Глава 24. После бури

      Кровь. Теплая. Между пальцами.       — Вот так…       Тихий голос.       — Не вытаскивай...       Глаза. Спокойные. Почти светлые.       — Это была хорошая жизнь, тарарл…       Сердце колотилось где-то в горле. Она прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить его, но пальцы все еще помнили гладкую сталь, горячую кровь. И последний удар чужого сердца под ладонью.       Тарун.       Она убила его. Своими руками.       Сначала была плотная темнота. Глубокая, без снов. Та, в которой можно спрятаться от всего и в которой хочется остаться навсегда. Потом пришло ощущение тела. Теплое одеяло, мягкая подушка, чистая кожа, без пота, без крови, без грязи.       Кто-то заботился о ней все это время.       И кто-то еще был рядом, там, где сны встречаются с тишиной. Это ощущалось холодным присутствием, ровным и устойчивым, как стена, о которую разбиваются кошмары. Она ощущала его даже сквозь сон. Что-то незаметно коснулось границ сознания, не вторгаясь в ее разум, но осторожно проверяя. Он убеждался, что она проснулась.       Что она в порядке.       И тут же отступил, давая ей пространство.       Тав медленно выдохнула. Она открыла глаза, ощущая окружавшую ее блаженную тишину. Не звенящую, как в храме, и не гулкую, как в коридорах Баала, а теплую, почти уютную. Где-то за стенами слышались приглушенные голоса, шаги, стук посуды. Обычная жизнь, которая продолжалась, пока ее не было.       На ее удивление тело слушалось лучше, чем она ожидала. Тав осторожно пошевелила пальцами, согнула руку в локте, приподнялась на подушках. Запястья не саднили. Следов повреждений или боли тоже не было. Раны, которые она помнила еще с храма, затянулись, оставив только бледные полосы свежей кожи. Кто-то вымыл ее. Кто-то перевязал. Кто-то укрыл теплым одеялом и, судя по запаху трав, оставил у кровати настойку для сна, которой она так и не воспользовалась. Тав закрыла глаза на секунду, позволяя себе просто находиться в моменте. Не думать о храме. Не думать о Таруне. Не думать о том, что будет дальше.       Потом открыла и села. И в этот самый миг дверь открылась без стука.       — Проснулась! — голос Карлах раздался раньше, чем она вошла. — А я уж думала, ты решила проспать целую неделю.       Тав попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой. Слишком много всего было зашито под кожей, чтобы мышцы лица вспомнили, как это делается.       — Сколько я спала?       — Почти двое суток. — Карлах присела на край койки, и та жалобно скрипнула под ее весом. — Шэдоухарт сказала, что если ты проснешься раньше, чем через три дня, она будет впечатлена. Джахейра только хмыкнула и сказала, что ты всегда была упрямой.       На мгновение она замолчала.       — Ты как?       В этом «как» было слишком много всего. Тав посмотрела на нее внимательнее. Карлах выглядела... нормально. Обычно. Но что-то в том, как она отвела взгляд, как задержалась на долю секунды дольше, чем нужно, сказало Тав все.       — Я в порядке. А ты?       Тифлинг дернула плечом.       — Я? Нормально. Все нормально.       Вранье. Тав почувствовала это сразу, не потому что читала мысли (эта способность все еще была ей чужда), а потому что знала Карлах. Знала, как звучит ее голос, когда она врет. Знала, как она отводит глаза, когда не хочет говорить.       — Карлах.       Тифлинг вздохнула. Глубоко, шумно, как перед боем.       — Все ждут тебя внизу. Джахейра, Гейл, Астарион, Лаэзель… — она запнулась на имени, но продолжила, чуть быстрее, будто хотела проговорить это и забыть. — И… И… нам доставят кое-кого. Скоро…       Она поднялась.       — Ты иди, умойся. Я скажу, что ты уже очнулась.       И вышла, не дав Тав возможности расспросить дальше. Дверь закрылась с тихим стуком. Тав осталась одна.       «Кое-кого?»       Вариантов было немного. И все они вели к разговорам, которых она пока не была готова вести.       В комнате не было зеркала, только старый таз с водой на низком столике у стены. Тав встала, чувствуя, как мышцы слушаются с почти забытой легкостью. Подошла. Опустила ладони в холодную воду, зачерпнула, умылась, пытаясь смыть остатки сна.       А когда подняла голову и посмотрела в свое отражение, замерла не в силах отвести взгляд. От висков к скулам тянулись тонкие темные линии. Не шрамы, не грязь, не следы боя. Они были под кожей как трещины на старом фарфоре, как вены, которые решили выйти наружу. Тав коснулась пальцами правого виска. Кожа под пальцами была холоднее, чем должна была быть. Линии не болели, не пульсировали, они просто существовали.       Астральная личинка.       Она смотрела на свое отражение долго. Очень долго. Паники не было, удивления тоже. Где-то в глубине сознания она уже знала. Знала с того момента, как позволила личинке сплестись с ее сознанием, как почувствовала чужую память, чужой пульс, чужую силу, втекающую в нее, как вода в трещину.       Цена.       Тав выпрямилась, все еще глядя на себя.       — Значит, вот как это выглядит со стороны, — тихо сказала она пустой комнате.       Отражение не ответило.       «Ты интегрировала ее лучше, чем я предполагал».       Голос Императора раздался в ее сознании без предупреждения, но и без давления. Просто возник, как всегда возникал, когда она была одна, и когда он чувствовал, что нужен. Тав не обернулась. Продолжала смотреть на свое отражение, на темные линии, которые теперь стали частью ее лица.       — Я не хотела.       «Желание не является необходимым условием эволюции».       Она резко повернулась. Император стоял в двух шагах от нее. Высокий, неестественно спокойный, с аметистовыми глазами, которые сейчас смотрели внимательнее, чем обычно.       — Посмотри на меня, — Тав коснулась виска, где чернели вены. — Это не эволюция. Это… я не знаю что.       Он подлетел ближе. Ближе, чем обычно позволял себе в реальном мире. Его взгляд скользнул по ее лицу. Не оценивающе, как раньше, а изучающе. Почти осторожно.       «Это адаптация. Ты приняла личинку в критический момент. Твое тело ищет равновесие».       Тав хмыкнула, звук вышел невеселым.       — И как, успешно?       «Удивительно успешно, — он говорил спокойно, без привычной насмешки и холодности. — Я ожидал отторжения, конфликта, медленного угасания твоего сознания. Вместо этого произошла интеграция. Она не борется с тобой. Она ждет».       — Повезло.       «Нет».       Он сделал паузу. Псионическое поле едва заметно исказилось.       «Твоя воля сильнее, чем ты думаешь. Личинка подчинилась, потому что ты не сломалась. Даже там».       Тав промолчала. Она знала, о каком «там» он говорит. О храме, об алтаре. О моменте, когда она смотрела в глаза Таруна и держала кинжал, который сама же в него вонзила.       «Ты можешь пойти дальше», — вдруг добавил Император.       — Ты говоришь о... — она запнулась, — о полной трансформации?       «Да».       Тишина повисла между ними. Тав не отвела взгляда, не дрогнула. Просто смотрела, и в ее глазах медленно, словно лед на весеннем солнце, таяло что-то, что она сама не могла бы назвать.       — Ты давно это задумал? — спросила она спокойно.       «С того момента, как понял, что ты способна выдержать».       Он сделал короткую паузу. Но Тав успела заметить, как что-то изменилось в его присутствии, словно он позволил себе то, чего обычно не позволял.       А потом она почувствовала это, не слова, не мысли. Это было что-то глубже, напоминая вибрацию на границе сознания, которую он обычно держал под жестким контролем. Вспышка. Теплая, живая, совсем не иллитидская. Она пришла и исчезла за долю секунды, но Тав узнала бы это ощущение где угодно.       Радость.       Он пытался ее спрятать. Почти получилось, но не до конца.       «И я рад, что ты выдержала».       Слова пришли без насмешки. Без привычной для него оценки «полезно — бесполезно». Простая констатация факта. Но теперь Тав знала, что скрывалось за ними. И от этого знания почему-то стало легче дышать.       Она не успела ответить, как Император уже продолжил, вернувшись к привычному тону:       «Полная метаморфоза увеличит твою устойчивость к Мозгу. Повысит совместимость с камнями. Упростит контроль короны и… — Он сделал паузу. — И позволит нам быть равными».       Тав замерла.       — Равными?       «Ты больше не будешь зависеть от моего посредничества. Твоя связь с личинкой станет полной. Ты получишь силу, о которой большинство даже не мечтает».       — И перестану быть человеком, — спокойно закончила Тав за него. Странно, но она даже… не злилась… Не было той животной паники, которую ожидала от себя в такой момент. Было что-то другое. Тяжелое и холодное. Словно кто-то опустил на ее чувства тонкую вуаль, оставив в разуме лишь голые факты. — Ты готов к этому?       «Я предпочитаю сильных союзников». — Он добавил очень тихо, почти неслышно, словно прилагая дополнительное усилие, — «Даже если они могут уйти».       — А если я не хочу?       «Тогда ты останешься в промежуточной форме».       — И ты не будешь давить?       Император сделал длинную паузу. Слишком длинную для такого как он.       «Я буду рекомендовать».       — Это почти одно и то же.       «Нет».       Его присутствие стало плотнее, но Тав не почувствовала давления.       «Когда ты приняла личинку в храме, ты сделала это не ради силы. Не ради меня. И не ради превосходства».       — Это было ради выживания.       «И ради продолжения борьбы. — Его гул едва заметно изменился. — Решение, принятое из необходимости, чище решения, продиктованного жаждой силы. Если ты завершишь трансформацию, пусть это будет не потому, что я сказал. И не потому, что ты боишься снова оказаться беспомощной».       Он на мгновение замолчал.       «А потому, что ты сочтешь это верным».              — Ты действительно дашь мне выбор?       Ответ пришел тихим гулом в глубине сознания.       «Я уже дал».       Тав остановилась у двери, обдумывая это чувство. Оно пришло не сразу. Только сейчас, когда напряжение спало, она смогла различить его среди всего прочего.       Он уважал ее выбор.       Не сам факт силы. Она видела его отношение к силе, прагматичное, расчетливое, лишенное сантиментов. Сила для него была инструментом. Чем-то, что можно взять, использовать, отбросить.       Но сейчас речь шла вовсе не о ней.       Он уважал причину. И это странное, тихое уважение к чему-то такому простому и такому человеческому задело ее больше, чем любая угроза.       Она уже было подумала, что Император закончил, когда иллитид вдруг добавил:       «Есть еще кое-что».       Тав резко напряглась, перебирая в голове варианты очередной неприятности.       «Отец Уилла. Он будет здесь».       — Что? — Тав замерла, перестав дышать. Ровно на секунду, чтобы осознать услышанное.       «Твой друг-дракон успел переместить его до… событий в храме, — голос Императора был ровным. — Арфисты Джахейры нашли его. Они доставят его сюда».       Арфисты. Они были там. Они могли.       «Джахейра… конечно. Она всегда на шаг впереди».         — Он… в порядке?       «Физически да. Ментально под вопросом. Контроль Мозга оставляет следы. Даже когда сам контроль снят».       Тав кивнула. Она знала. Не понаслышке, кожей, каждой клеткой помнила, какого это, когда твое тело перестает быть твоим. Разница была лишь в том, что она успела вырваться до того, как следы стали шрамами.       — А Джахейра уже знает?       «Да. Она ждет твоего решения, что делать дальше».       — И ты предлагаешь…       «Я предлагаю ему свою защиту, — спокойно ответил он. — Как ты и просила».       Она не ожидала такого ответа. Брови дрогнули, плечи чуть напряглись. Мелочь, которую никто бы не заметил, но он заметил. И почему-то это молчаливое удивление сказало больше, чем любые слова. Потому что он не просто согласился. Он сделал это частью своего плана.       «Но сначала тебе придется решить, что сказать Уиллу», — добавил Император. Тав сжала зубы, стоя перед дверью. За ней была лестница вниз, общий зал, ее друзья, ее семья, ее ответственность.       — Я знаю.       «Правда — это роскошь, которую могут позволить себе только мертвые или победители, — тихо сказал он. Не как упрек, но как напоминание. — Ты уверена, что выберешь правильно?»       Она промолчала. Не потому что не знала, а потому что он уже мог прочитать ее ответ.       И прочитал. Потому что в следующую секунду его присутствие в ее сознании едва заметно дрогнуло: то ли одобрение, то ли что-то более сложное, чему у нее не было названия.

***

      Тав спустилась по лестнице медленнее, чем хотела. Ноги слушались, но напряжение в груди все еще не пропадало. Голоса в общем зале стихли, едва она появилась в дверях. Первой ее увидела Карлах. Тифлинг сидела за столом, крутила в руках кружку и явно пыталась делать вид, что ничего не ждет. Но едва Тав шагнула в свет факелов, Карлах вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад.       — Ну наконец-то! — рявкнула она, но в ее привычном громком голосе было столько тепла, что Тав невольно дернула уголком губ. — Я тут недавно предлагала разбудить тебя мокрым полотенцем. Меня не поддержали.       — Я бы на это посмотрел, — лениво протянул Астарион из угла. Он сидел, развалившись в кресле, с бокалом в руке, но Тав заметила, как его пальцы чуть сильнее сжались на ножке, когда он ее увидел. — Хотя, судя по лицу Тав, полотенце бы ей сейчас не помешало, а?       Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было яда. Только облегчение.       — Астарион, — беззлобно одернула его Шэдоухарт. Она стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на Тав своим обычным непроницаемым взглядом. Но когда их глаза встретились, жрица чуть заметно кивнула.       Гейл поднялся из-за стола, едва не опрокинув стопку книг, которые явно изучал до ее появления.       — Тав! — Его голос был полон искренней радости. — Клянусь Мистрой, ты выглядишь… ну, скажем так, лучше, чем когда тебя принесли. А принесли тебя в состоянии, которое я бы описал как «крайне драматичное даже по нашим меркам».       Он шагнул к ней, но остановился в последний момент, будто боялся, что лишнее прикосновение может ее сломать.       — Я… мы все рады, что ты в порядке.       — В относительном порядке, — поправила Джахейра, появляясь из тени у камина. Старая друидка смотрела на Тав внимательно, изучающе, но без обычной строгости. — Шэдоухарт сказала, что ты проспишь еще сутки. Я поставила на два дня, но теперь я вижу, что спорить с ней было бесполезно. Она всегда выигрывает.       Тав не нашлась, что ответить.       Минск, который до этого мирно дремал в углу с Бу на коленях, вдруг встрепенулся, уставился на нее своими огромными глазищами и выдал:       — Таверна! Бу сказал, что ты пахнешь как живая! Это хорошо! Мертвые не пахнут живыми, Минск это точно знает.       Бу пискнул, подтверждая.       — Хальсин тоже со мной согласен, — добавил Минск, поворачиваясь к друиду, который стоял чуть поодаль, опираясь на посох. Хальсин улыбнулся той своей спокойной, теплой улыбкой, от которой всегда веяло лесом и покоем.       — Я и сам вижу, — мягко сказал он. — Ты прошла через огонь, Тав. И вернулась. Природа чтит таких.       Он не сделал шага к ней, не нарушая ее пространство. Просто смотрел с тихим одобрением, и этого было достаточно.       Тавия перевела взгляд дальше. Уилл сидел в углу, чуть в стороне от остальных. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, он явно не спал эти двое суток. Но когда он увидел, что Тав смотрит на него, он заставил себя улыбнуться.       Улыбка вышла кривой. Слишком много всего было за ней.       — Рад, что ты вернулась, — тихо сказал он. Голос был ровным, но Тав слышала в нем то, что он не говорил вслух: вопросы, страхи, надежды. Все это ждало ее. Но не сейчас. Сейчас он просто рад, что она жива.       — Я… — начала Тав, но не успела закончить.       — Ц’ква! Наконец-то!       Лаэзель ворвалась в ее поле зрения буквально, появившись перед глазами. Она резко поднялась из-за стола, где сидела в тени, и теперь смотрела на волшебницу с привычной суровой решимостью. Но в ее глазах мелькнуло что-то, чему Тав не сразу нашла название.       Это было явным облегчением.       — Ты спала как мертвая, — безапелляционно заявила гитьянки. — Я дважды проверяла, дышишь ли ты. Это было раздражающе.       Карлах фыркнула.       — Ты проверяла? Серьезно?       — Я не позволю своему лидеру умереть во сне от какой-то человеческой слабости, — отрезала Лаэзель. Но потом, после короткой паузы, добавила тише: — Ты нужна нам. Живой и желательно на ногах.       Тав смотрела на них. На Карлах, которая стояла рядом, готовая в любой момент подхватить. На Астариона, который притворялся, что ему все равно, но не сводил с нее глаз. На Шэдоухарт, молчаливо кивнувшую. На Гейла, сияющего радостью. На Джахейру, смотревшую с теплой усталостью. На Хальсина, чья улыбка была как глоток свежего воздуха. На Уилла, который держался из последних сил, но был здесь. На Лаэзель, которая прикрывала свою заботу суровостью. На Минска, гладящего Бу и бормочущего что-то про «хороший запах».       Они все здесь. Они все ждали ее.       Карлах протянула руку и сжала ее плечо. Крепко, так, как делала лишь она.       — Ты как, солдат?       — Я… — голос сорвался. Тав прочистила горло. — Я жива. И, кажется, в порядке.       Тифлинг широко улыбнулась.       — Ну, тогда давай к столу. Тут есть эль, и Гейл опять пытался готовить, но мы вовремя остановили.       — Это было экспериментальное блюдо! — возмутился волшебник.       — Это была угроза общественному порядку, — парировала Карлах.       Тав позволила усадить себя за стол. Кто-то сунул ей в руки кружку. Кто-то пододвинул тарелку с хлебом. Голоса вокруг сливались в привычный, теплый гул. Астарион уже травил какую-то байку про Гейла и взорвавшийся котел. Лаэзель закатывала глаза. Минск пытался накормить Бу хлебом, а Бу возмущался. Хальсин тихо посмеивался, Джахейра что-то негромко обсуждала с Шэдоухарт. Карлах громко хохотала. Уилл сидел рядом, молча, но его плечо почти касалось ее плеча. Просто чтобы она знала, он здесь. Тавия смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри медленно, очень медленно начинало расслабляться.       Жива. Они рады, что она жива.       И этого было достаточно.       После того как шум встречи немного стих, Тав наконец смогла сделать глоток эля. Горечь приятно обожгла горло, и она на секунду прикрыла глаза.       — Кстати, — Гейл появился рядом как всегда неожиданно, но в этот раз без своей обычной книжной рассеянности. Взгляд был серьезным, даже напряженным. — Твои трофеи.       Он кивнул на ее пояс, туда, где в специальном отделении сумки лежало то, ради чего они прошли через храм Баала. Тавия машинально коснулась ткани. Два нетерийских камня. Теплые, тяжелые, почти живые под пальцами.       — Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил Гейл.       Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в ее сознании раздался другой голос.       «Два камня, — произнес Император. — Старший мозг теперь уязвим как никогда».       Тав замерла на полсекунды, балансируя между двумя голосами.       — Я знаю, — сказала она вслух, и оба — и Гейл, и Император услышали в этом свой ответ.       Волшебник кивнул.       — Мы должны обсудить стратегию. С двумя камнями у нас появляются варианты, которых не было раньше.       «С двумя камнями у тебя появляется контроль, — поправил Император в ее голове. — Не просто варианты. Контроль».       Тав сжала кружку сильнее.       — Обсудим, — ответила она Гейлу. — Скоро.       Декариос понятливо кивнул и отошел, давая ей пространство.       «Ты что-то хочешь добавить?» — мысленно спросила она, оставляя вопрос открытым для того, кто был внутри. Император сделал паузу перед ответом. Короткую, но очень выразительную.       «Только то, что ты сделала правильный выбор. Там. — Его присутствие на мгновение стало теплее. — А здесь… выбор все еще за тобой».       Тавия не ответила, но она поняла. Он говорил не о камнях.       Шум за столом продолжался, но Тав уже выпала из него. Поймав удачный момент, она сфокусировалась на Уилле, который все еще сидел рядом, не участвуя в общем веселье. Тав едва заметно наклонилась.       — Уилл. Нам нужно поговорить.       Он поднял глаза, и в них Тав уже прочитала ответ. Она была благодарна за то, что он не стал задавать ей лишних вопросов. Младший Рейвенгард поднялся из-за стола, следуя за ней. Едва они вышли в коридор, Тав ощутила, как тишина воцарилась здесь, давая им возможность и пространство. Гул голосов из общего зала остался за дверью, приглушенный, почти не слышный. Факелы на стенах горели ровно, бросая длинные тени на каменный пол.       Уилл остановился первым. Прислонился плечом к стене, сложил руки на груди. Жест, который Тав видела у него сотни раз. Защита и ожидание худшего, что она скажет.       — Что случилось? — спросил он. Голос был ровным, но в нем уже звенела та самая струна, которая вот-вот могла лопнуть.       Тав встала напротив. Не слишком близко, чтобы не давить. Не слишком далеко, чтобы он видел ее глаза.       — Твой отец, — сказала она. — Он скоро будет здесь. Арфисты Джахейры доставят его.       Уилл дернулся. Всего на мгновение, но мышцы на лице напряглись, пальцы сильнее вцепились в собственные предплечья.       — Жив?       — Жив.       Несколько долгих секунд показались ей вечностью.       — Тав, — тихо сказал Уилл. — Ты говоришь так, будто это не все.       Она смотрела на него и видела, он уже знает. Не детали, не правду, но сам факт. Что-то случилось. Что-то, что изменит все.       — В храме… — начала Тав. Голос чуть дрогнул, но она позволила себе эту слабость. — Тарун привел его, ненадолго вернул ему сознание с помощью камня.       Уилл замер.       — Он говорил?       — Да.       — Что именно?       Тав глубоко вздохнула.       — О Стелмине. — она сделала паузу. — И о Флоррик.       Имя советницы легло между ними, как тишина перед ударом. Рейвенгард не шевелился. Только смотрел на нее, и в его глазах Тав видела, как медленно, очень медленно, собирается понимание.       — Твой отец убил их, — сказала Тав. — Обеих. Но он был под контролем старшего мозга. Приказы шли через него... Он не хотел. Он…       — Ты уверена? — перебил Уилл. Голос был хриплым, но в нем не было гнева. Только отчаянная, последняя надежда на то, что она ошиблась.       Тав выдержала его взгляд.       — Да.       Уилл закрыл глаза. Секунда… Две… Три… Когда он снова открыл их, Тав увидела то, чего боялась больше всего. Пустоту. Не гнев, не слёзы, не отрицание. Просто… пустоту. Будто внутри него что-то выключилось.       — Он помнил? — тихо спросил Уилл. — Когда очнулся. Он помнил, что сделал?       — Да.       — И что сказал?       Тавия помнила тот момент. Спокойные глаза Ульдера. Голос, полный вины и принятия.       — Он сказал, что пытался спасти Стелмину. Что нанес удар, чтобы мозг не забрал ее разум. И что он… дорожил ею. — Она сделала паузу, собираясь с силами. — Про Флоррик он не говорил. Но Тарун сказал, что приказ был тем же. Устранить.       Уилл молчал. Долго. Очень долго.       — Две, — прошептал он наконец. — Две жизни.       Тавия не ответила. Что тут можно было сказать?       — Я хочу поговорить с ним, — наконец произнес Уилл. Голос был глухим, надломленным, но в нем появилось что-то новое. Решимость. — Наедине. Я… мне нужно.       Тав кивнула.       — Я могу это устроить.       Рейвенгард поднял на нее глаза. В них мелькнуло удивление и слабая, едва заметная искра надежды.       — Как?       — Император согласился дать ему защиту. Когда он будет здесь, никто не сможет вмешаться. Ни Мозг, ни… кто-либо еще. — Она сделала паузу. — Вы сможете поговорить. Столько сколько понадобится.       Уилл смотрел на нее долго. Очень долго. Потом медленно выдохнул, будто все это время не дышал.       — Спасибо, — тихо сказал он.       Это было не за обещание. Это было за то, что она сказала правду. За то, что не скрыла, не смягчила, не оставила его в неведении. Тав кивнула. Добавить что-то еще было нечего. Уилл оттолкнулся от стены, сделал шаг, потом остановился. Не оборачиваясь, бросил:       — Я поднимусь к себе. Если отец прибудет… позови меня.       — Позову.       Он ушел. Тихие шаги затихли в конце коридора. Тав осталась одна. Прислонилась к стене там, где только что стоял он, и закрыла глаза.       Две жизни.       В голове было пусто. И почему-то хорошо.       Потому что она сказала правду. Не выверенную, не смягченную, не разбавленную обещаниями, которые не могла сдержать. Просто правду. Уилл заслужил ее. И теперь, когда слова уже прозвучали, когда он ушел переваривать их в одиночестве, она почувствовала странное, давно забытое облегчение.       Тав не знала, сколько простояла в коридоре. Минуту… Пять... Десять... Где-то снаружи все еще слышались голоса. Карлах громко хохотала, Астарион что-то язвил в ответ, Минск пытался перекричать обоих. Обычный шум. Живой. Теплый.       Она сделала шаг. Потом еще один.       Коридор привел ее обратно в зал. Никто не обернулся, никто не задал вопросов, может, потому что все были заняты, а может, потому что видели, как Уилл уходил, и догадывались. Карлах как раз рассказывала какую-то историю, размахивая руками так, что едва не сбила кружку со стола.       — …и тогда я просто выбила дверь. Ну, знаете, ногой. Красиво так. А эти гильдийские чуть в штаны не наложили!       — Карлах, — укоризненно протянул Гейл, но в глазах его плясали смешинки. — Ты же понимаешь, что выбивать двери в гильдии Девятипалой — это… ну, технически, не самый дипломатичный подход?       — Дипломатия, — важно кивнула Карлах, — это когда сначала выбиваешь дверь, а потом объясняешь, что ты по делу.       — И сработало? — с интересом спросила Тав. Карлах оскалилась в улыбке.       — А то. Девятипалая сама предложила проводников. Правда, сначала хотела вызвать охрану, но тут Минск подключился.       При упоминании своего имени рейнджер встрепенулся и гордо выпрямился.       — Минск сказал ей, что Бу выгрызет ей глаза! — объявил он. — Это было очень убедительно. Она сразу согласилась помочь.       Шэдоухарт медленно перевела взгляд на хомяка, который мирно жевал хлебную крошку на коленях у Минска.       — Бу? Выгрызет глаза?       — Бу — воин! — важно кивнул Минск. — Воины не спрашивают, они берут!       Карлах захохотала. Гейл закатил глаза. Даже Лаэзель чуть заметно дёрнула уголком губ.       — Ну, а остальные? — Тавия обвела взглядом стол. — Чем вы занимались, пока Минск и Карлах развлекались в гильдии?       — Я нашёл кодекс! — тут же встрепенулся Гейл. — В башне Рамазита. Ролан подсобил. Кодекс Девятой Завесы! Вы вообще понимаете, какая это редкость? Если бы не я, вы бы до сих пор тыкались в стены в канализации!       — Мы и тыкались, — резонно заметила Карлах. — Потому что вход был в канализации.       — Но я нашёл, как его открыть!       — А вот интересно, — лениво протянул Астарион, поигрывая кинжалом, — чья история была самой драматичной? Я предлагаю свою кандидатуру. Подвал, пытки, творческий подход к допросу…       — Ты считаешь пытки достижением? — холодно поинтересовалась Шэдоухарт.       — Я считаю достижением результат, дорогая. А результат был, мы узнали, где вход.       — Мы и так узнали бы, — фыркнула Лаэзель. — Мой источник был надежнее.       — Твой источник, — Гейл поднял палец, — был верховный кит'рак Восс, который, если я правильно помню, хотел тебя убить при прошлой встрече.       — Это не отменяет качества информации, — отрезала Лаэзель. Но в ее голосе послышалось что-то почти похожее на гордость. — Я заставила его говорить. Коротко и продуктивно.       — А ты, Джахейра? — спросила Тав.       Старая друидка подняла на нее глаза. Улыбнулась устало, но тепло.       — Я просто собрала старых друзей и напомнила им, что долг перед городом никто не отменял. — Она сделала паузу. — Иногда самое сложное — не ворваться в храм, а убедить дюжину арфистов, что это действительно необходимо.       — И убедила?       — Как видишь.       Тав кивнула.       — А Хальсин?       Друид мягко улыбнулся.       — Я чувствовал, где ты. Баланс нарушался, и я просто… шел на этот разрыв. Медвежье чутье вело меня. — Он пожал плечами. — Не самая героическая история.       — Зато честная, — тихо сказала Тав.       На секунду все замолчали. А потом Астарион, нарушая тишину, поднял бокал:       — Ну что ж. Предлагаю тост. За Тав, которая умудрилась в одиночку разобраться с целым культом, пока мы тут спорили, чей источник информации лучше.       — Я была не одна, — тихо сказала Тав.       Все посмотрели на нее. Она не объяснила. Но, кажется, они поняли. Карлах, не говоря ни слова, снова сжала ее плечо. Гейл пододвинул тарелку с сыром. Минск попытался скормить Бу еще один кусок хлеба, и Бу возмущенно запищал. Астарион и Лаэзель снова заспорили о том, чей метод был эффективнее. Жизнь продолжалась.       Волшебница сделала еще глоток. Где-то на границе сознания, совсем тихо, она почувствовала знакомое присутствие. Холодное, ровное, устойчивое. Оно не говорило. Не спрашивало. Просто было рядом. Тавия чуть заметно выдохнула.       И улыбнулась, уже не скрывая.