Глава 23. То, что останется от нас

      — Нам нужно закончить.       Голос Таруна был тихим, почти безжизненным, будто бой еще не закончился или вообще ничего не произошло. Храм содрогался от затухающей магии. Чудовищная форма Орин рухнула на колени, захрипела и начала распадаться. Плоть чернела, трескалась, осыпалась клочьями, словно гнилая ткань, пожираемая изнутри. Через несколько ударов сердца на земле осталось лишь ее человеческое тело, слишком маленькое после того, чем она была секунду назад.       Глухая тишина навалилась сразу. Тавия стояла, тяжело дыша. Воздух резал легкие холодом. Мышцы дрожали так сильно, что она не могла разжать пальцы. Она даже не сразу поняла, что бой закончился. Лед все еще покрывал камень вокруг.       Он не таял.       — Мы… сделали это…       Слова прозвучали пусто.       Тарун не ответил. Он стоял, оперевшись на алтарь, будто держался за него, чтобы не упасть. Кровь медленно стекала с его пальцев. Воздух вокруг него был холоднее, чем в остальном храме.       — Наконец… — выдохнул он. — Слишком долго.       Слабая усмешка тронула его губы. В ней не было ни радости, ни облегчения.       — Честно говоря… я думал, что буду готов лучше.       Тав нахмурилась.       — О чем ты?       Он согнулся резче, будто его ударили изнутри. Пальцы врезались в камень.       — Не… сейчас…       Под кожей на шее вздулись темные жилы, будто в них текло нечто густое и горячее. Лед у его ног пополз снова, медленно, без заклинаний, как плесень. Тав сделала шаг к нему.       — Сопротивляйся.       Он тихо рассмеялся. Звук был сухим, надломленным.       — Я и так сопротивляюсь.       Кровь Орин стекала в руны алтаря. Они тлели, словно угли. Гул храма стал глубже. Тав почувствовала, как что-то холодное ползет вдоль позвоночника.       — Нет… — прошептала она. — Этого должно было хватить… она же… избранная…       — Хватило бы, — сказал он. — Если бы богам было достаточно чужой крови.       Он поднял голову. Взгляд был мутным, но осознанным.       — Но он хочет моей.       Сердце Тав оборвалось.       — Нет.       Он сделал шаг к алтарю.       — Это единственный способ закрыть ритуал.       — Мы найдем другой! Нужно уйти отсюда. Сейчас же!       — Не найдем.       В этом «не найдем» не было злости. Только усталость человека, который уже все понял.       — Я не позволю тебе!       — Позволишь. — Он наконец посмотрел на нее. В его глазах не было безумия. Только спокойное знание. — Потому что ты не хочешь увидеть, что будет, если я останусь.       Он сделал шаг ближе, и воздух вокруг налился тяжелой, липкой жарой, пропитанной запахом крови.       — Баалу не нужен старший мозг. Не нужно подчинение или армии. Ему нужна только бойня. — Пальцы Таруна дрогнули, будто он удерживал что-то невидимое, рвущееся наружу. — Он сорвется с поводка… и я стану ножом в его руке.       Его взгляд стал бездонным.       — Смотри.       Мир лопнул. Храм исчез. Тав стояла на стене Врат Балдура, разглядывая город внизу. Небо перекрывала кровавая тень затмения. Багровый свет падал на улицы, заваленные телами. Кровь стекала по мостовым в густые темные ручьи. Дома зияли проломами, из которых тянуло гарью и гнилью.       И посреди этого стоял он.       Высокая фигура, вся в крови, словно вылепленная из нее. Вокруг кольцо из разорванных тел. Он двигался медленно, тяжело, как нечто, что невозможно остановить. Когда он поднял голову, Тав увидела глаза.       Пустые, голодные, чужие.       Над городом сквозь затмение на мгновение проступило ощущение огромного присутствия. Древнего и довольного.       — Это и есть наше будущее, — тихо сказал рядом настоящий Тарун. — Он не остановится на городе. Ни на ком.       Тавия обернулась к нему, бледному, измученному, почти прозрачному на фоне бойни. Видение задрожало.       — Ты не можешь уйти! — выкрикнула волшебница, схватив его за плечи, будто могла удержать даже здесь. — Не можешь бросить меня после того, как выпустил на волю старший мозг!       Багровый свет затмения скользнул по его лицу, делая его старше, изломаннее. Он не отстранился.       — Прости меня, — тихо сказал он. — И прости, что взвалил на тебя эту ношу.       В его голосе не было защиты, ни оправданий. Только усталое принятие того, что должно было случиться.       — Я знаю, что ты справишься. Потому что ты всегда справляешься… даже когда не должна.       Город под ними содрогнулся. Где-то внизу чудовище в его облике шагнуло вперед, втягивая воздух широкими ноздрями. Под его ногами хрустнули кости.       — Если я останусь… — продолжил Тарун, — я убью всех, начиная с того, к кому больше всего привязался. С тебя.       Он посмотрел на нее без привычной насмешки.       — Я не хочу, чтобы твоим последним воспоминанием обо мне стало это.       Видение треснуло, как стекло под давлением. Храм вернулся. Тарун стоял перед ней, тяжело дыша, будто вырвался из глубины.       — Теперь понимаешь? — спросил он хрипло. — Почему я прошу именно тебя.       Тав попятилась.       — Ты… — голос сорвался. — Ты все это время… это и есть истинная причина, почему я здесь? Почему ты привел меня сюда...       Он едва заметно кивнул. Под кожей его шеи что-то двигалось, словно живое. Пальцы сжимались до хруста, камень под ними крошился. Воздух стал тяжелым, вязким, пропитанным запахом крови. Кровь на алтаре начала подтягиваться к его ногам.       — Тарун… — голос Тав сорвался. — Пожалуйста…       Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл снова в глубине отражалось кровавое безумие.       — Я уже почти не держу его.       Он выпрямился слишком резко. Слишком прямо. Как кукла, за нити которой потянули сильнее.       — Если я завершу ритуал сам… — губы дрогнули, выплевывая слова чужим голосом. — Все закончится. Для всех.       Руны вспыхнули ярче. Тав схватила кинжал Орин. Рукоять скользнула в окровавленной ладони.       — Я не могу…       Он посмотрел на нее, мотнув тяжелой головой, рыча, и вдруг стал снова тем самым Таруном, которого она знала, живым, человеческим.       — Можешь.       Он шагнул ближе, сам подставляя грудь под лезвие.       — Ты дала мне шанс пожить нормально, помнишь? — голос был тихим, почти удивленным. — Дороги, костры, глупые разговоры. Я уже не надеялся, что у меня это будет.       Тав замотала головой, слезы выступили сами.       — Замолчи…       — Спасибо тебе за это... — он неловко улыбнулся, — правда.       Судорога прошла по его телу. Глаза резко потемнели, дыхание сорвалось в звериный хрип.       — Пока он не забрал меня обратно… — прохрипел Тарун. — Сделай это.       Он сам обхватил ее руки и потянул клинок к себе.       — Быстро.       Тав вскрикнула, пытаясь вырваться.       — Нет!       Секунда, и его лицо исказилось чем-то чужим. Губы растянулись в голодной гримасе.       — Слишком поздно… — прошептал уже другой голос.       И тогда Тав ударила. Клинок вошел глубоко с глухим звуком. Тарун рвано вдохнул, будто вынырнул из черной воды. Пальцы стиснули ее запястья, удерживая оружие. Сила хвата оставалась прежней, почти пугающей, словно тело еще не поняло, что умирает.       — Вот так… — выдохнул он с облегчением. Кровь хлынула горячим потоком, заливая их руки. — Не вытаскивай.       — Нет, нет, нет… — Тав вслепую пыталась остановить кровь. — Мы что-нибудь придумаем…       Он покачал головой.       — Уже придумали.       Его взгляд стал ясным. Спокойным. Почти светлым. Она не видела этот взгляд уже очень давно.       — Я рад… что встретил тебя.       Сердце под ее ладонью билось неровно, срываясь.       — Ты сделала меня человеком. Хотя бы ненадолго.       Тав задохнулась.       — Прости…       Он слабо сжал ее руки, уже не удерживая, а будто утешая.       — Не за что.       Пауза.       — Это была хорошая жизнь, тарарл.       Слова прозвучали почти удивленно. Судорога снова прошла по его телу, но теперь слабая, как эхо. Он посмотрел куда-то выше, мимо нее.       — Отец… — прошептал он. Губы едва шевельнулись. — Wer vi thric vi norok wux.       Напряжение покинуло его тело сразу, как обрубленная струна. Руки ослабли. Сначала немного, потом окончательно. Голова тяжело опустилась вперед. Сердце под ладонью сбилось.       Удар.       Еще один, слабый.       И тишина.       Тав не сразу это поняла. Она ждала следующего удара, одного, еще хотя бы одного. Но его не было. Грудь не поднялась. Он больше не дышал. Под ладонями еще оставалось тепло его тела. Гул храма стих, руны погасли. Осталась только оглушающая тишина и вес его тела в ее руках. Кинжал тихо звякнул о камень, когда пальцы наконец разжались.       Тело Таруна в ее объятиях было тяжелым. Слишком тяжелым для того, кто ещё минуту назад стоял на ногах. Она попыталась опустить его на камень. Пальцы не разжались, будто мышцы просто забыли, как это делается.       — Отпусти… — прошептала она сама себе.       Руки не послушались. Она снова попыталась сильнее, однако ее ладони вцепились в его одежду, в ткань, в кожу, словно если она отпустит, он исчезнет окончательно. Камень под коленями стал липким. Кровь растекалась медленно, теплой лужей, пропитывая складки ткани. Тав наконец смогла разжать одну руку. Она осторожно уложила Таруна на камень, медленно, словно боялась причинить боль. Его голова повернулась чуть в сторону. Рог задел алтарь с тихим сухим стуком и этот звук показался оглушительным.       Тав замерла, будто это могло его разбудить. Потом машинально потянулась рукой и коснулась его рогов, так же, как делала у костра после боев, когда они молча проверяли, целы ли оба.       Ее рука все еще лежала у его виска. Слезы потекли сами, тихо, без всхлипов, будто тело просто теряло воду.       — Ты просил… — прошептала она, почти не слыша собственный голос. — Я сделала то, что ты просил.       Что-то тихо треснуло у нее над головой. В глубине раздался тихий смех. Или это просто воздух прошел через трещины в камне?       Трудно было сказать.       Магический барьер снова треснул, на этот раз ясно, громко, по его поверхности побежала сеть светящихся разломов. За пределами купола двигались тени.       Много теней.       Тав медленно подняла голову. И только теперь до нее дошло, что она все еще стоит на коленях рядом с телом, в центре зала, где кровь Баала впитывалась в древний камень. Барьер вокруг них мерцал полупрозрачной сферой разрушающейся магии… Когда-то он сиял плотной защитой, удерживая Орин, удерживая культистов, удерживая саму бойню внутри. Теперь же по его поверхности бежали трещины света.       Он гас.       За пределами барьера все еще стояли культисты Баала. Их силуэты двигались в полутьме зала, десятки теней. Они терпеливо выждали. Как звери у кромки огня. Тав слышала их шепот, скрежет металла, тихие, возбужденные смешки.       Она убила двух избранных.       Ее не отпустят живой.       Тав опустилась на одно колено рядом с Таруном. Силы уходили так быстро, что мир вокруг начинал плыть. Руки дрожали. Гнев, который держал ее в бою, исчез. Осталась только тяжесть. И пустота. Барьер снова дрогнул. Тонкая линия света треснула по его поверхности, словно стекло.       Тарарл.       Слово резануло сильнее любого клинка. Тав подняла голову. И тогда она почувствовала это.       Слабый, едва уловимый псионический отклик.       Сначала она подумала, что это иллюзия, остатки магии боя, шум в сознании после Орин, после Таруна, после всего...       Но отклик повторился. Он шел тонким импульсом от тела у ее колен.       Тав замерла.       — Нет… — прошептала она.       Она уже знала, что это.       Астральная личинка.       Значит, Тарун использовал ее... несмотря на весь тот риск. Она чувствовала ее теперь: холодный, живой осколок разума, пульсирующий под тонкой оболочкой псионики. Головастик еще не умер вместе с ним. Он из последних сил пытался выжить, искал носителя.       Ее пальцы невольно сжались. Сколько раз она отказывалась от этого. Сколько раз говорила «нет». Когда сама мысль о чужом разуме внутри вызывала отвращение, она держалась за себя. За то, кем она была.       «Я не стану этим».       Эта мысль всегда была ее якорем.       Барьер треснул, на этот раз громче, чем когда-либо. Снаружи культисты оживились. Один из них шагнул ближе к границе магии. Его глаза блестели. Они ждали момента, когда защита исчезнет.       Тав медленно закрыла глаза. Горло сжалось.       — Я не хочу этого… — прошептала она, однако ответа не последовало.       Лишь слабый псионический импульс, угасающий с каждой секундой уже мертвого разума. И в этой искре было что-то еще. Не только холод чуждого интеллекта.       Память.       Короткая вспышка в сознании: голос Таруна. Смех. Его раздраженная ухмылка. Их споры. Его упрямство. Его доверие в последний момент.       Сделай это.       Ее грудь болезненно сжалась.       — Проклятье… — она прижала ладонь к виску.       Она ненавидела эту силу, ненавидела все, что она означала. Но еще сильнее волшебница ненавидела мысль умереть здесь, среди культистов Баала, после всего, через что они прошли.       После всего, через что он прошел.       Барьер вспыхнул, трещины разошлись по нему, как паутина, оставляя ей мгновения. Тав посмотрела на тело Таруна в последний раз.       — Ты всегда умел втянуть меня в худшие идеи, — хрипло сказала она.       И открыла разум, впуская чужеродную магию. Слабая псионическая искра снова коснулась ее сознания. Тав судорожно выдохнула, позволяя ей войти.       Чужая и острая боль пришла мгновенно. Словно ледяная игла прошила ее разум. Тав зажмурилась, пальцы вцепились в камень пола. Мир качнулся, стены храма на секунду исчезли, уступив место вспышкам чужих мыслей.              Короткие образы. Память. Опыт, врезающийся в ее сознание.       Гнев. Решимость. Боль.       Тарарл…       Где-то на краю сознания появилась запоздалая мысль о том, что личинка не пыталась поглотить ее. Она просто... встроилась, дополняя сознание. Как новая нить в старую ткань. И это пугало Тав больше, чем если бы паразит разорвал ее разум на части.       Где-то далеко, за пределами храма, на самой границе ее сознания, дрогнула связь. Как будто кто-то на мгновение коснулся поверхности воды. Тав почти не заметила этого, слишком сильной была боль, слишком тяжелым было давление чужих воспоминаний.       Но где-то в астрале что-то почувствовало изменение. Лишь едва уловимую рябь в сознании, которое было ему знакомо. И затем все снова стало тихо.       Тав тяжело вдохнула, пытаясь сосредоточиться. И вдруг в голове все стало яснее… Она слышала культистов за барьером так, словно стояла рядом с ними. Чувствовала их страх, их жажду крови, их нетерпение.       Барьер вспыхнул в последний раз и исчез.       Культисты рванули вперед, однако Тав уже медленно поднялась, шатаясь. Ее сердце все еще болело, руки не скрывали сильной дрожи, но в голове была новая, холодная ясность.       Псионическая волна сорвалась с ее разума почти инстинктивно. Не мощная, но невероятно точная. Она ударила по первым культистам, как невидимый молот. Их мысли спутались, движения сбились, кто-то споткнулся о соседа. Воцарившийся хаос дал ей несколько спасительных секунд. Тав шагнула вперёд через пространство, которое только что заполнили враги. Кто-то закричал, кто-то попытался схватить ее. Но разум волшебницы двигался быстрее их тел. Новая нить силы в ее голове тихо пульсировала. И где-то глубоко внутри этой силы жила память.       Тарарл…       Тавия не обернулась. Но на долю секунды ей показалось, что она все еще слышит его голос.       И это было почти невыносимо.

***

      Кровь уже начала темнеть на камнях.       Храм Баала остался позади, но запах все еще тянулся за Тавией. Железный и густой, он въелся в кожу, в волосы, в складки одежды. Казалось, он проник даже в дыхание. Каждый вдох приносил его обратно. Камень под ногами был липким, кровь пропитала трещины между плитами так глубоко, будто храм пил ее веками. Руки дрожали. Она пыталась удержать их неподвижно, но пальцы все равно сжимались сами по себе, словно еще чувствовали рукоять кинжала.       Тарун.       Мысль вспыхнула и была мгновенно подавлена.       Не сейчас.       Тав стояла у стены полуразрушенного тоннеля, ведущего из храма. Факелы трещали, бросая длинные, рваные тени. Мир казался приглушенным, как после сильного удара. Звуки доходили с запозданием, словно через воду. Она шла медленно, почти наощупь, тело двигалось больше по инерции, чем по ее желанию. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах и ребрах. Тав даже не помнила, когда ее ударили, только ощущение железного кольца, стянувшего грудную клетку. Факелы горели неровно. Свет дрожал на влажном камне. Где-то капала вода. Этот звук казался оглушительно громким.       Остановиться. Просто сесть, закрыть глаза, дать телу отдых.       Мысль была сладкой, как яд. Тав знала: если позволит себе передышку — не встанет. Кости срастутся с камнем, кровь смешается с кровью храма, и она останется здесь навсегда. Как Тарун. Как Орин. Как все, кто когда-то вошел сюда и не вышел.       Она сделала еще шаг.       Коридор был пуст. Она ожидала врагов. Криков. Засады. Безумных культистов, готовых умереть ради своего бога.       «Почему так тихо…»       Тав остановилась, оперевшись ладонью о холодную стену. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь унять дрожь в руках. Пальцы оставили темный след крови на камне.       «Двигайся…»       Она сделала еще шаг. Затем еще один. Мир вокруг слегка качался, факелы на стенах расплывались в дрожащие пятна света.       Два камня.       Мысль была тяжелой и ясной. Теперь у нее два нетерийских камня. Она не имела права умереть здесь. Не после всего, что произошло.       Не после Таруна.       Тав сжала зубы. Если ноги откажут, она пойдет дальше. Если не сможет идти, поползет. Но она выйдет из этих проклятых катакомб. Потому что теперь на кону стояла не только ее жизнь.       Это была война с Абсолют. И она еще не закончена.       Волшебница сделала еще несколько шагов и за ближайшим поворотом почти сразу увидела тело. Баалит лежал у стены, неловко согнувшись. В его горле торчала стрела, тонкое древко с черным оперением. Тав нагнулась, пальцы коснулись стрелы. Она узнала ее сразу.       Арфисты.       Чуть дальше лежал еще культист. И еще. У одного из баалитов грудь была аккуратно пробита клинком, быстрым и точным. Кто бы здесь ни прошел, он не просто сражался, а устранял все на своем пути.       «Джахейра…»       Мысль пришла и почти сразу растворилась в усталости. Они были здесь и уже пробились на территорию баалитов.       Однако ожидаемого облегчения не пришло. Слишком много всего произошло.       Тав распрямилась, опираясь плечом о стену. Мир на секунду поплыл, потолок коридора качнулся, словно корабельная палуба. Волшебница схватилась за стену, удерживая равновесие. Астральная личинка внутри ее сознания тихо шевельнулась в разуме новой нитью.       Чужой и одновременно знакомой. На мгновение в разуме вспыхнула память. Голос драконорожденного с его коротким смешком и раздраженной интонацией: «Ты опять упрямишься».       Тавия резко вдохнула.       — Замолчи… — тихо сказала она, сама не понимая, кому именно.       Она сделала еще один шаг. И в этот момент ощутила его холод на границе сознания, знакомый, устойчивый. Воздух перед ней дрогнул. Сначала едва заметно, подобно ряби на воде. Потом пространство словно сложилось внутрь себя, и в воздухе возник знакомый многогранник.       Астральная призма.       Она не упала. Просто зависла, медленно вращаясь. Ее грани ловили свет факелов и возвращали его мягкими золотистыми бликами, слишком теплыми для этого места. Тав смотрела на нее несколько секунд, пытаясь убедить себя, что это не галлюцинация.       — Конечно… — устало выдохнула она. — Это должен был быть ты.              Личинка внутри ее разума откликнулась едва заметно, узнавая. Призма вспыхнула мягким светом. Псионическая волна разошлась по коридору, тихая, почти нежная.       И из света начал формироваться силуэт.       Высокий. Тонкий. Нечеловеческий.       Когда свет погас, Император уже стоял перед ней. Его щупальца слегка шевельнулись, когда он внимательно посмотрел на Тав. Взгляд скользнул медленно и методично по ее лицу, по крови на одежде, по тому, как она едва держалась на ногах, по тоннелю за ее спиной. Он ничего не сказал сразу. Лишь остановился, слишком неподвижно. Словно считывая ее состояние слой за слоем, как поврежденную структуру, которую нужно оценить перед вмешательством.       Тав усмехнулась устало и почти без сил.       — Если ты собираешься сказать «я предупреждал»… — хрипло начала она.       Колени предательски дрогнули. Тав удержалась только усилием воли.       Император сделал едва заметное, осторожное движение вперед. Не как тот, кто спешит помочь, а как тот, кто не уверен, позволено ли ему вообще приближаться. Его взгляд задержался на ней дольше, чем требовалось.       И тогда Тав почувствовала это.       Тонкое касание разума.       Она сжала зубы, ожидая вторжения. Но его не последовало. Император отвел взгляд первым.       «Ты жива», — спокойно произнес он. В голосе не было облегчения. Но и привычного холодного расчета тоже не было. Лишь что-то странное «между».       Тавия тихо выдохнула.       — Не без труда.       Где-то в глубине храма эхом отозвался далекий звук боя. Возможно, арфисты и ее спутники все еще зачищали оставшихся культистов. Тав закрыла глаза на мгновение. А когда снова открыла их, Император продолжал внимательно смотреть на нее.       «Ты позволила ей положить себя на алтарь», — наконец произнес он. Его голос был все еще тихим, но под этой тишиной скрывалось напряжение, похожее на натянутую струну.       Тав выдохнула.       — План требовал убедительности.       Щупальца иллитида едва заметно напряглись. Псионическое поле вокруг него вспыхнуло знакомым раздражением.       «План требовал, чтобы ты выжила».       Она устало усмехнулась.       — Как видишь, я справилась.       Император сделал шаг ближе. Его тень накрыла ее, и в голове Тав на секунду вспыхнуло ощущение: чужая память иллитида, холодная и быстрая.       «Алтарь... Кровь... Нож Орин, зависший над ее грудью».       Он тогда видел все это.       «Ты действовала без достаточной оценки риска, — продолжил Император. — Орин могла ускорить ритуал. Могла изменить условия. Могла…»       Он оборвал себя. Тав оттолкнулась от стены.       — Могла, но не сделала. — Она запустила ладонь в оставшийся подсумок, медленно доставая оттуда нетерийский камень. Он тускло засветился, словно впитывая кровь с ладони. — Теперь у нас два.       Император смотрел на реликвию Орин несколько секунд. Псионика вокруг него дрогнула. Но затем его взгляд вернулся к Тав.       «Цена могла быть иной».       Едва он это произнес, Тав почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.       Тарун.       Она опустила руку с камнем.       — Но не стала.       Император отвернулся на полшага. Он чувствовал остатки этой сцены в ее памяти, даже если не смотрел прямо.       «Рациональный расчёт предполагает минимизацию переменных, — произнес он холодно. — Ты же добровольно стала самой нестабильной из них».       Тав скрестила руки.       — Мне казалось, ты всегда был за результат.       На секунду в его сознании мелькнул их последний разговор. Ее обвинения. Его ответ и собственная холодная логика.       Щупальца едва заметно дрогнули.       «Результат не оправдывает бессмысленного риска».       — Он оправдывает победу. — Она сделала шаг ближе. — Мы получили камень. Орин мертва. План сработал.       Несколько секунд Император молчал. Псионическое давление вокруг него стало сильнее, почти болезненным.       «Ты не обязана была становиться приманкой».       — Кто-то должен был.       «Не ты».       Он произнес это слишком быстро. Без привычного расчета или паузы. И они оба это поняли. Император сразу отвел взгляд, будто слова уже нельзя было вернуть.       «Существует множество стратегий, — холодно продолжил он. — Эта была… излишне личной».       Тав тихо выдохнула.       — Конечно. — Она убрала камень обратно в сумку. — Но она сработала.       Молчание растянулось. Император смотрел на нее долго. Слишком долго, словно он проводил ведомые только ему одному математические расчеты.       «В следующий раз, — ответил он тихо, спустя паузу, — ты сообщишь мне о подобном плане заранее».       Тав подняла бровь.       — Чтобы ты запретил?       «Чтобы я просчитал вероятность твоей гибели».       Она тихо фыркнула.       — Ты плохо переносишь неожиданные переменные.       Император посмотрел на нее долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то слишком человеческое для иллитида.       «Только те, которые я не могу позволить себе потерять».       Он понял, что сказал это, слишком поздно. Псионика вокруг него резко стихла, будто он сам себя оборвал.       Тавия молчала. В глубине тоннеля капала вода, звук казался размеренным, почти как отсчет. Она закрыла глаза на мгновение, а, когда открыла, Император все еще стоял перед ней. Его псионика была холодной и тугой, как натянутая струна. Словно он удерживал внутри себя что-то, чему не хотел дать форму. Факелы потрескивали, бросая дрожащие блики по влажным стенам. Звуки капель воды звучали глухо и медленно, шагом, меркой времени. Тавия стояла неподвижно, сознание разрывалось между усталостью и воспоминанием. Контроль над памятью ослаб, и образ выскользнул сам, прежде чем она успела его удержать. Каменный алтарь, кровь на рунах, спокойное и решительное лицо Таруна.       «Сделай это…»       Щупальца иллитида сжались резко. Он не хотел видеть это. Но теперь уже видел. Его присутствие окутало ее плотной тенью: холодной, бесстрастной и вместе с тем опасно близкой.       Тавия резко вдохнула. Мысли становились тяжелыми, непослушными, всплывали сами по себе. Император почувствовал это мгновенно. Псионическая нить дрогнула, удерживая ее распадающееся сознание. Волшебница едва отклонилась назад, глубоко дыша.       — Не надо.       Голос прозвучал тихо и глухо.       «Я не просматривал твою память намеренно», — ответил он. Но псионика вокруг него уже изменилась. Напряжение стало глубже, тяжелее.       Тав коротко усмехнулась.       — Конечно.       Она оперлась плечом о стену. Вдруг ее пальцы едва заметно дрогнули. Император заметил это. Его сознание коснулось ее осторожно, не вторгаясь, словно проверяя трещину в льду. Под усталостью, упрямством и холодной уверенностью он почувствовал другое.       Вину. Глухую и тяжелую.       Тавия закрыла глаза.       — Он сам попросил меня, — тихо сказала она. — Если ты собираешься читать это в моей голове, хотя бы услышь вслух.       Император молчал. Его псионика скользнула по воспоминанию, не углубляясь. Он видел достаточно.       «Я знаю».       Тав медленно покачала головой.       — Нет. Ты знаешь факт того, что произошло. — Она открыла глаза. — А я была там.       Слова повисли в воздухе. Иллитид подлетел чуть ближе. Псионика вокруг него стала мягче, но плотнее как щит.       «Ты приняла решение в условиях, где альтернативы были ограничены».       — Это очень удобная формулировка, — тихо сказала Тав.       «Но она верна».       Она усмехнулась снова, но в этой усмешке не было веселья.       — Знаешь, что самое смешное? — Она провела ладонью по лицу, размазывая подсохшую кровь. — Все получилось именно так, как мы рассчитывали. Два нетерийских камня у нас. Орин мертва. Ритуал сорван.       Ее взгляд на секунду потускнел.       — И все равно ощущается как поражение.       Император ничего не ответил. Вместо этого его холодное присутствие развернулось вокруг ее сознания: плотное, ровное, неумолимо устойчивое. Это было не вторжением, что она испытывала ранее.       Это было опорой. Мысли перестали распадаться. Шум в голове стих, словно кто-то погрузил ее в ледяную воду.       — Что ты делаешь?       «Стабилизирую твое состояние».       Она хотела возразить, но остановилась. Потому что впервые за долгое время стало легче дышать.       — Это опять манипуляция с моим сознанием?       «Это помощь».       Она прищурилась.       — Разница тонкая.       Император смотрел на нее несколько секунд.       «Для тебя, возможно».       Некоторое время они стояли так молча. А затем Император тихо произнес:       «Воспоминание о его смерти будет возвращаться».       Она тяжело хмыкнула.       — Спасибо за оптимизм.       «Это не оптимизм. Это наблюдение».       Тав провела рукой по каменной стене.       — Он был избранным Баала. — Слова прозвучали хрипло. — Все равно странно, что именно я его убила.       Император ответил не сразу.       «Он доверил это тебе».       Она коротко усмехнулась.       — Очень утешительно.       Иллитид посмотрел на нее внимательнее.       «Для него это было».       Тав ничего не ответила. Тишина снова опустилась между ними. Но теперь она была другой. Псионическая связь между ними все еще сохранялась, тонкая, почти незаметная, и впервые за долгое время Тав почувствовала ее… привычной. Не чужой и не навязчивой, а своей, словно тихий якорь внутри разума, к которому можно было прикоснуться и вздохнуть спокойно. В этом присутствии была устойчивость, тихая опора, почти невидимая, но крепкая, и она впервые позволила себе почувствовать облегчение, даже среди усталости и боли.       В какой-то момент Император тихо добавил.       «В следующий раз… я буду вовлечен заранее».       Тав медленно повернула голову.       — Ты же только что говорил о расчетах и вероятностях.       «Говорил».       Она приподняла бровь.       — И?       «Некоторые переменные я больше не намерен игнорировать. — Тав на секунду замерла. Император продолжил, уже ровнее: — Но ты снова доказала то, что я начал подозревать о тебе уже очень давно».       Она подняла бровь.       — И что же?       Его взгляд стал чуть темнее.       «Твоя главная сила не магия. И не камни».       Тишина между ними стала плотнее. Где-то далеко снова звякнул металл.       «Воля».       Тав медленно выдохнула.       — Хорошо, — сказала она тихо. — Потому что магии у меня почти не осталось.       Псионическая нить все еще связывала их, тонкая, почти незаметная. Император не разрывал ее, и Тав тоже не делала попытки отстраниться. Факелы потрескивали. Где-то в глубине тоннеля слышались шаги, спутники, вероятно, уже прочесывали нижние коридоры храма.       Тав сделала шаг.       Ноги вдруг перестали ощущаться как часть ее тела, словно нити, удерживавшие равновесие, были перерезаны. Мир резко наклонился. Каменные стены на мгновение поплыли. Звук капающей воды стал громче, будто кто-то ударил в колокол у нее в голове. Она попыталась удержаться.       Не получилось.       Император среагировал раньше, чем она коснулась пола. Псионика вспыхнула резкой волной. Невидимая сила остановила ее падение в нескольких сантиметрах от камня. Тав резко вдохнула, когда чужое сознание подхватило и удержало, словно тяжесть ее тела вдруг перестала существовать. Она повисла в воздухе на мгновение. Затем медленно опустилась обратно на ноги.       Император стоял почти вплотную. Его щупальца напряженно сжались, будто он удерживал гораздо больше, чем просто ее вес.       — Я в порядке, — автоматически прохрипела Тав. Но голос прозвучал слабее, чем она хотела.       «Нет», — спокойно ответил он.       Он не отпустил телепатию сразу. Как будто не доверял ни ее словам, ни ее телу. Псионическое давление вокруг нее не исчезло. Напротив, стало плотнее. Тав медленно подняла голову.       — Ты собираешься держать меня на ногах силой мысли?       «Пока вероятность повторного падения остается высокой, да».       Она устало усмехнулась.       — Обнадеживает.       Но не попыталась оттолкнуть его псионику. Несколько секунд они стояли так близко, что между ними почти не было пространства. Она нахмурилась.       — Ты ведь делаешь это не только ради равновесия.       Император не ответил. Но псионическая нить между ними на секунду стала ярче. Тав почувствовала его сознание чуть яснее, чем раньше. И вместе с холодной логикой там было что-то еще.       Напряжение.       Тавия тихо выдохнула, добавляя более мягко.       — Послушай, я правда не собиралась умирать.       «Намерение не влияет на вероятность исхода»       — Иногда влияет.       Он смотрел на нее несколько секунд. И затем произнес тихо:       «Когда ты лежала на алтаре… вероятность твоей смерти была неприемлемо высокой».       Тав моргнула.       — Ты считал?       «Я всегда считаю».       Она покачала головой.       — Конечно считаешь.       Но ее губы все же дрогнули в слабой улыбке. Псионическая энергия вокруг нее начала постепенно ослабевать. Император, кажется, решил, что она уже достаточно устойчива.              Однако связь между их сознаниями оставалась. Тав почувствовала это и тихо сказала:       — Знаешь… — она замялась. Это было неожиданно даже для нее самой. — Когда Орин подняла нож… я подумала о нашем последнем разговоре.       Император не двигался. Но его псионика на мгновение застыла, резко, словно что-то внутри него наткнулось на невидимую границу.       «Это было нерационально», — сказал он.       — Да.       Тав усмехнулась, устало, без веселья.       — Особенно если вспомнить, чем он закончился. Тем, что ты признался, все это… — она едва заметно коснулась виска, — началось по твоей воле. Что личинки — твоя работа. Что мы все здесь, потому что ты так решил.       Она выдохнула медленно, словно слова вытягивали силы.       — Если бы Орин меня убила, это был бы ужасно глупый способ закончить все, что между нами произошло.       Император смотрел на нее долго. Слишком долго, чтобы это можно было объяснить только анализом ситуации. Его присутствие в ее разуме стало плотнее, сосредоточеннее. Не давящим, но невыносимо близким, будто он удерживал дистанцию исключительно усилием воли.       «Ты не обязана думать, что все между нами должно однажды закончиться, — произнес он ровно. — Наша связь… не сводится только к обстоятельствам».       Расстояние между ними нарушало привычную дистанцию, но никто не сделал шаг назад. Псионическая нить между ними едва заметно дрогнула. Не как признак лжи, а как если бы за этими словами стояло гораздо больше, чем он позволил себе произнести.       Тав чуть приподняла бровь.              — Конечно.       Слово повисло между ними. Не насмешка, не сомнение. Простое тихое согласие. Или, может быть, попытка сохранить равновесие, когда мир вокруг продолжает рушиться, а единственное, что остается устойчивым - это его присутствие на границе сознания. Она не добавила ничего. Не спросила, что он имел в виду. Не потребовала объяснений. Он тоже молчал.       Но связь между ними не истончилась. Осталась — тихая, устойчивая, почти тёплая. Он не говорил. Лишь продолжал смотреть, внимательно, почти жадно, словно убеждаясь, что она действительно стоит перед ним, жива, цела, не растворилась в одной из тех вероятностей, которые он так тщательно просчитывал.       «Я бы предпочел… другой исход».       Фраза прозвучала осторожно. Будто каждое слово он проверял, прежде чем позволить ему существовать. Тав опустила взгляд. Пальцы еще дрожали, теперь уже не от напряжения, а от истощения, которое она больше не могла скрывать. Она вдохнула,       будто собираясь что-то сказать, но слова так и не появились.       — Я… — голос сорвался. Тав коротко выдохнула, раздраженно, словно злилась на собственное тело. — Ничего.       Император не ответил. Но его присутствие изменилось, стало мягче. Как если бы он перестал давить контролем и просто удерживал ее от падения. Телепатическое прикосновение коснулось ее сознания осторожно, без напряжения, без попытки управлять.       Просто подтверждение.       Он все понял без слов.       В глубине тоннеля послышались приближающиеся шаги и голоса спутников. Император первым повернул голову. Его внимание снова стало холодным и расчетливым. Шаги в тоннеле становились громче. Сначала один голос. Потом второй. Металл звякнул о камень.       — Клянусь всеми Богами, если это еще один тупик…       Голос Шэдоухарт эхом прокатился по коридору. Тав выпрямилась чуть сильнее. Усталость все еще тяжело лежала в теле, но падать она больше не собиралась. Псионическая поддержка Императора наконец ослабла. Он стоял рядом, неподвижный, как тень.       — Тав! — голос Джахейры прозвучал резко.       Факельный свет качнулся, когда группа свернула за угол. Верховная арфистка остановилась первой. Ее взгляд мгновенно прошелся по Тавии: одежда, кровь, раны.       — Проклятые боги… — тихо выдохнула она.       Позади нее из темноты вынырнул Астарион. Его глаза расширились, не скрывая удивления.       — О, великолепно. — Он развел руками. — Мы оставили тебя на пару минут, и ты решила устроить личную вендетту с целым культом?       Тав устало усмехнулась.       — План немного… эскалировал.       Шэдоухарт подошла ближе. Ее взгляд задержался на Тав на секунду дольше обычного. Потом на Императоре.       Снова на Тав.       Она ничего не сказала, но в ее взгляде мелькнуло тихое понимание.       — Орин? — коротко спросила Джахейра.       Тавия кивнула.       — Мертва.       Несколько секунд в тоннеле стояла тишина. Затем Астарион медленно присвистнул.       — Ну что ж. — Он слегка наклонил голову. — Я думаю, все согласны, что то, пожалуй, лучший итог сегодняшнего дня.       Тав потянулась к поясу. Второй нетерийский камень тускло сверкнул в свете факелов.       — А это еще лучше.       Джахейра резко выдохнула.       — Значит, два.       — Два, — подтвердила Тав.       Астарион прищурился.       — Полагаю, ради этого стоило устроить весь этот… кровавый театр.       Он сделал шаг ближе и вдруг остановился. Его взгляд скользнул между Тав и Императором. Астарион приподнял бровь.       — Вы что, уже успели устроить собрание без нас?       Тав нахмурилась.       — Что?       Он лениво пожал плечами. Но его улыбка стала чуть более хитрой.       — О, ничего. Но я бы на твоем месте не подставлял бы под его щупальца свою головушку.       Шэдоухарт тихо кашлянула.       — Тав, ты ранена.       — Бывало хуже.       — Это не ответ.       Тав собиралась возразить. Но в этот момент Император тихо произнес:       «Она не в состоянии продолжать».       Все взгляды мгновенно повернулись к нему. Псионическое присутствие иллитида наполнило тоннель холодной волной. Тавия почувствовала укол раздражения. Он выбрал момент безупречно, ровно тот, когда она не могла ему возразить.       Джахейра прищурилась.       — Нам не нужен телепат, чтобы это понять.       Император не ответил. Его внимание все еще было направлено на Тав. Как будто остальные были лишь второстепенными переменными. Жрица заметила это. Ее взгляд снова скользнул между ними.       — Нам нужно вывести ее отсюда.       Тав открыла рот.       — Я могу идти…       — Можешь, — спокойно сказала Джахейра. — Но это не значит, что должна.       Астарион усмехнулся.       — Я голосую за то, чтобы сначала выбраться из этого очаровательного подземелья. Пока еще какой-нибудь культист не решил воскреснуть ради драматического финала.       Тав вздохнула.       — Хорошо. Давайте выбираться отсюда.       Она сделала шаг. На этот раз ноги удержали ее без посторонней помощи. Но она все равно почувствовала, как псионическое внимание Императора на мгновение усилилось, словно он проверял, устоит ли она. Тав покосилась на иллитида, однако он уже отвернулся, направляя свой взгляд в темный коридор впереди.       Холодный. Расчетливый. Как и всегда.       Но Тав все еще ощущала слабый след его присутствия в своем сознании. Тонкую нить, которая медленно растворялась. И прежде чем она исчезла окончательно, она услышала тихую мысль, не слова, а ощущение.       «Все еще здесь».       Тав ничего не сказала, но уголок ее губ едва заметно дрогнул.       Они начали подниматься по тоннелю. Факелы постепенно оставались позади, их свет редел, растворяясь в темноте коридоров. Шаги эхом расходились по камню, Джахейра шла впереди, Шэдоухарт рядом с Тав, Астарион лениво комментировал что-то о «невыносимом запахе культистских храмов».       Император остался на месте на несколько мгновений. Каменные стены вокруг все еще хранили следы ритуала Баала, но его внимание было направлено не на них. В ее разуме появилась новая сила, неровная, сырая, едва оформленная. Он ощущал ее так же отчётливо, как нетерийские камни.       Астральная личинка.       И вместе с ней чужой отголосок. Короткий, резкий импульс памяти, еще не ставшей ее собственной.       Запах стали. Темный зал. Голос усталый, насмешливый, слишком знакомый.       «Сделай это быстро, Тав».       Псионическое восприятие невольно углубилось. Он уловил не только слова.       Это было доверие. Полное и безусловное.       Император резко оборвал контакт. Связь схлопнулась, словно ее никогда не было.       Значит, вот почему.       Не отчаяние, но выбор, сделанный там, где вариантов уже не осталось. Выжить и сохранить то, что иначе исчезло бы вместе с ним.       Его щупальца едва заметно напряглись. Он ничего не сказал. Это уже не имело значения. Сила принята. Процесс необратим.       Она выжила.       Он заново просчитал вероятность ее гибели. Результат не изменился: все еще недопустимо близко.       «Слишком близко», — тихо произнес он.       В глубине тоннеля звучали ее шаги. Император повернул голову в ту сторону. Псионическая нить между ними почти исчезла, но он не разрывал ее сразу, позволяя истончиться постепенно, пока звук не растворился в тишине. Только тогда связь погасла окончательно.       Пространство вокруг него дрогнуло, и фигура иллитида растворилась в астральной тени.