4

Неизвестно, кто пускает Дьявола на кухню, но к завтраку он приносит собственноручно сваренный кофе со специями — себе и папеньке — и какао с розмарином и лепестками роз для Натали. И сахар подаёт не обычный белый, а коричневый, тростниковый. Из открытого окна тянет прохладой, ветер качает шторы, и, может быть, поэтому столовая тут же наполняется запахом корицы, кардамона и бадьяновых звёздочек. Натали разглядывает лепестки, которые, конечно, завораживающе кружатся в чашке, но как и чем их выловить, чтобы не отплёвываться, пока пьёшь?.. — Они засахаренные, — подсказывает Дьявол, и Натали с облегчением делает глоток. Вряд ли кто-то из них двоих упрекнёт юную барышню за неподобающее жевание розовых лепестков, пойманных ртом, — в слишком семейном кругу они завтракают. Неужели мечта сбылась и теперь Дьявол, господин ди Авола, — близкий друг их семьи, достаточно близкий, чтобы везде и всюду их сопровождать? Или эта близость продлится до тех пор, пока папенька не задастся вопросом: почему господин из Италии живёт здесь так долго и при этом почти всё время проводит с ними? А захочет ли он этим вопросом задаваться — после того как Дьявол облегчил его головную боль и заставил отступить бессонницу?.. А может, однажды Дьяволу, бессмертному созданию, надоест их общество, и он исчезнет под каким-нибудь убедительным предлогом?.. Но пока Дьявол отпивает свой крепкий, почти чёрный кофе и добавляет тростниковый сахар; они с папенькой, переглянувшись, улыбаются уголками губ, и Натали, жуя лепесток, думает: не о чем волноваться. *** После завтрака они уезжают к реке — не к цивильной, городской её части, а к той, где можно спуститься по вытоптанной на холме тропинке, снять обувь и идти босиком по тёплому, ещё не обжигающему песку. Дьявол тоже разувается, и ноги у него совершенно человеческие, смуглые и пыльные; впрочем, Натали и не думала, что он стал бы разуваться, будь у него копыта. Она убегает играть в воде на берегу («Я не полезу на глубину и не замочу платье, честное слово!»), папенька расстилает пляжное полотенце в тени дерева и достаёт книгу — всё как обычно. И, конечно, как обычно, папенька не станет ругаться, если Натали всё-таки замочит платье, только пожурит: «Разве это подобает юным барышням?» Дьявол садится рядом с папенькой, и Натали, поглядывая в их сторону, замечает, что они увлечены вовсе не книгами — игрой в карты. Речной ветер доносит обрывки фраз, в основном — Дьявола: уж очень громкий у него голос и не менее громкий смех. «Неужели ты никогда, даже с друзьями…» «А что будет страшного, если попробуешь?» «Какой вы серьёзный человек, милостивый мой государь!» Натали пускает «блинчик» — раз, два, три прыжка! — и оборачивается, но Дьявол с папенькой по-прежнему играют в карты. И о чём, интересно, они спорили? У реки почти нет других отдыхающих: несколько человек прячутся в тени — кто с книгами, кто с газетами, — две девушки с хохотом плещутся в воде, но до Натали брызги не долетают. Впрочем, подол платья и так слегка промок: она не всегда успевала его поддёрнуть. Какой бы жаркой ни была погода, песчаное дно реки осталось холодным. Самое время плюхнуться на пляжное полотенце и подставить мокрые ноги солнечным лучам. Стараясь не наступить на острые камешки, Натали выбирается на берег, щурится на солнце и неспеша, как положено юной барышне, не желающей всех вокруг засы́пать песком, идёт к папеньке. Когда она опускается на край полотенца, Дьявол целует папенькину руку — всего на мгновение касается губами — и самодовольно улыбается: — Я победил его в карты. — Вы играли на поцелуй? — удивляется Натали. — Он меня уговорил! — возмущённо жалуется папенька, но Натали видит по глазам: он ни о чём не пожалел.