5

Иногда после жарких дней случаются удивительно свежие ночи, когда можно наконец-то завернуться пусть не в одеяло, но в пододеяльник. Правда, окна всё равно остаются открытыми, но так даже лучше: под ночной шелест сада, куда выходит окно в комнате Натали, быстрее засыпается. Только Натали всё равно не спит — вспоминает тот поцелуй. Что он означает на языке этикета? Когда мужчина целует руку женщины при встрече и знакомстве, это обычная вежливость; так целовали руку маменьки приходившие гости. Но когда Дьявол коснулся губами руки папеньки… Был ли это тот же жест, что и в ночь, когда он провёл заострённым ногтем по портрету? Понял ли это папенька?.. В саду чудятся чьи-то шаги. Впрочем, не «чьи-то»: уж вряд ли это воры бродят по ночному саду, а значит, кто ещё может бродить? И судя по отзвуку голосов, этот «кто-то» явно не один. Натали — послушная юная барышня, поэтому она, конечно, не вылезает из постели, не открывает бесшумно дверь спальни, не спускается по лестнице и уж тем более не забирается на подоконник приоткрытого в холле окна. Трава холодит босые ноги. Натали осторожно, на цыпочках, идёт на голоса, догадываясь, что снова окажется возле беседки в глубине сада. И на этот раз сквозь оплетённые вьюнком стенки видны две головы, едва различимые в темноте. К шиповнику не подкрасться — заметят, и Натали прячется за деревом неподалёку, надеясь, что вот-вот выглянет луна и тайна перестанет быть покрытой мраком. Впрочем, даже так видно, что Дьявол (это наверняка он) касается папенькиной щеки полусогнутыми пальцами, и папенька не отстраняется. — Прошу простить мне мою дерзость… Натали вся обращается в слух и до рези в глазах всматривается в темноту. — О чём ты? — Об этом. — Дьявол целует папенькину руку, но не коротко, как у реки, и не только тыльную сторону ладони — каждый палец. Когда он заканчивает, папенькина рука безвольно падает на сиденье, и повисшая тишина превращает всё в сон. Ведь не может сад замолкнуть в одно мгновение — весь, с ночным ветром, шелестом листьев и порханием мотыльков? — Я подумал… Быть рядом с тобой, с вами, в вашем обществе — прекрасно, но чем томиться неведением, лучше расставить все точки над «и». Я люблю тебя с момента первой встречи, и случилась она вовсе не тогда же, когда знакомство. Я видел тебя раньше, и я… — Вы, пылкие итальянцы, склонны влюбляться, не так ли? — усмехается папенька. — Я не итальянец. Тебе не показалось странным моё имя? Господин ди Авола. Господин Диавол. Дьявол. — Чушь. — Папенька смеётся, но это не весёлый смех: он словно пытается убедить и себя, и Дьявола, и подслушивающую Натали, что это шутка, всего лишь глупая шутка. Ни в коем случае не правда. Дьявол смиренно склоняет голову. «Глаза, — думает Натали, — покажи ему свои глаза!» — но Дьявол молчит и будто не смеет пошевелиться. Наверное, жалеет, что решил признаться: где это видано, чтобы тоскующий вдовец открыл сердце искусителю и князю тьмы? Резко замолчав, папенька выдыхает: — Так, значит, твои способности… И мне не показалось, что у тебя вертикальные зрачки? — Не показалось, — тихо отвечает Дьявол, поднимает голову, но тут же отворачивается, будто нарочно избегая встречаться взглядом. Пожимает плечами: — Дай угадаю, сейчас ты скажешь: «Не хочу тебя видеть». Или даже: «Адское отродье!» И, наверное, попробуешь меня перекрестить, чтобы заставить в ужасе бежать?.. Натали прижимается к шершавой коре. Она не задумывалась, насколько этот Дьявол похож на того, из «Библии». Правда ли ему навредит крест? Но ведь поставленная маменькой иконка в её комнате не мешала ему приходить. И неужели папенька… — А что, многие пытались? — хмыкает папенька. — Каждый, — в голосе Дьявола слышится смешок. — Без исключения. — Что ж… Ты не против, если я стану этим исключением? И когда папенька тянется к Дьяволу и нерешительно касается губами его губ, словно за годы со смерти маменьки забыл, как целоваться, — Натали отступает и на цыпочках крадётся к дому. То, что будет дальше, точно не её дело, насколько бы несносным любопытным ребёнком она ни была.