Глава 28. Сердце Врат

…Упрятан навек в лабиринтах под древней тюрьмой,

В Змеиной скале заключен он в глубокой пещере,

Не может защитник пробиться обратно домой,

Ни людям, ни дьяволам путь потаенный не верен.

Но молнии блеск, но героя искрящийся путь

Зажжет путеводный огонь, не колеблясь ничуть!

И змея глаза полыхнут, и отступится жуть,

Лишь тогда дракон поднимется вновь, изменив свою суть...

Тав поднялась наверх за снаряжением, когда утренний свет уже пробивался сквозь щели в ставнях. За дверью все еще слышались голоса: Уилл спорил с Джахейрой о маршруте, Ульдер что-то тихо пояснял на карте, Астарион язвил в ответ на реплику проснувшейся Карлах. Волшебница закрыла глаза, прислушиваясь к тишине в своей голове. — Ты слышал, — сказала Тав, не открывая глаз. «Да». — И что ты думаешь? Прошло с десяток секунд, его присутствие на границе сознания стало тяжелее. «Нет никакого дракона». Тав открыла глаза, усмехнувшись уголком губ. — Уверен? «Ансур — это всего лишь легенда. Сказка, которую старые герцоги рассказывали своим детям, чтобы те не боялись темноты под городом. — Его голос был ровным, но в нем сквозило раздражение. — Ты теряешь время, когда враг уже у ворот». — А что ты предлагаешь? — спросила Тав. — Сидеть и ждать, пока Горташ снова передумает, а затем просто пришлет своих стражей забрать наши камни? «Я предлагаю сосредоточиться на реальной угрозе. На Горташе и его гондийской страже. Пока ты будешь гоняться за драконами, он укрепит свои позиции, и мы потеряем последний шанс достать третий камень». Тав фыркнула. — Знаешь, на кого ты сейчас похож? — спросила она. «На того, кто пытается достучаться до твоего здравого смысла». — На Астариона, — сказала Тав. — Тоже ворчит, что я трачу время на безнадежные идеи, и также уверен, что все развалится, если я не послушаюсь. Его присутствие дрогнуло. Короткая пауза показалась ей чуть длиннее обычной. «Астарион руководствуется инстинктами, — сказал иллитид наконец. — Я — данными». — Угу, — согласилась Тав, явно не убежденная. Она подошла к окну, глядя на серое утро над Нижним городом. — Мне не нравятся донесения с завода. Перебои в смене, усиленная охрана… либо Горташ что-то готовит, либо там уже есть проблемы, о которых он нам не сказал. Я отправила Минска и Джахейру проверить. Не взрывать, — добавила она, предвосхищая его реплику, — просто посмотреть, что происходит. Если Горташ узнает, что я копаюсь у него под ногами, это плохо скажется на нашей «почти-что» сделке. Но если я не проверю и окажется, что он уже играет против нас… «Ты хочешь иметь информацию прежде, чем принять его условия», — сказал Император. — Да. «Разумно. Однако это не меняет того факта, что ты рискуешь собой ради призрака». — Возможно, — согласилась Тав. — Но мы не можем позволить себе проигнорировать это. Горташ — ровно половина наших проблем. И если есть хоть малейшая вероятность, что дракон существует и может помочь против мозга… Она повернулась в пустоту комнаты, туда, где в астрале он стоял сейчас: высокий, холодный, явно недовольный ее решением. — Нам необходимо попробовать все варианты. Если есть хоть малейший шанс… «Я услышал тебя», — перебил он. Не резко, но явно закрывая тему. Тав застегнула плащ, подняла сумку. В псионической нити что-то изменилось едва заметно, как меняется давление воздуха перед грозой. Император не ушел, лишь став тише. Волшебница уже было решила, что иллитид больше не скажет ни слова, однако спустя еще полминуты Император вдруг добавил. «Катакомбы нестабильны. Старые своды, ненадежный грунт. Прими это во внимание». Тав остановилась у двери. Он мог бы сказать просто «будь осторожна». Не сказал — это было бы не в его стиле, но она услышала его скрытое беспокойство. — Приму, — ответила она тихо. Она вышла, чувствуя его привычное, никуда не девшееся присутствие на границе сознания.

***

Воздух стал влажным и прохладным еще на лестнице. Атмосфера была пропитана особым холодом, что живет в камне веками и не уходит ни летом, ни зимой. Свет заклинания Тав скользил по стенам, выхватывая известковые натеки и редкие пятна мха. Под ногами хрустело что-то мелкое, напоминавшее старый щебень, осыпавшийся со свода так давно, что успел смешаться с пылью. Где-то впереди монотонно и убаюкивающе журчал ручей. Уилл шел быстрее остальных, Тавия заметила это еще на первом повороте. Он опережал группу на полшага, касался пальцами стен, будто проверяя, настоящие ли они. Иногда останавливался, поднимая факел, оглядывая потолок. — Ты здесь уже бывал? — тихо спросила Карлах. — Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Но я читал. Отец хранил старые свитки в нашей личной библиотеке. Там упоминались катакомбы под городом. До этого момента я был уверен, что это просто красивая легенда. — Все думают, что это просто легенда, — сказала Карлах. — До тех пор, пока не оказываются внутри нее, — закончил Гейл. Они шли дальше. Коридор расширялся, потолок поднимался. Личинка внутри Тав отозвалась на глубину тихим, тянущим ощущением, как будто что-то древнее здесь помнило о ней больше, чем она сама. Свод поднимался высоко-высоко, теряясь в темноте. Стены здесь были гладкими, почти полированными, а на них фрески. Старые, выцветшие, кое-где осыпавшиеся, но все еще различимые. Уилл остановился перед первой так резко, что Гейл едва не налетел на него сзади. — Смотрите, — почти благоговейно прошептал он. На фреске был изображен корабль, плывущий меж высоких скал. На самом краю носовой части, балансируя, стоял высокий мужчина в красной мантии, подпоясанной длинным черным поясом. Над ним, зависнув в воздухе, парил дракон, и человек касался рукой его головы. — Это он? — спросила Карлах. — Балдуран? — Похоже, — ответил Уилл. Голос у него стал другим, более напряженным. Тав знала этот тон. Так говорят люди, которые долго во что-то верили и теперь видят подтверждение своими глазами. — Я читал о нем с детства. Отец говорил, что Балдуран был очень известен — исследователь, мореплаватель, основатель. Должно быть, художник запечатлел момент его первой встречи с Ансуром. Тав вгляделась в лицо на фреске. Высокий лоб, точеные черты, длинные волосы цвета золотой пшеницы почти до талии. И острые уши. — Он был эльфом, — тихо сказала она. Уилл повернулся. — Невозможно. Во всех хрониках Балдурана описывали как человека. — Но посмотри. — Тав указала на фреску. — Не очень-то он похож на человека. — Изображения могли приукрашивать, — предположил Гейл, подходя ближе. — Художники иногда добавляли черты, чтобы показать благородство. — Слишком детально для приукрашивания, — парировала Тав. Она вспомнила статуи на площади Верхнего города. Балдурана всегда изображали в шлеме, закрывающего полголовы, и тяжелых доспехах. На форму ушей скульпторы, по-видимому, время предпочитали не тратить. — Может ли такое быть? — тихо спросила она. — Что все, что мы знаем о нем, лишь половина правды? Уилл не ответил, рассматривая детали на следующей фреске. Та была еще больше и шире. Тот же бронзовый дракон летел почти в облаках, расправив огромные крылья. На его спине сидел Балдуран, золотые волосы развевались на ветру. Далеко внизу, раскинулся город, еще не Врата Балдура в их нынешней славе, но уже узнаваемые стены, две башни, главные ворота, сверкающие свежим камнем. Тав смотрела на дракона, живого, гордого, на Балдурана, который сжимал его шею, и на город, ставший им домом. — Врата внизу, — пояснил Уилл, — первая постройка города. Вернувшись из экспедиции, Балдуран был первым, кто начал их строительство. Именно поэтому город и получил свое название. Третья фреска остановила их всех. Дракон лежал на каменистом берегу один. Крылья сложены, голова опущена, чешуя потускнела. На горизонте, там, где закатное солнце золотило море, уплывал парусный корабль. Одинокий, маленький, исчезающий. — Балдуран уплыл, — тихо сказала Карлах. — А дракон остался. — Остался охранять город, — покачал головой Уилл. — Даже когда друг ушел. Говорят, Балдуран так и не вернулся из той последней экспедиции. Тав стояла перед фреской и чувствовала странную тяжесть. Существо, которое осталось ждать того, кто не вернулся. Мысль мелькнула и не оформилась до конца. — Тав, — позвала Карлах. — Там дверь. Они подошли к концу залы. Перед ними возвышалась огромная дверь из темного металла, покрытая паутиной. А перед дверью стояла статуя. Балдуран. Но не тот, что изображался на портретах. И не тот, что стоял на городской площади. Камень был серым, почти белым, словно мрамор, отполированный до матового блеска. Изящная высокая фигура в той же самой мантии, держащая меч, что и на фресках. Такие же острые уши, точеные черты. Лицо — резкое, властное. Длинные волосы, стянутые назад, цвета потемневшей бронзы, в глубине которой угадывалось золото. Тавия смотрела на статую. Хотя черты эльфа были ей не знакомы, но общее впечатление было похожим. Осанка... Жест руки, лежащей на рукояти большого меча со странным навершением, упирающегося в пол... Она уже видела это где-то или у кого-то. Не точь-в-точь, но достаточно, чтобы что-то сжалось в груди. — Странно, — вдруг озвучила Карлах, проходя мимо и мельком взглянув на статую. — Он мне кого-то напоминает. — Кого? — спросил Уилл. — Не знаю. Кого-то, кого я видела… во сне? — она пожала плечами. — Ай, ладно, забудь, солдат! Тав не забыла, но промолчала. И в этот момент, едва они приблизились, статуя вдруг ожила. Глаза засветились мягким голубым светом, и глубокий, спокойный голос разнесся по зале: — Течет по воздуху беда, на землю горы пали. Земля дрожит, дрожит вода, и слуги мрака и войны, как жертвы кровь из глубины, стекаются сюда. Резкий и холодный голос Императора прорезал сознание всех четверых: «Нонсенс. Глупые стихи. Не тратьте время». Гейл поморщился. Карлах нахмурилась. Уилл шагнул к статуе, положил руку на механизм у ее основания, не слушая иллитида и не останавливаясь. Статуя продолжала. — Глубоким сном уснул дракон. Он ждет, когда герой… придет сюда — и встанет он. Мой город в ужас погружен. Тав почувствовала, как присутствие Императора в сознании замерло в явно недовольном ожидании. — Коль ужас ты несешь — уйди. Коль ты герой — вперед иди. И отвечай: Достоин ты? Услышь меня, древний Ансур: герой назван. Испытания начинаются. Да прозвучит твой приговор. Уилл выпрямился. Обернулся к Тав, в глазах горело то самое, что она видела еще на лестнице. Предвкушение человека, который всю жизнь читал о чем-то и наконец стоит перед этим лицом к лицу. Тав вздохнула. — Веди, — сказала она.

***

Коридор закончился неожиданным провалом в пространство. Тав сделала шаг и остановилась, оглядываясь. Раскинувшийся перед ними грот был огромным. Настолько, что магический огонек превращался в булавочную точку посреди темноты. Свод уходил вверх так высоко, что его не было видно. Где-то там, в черноте, словно чужое дыхание, мерно капала вода. Стены пещеры изгибались широкой дугой, и в этой дуге, на равном расстоянии друг от друга, стояли четыре прохода. Около каждого было по статуе. Уилл вошел следом и замер рядом с ней. На миг они молчали, оглядываясь. Даже Карлах не сказала ничего. Тав медленно обвела взглядом все четыре фигуры. Первая статуя стояла над левым крайним проходом. Балдуран в доспехах, без шлема. Меч опущен вниз, рука сжимает рукоять. Лицо обращено вперед, и в каменных чертах угадывалось что-то такое, отчего хотелось выпрямить спину. Вторая фигура располагалась над следующим проходом. Тот же Балдуран, но другой. Мантия вместо доспехов, раскрытая книга в руках, но взгляд статуи был направлен не в текст, а куда-то вдаль. Как будто он искал несоответствие между тем, что написано, и тем, что есть на самом деле. Третья была самой небольшой. Балдуран, держащий в пальцах шахматную фигуру черного короля, не сводящий с него взгляда. Четвертая и последняя над правым крайним проходом. Судья с весами в руке. На последней Тавия почему-то задержалась дольше остальных. — Четыре прохода, — подытожил Гейл. — Четыре испытания, надо полагать. — Отвага, прозорливость, планирование, справедливость, — добавил Уилл. Не громко, почти себе. — Для Балдурана были ценны эти качества. Карлах хмыкнула. — Надеюсь, он хотя бы иногда позволял себе что-то простое. Все время быть героем, наверное, утомляет. Тав усмехнулась. Личинка внутри слабо отозвалась на окружение вокруг, будто напоминания, насколько они далеко от поверхности. Что сверху над ними все еще находятся город, армия, Горташ… и время, которого не хватает. Она сделала шаг к первому проходу. Первый зал, что они посетили, был темным почти полностью. Единственный источник света стоял в центре: высокий железный держатель с горящим на нем факелом. Голубое магическое пламя металось, будто что-то тянуло его со всех сторон сразу. Тени на стенах и в танцующем свете казались почти живыми. — Что здесь нужно делать? — спросила Карлах, озираясь. Ответ не заставил себя ждать. Стоявшая рядом статуя Балдурана тут же заговорила. — Докажи свою храбрость, не дай погаснуть свету во тьме. Едва она закончила на последнем слове, из темноты у стен начали проступать фигуры: призрачные воины в доспехах давно ушедшей эпохи, элементали, сотканные из тени и холодного воздуха, мелкие огненные существа, которые шипели и тянулись к факелу с голодным упрямством. — Защищайте огонь! — крикнул Уилл, бросаясь вперед. Но Карлах уже была там. Она врезалась в первую волну, как таран. Топор врубился в призрачный доспех, и тот рассыпался серебряной пылью. — Карлах! — крикнул Гейл, пытаясь прикрыть ее с фланга. — Я их вижу! — рявкнула она в ответ, не оборачиваясь. Она дралась как стихия, которую нельзя остановить. Топор крушил, ноги не стояли на месте, тифлинг двигалась подобно пламени, сжигая все на своем пути. Гейл держал правый фланг, ослепляя врагов вспышками, Уилл двигался между ними, не давая прорваться к центру. Тав стояла у факела, прикрывая его спиной. Но Карлах была везде, она бросалась в гущу, выбивала врагов, откатывалась, снова вставала, и в ее движениях не было страха. Была только ярость и вера в то, что она справится. Она пропустила удар, призрачный клинок полоснул по плечу, но Карлах даже не зашипела. Перехватила топор, развернулась, и того, кто ударил, уже не было. — Ты ранена! — крикнул Уилл. — Не смертельно! — рявкнула она, и в ее голосе послышалось лишь раздражение от того, что ее отвлекли от хорошего боя. Последний враг рассыпался прахом именно под ее топором. Элементаль исчез, оставив только облако пыли, которое медленно осело на плечи тифлинга. Факел вспыхнул ярче. Свет залил зал. Карлах стояла в центре, тяжело дыша, сжимая опущенный вниз топор. Плечо было рассечено, но она даже не посмотрела на рану. — Ну, — сказала она, глядя на пустой зал, — кто следующий на очереди? Никто не ответил. Тав шагнула к ней, внимательно ее осматривая. — Ты как? — Я просто потрясающе, — ответила Карлах и широко улыбнулась. — Это было даже весело. Давно так не развлекалась! Статуя Балдурана снова загорелась. — Твоя смелость — маяк для всех: для тех, кто дрожит, и для тех, кто не знает страха. Ты можешь пройти. Второй зал был круглым и неожиданно светлым. Со свода свисали кристаллы, излучавшие бледный голубоватый свет. В центре стояли трое призраков в старинных мантиях советников. Они не двигались. Смотрели в разные стороны и молчали. Вокруг них на разной высоте парили раскрытые книги, страницы которых чуть шевелились от воздуха. — Предатель среди них, — прочитал Уилл надпись у входа. — Нужно найти. Карлах хмыкнула: — Я умею определять предателей. Обычно это тот, кто громче всех клянется в верности, а потом продает дьяволу просто потому, что!.. — Карлах, — негромко остановил ее Уилл, уже беря ближайшую книгу. — Здесь это не поможет. Он читал быстро, но внимательно, просматривая не сколько события, но то, как это было написано: слоги, запятые, выбор слов. Тав и Гейл перебирали другие тома, но Уилл уже знал, куда смотреть. — Это не в том, что они пишут, — сказал он, не поднимая головы. — Первый пишет сухо, он старый и уставший. Второй — восторженно, он дурак, который любит начальника. А третий… Он перевернул страницу. — Третий пишет нейтрально везде. Кроме одного места. Переговоры с восточными кланами. Там вдруг появляются точные цифры, условия, формулировки. Так пишет не тот, кто слышал договор. Так пишет тот, кто его составлял. Уилл закрыл книгу и посмотрел прямо на третьего призрака, того, что смотрел в сторону. — Он не предавал Балдурана в открытую. Он просто решал за него и договаривался без приказа. Возможно, считал, что так лучше. Но это все равно предательство, когда ты берешь чужую власть без спроса. Третий призрак вздрогнул. Остальные замерли. Уилл повернулся к Тав: — Суэльто. Тав кивнула. Некротический луч сорвался с ее пальцев. Призрак закричал, рассыпаясь, а статуя Балдурана озарилась бледным светом. — Мудрое решение. Древо мира принесло зрелые плоды. Ты можешь пройти. Третий зал встретил их запахом старого дерева и воска. Тавия не сразу поняла, что видит. Потом глаза привыкли к теплому свету от свечей в высоких подсвечниках по периметру, и она разглядела пол. Шахматная доска. Огромная, во весь зал, клетки из светлого и темного камня, каждая размером с добротный стол. Фигуры стояли в человеческий рост, тяжелые, литые, из того же камня, что и пол. Белые и черные, расставленные в середине партии. — Продемонстрируй свое стратегическое мышление, — раздался глубокий голос статуи около доски. — Условие всего одно, черный король должен пасть за два хода. Карлах присвистнула. — Это что, нам теперь играть? — Не играть, — сказал Гейл, уже обходя доску по краю, пробегая взглядом по изначальным, кажущийся хаотичными, позициям фигур. — Решать. Это задача, а не партия. — Он остановился, чуть наклонился, будто хотел рассмотреть поближе. — Значит черные… Мат в два хода. — Это вообще реально? — спросил Уилл. — Дай подумать. Тавия не торопила. Она стояла у края доски и смотрела на расставленные позиции. Черный король в центре, окруженный пешками. Белый ферзь на краю, далеко. Конь на «d5», ладья на линии «e». Гейл прошел еще несколько шагов вдоль доски, остановился напротив коня. — Вот, — подытожил он наконец. — Конь ходит на «f6». Это шах. Король вынужден уйти, но уже некуда, пешки перекрывают оба поля. Единственный ход — это взять коня. — Он поднял взгляд. — И тогда ладья на «e8». Мат. — Ты жертвуешь коня намеренно, — сказал Уилл. — Именно. — Гейл выпрямился. — Конь —сильная фигура. Терять его неприятно, но если его потеря открывает линию для ладьи и дает мат, то эта потеря превращается в инструмент для победы. Тав смотрела на доску. Жертвуешь одним, чтобы выиграть позицию. Отдаешь что-то ценное намеренно, потому что это единственный способ выиграть. «Горташ», — мелькнуло в голове. Его предложение. Она отдает ему город для того, чтобы все они выжили. Тав встряхнула головой, отгоняя мрачные преждевременные мысли. — Делай ход, — сказала она Гейлу. Тот взмахнул рукой, шепча нужное заклинание. Две магические руки толкнули фигуру вперед, та подалась с тихим скрежетом. Гейл переместил ее на «f6», выпрямился, потер ладони. Доска ожила. Черный король двинулся сам, медленно, с тем же каменным скрежетом. Взял коня. Замер. Уилл уже толкал ладью. Она встала на «e8». Сначала была тишина, а потом фигуры начали оседать и опустились на клетки. — Черный король пал. Да сокрушил ты своих врагов, недавно кто перед тобой: король или пешка. — произнесла статуя Балдурана торжественно. — Ты можешь пройти. Четвертый зал был меньше остальных. Тавия ожидала чего-то монументального, последнее испытание и все такое... Но зал оказался простым, даже скромным. Низкий потолок, ровный каменный пол, стены сплошь покрытые картинами в деревянных рамах. Их было много, десятки, вплотную друг к другу, от пола до потолка. Все затянутые серой дымкой, будто покрытые пеплом. В центре стояла пустая ниша и больше ничего. — И где испытание? — спросила Карлах. — Мы должны найти нужную картину, — сказал Гейл, подходя ближе к стене. — И поставить в нишу. — Какую? Гейл пожал плечами. Тав подошла к ближайшей картине, коснулась пальцами рамы. Снятие проклятия сорвалось с губ само, привычный жест, почти не требующий усилий. Дымка рассеялась, открывая написанное на полотне. Судья в мантии, вздернутая рука, толпа внизу. Подпись: «Смерть». Тав перешла к следующей.  «Изгнание», «Тюрьма», «Пытки», «Штраф», «Покаяние». Она проверяла картину за картиной, но везде видела одно и то же. Наказание, ответ на вину. Справедливость как возмездие. Волшебница работала быстро, но внутри росло раздражение. Все не то. — «Искупление», — прочитала Карлах на другом конце комнаты. — Это подходит? Тав подошла, посмотрела. На полотне человек строил что-то, стену, дом, неясно. Рядом стояли другие, смотрели. Лицо строителя было усталым, но спокойным. «Искупление» как попытка исправить то, что сломал. Волшебница взяла картину, поднесла к нише, поставила, однако ничего не произошло. Она забрала картину обратно, даже не удивившись. — Нужна другая, — сказала она. — Какая именно? — спросила Карлах. — Мы уже полстены перебрали. Тав не ответила. Она вернулась к стене. Снимала дымку, смотрела, думала. Не о самих картинах, о том, что их объединяло. Все нарисованные сюжеты были про виновных. Про тех, кто сделал что-то не то и получил последствия. Справедливость как реакция. Но что, если человек не виноват? Она остановилась. Пошла вдоль стены быстрее, скользя взглядом по подписям. «Конфискация», «Позор», «Ссылка», «Прощение». «Прощение — это когда вину прощают. Но вина все равно есть». — Тав, — окликнул Уилл. — Здесь что-то есть. Она подошла. Картина висела в углу, почти у самого пола. Маленькая, в узкой раме, как будто ее специально задвинули подальше. Тав присела, сняла дымку. Пустая камера, открытая дверь. Сломанные цепи на полу. В проеме бил солнечный свет, такой яркий, что казалось, он просто нарисован белым поверх всего остального. Подпись внизу: «Оправдание». Тав разглядывала нарисованное. Не наказание за вину и не прощение вины. Человек был невиновен, и единственным правильным решением было просто открыть дверь и отойти в сторону. Она встала, подошла к нише, опустив туда картину. Дымка на оставшихся картинах рассеялась сама. — Ты искала вину. А нужно было искать выход. Ты можешь пройти, предстань же пред Сердцем Врат. Тав подняла голову, но статуя уже молчала. В глубине грота раздался другой звук. Дверь с гравировкой драконьей головы в середине зала открылась сама, тяжело, медленно, с тихим каменным гулом. За ней была темнота и холод, совсем другой, чем подземный. — Ансур там, — тихо сказал Уилл. — Там, — согласилась Тав, шагнув вперед.

***

Пройдя несколько десятков метров еще ниже, отряд наконец-то шагнул в огромную пещеру, настолько просторную, что поначалу показалась нереальной. Своды терялись где-то высоко-высоко, в темноте, которую не могли разогнать даже световые заклинания Гейла. Сталактиты свисали с потолка, как каменные копья, застывшие в ожидании. Однако несмотря на близость к воде, воздух здесь был холодным, сухим, и пахло здесь не сыростью, а… древностью. Пылью веков. — Этого не может быть, — выдохнул Гейл, оглядываясь. — Такое пространство под самой Змеиной скалой? Как его скрывали столько лет? Он повернулся к остальным, его глаза блестели от изумления. — Держу пари, Горташ даже не догадывается, над чем он сидит. — Дракон не стал бы прятаться там, где его легко найти, — заметил Уилл, но его голос звучал рассеянно. Он смотрел не на своды и не на сталактиты. Его взгляд устремился вперед, туда, где за поляной, заросшей бледным мхом, возвышался холм. — Это… — прошептал он, шагая дальше. — Что это? Они подошли ближе. Карлах остановилась первой, ее топор медленно опустился к земле. — Это не холм, — сказала она глухо. То, что они приняли за часть ландшафта, оказалось грудой костей. Огромных, толстых, как стволы старых деревьев. Позвонки размером с человеческую голову, ребра, образующие арку, под которой мог бы проехать всадник, соединялись между собой, заканчиваясь массивным черепом с длинной мордой и провалами глазниц, смотревших в никуда. Тав никогда не видела драконьих останков так близко. И никогда не думала, что они могут быть такими… большими. Рядом раздался тяжелый вздох Рейвенгарда. — Великий защитник города, — произнес Уилл. Голос его дрожал. — Легенда… Страж Врат… И вот, что от него осталось. Волшебница положила руку ему на плечо. — Все не так плохо, — сказала она. — По крайней мере, мы точно знаем, что дракон когда-то существовал. — Когда-то, — повторил Уилл глухо. Тав убрала руку, сделала шаг вперед, чуть поддела носком сапога валявшуюся косточку. — Прошло много лет. В конце концов время находит всех. Даже такого, как он. Она отошла от останков, повернулась к отряду, собираясь сказать что-то еще, но за ее спиной раздался медленный и громкий хруст. Будто камень трескался под тяжестью, которую не держал веками. Тавия замерла. Карлах подняла топор. Уилл выхватил рапиру. Гейл начал шептать заклинание. Глаза дракона загорелись ярким голубым светом, в глубине которого бились молнии. Кости зашевелились. Позвонки встали на места, ребра сложились в грудную клетку, череп поднялся, поворачиваясь к ним. — Я Ансур, Сердце Врат. Плоть моя была умерщвлена, но дух жив. Голос гремел, отражаясь от стен, проникая в кости. Тав попыталась шагнуть назад, но тело не слушалось. Руки, ноги, даже пальцы, все застыло, будто ее заморозили в параличе. Она не могла крикнуть, не могла предупредить остальных. Еще мгновение, и ее тело резко подняло над землей к драконьей пасти, туда, где сверкали молнии, а голубые глаза смотрели прямо в душу. Левитация… Драконья магия телекинеза? Это уже было неважно. Волшебница висела в пяти метрах над землей безмолвной куклой, прямо перед мордой Ансура, и чувствовала, как древняя сила изучает ее, забирается под кожу, читает мысли. Разум змея проникал в ее воспоминания, сметая все барьеры, как бумажные листы. Тав рванулась, пытаясь высвободиться, но магия Ансура держала крепко. — Отвечай мне, фэсси, зачем ты явился сюда? Тав глубоко выдохнула, пытаясь направить нужные слова хотя бы мысленно. «Мы пришли, чтобы…» Она не успела закончить, как голос дракона в сознании резко перебил ее, обрывая мысли. — Мои слова предназначены не для тебя, смертная. Она предназначены для него. Из сумки на ее поясе вылетел знакомый многогранник. Астральная призма. Она засветилась, задрожала, и из нее, сотканный из света и псионики, появился Император. Спокойный и бесстрастный, он завис внизу около земли. — Балдуран. — Голос Ансура изменился. Громовой, рычащий и… узнающий. — Твое присутствие потревожило меня, как и всегда. Едва знакомое имя пронеслось под сводами, Уилл замер. Его рапира дрожала в опущенной руке. — Балдуран? — переспросил он, переводя взгляд с дракона на Императора. — Основатель Врат Балдура? Быть того не может… Гейл сжал посох. Карлах удивленно повернула голову, рассматривая фигуру иллитида уже более пристально. — То есть это знаменитый Балдуран? — хмыкнула она. — Прекрасно! Что еще мы не знаем об этом кальмаре? Тав не могла говорить. Не могла даже ответить. Она все еще висела в воздухе не видя ничего вокруг, лишь ощущала, как дух Ансура дрожал от нарастающей ярости, злости… и почему-то странной, тянущейся сквозь века боли. «Он всегда говорил, что Хранитель — это иллюзия. Но он не говорил, кем он был до цереморфоза…» В этот момент ровный голос Императора вторгся в сознание. «Мы знали друг друга очень давно. Мы пересекли Калим и Ярл-Тенгри. Мы построили город у моря. Ансур был моим другом…» — Другом, — вмешался Ансур, — ты был мне больше, чем просто другом. Пока не убил меня! А теперь ты пришел сюда… Император не двигался. Его присутствие на границе сознания Тав стало более закрытым. Как будто дверь, которую заперли изнутри. — …чтобы сплясать на моих костях! — раздался под сводами яростный рык. — Явился закончить начатое? «Нет». — Нет? — Голос Ансура опустился ниже, и от этого стало страшнее. — Действительно, зачем марать руки самому. Ты просто привел своих рабов. Как же низко ты пал, Балдуран! — Эй! Этот змей нас сейчас рабами назвал?! — раздался возмущенный голос Карлах откуда-то сзади. — Похоже на то, — мрачно ответил Гейл. — Мы не рабы, — сказал Уилл резче, чем обычно. — Мы пришли добровольно, прошли все испытания. Город под угрозой, ты должен… — Молчи. Уилл замолчал от глухого непререкаемого тона. Несмотря на успешное прохождение испытаний, некогда легендарный древний дракон не собирался его слушать. — Я знаю про угрозу, я слышу, что происходит под землей. Что растет под городом. — Ансур медленно повернул череп к Императору. — И я знаю, кто его сюда привел! «Старший мозг существовал до меня», — спокойно возразил Император. — Но ты служил ему. «Я освободился». — Освободился? — В этом слове было столько горечи, что Тав почти физически ее почувствовала. — Не без моей помощи! Помнишь тот момент, когда я наконец нашел тебя, вытащил из колонии? Я искал лекарство месяцами. Я думал, если я найду способ, если я верну тебя… «Ансур…» — негромко начал Император. — Достаточно, Балдуран! — Дракон не дал ему говорить. — Ты сказал мне, что смирился. Что новая форма тебя устраивает, что не нужно искать. Что я трачу время. — Пауза. — И я поверил тебе. Почти. Тав почувствовала, как что-то едва сдвинулось в псионической нити, как трещина в стекле, которую видишь только под определенным углом. — А потом я понял, — продолжал Ансур, — что лекарства не существует. Что того, кто был моим другом, больше нет. Что остался лишь свежеватель разума. И я решил, что лучше никак, чем так. «И ты пришел убить меня», — все еще тихо сказал Император. — Я должен был освободить тебя! На миг в гроте воцарилась тишина. Тав почти не дышала. От неудобного висящего положения тела конечности начало покалывать. «Я не просил об освобождении», — сказал Император наконец. — Именно поэтому я принял решение. Я хотел даровать тебе милосердную смерть, а ты отплатил мне убийством, — прорычал Ансур. — В этой самой пещере! «Ты пришел с оружием, — прогудел иллитид, на миг Тав показалось, что в псионическом поле мелькнула его горечь. — И не оставил мне выбора». Волшебница все еще висела в воздухе, невесомая, беспомощная, сжатая невидимой силой. Телепатический захват Ансура держал ее крепко, как стальной кулак, и каждое ее дыхание отдавалось болью в груди. Молнии в глазницах дракона пульсировали в такт ее сердцу, и Тавия чувствовала, как он изучает ее, оценивает и решает: раздавить или просто сбросить с высоты. — Я оставил выбор. Я предложил тебе конец, ты выбрал не его. «Да, — согласился Император. — Не его». — В таком случае я закончу сейчас! — Голос Ансура сотряс стены. Молнии в его глазницах вспыхнули ярче, и давление вокруг Тав усилилось. Она почувствовала, как ребра сжимаются, а воздух выходит из легких. — Постой, — сказал Уилл. Он предпринял еще одну попытку, шагнул вперед. — Ансур. Я знаю, что ты видишь в нас врагов. Но мы не те, кого ты ненавидишь. Мы не иллитиды. Мы — люди, которые пытаются спасти твой город. Ансур замер. Молнии в его глазницах заметались, но не погасли. А потом он заговорил тихо, с ледяной яростью: — Ты думаешь, я не чувствую их? — Его голос был глухим, почти шипящим. — Иллитидскую скверну, которая гнездится в ваших головах. Ты смеешь говорить мне о городе, когда ты сам — вместилище разложения? Вы уже мертвы. Каждый из вас, и вы даже не понимаете этого. Вы идете за ним, не зная, что он уже забрал вас. Так же, как забрал себя. Уилл не отступил. Он стоял неподвижно, глядя в пустые глазницы дракона. — Уилл, — тихо сказал Гейл, подходя со спины и кладя руку на плечо Рейвенгарда. — Отойди. Он не слушает. Уилл колебался всего секунду. Потом отступил, сжав кулаки. Ансур смотрел на него, на Тав, на весь отряд, и в его глазах было не просто презрение. Что-то древнее, бесконечно усталое. Дракон, который потерял все, что было ему дорого, и теперь не знал, как остановиться. — Будь же свидетелем, Балдуран,  — прогремел Ансур, и его голос был полон ярости и боли. — Надвигается моя последняя буря. На этот раз ты от нее не укроешься! Молнии в его глазницах вспыхнули ослепительно ярко, и воздух вокруг сжался, наполняясь электричеством. Тав почувствовала, как невидимая хватка дрогнула… и внезапно ослабла. Она упала. На долю секунды волшебница ощутила, как холодное присутствие на границе сознания рванулось к ней. Телепатия Императора коснулась ее почти невесомо, пытаясь подхватить. Она уже не падала, она висела в воздухе, чувствуя, как его сила обвивается вокруг нее, готовая смягчить удар. А потом псионика дрогнула и сорвалась. Как будто он хотел удержать ее, но не смог. Как будто его разум был слишком занят Ансуром, слишком занят болью, чтобы сосредоточиться на ней. Волшебница не знала причину, она знала только, что его присутствие на границе сознания, которое всегда было ровным и спокойным, на мгновение стало хаотичным. Тав ударилась плечом о камень, и на мгновение мир перед глазами потемнел. В ушах звенело. Где-то далеко, на границе сознания, она почувствовала его присутствие, которое сжалось, как кулак. Как будто он хотел что-то сказать и не мог. Она приподнялась, дыша тяжело, чувствуя, как каждая мышца ее тела протестует и ноет от ушиба. — К бою, — прохрипела Тав, поднимаясь на ноги, и в ее голосе не было страха, только холодная решимость. Гейл переглянулся с Карлах. Уилл отступил на шаг, но его рука уже лежала на рукояти рапиры. Тав выпрямилась, чувствуя, как каждая мышца ее тела готовится к последнему рывку. — Мы еще живы, — сказала она тихо, не дракону, а себе. — И мы все еще здесь. Где-то на границе сознания присутствие Императора стало чуть плотнее. Как будто он хотел добавить что-то еще, но передумал.

***

Подземный зал дрожал от глухого рева. — Так что, этот кальмар не собирается нам помогать?! — Карлах развернулась к пустоте с топором наизготовку, где только что стоял Император, однако иллитида там не обнаружилось. Он просто… исчез. Растворился в воздухе, не оставив даже псионической ряби, как будто его здесь никогда и не было. — Испарился, — констатировал Гейл, не скрывая раздражения. — В самый нужный момент. — Не испарился, — тихо сказала Тавия, вслушиваясь в тишину на границе сознания. — Он просто… отступил. Короткая пауза, и она почувствовала, как он вдруг ответил им. «Бронзовые драконы используют молнию не как оружие — как среду. Он насытит ею весь зал и выжжет все живое разом. Именно поэтому его называли «Громовым Штормом». — Он издал предупреждающий гул. — «Не стойте кучей. Не касайтесь металлических поверхностей и воды. И не думайте, что второй заряд будет слабее первого». — Здесь нет воды, — поучительно заметил Гейл. — Второй заряд?! — возмущенно прорычала Карлах. — Это точно все? — спросила Тав. «Этого достаточно, чтобы вы не погибли». Карлах что-то недовольно пробормотала себе под нос, Тав не расслышала, но по интонации поняла. Останки Ансура поднялись не сразу. Сначала камень под ногами начал вибрировать, медленно, глубоко, как будто что-то огромное просыпалось под толщей земли. Потом руны на стенах вспыхнули голубым, алым, белым. Воздух стал тяжелым, насыщенным. Волосы на руках Тав поднялись дыбом. Скелет дракона поднял голову. Позвонки заскрежетали, костяные крылья с натянутыми лоскутами высохшей кожи раскрылись с сухим треском. Глазницы вспыхнули ярко-синим, а рев, вырвавшийся из пасти, был не просто звуком, а настоящим ударом. Древним, бесконечно усталым и безжалостно яростным. Тавия пошатнулась, прижав ладони к вискам. — Назад! — крикнул Уилл, но было уже поздно. Волна силы накрыла их, как прилив. Ансур взмыл вверх, пробивая костяными крыльями каменный свод. Сталактиты посыпались вниз, разбиваясь о пол. Между костями дракона заплясали голубые молнии, уплотняясь и перемещаясь к пасти. — Рассредоточиться! — крикнула Тав. Они прыгнули в разные стороны, Гейл вправо, Карлах влево, Уилл перекатился за обломок сталактита. Тав бросилась вперед. Мгновением позже молния ударила туда, где они только что стояли. Камень оплавился, запахло чем-то горелым. На месте удара образовалась широкая воронка. — Гейл! — скомандовала Тав. Волшебник уже читал заклинание, огненный шар ударил в грудную клетку Ансура, кости почернели. Дракон взревел, молнии вокруг него вспыхнули ярче. — Он слишком крепкий! — прокричал Гейл. — Обычная магия его почти не берет! Карлах бросилась вперед, вгоняя топор в ребро, один раз, другой... Металл скрежетал о кость, застревал в гноящейся плоти. Ансур повернул голову, пытаясь стряхнуть тифлинга с себя. Молния ударила в пол рядом с ней, Карлах откатилась, выругавшись, и снова бросилась в атаку, рубя по суставам, где кость была тоньше. Механическое сердце тифлинга раскалилось докрасна, но она не сбавляла темп. Гейл стоял чуть поодаль, вскинув руки, и с его пальцев срывались огненные стрелы. Одна за другой, они били в череп, в глазницы, в основание шеи. Но Ансур не обращал на них внимания. Он просто… стоял. Как будто они были мухами, которые жужжат вокруг, не причиняя вреда. — Что-то не так, — крикнул Гейл, не оборачиваясь. — Он вообще не реагирует! — Зато я реагирую! — рявкнула Карлах, уворачиваясь от большой лапы и рубанув по ребру с такой силой, что топор застрял в кости. Она дернула, пытаясь вытащить снова и снова. — Отойди! — предупреждающее крикнул Уилл, бросаясь вперед с рапирой. Он рубанул по той же кости, освобождая топор. — Это бессмысленно! — снова выкрикнул Гейл. — Мы не можем его остановить! Ансур замер. Молнии в его глазницах заметались быстрее, и воздух вокруг сжался, наполняясь электричеством. А потом земля под ногами дрогнула. Из трещин в полу начали подниматься фигуры, полупрозрачные, текучие, состоящие из воды. Водяные элементали. Они двигались медленно, но неотвратимо, и от них исходил холод, который проникал сквозь одежду, сквозь кожу, в кости. — Этого только не хватало! — крикнула Карлах. — Не дайте им коснуться вас! — крикнул Гейл, отступая. — Вода проводит электричество! Он был прав. Элементали приближались, заставляя отступать, тесня отряд в угол. Один из них взмахнул рукой к Тав, она отшатнулась, ощущая, как холод касается ее плеча. Вода стекла по коже, оставляя мокрый след, и в тот же миг молния Ансура ударила в пол рядом с ней, разряд прошел сквозь воду, и волшебница почувствовала, как тело пронзает боль. Она вскрикнула, откатившись в сторону. — Они загоняют нас! — крикнул Уилл, рубанув элементаля, который слишком близко подобрался к Гейлу. Тот разлетелся брызгами, но на его месте уже поднимался новый. Тав смотрела на дракона и думала быстро. Молния насыщает зал, металл проводит. Плоть восставшей нежити держит обычные удары. Вода — это оружие Ансура, он использует ее, чтобы бить их током через лужи. Нужно что-то другое. Ее взгляд судорожно скользнул по позвоночнику дракона, пытаясь найти слабые места, и вдруг остановился. Там, между ребер, в том месте, где Карлах только что рубила топором, что-то блеснуло. Рукоять. Темная, почти черная от времени, торчала из промежутка между позвонками, там, где шея переходила в спину. Старая. Очень старая. С навершием в форме, которую Тав узнала, она видела его вначале, в руке самой первой статуи эльфа с золотыми волосами. Меч Балдурана. Застрял там, где Император, видимо, нанес последний удар. Никто не вытащил, не забрал. Оружие так и осталось в костях друга, которого убили. Холодное присутствие на границе сознания едва заметно сместилось, следуя за ее догадкой. «Бронзовая чешуя выдерживает почти все, — сказал Император тихо, спустя паузу. — Почти». Тав не стала отвлекаться. — Уилл! Рейвенгард обернулся. Запыхавшийся, с царапиной на щеке от каменной крошки. — Позвоночник! Рукоять между третьим и четвертым позвонком, видишь? Уилл посмотрел. Увидел. Что-то изменилось в его лице. — Это же легендарный!.. — Потом! — прокричала Тав. — Сначала выживем. Ансур снова набирал заряд, молнии между костями уплотнялись, воздух гудел. Тав почувствовала, как астральная личинка внутри болезненно отзывается на электричество, издавая трескучие звуки. Но в этом отклике было что-то еще. Что-то, что она не узнавала. Не страх. Готовность к бою. Рефлекс сработал раньше мысли. Она выбросила руку вперед, но не в жесте, которыми подчиняла плетение и не в вербальном заклинании. Это была лишь чистая воля и желание. Потребность защитить. И личинка отозвалась. Телепатическая волна рванула из нее: невидимая, но осязаемая, плотная, как стена. Воздух сгустился, замерцал, и над ними, смыкаясь, возник псионический барьер. Тонкий, дрожащий, как поверхность воды перед дождем. Он встал между ними и драконом. «Сделай это быстро, Тав», — отозвался в памяти голос, который она отчаянно пыталась не забыть. Молния Ансура ударила в барьер. Свет ослепил зал. Барьер выдержал, ни трещины, ни искры, только рябь, разошедшаяся по его поверхности. Полу-эльфийка пошатнулась. Голова гудела так, словно кто-то вогнал в нее горячий штырь, в висках пульсировало, но она стояла. — Что это было? — крикнула Карлах, не оборачиваясь. — Не знаю, — честно ответила Тав. — Но это сработало. Ансур замер. Молнии потускнели, огромный заряд, выпущенный в щит, высосал силы даже из драконьей нежити. Тяжелое тело качнулось, крылья дрогнули. — Сейчас! — крикнула тифлинг, бросаясь вперед. Гейл швырнул огненный шар в голову дракона. Ансур дернулся, попытался поднять лапу, но Декариос уже мгновенно встретил ее еще пятью магическими стрелами. Карлах взобралась на ребро, крошила кость топором раз за разом, расчищая путь. Тавия стояла, тяжело дыша, чувствуя, как личинка внутри нее успокаивается, как возвращается контроль. Она не знала, что это было. Но знала, что это ее. Не Таруна… Не Императора… Ее. — Уилл, давай! Не колеблясь ни мгновения, Рейвенгард взбежал по ребру, добрался до позвоночника, обхватил рукоять двумя руками. Потянул, но меч не шел. Столетия держали его крепче любых тисков. — Гейл, — выдохнул Уилл сквозь зубы, — мне нужна секунда… — Держись. Огненный шар ударил рядом, не в Уилла, в позвонки вокруг рукояти. Кость треснула, разошлась. Меч вышел. Тяжелый, темный, без единого пятна ржавчины, как будто время его не брало. Уилл едва удержал равновесие, покачнулся на костях, выпрямился. Ансур поднял голову. Молнии в глазницах едва теплились, но он видел оружие. Тав была уверена, что видел. — Балду… В этот момент Уилл вонзил меч в глазницу. Глубоко, по самую рукоять. Ансур замер. Молнии погасли, а синий свет в глазах исчез. Кости начали рассыпаться, сначала медленно, потом быстрее. Дракон падал, превращаясь в прах и осколки. — …что же ты натворил… — уставшее эхо прокатилось по пещере и затихло под темными сводами. — Балдуран… Когда последний позвонок ударился о камень, в зале стало тихо. Уилл стоял в центре праха, сжимая меч Балдурана в руках, и смотрел вниз. На его лице она не видела триумфа от победы. Лишь горькое сожаление. — Он просто хотел, чтобы это закончилось, — тихо сказал Уилл. — Еще тогда... Просто не смог это отпустить. Никто не ответил. Тав почувствовала, как на границе сознания что-то изменилось. Присутствие Императора стало тише, чем обычно. Он не собирался ничего говорить или объяснять. По крайней мере сейчас. Она не стала настаивать. — Я думал, будет по-другому, — сказал Гейл, оглядывая останки. — Все так думают, — ответила Тав. — Идем, нам нужно вернуться. Она подняла астральную призму, валявшуюся поодаль на земле, потускневшую, но целую и шагнула к выходу. Карлах и Гейл подтянулись следом. Уилл шел последним. Меч Балдурана в его руке был не трофеем, он был напоминанием о том, как дорого обходится верность.