боли, понимания и решимости. Сердце стучало медленно, тяжело, словно сама тьма придавила грудь. Она чувствовала, как пустота между ними растёт, как молчание становится весом, который давит на разум.       — Сними цепи, — наконец-то сказала Тав хрипло, но твердо.       И на мгновение тишина стала ещё глубже, словно весь зал задержал дыхание, ожидая ответа.       Тарун посмотрел на металл на ее запястьях.       Долгая секунда показалась ей вечностью.       — Если я отпущу тебя сейчас, ты уйдешь.       — Да, — честно ответила Тав.       Он медленно вдохнул.       — Грааш… ты опять упрямишься… И все же… я не хочу однажды очнуться и узнать, что позволил мозгу забрать тебя.       Она не ответила. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Ее взгляд вновь встретился с холодной ясностью драконорожденного, и в этой тишине Тав ощутила всю тяжесть принятого решения. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался эхом в груди. Она подтвердила себе: уйти. Любой ценой.       Тяжелая и долгая пауза нависла дамокловым мечом. Избранный Баала смотрел.       На цепи.       На решимость в ее глазах.       И наконец медленно разжал замки.       — Я снимаю их… не ради твоей свободы, — голос его был тихим, но железным. — Я снимаю их, потому что хочу, чтобы ты увидела: границы, которые я могу установить, это не угроза. Это предостережение. Чтобы ты поняла, что в этой игре силы никто не свободен, пока не встретит собственный предел.       — Я не твоя миссия, Тарун. И не искупление.       Он едва слышно ответил.       — Я знаю.       Но Тав не была уверена, что он действительно это понял. И в этом была их настоящая проблема. Она слезла с алтаря. Пальцы мазнули по кровавому пятну, однако волшебница даже не заметила это. Она подошла к драконорожденному почти вплотную.       — Камень.       Тот не стал ей перечить. Нетерийская реликвия Торма перекочевала обратно в сумку. Драконорожденный кивнул и отошел от двери, открывая Тавии выход в коридор. Несколько секунд она смотрела ему в лицо, ожидая явного подвоха. Потом медленно сделала шаг в темноту.       — Тав.       Она остановилась, но не обернулась.       — Если ты уйдешь сейчас, — прорычал он тихо, — ты вернешься прямо к Орин.       — Я уже была у нее под носом.       — Тогда ты знаешь, чем это заканчивается.       Она усмехнулась без веселья.       — Я разберусь.       И она пошла.       Несколько шагов по каменному коридору, который тянулся в беспросветную тьму. Факелы горели все реже, оставляя за собой тени, похожие на живые силуэты. Тишина сгущалась, обволакивая ее, как плотное полотно.       Тав снова попыталась установить связь со спутниками, сосредоточив все усилия на магии. Но вместо ответов ее встретила пустота. Холодная, глухая, безмолвная. Она нахмурилась, сжимая пальцы в кулаке.       И тогда что-то изменилось.       Где-то глубоко под камнем раздался глухой гул, медленно и тяжело катящийся во тьме. Будто огромная форма колосса пробуждалась после долгого сна. Мысль, чужая, холодная, без слов, но с явной волей коснулась ее сознания. Огромная, древняя, наблюдающая. Она ощущала ее присутствие всем телом.       Тавия резко втянула воздух. Сердце забилось быстрее. Она замерла, осознавая, перед ней было не просто препятствие. Это была древняя сила, способная поглотить все, что она знала.       Старший мозг.       — Боги…       Она медленно обернулась. Тарун все еще стоял у двери в конце коридора. Там, где она его оставила.       Неподвижный.       И явно все еще ждущий ее.       Когда их взгляды встретились, он сказал спокойно:       — Ты почувствовала его.       Это было явно не вопросом. Тав смотрела на Мнемониса несколько долгих секунд.       — Ты знал.       Он слегка наклонил голову.       — Да.       Тишина между ними стала холоднее.       — Ты специально позволил мне уйти.       — Я знал, что ты остановишься. Старший мозг рядом.       Он постучал когтем по каменной стене.       — Гораздо ближе, чем ты думаешь. Здесь его влияние сильнее всего. — Он сделал паузу. — Именно поэтому Орин держит власть над культом.       Тав резко втянула воздух. И впервые за долгое время почувствовала настоящий страх.       Оно действительно было здесь.       — Дало о себе знать, не так ли, — добавил Тарун. — Первый раз всегда самый тихий.       Тав несколько секунд смотрела на него. Она ощутила его как тяжесть в голове, как давление, сжимающее разум, скользящее по спине и груди. Его присутствие было не только в этом зале, но и под землей, в камнях, в самой структуре храма. Казалось, мозг уже контролирует пространство вокруг себя, почти полностью вытесняя ее свободу действий.       Мысли вспыхнули и перегородили путь к панике. Значит, Орин использует силу мозга, чтобы держать культ в подчинении. И если она ошибется хотя бы на мгновение… последствия будут катастрофическими. Она ощутила холодную, чистую ясность: эта древняя абберация не шутит, она наблюдает, оценивает.       Тав несколько секунд смотрела на Избранного Баала, внутренне сжимаясь от напряжения и осознания масштаба угрозы.        Потом медленно подошла обратно.       — Я тебя не простила.       — Я и не ждал.       Она остановилась напротив него.       — Но если ты солгал про мозг…       Он чуть наклонил голову.       — Ты убьешь меня?       — Я найду способ, — холодно сказала она. — Не сомневайся.       Тарун усмехнулся почти одобрительно.       — Очень хорошо.       Тав глубоко вдохнула.       — Что ж, раз мы пришли к «взаимному» согласию, давай поговорим нормально.

***

      Каменные стены кабинета тянули холод внутрь, словно магия, хранящаяся здесь, жила собственной волей. Полки полнились древними томами с переплетами, иссеченными символами, кристаллами и амулетами, которые тускло пульсировали, отражая темные ритуалы. Каждое движение света от факелов казалось живым. Длинные, дрожащие тени извивались по комнате, казалось, шепча друг другу забытые заклинания.       Тавия стояла напротив Таруна, не садясь, хотя рядом был высокий кресельный трон с вырезанными рунами и трещинами, из которых пробивался легкий зеленый свет. Она знала, что это место принадлежит секте Баала и каждый предмет здесь пропитан древним, кровавым знанием. Тарун же выглядел так, будто все это было его собственным миром уже давным давно. На мгновение Тав почувствовала, как ее кольнул стыд. Как она не замечала за своим другом подобное?       — Итак, — сказала она сухо. — Ты похитил меня посреди ночи, притащил в свое логово, упустил призму и теперь хочешь от меня… что?       Тарун слегка наклонил голову.       — Я предпочитаю слово пригласить.       — Попробуй в следующий раз без паралича и цепей.       — Тогда ты бы не пришла.       — Верно.       Между ними возникла неловкая пауза. Факел щелкнул, выбросив искру. Тавия скрестила руки.       — Говори.       Тарун некоторое время смотрел на нее, внимательно, почти изучающе. В его взгляде не было привычной для баалитов жадной жестокости. Скорее холодный расчет.       — Ты уже знаешь, что происходит в культе, — произнес наконец драконорожденный. — Про Орин.       Последнее слово он почти прошипел. Тавия чуть прищурилась.       — Я знаю о вашей секте достаточно.       — Сомневаюсь.       Он сделал несколько шагов по комнате.       — В культе раскол. Был, — поправился он. — Орин почти уничтожила его.       — Почти?       — Почти.       Тарун остановился у стола, опираясь на край ладонями.       — У Орин… свое видение служения Баалу.       Тавия усмехнулась без веселья.       — Резня ради резни?       — Хаос, — ответил Тарун спокойно. — Кровь, которая льется без цели. Без формы. Она хочет превратить культ в мясную бойню.       Тавия молчала.       — Я же предпочитаю порядок, — продолжил он. Его взгляд на мгновение стал жестче. — Дисциплину. Контроль.       Контроль и дисциплина? Что-то в его речах было смутно знакомое. Философия Бейна? Кажется, Горташ тоже говорил ей подобное. Тавия смотрела на драконорожденного несколько секунд.       — Значит, вот в чем дело. — Она медленно покачала головой. — Ты не планируешь уничтожить культ.       Тарун улыбнулся уголком губ.       — Нет.       — Ты хочешь властвовать над ним.       Он не стал отрицать. Тавия выдохнула через нос.       — Мрачная философия. И где здесь Орин?       Тарун медленно выпрямился.       — Она начала ритуал.       — Какой?       — Она собирается превратить себя в идеальный сосуд Баала. — Его голос стал холоднее. — Стать чем-то большим, чем просто избранной.       Волшебница нахмурилась.       — Что это значит?       — Это значит, — спокойно сказал Тарун, — что после ритуала ей не понадобятся другие дети Баала. Она поглотит их кровь. Их силу.       Тавия почувствовала, как холод медленно пополз вдоль позвоночника.       — Всех?       — Всех.       — И тебя.       Тарун лишь чуть склонил голову.       — Именно.       — Поэтому ты сбежал в Яртар?       — Я бы назвал это «тактическим отступлением».       Тавия фыркнула.       — Конечно. Твоя беготня по поручению некой леди Джанетт, вероятно, тоже была частью «отступления».       Она прошлась по комнате, затем резко остановилась.       — А Нетерийские камни?       Тарун не отводил от нее пытливого взгляда.       — Ты знаешь о них больше, чем должна.       — Это не ответ.       Он нехорошо улыбнулся.       — Корону из ада украл я.       Тавия резко повернулась. В голове мгновенно вспыхнули все последствия его поступка: проблемы со старшим мозгом, теперь ее собственная ответственность за их разгребание… все это случилось из-за него, из-за того, что он украл корону. Злость закипела внутри вместе с почти непреодолимым желанием залепить ему пощечину.       — Ты? Ты пробрался в хранилище Мефистофеля?       — Вместе с Горташем.       Имя прозвучало тяжело.       — Это было… выгодное сотрудничество.       — Ты работал с ним?       — Работал против него, — он слегка усмехнулся. — Двойная игра.       Тавия смотрела на него долго, пытаясь сдержать пламя злости, что поднималось внутри.       — Зачем ты это сделал? — смогла все-таки выдавить из себя она.       — Чтобы избавиться от поводка, — сказал Тарун тихо. — Баал не любит, когда его игрушки становятся самостоятельными.       Тавия медленно вдохнула.       — Значит, весь этот хаос… твоя работа.       — В какой-то степени. Но сейчас это не имеет значения. Орин почти закончила ритуал.       Тишина.       — И ты хочешь, чтобы я помогла тебе ее остановить.       — Да.       Тавия усмехнулась.       — Почему я?       Тарун посмотрел на нее очень внимательно. Глаза драконорожденного, казалось, видели ее насквозь.       — Потому что ты не принадлежишь Баалу.       Волшебница нахмурилась. Тарун продолжил, словно между прочим:       — И если все пойдет плохо… ты знаешь, что нужно делать.       Тавия прищурилась.       — Добить Орин.       Пауза затянулась, когда Тарун кивнул.       — Да…       Он на мгновение отвел взгляд.       — …конечно.       Факел тихо потрескивал. Тавия смотрела на Избранного Баала, не до конца понимая, почему эти слова оставили странное ощущение, словно в них было что-то еще, что она не смогла уловить.       Но ощущение быстро исчезло.       — Соглашайся, тарарл. Я предлагаю очень выгодные условия.       — Какие, например?       — Когда Орин будет мертва, культ перейдет под мой контроль окончательно. И тогда я отдам тебе второй Нетерийский камень.       — Отдашь? Так просто…       — Мне не нужен старший мозг. — Он чуть наклонил голову. — Управлять культом убийц достаточно хлопотно. К тому же, если культ Баала все равно существует… лучше пусть им управляет кто-то разумный.       Едва он сказал взгляд Тавии стал холоднее.       — Очень удобное оправдание.       Тарун слегка улыбнулся.       — Оно работает.       — Значит, времени действительно мало. И где же Орин планирует закончить ритуал?       Почувствовала ее решимость, Тарун слегка улыбнулся, обнажив белые зубы. И на этот раз в его улыбке было что-то почти незаметное.       Почти… облегчение.

***

      Астральное море обычно тихое и неподвижное, словно вечность, застывшая в серебре. Теперь же само пространство в нем было натянуто до предела, и по нему расходились тонкие нити разломов, как паутина. Император просчитывает траектории телепортации, протягивая псионические щупальца. Три возможных узла. Два ложных. Один нестабильный. Дьявольская блокировка Рафаила преграждает прямой путь. Он обходит ее, скользя через городские магические потоки, через остаточные следы чар, через разумы случайных свидетелей: стражников, нищих, торговцев. Их мысли всего лишь шум, помехи, но в них мелькают фрагменты, тени в переулках, вспышка телепорта, запах крови.       Почти все ресурсы иллитида направлены на поиск Тав. Каждое движение телепатии точное, слишком быстрое. И в этом читается несвойственное ему отклонение. Почти аномалия. Щупальца в реальности дрожат, едва заметно, но настойчиво, как будто псионика перегружена. Давление в груди усиливается с каждым циклом. Не рациональное. Личное.       Орфей спит рядом. Скован и под контролем как и всегда, почти не двигается. Но именно присутствие принца гитьянки блокирует часть ресурсов, заставляет перераспределять силы. Каждое движение, каждая мысль теряет точность, каждая пульсация связи с Тав становится менее чистой. Это выводит его из равновесия. Псионика фиксируют искажение. Не ее. Не городской шум. Его собственное.       Давление, раздражение, усталость.       Орфей.       Он замедляет движение, балансирует потоками. Псионические тонкие нити сканируют город. Они касаются остаточных энергетических следов, переплетаются с магическими течениями, всасывают мельчайшие фрагменты мыслей прохожих. Каждый фрагмент — это часть пазла, ведущего к ней. Пульсация связи с Тавией усиливается. Она все еще остается недоступной. Вероятность ее летального исхода пересчитана снова. Собственные щупальца сжимаются туго, издают легкий хруст — сигнал перегрузки. Раздражение проходит шлейфом, оставляя металлический привкус. И это отзывается в иллитиде почти что физической болью, словно сотни игл приникают в сознание.       И вдруг он сам чувствует направленный на него импульс. Слабый. Почти угасающий. Но несомненно узнаваемый.       Тав.       Псионические нити мгновенно стягиваются к источнику, вгрызаются в пространство, просеивая слои магии и памяти города. Потоки сопротивляются. Император чувствует древнюю кровь, жертвенную энергию, темные ритуалы.       Баал.       Ответ складывается мгновенно, холодно и точно.       Храм Баала.       И этот… дракон тоже там.       Связь снова дрожит и почти исчезает, но этого достаточно. Координаты уже зафиксированы. Щупальца разворачиваются медленно, угрожающе. И в этот момент пульсация связи меняется. По астралу проходит другое ощущение, тяжелое, вязкое, бесконечно знакомое.       Сознание колоссального масштаба.       Старший мозг.       Его присутствие давит на пространство, как приливная волна, искажая потоки мыслей и магии. Псионические нити Императора на мгновение дрожат, словно столкнувшись с чем-то гораздо более древним и голодным.       Он чувствует его близко. Слишком близко. Холодная ярость приходит мгновенно. Чистая, без всплеска. Просто абсолютная. Щупальца остаются неподвижными, но внутри них проходит вибрация, как будто псионика сама себя сдерживает. Он фиксирует цель. Храм. Мозг. Баал. Драконорожденный. Каждый, кто посмел приблизиться к ней. Ярость — это не эмоция. Это максимальный приоритет. Фактор, который он не может исключить.       Но под этой яростью нечто другое. Тонкая, почти неуловимая нить. Он вспоминает ее голос: «Всегда выбираешь за других». Вспоминает взгляд, не с ненавистью, а с усталой решимостью. Вспоминает запах кожи, дыхание, ее ритм. Ее сознание сопротивлялось его контролю, осознанно, с легкой дрожью, словно говорило: «Я еще здесь».       Он делает шаг, не в астрале, а в реальности. К храму Баала. К ней. Потому что без нее лишь пустота. Не просто отсутствие переменной. Пустота, которую он уже не сможет заполнить. Пустота, в которой ее голос — «Всегда выбираешь за других» — будет эхом отражаться бесконечно.