Глава 25. Тени прошлого

      Тав узнала об этом первой.       Она сидела в общем зале, когда дверь таверны открылась, впуская холодный воздух и троих арфистов в длинных плащах. Между ними, чуть пошатываясь, шел мужчина. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но Тав узнала его по осанке, прямой, несгибаемой даже сейчас.       Герцог Рейвенгард.       Джахейра выступила вперед, коротко кивнула арфистам. Те молча отпустили Ульдера и так же молча растворились в полумраке улицы. Старый герцог стоял в центре зала, тяжело дыша. Плечи опущены, руки висят вдоль тела. Когда капюшон упал, Тав увидела его лицо. Изможденное, с глубокими тенями под глазами. Но глаза впервые за долгое время были ясными и осознающими.       — Где Уилл? — спросил он. Голос был хриплым, будто он не пользовался им.       Джахейра посмотрела на Тав. Тав кивнула в сторону лестницы.       — Наверху. Я позову его.       — Нет. — Ульдер поднял руку, останавливая ее. — Я сам.       Он двинулся к лестнице медленно, с трудом переставляя ноги. Каждая ступенька давалась ему с усилием. Тав смотрела ему в спину, пока он не скрылся наверху.       Карлах тихо присвистнула.       — Думаешь, он справится?       — Не знаю, — честно ответила Тав.

***

      Тав не хотела подслушивать, но стены в старом здании были тонкими. Сначала она слышала только шаги. Потом долгую тишину, которая длилась, казалось, вечность. После голос Уилла. Тавия не разобрала слов, только интонацию, звучащую как струна, которая вот-вот лопнет. Ульдер же был тише. Он говорил долго, медленно, иногда замолкая. В этих паузах Тав слышала, как скрипят половицы под его шагами. Один раз ей показалось, что кто-то плачет, но она не была уверена.       Она сидела на нижней ступеньке лестницы, когда дверь наверху наконец открылась. Уилл вышел первым. Лицо его было бледным, глаза красными, но он держался прямо. Увидев Тав, он кивнул коротко и молча. Ульдер вышел следом. Он выглядел старше, чем час назад. Словно разговор высосал из него последние силы. Но когда он посмотрел на Тав, в его глазах не было пустоты. Только усталость и что-то, похожее на облегчение.       — Леди Тавия, — тихо сказал он. — Я… благодарен. За все.       Она покачала головой.       — Не за что.       Ульдер хотел сказать что-то еще, но Уилл коснулся его плеча.       — Иди, отдохни. Мы потом… потом поговорим.       Старый герцог кивнул и медленно побрел по коридору. Уилл смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом опустился на ступеньку рядом с Тав.       Несколько минут они молчали.       — Он сказал, что Касадор опасен, — наконец произнес Уилл. — Что Зарр не просто вампир. У него есть план, что-то, что он готовил годами. И теперь, когда в городе хаос, он решил действовать.       Тав заметила, как Уилл перевел взгляд на проходящего мимо Астариона. Ни слова, ни жеста, просто короткое понимание. Он знал, что значит ждать встречи с тем, кто когда-то держал тебя в клетке.       — Отец видел его замыслы. Пока мозг контролировал его, он знал… Касадор ждет своего часа. И этот час скоро настанет.       Волшебница кивнула. Она ждала этого. Знала, что рано или поздно вампирская проблема потребует решения.       — Еще он сказал про Стелмину, — добавил Уилл тише. Тав замерла.       — Ты уже знаешь, да? — спросил он. — Про изменения, происходящие с мозгом.       Тав не стала отрицать. Кивнула.       — Отец подтвердил, — добавил Уилл. — Стелмина действительно что-то узнала. Она искала способ остановить это. Перерыла архивы, допрашивала пленников, пыталась найти хоть какой-то ответ, и, когда мозг понял, что она близка… приказал устранить ее.       Он помолчал.       — Она не успела. Отец не знает, что именно она нашла. Только то, что она была в отчаянии. И что если не найти способ, то камни нам не помогут.       Тав смотрела на него. В его глазах была тяжесть, которую она слишком хорошо знала.       — Поэтому мы должны разобраться с Касадором, — закончил он. — Сначала он. Потом — все остальное. Потому что если мы не остановим его сейчас, потом будет уже не до мозга.       Тав кивнула.       — Разберемся, — сказала она. — Вместе.       День прошел в хлопотах. Ульдер, несмотря на слабость, настоял на том, чтобы помочь — его знания о расположении сил Горташа и Огненных Кулаков оказались неожиданно полезны. Вместе с Джахейрой они набросали план: если что пойдет не так, у отряда будет путь к отступлению. Старый герцог говорил тихо, иногда замолкая, будто пробивался сквозь туман в собственной голове, но информация, которую он выдавал, была точной, выверенной. Тав записывала, переспрашивала, перепроверяла. Это помогало не думать о том, что будет дальше.       Потом были послания. Гурцы, которые держали нейтралитет в городе, могли знать о дворце Касадора больше, чем арфисты. Тав нацарапала несколько коротких записок, запечатала их, отдала связному Джахейры. Ответа ждать было некогда, но даже если кто-то откликнется, это уже было что-то.       К вечеру голова гудела. Тав поймала себя на том, что в третий раз перечитывает одно и то же донесение, не понимая ни слова. Она отложила бумаги, потерла виски, чувствуя, как под пальцами пульсируют темные линии.       — Ты выглядишь так, будто готова рухнуть, — заметила Карлах, проходя мимо с кружкой.       — Я в порядке, — автоматически ответила Тав.       — Врешь, — Карлах хмыкнула, но спорить не стала. — Иди поешь. Астарион там что-то притащил, говорит, для тебя.       Тав подняла голову. Астарион как раз скользил к столу с видом человека, который ничего не замышляет. Совсем. Абсолютно.       Она вздохнула. Чего он на этот раз добивается? Спорить не было сил, но и оставлять без внимания его «заботу» тоже не хотелось. Тав поднялась из-за стола, оставив бумаги, и направилась в общий зал.       В зале было тепло. Гейл уже оккупировал свое обычное место у окна, разложив перед собой книгу, которую делал вид, что читает. Судя по тому, как он то и дело косился на Тав, когда она вошла, волновало его вовсе не содержание.       — Легкое чтение на ночь? — спросила волшебница, усаживаясь напротив.       — Исключительно познавательное, — с достоинством ответил Гейл. — Ты бы тоже могла… — он запнулся, заметив ее взгляд, и поспешно добавил: — Впрочем, отдых сейчас важнее.       Тав усмехнулась. На столе перед ней стояла тарелка с обычным ужином: хлеб, сыр, тушёное мясо. Она уже почти привыкла к новым ощущениям, к тому, как изменились запахи, как вкусы стали глубже, словно она видела их насквозь. Почти.       Астарион скользнул к столу. Он двигался мягко, почти неслышно, и, если бы Тав не научилась замечать его за месяцы путешествия, она бы ничего не заподозрила.       Но она заподозрила почти сразу.       — Вот, — сказал он, ставя перед ней небольшую тарелку. — Для тебя, дорогая.       Тав подняла взгляд от книги.       — Спасибо, но я…       Она замолчала, уставившись на тарелку. На ней лежали аккуратно нарезанные кусочки чего-то, что очень старалось выглядеть как обычное мясо. Но Тав чувствовала обман. Новое восприятие, которое она так старательно привыкала принимать, сейчас подсказывало ей правду безошибочно.       — Это мозги, — медленно сказала она.       Астарион сделал лицо, которое, вероятно, должно было выражать невинность.       — Мозги? Какие мозги? Это просто… деликатес. Очень редкий и очень дорогой. Я специально для тебя…       — Астарион.       — Что? — он прижал руку к груди. — Необходимо проверить.       Тав прищурилась. Он смотрел на нее с выражением искренней заботы, которое могло бы обмануть кого угодно, но только не ее.       — Проверить? — переспросила она.       — Ну, вдруг потянет? — Астарион наклонился ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Лучше же узнать об этом в безопасной обстановке, а не в разгар битвы, когда ты внезапно набросишься на ближайшего гурта.       — Я не набрасываюсь на людей.       — Пока что, — многозначительно добавил он.       Гейл, сидевший у камина и который до этого момента старательно делал вид, что погружен в свою книгу, не выдержал.       — Это… весьма предусмотрительно с твоей стороны, Астарион, — заметил он, даже не пытаясь скрыть улыбку.       — Видишь! — воодушевился вампир. — Гейл меня поддерживает!       Тав аккуратно отодвинула тарелку.       — Я не буду это есть.       — Ну хоть понюхай, — не сдавался Астарион. — Для науки.       Тавия посмотрела на него. Потом на тарелку. Потом с выражением глубокой обреченности человека, который уже понял, что спорить бесполезно, наклонилась и сделала вдох.       Дрова в камине треснули.       — Пахнет обычным мясом, — констатировала она.       — А тянутся руки? Хочется? Желание поглотить?       — Желание поглотить, — Тав аккуратно пододвинула тарелку обратно к Астариону, — это выбросить это в окно и накормить бездомных собак.       Вампир разочарованно выдохнул.       — Никакого любопытства к новой пище? Совсем?       Тавия усмехнулась, чувствуя, как напряжение в зале начинает понемногу спадать.       — Извини, что разочаровала.       — Вот так всегда, — пробормотал Астарион, убирая тарелку. — Никакого энтузиазма к экспериментам.       В этот момент в зал вошла Карлах. Она сразу заметила тарелку в руках Астариона и, разумеется, не удержалась от любопытства.       — А что это у тебя? — спросила она, подходя ближе.       Астарион попытался спрятать тарелку за спину, но было поздно.       — Ничего, — сказал он слишком быстро, однако Карлах уже заглянула.       — Это что, мозги?       — Это деликатес, — с достоинством поправил ее Астарион.       Тифлинг перевела взгляд на Тав, потом на Астариона, потом снова на Тав.       — Ты… хочешь съесть мозги? — спросила она с таким выражением, будто пыталась понять, шутят они или нет.       — Не хочу, — твердо ответила Тав.       Карлах фыркнула.       — А он что, проверяет? Серьезно?       — Кто-то должен быть ответственным! — возмутился Астарион.       Тавия подняла голову и обнаружила, что на нее смотрят. Все.       Шэдоухарт, сидевшая в углу с кружкой, смотрела с легким любопытством и заметным облегчением, что тарелка уже отодвинута. Лаэзель, проходившая мимо с мечом, бросила короткий взгляд на тарелку, потом на Тав. На лице гитьянки читалась смесь презрения и… надежды? Что Тав не начнет есть мозги при ней, наверное. Хальсин, который мирно пил чай у окна, замер с кружкой у губ и смотрел на Тав с выражением, которое трудно было назвать иначе как одобрительным. Или это было облегчение? Может, и то и другое. Минск, сидящий на полу с Бу, поднял голову. Хомяк пискнул, и рейнджер торжественно объявил:       — Бу говорит, что мозги есть плохо. Если ты будешь есть мозги, Минск будет сражаться с тобой. Честно. Но с уважением.       Тавия медленно обвела взглядом отряд.       — Я не собираюсь есть мозги, — сказала она, чувствуя, как ситуация начинает перетекать в какой-то странный, но неожиданно теплый абсурд. Никто не отводил взгляда. Даже Гейл оторвался от книги и смотрел на нее с выражением искренней заинтересованности.       — Просто проверка, — невинно добавил Астарион. — Никакого давления.       Тав помолчала.       — Вы все… сейчас серьезно? — спросила она, не зная, смеяться ей или возмущаться.       Карлах пожала плечами, пряча улыбку.       — Ну, мы просто… любопытно.       — Никто не паникует, — сухо добавила Шэдоухарт.       — Я не паникую, — отрезала Лаэзель. — Я наблюдаю.       Тав закрыла книгу, поднялась из-за стола.       — Я иду отдыхать, — объявила она, понимая, что единственный способ выиграть этот бой — отступить с достоинством.       Астарион поднял тарелку.       — А это?       — Скорми бездомным собакам, — бросила Тав, не оборачиваясь. — Или сам съешь. Мне все равно.       Она вышла в коридор, слыша, как за ее спиной повисает пауза. А потом в спину донесся голос Карлах:       — Ты идиот.       — Я просто проверил! — голос Астариона звучал обиженно, но в нем уже проскальзывали нотки смущения.       — Надеюсь, ты доволен, — это Шэдоухарт, сухо, но с едва заметной усмешкой.       — С научной точки зрения, эксперимент был чистым, — вставил Гейл. — С социальной…       — Да-да, я понял, — буркнул Астарион.       Карлах забрала тарелку.       — Пойду, правда, собакам скормлю.       Тав уже поднималась по лестнице, когда услышала последнее бормотание Астариона, оставшегося в зале:       — Вообще-то я мог бы и сам…       Она улыбнулась, качая головой.

***

      Тав вышла из своей комнаты, когда за окнами уже сгустились сумерки. В коридоре пахло пылью и старым деревом, где-то внизу звенела посуда. Карлах, судя по звуку, решила помочь с ужином и, кажется, что-то разбила.       Она спустилась в общий зал. Отряд уже собирался.       Гейл сидел за столом, разложив перед собой карту Верхнего города. Его пальцы, покрытые свежими чернильными пятнами, водили по линиям улиц, что-то отмечая, перепроверяя. Рядом стояла стопка книг, он явно готовился.       — Путь к особняку Зарр через главный вход — это самоубийство чистой воды, — сказал он, не поднимая головы. — Слишком много охраны, слишком много глаз. Но, если верить этим записям, в старых служебных тоннелях есть проход. Касадор использовал его для поставок, когда только строил свой дворец.       — Использовал, — повторила Шэдоухарт, стоявшая у стены. Она проверяла свое оружие, каждое движение было отточено, спокойно. — Вопрос в том, использует ли до сих пор.       — Проверим, — коротко бросила Лаэзель. Она сидела в углу, меч лежал на коленях. Гитьянки не готовилась к битве, она всегда была готова. Но Тав заметила, как пальцы Лаэзель слишком часто сжимали рукоять. Она нервничала? Или предвкушала?       Карлах вошла с улицы, хлопнув дверью так, что стекла звякнули. На плече у нее висел топор, в руках еще один.       — Даммон подогнал, — сказала она, продемонстрировав лезвие. — Говорит, для особо твердых вампирских черепов.       — Оптимистично, — заметил Астарион из своего угла.       Он не двигался. Сидел в кресле, бокал с вином давно опустел, но он продолжал смотреть на него, будто искал ответ на вопрос, который не решался задать. Тав подошла ближе, остановилась напротив.       — Ты готов?       Астарион поднял глаза. В них не было привычной ленивой усмешки, не было защиты.       — А это имеет значение? Двести лет я был готов. И двести лет это ничего не меняло. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Знаешь, что самое смешное? Я не чувствую себя сильнее. Не чувствую себя смелее. Я просто… устал.       Тавия села напротив.       — Это нормально.       — Нормально? Двести лет рабства, пыток, унижений. И теперь, когда у меня есть шанс все закончить, я боюсь.       — Не боится только дурак, — тихо ответила Тав.       Астарион смотрел на нее долго. Потом вдруг улыбнулся. Не своей обычной, ленивой улыбкой, а другой, почти настоящей.       — Порой мне кажется, у тебя найдутся правильные слова для каждого, верно Тав?       — Иногда.       — Сейчас как раз такой случай?       — Надеюсь.       Он фыркнул, покачал головой, но напряжение в его плечах чуть спало. В центре зала Джахейра закончила разговор с Ульдером. Старый герцог выглядел изможденным, но уже гораздо лучше, чем несколько часов назад. Он кивнул Тав коротко, по-военному.       — Касадор знает, что вы идете, — сказал он. — Он ждет. Но он не будет бежать. Гордость не позволит.       — Гордость — плохой советчик, — заметил Хальсин, подходя ближе.       Астарион усмехнулся, но ничего не сказал. Тав встала, подошла к столу, где Гейл разложил карту. Взглянула на отмеченные пути, на точки входа и выхода.       — Выходим на рассвете, — сказала она. — Встречаемся у старого склада на набережной. Гейл, ты с нами до тоннелей. Дальше Астарион знает путь.       — Знаю, — тихо сказал он. — Пожалуй, слишком хорошо.       — Тогда мы закончили. Готовьтесь, сегодня отдыхаем. Завтра идем.       Отряд начал расходиться. Кто-то пошел проверять оружие в последний раз, кто-то ложиться спать. Гейл свернул карты, Шэдоухарт убрала булаву и метательные ножи. Карлах оставила топоры у двери, бросила на них долгий взгляд и, кажется, успокоилась. Астарион остался сидеть, глядя на пустой бокал. Тав подошла к нему.       — Завтра все закончится.       — Или начнется заново, — тихо сказал он.       Она положила руку ему на плечо. Он не отстранился.       — Не заново. По-другому.       Астарион поднял на нее взгляд.       — Ты правда в это веришь?       — Да, — сказала она. — Потому что после того, как он умрет, ты сам будешь решать, кем стать.       Он смотрел на нее долго. Потом медленно кивнул.       — Тогда, пожалуй, мне стоит придумать что-нибудь получше, чем «отродье Касадора».       Тав улыбнулась.       — У тебя есть время до рассвета.       Он усмехнулся, но в этой усмешке уже не было горечи.       — Мало, дорогая, — сказал он, поднимаясь. — Но попытаюсь.       Тав поднялась к себе, когда огни в общем зале уже начали гасить. За дверью все еще слышались голоса. Карлах что-то рассказывала, Минск ворчал, Гейл спорил о тактике. Жизнь продолжалась. Она села на кровать, прислонившись спиной к холодной стене. В комнате было тихо, только ветер за окном шуршал ставнями.       Завтра они пойдут к Касадору.       Мысль не вызывала страха. Только тяжелую, ровную решимость. Тав прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Астральная личинка внутри отозвалась тихим движением, не болезненным, почти ставшим привычным. Она уже не вздрагивала, когда чувствовала ее присутствие. Не думала о поиске способа избавиться. Она просто… принимала.       Изменения уже начались. Она чувствовала их в том, как обострились звуки, как запахи обрели глубину, которую раньше она даже не подозревала. Мысли стали быстрее, чище. Словно кто-то расчистил завалы в ее голове, оставив только важное. Но она знала: это только начало. А дальше лишь неизвестность.       Тав закрыла глаза, прислушиваясь к тишине. Мысль о том, что завтра они пойдут к Касадору, все еще гудела где-то на периферии, но здесь, в темноте ее комнаты, она казалась далекой.       Она ждала.       Знала, что он здесь. Чувствовала его присутствие на границе сознания, холодное, ровное, устойчивое. Но сейчас он не вторгался, не начинал разговор первым. Просто ждал, как ждал эти пару дней после храма, когда она просыпалась, когда засыпала, когда смотрела в свое изменившееся лицо в отражении воды и зеркал. Он не уходил. Но и не приближался.       Тав открыла глаза, посмотрела в темноту за окном.       — Ты молчишь, — сказала она негромко.       Долгий миг ничего не происходило, а затем его присутствие дрогнуло. Едва заметно, как рябь на воде.       «Я ждал».       — Чего?       Он не ответил сразу. Тав чувствовала, как он подбирает слова, осторожно, будто боялся нарушить то, что между ними едва начало восстанавливаться.       «Момента, когда ты сама захочешь говорить».       Она усмехнулась. Не зло, скорее устало.       — С каких пор ты ждешь?       Его псионика стала плотнее. Не давящей, но предельно сосредоточенной.       «С тех пор, как понял, что мои решения не всегда были правильными».       Тав помолчала. В памяти всплыла та сцена в астральной призме: его щупальца, сжимающие ее запястья, попытка стереть воспоминания, ее решительное высказывание: «Если ты ещё раз попытаешься стереть мою память… я убью тебя».       — Я не забыла, — тихо сказала она.       «Я знаю».       — Но ты все еще здесь.       На этот раз его ответ занял слишком много времени.       «Я не уйду, пока ты сама не попросишь».       Тав закрыла глаза. В груди что-то сжалось, не от боли, от странного, давно забытого чувства. Ее не контролировали, не приказывали. Ее… спрашивали.       Она выдохнула.       — Тогда останься.       Его присутствие дрогнуло снова, на этот раз сильнее. Тавия почувствовала, как волна облегчения, которую Император пытался сдержать, спрятать за привычным холодным контролем, прокатилась по ее сознанию.       «Ты не обязана идти к Зарру, — сказал он, и в его голосе не было привычной стальной уверенности. Только забота, которую он пытался облечь в форму рационального аргумента. — Твое тело еще не восстановилось после храма. Ему нужно больше времени, больше резервов».       Тав открыла глаза, усмехнувшись уголком губ.       — Ты же будешь рядом, — сказала она. — Как всегда.       Император не ответил. И в этой тишине она почувствовала то, что он не сказал. Колебание, сомнение. Он хотел быть рядом. Но не был уверен, что она все еще хочет этого. Волшебница повернулась в темноту, туда, где в астрале он стоял сейчас: высокий, холодный, чужой. И такой близкий, что она чувствовала его дыхание на границе своего сознания.       — Я не забыла, — повторила она. — Но это не значит, что ты мне не нужен.       Она помолчала.       — Всем нам. Даже если они утверждают обратное.       В ее сознании разлилось осторожное и неуверенное тепло. Не то, которое она чувствовала раньше. Это было глубже. Словно что-то, долго сдерживаемое, наконец отпустило.       «Я буду рядом», — сказал он.       Тавия ждала продолжения. «Всегда» или «пока могу», однако он больше не добавил ничего. Потому что не мог обещать того, что не в силах гарантировать. И она ценила это больше, чем любые слова.       — Этого достаточно, — тихо сказала она. Напряжение в плечах начало отпускать. Его присутствие на границе сознания было как якорь, тихий, устойчивый, не дающий уйти в панику.       — Ты останешься? — спросила она, уже проваливаясь в сон.       «Да».       Тав уснула, чувствуя его холодное, ровное дыхание на краю своего сознания. И впервые за долгое время ей не снились кошмары.