О доме и войне

Что?.. Сирша не могла поверить своим ушам и глазам — еще совсем недавно они с Йоке сидели на пикнике, улыбались, говорили о жизни, а теперь? Теперь Бруно был неизвестно где, с ним уже могли делать неизвестно что… Поиски нужно было начать немедленно, поэтому Салливан быстро тряхнула головой и спросила: — Йоке, как это произошло? — Когда мы были на пикнике, Бруно и папа были в мастерской. Но они должны были вернуться до того, как я пришла домой, и… они вернулись, но… Ван дер Люссе всхлипнула, громко плача, и Сирша выдохнула — девушки обнялись, и в этот самый момент к ним подбежал Лоуренс. Он слышал все, и по нему было видно, что он хотел им помочь: Баркли был так же напуган, как и Йоке, но, как и Сирша, пытался сохранять спокойствие. Лоуренс посмотрел на Йоке и быстро, торопя ее, произнес: — Йоке, продолжайте. Счет идет на секунды. — Да, извините… Когда я вернулась домой, на столе стояло две чашки недопитого чая, а папа спал на стуле. Я попыталась его разбудить, но ему, кажется, подмешали снотворное… Тогда я стала искать Бруно, думала, он спрятался, как обычно, но… его нигде не было! — Йоке снова всхлипнула и уткнулась в плечо Салливан, безутешно рыдая. — Помогите мне найти моего мальчика. Пожалуйста. Сирша кивнула и взяла Йоке и Лоуренса за руки, выбегая с ними на улицу. Единственная надежда, которая у них была в маленьком Химворде, захваченном немцами, — местные жители. Может, стоило их поспрашивать, поговорить с ними? Вдруг им повезет, и кто-то что-нибудь да видел… — Лоуренс, Йоке, стучитесь в каждый дом и спрашивайте всех. Я пойду за Фридрихом — может он что-то знает. — Это немцы! Все немцы виноваты! — крикнула вдруг Йоке. От упоминания Фридриха Йоке снова начала рыдать: она видела его однажды в больнице, когда Сирша отдыхала после операции, и хорошо к нему относилась, но что, если кто-то из его друзей или знакомых похитил ее мальчика и что-то с ним сделал? Лоуренс выдохнул, положил руку ей на плечо, и потащил к ближайшему соседскому дому. Сирша напряженно выдохнула и забежала в дом за ножом — на всякий случай. Вдруг похититель Бруно сейчас следил за ней? Вдруг немецкие солдаты нападут, если узнают, что она подозревала их? Салливан была совсем одна, ей нужна была хоть какая-то защита, поэтому она быстро спрятала нож в карман и побежала на главную площадь города. На посту стоял немец с ружьем; он зорко смотрел за местными, и когда из ниоткуда вдруг появилась Сирша, он направил ружье на нее и нахмурился, тут же спросив: — Какого хрена тебе от меня нужно? — От тебя — ничего, — Сирша ответила на немецком. — Блумхагена знаешь? Где он? Солдат нахмурился и закатил глаза, но ружье опустил. Он поправил ремень, лениво оглянулся на Салливан и спросил: — Знаю. Тебе он зачем, дамочка? Любовник твой? Сирша покачала головой и рассмеялась — да, этот солдат явно не был вежлив. Тем лучше, времени на формальности не было. Сейчас с Бруно действительно могло происходить что-то ужасное, поэтому ей нужно было просто выдумать хорошую причину увидеть Фридриха и узнать у него все, что только было можно. Поэтому Салливан тоже закатила глаза и быстро ответила: — Ублюдок мне в карты просрал и не отдает. Выбью из него все дерьмо. — Правильно, он заслужил. Он же у нас золотой мальчик, скрипач… наше общество ему не интересно. — Солдат цокнул, не зная, что Сирша уже ненавидела его за то, что он сказал про Фридриха, и ответил на ее вопрос. — За пекарней посмотри. Он там любит ошиваться. Не говоря спасибо и не прощаясь, Сирша рванула с места и побежала за пекарню. Она даже не стала переодевать брюки, поэтому ей было легко двигаться — как хорошо, что она была не в платье! Как только вдалеке показалась пекарня, Сирша прибавила скорости… и услышала, как кто-то поет. Это был Фридрих. За пекарней он играл на скрипке и напевал какую-то старую немецкую песню про любовь и ангелов; у него был очень нежный голос. Сирша, правда, решила не дослушивать до конца, и быстро прервала его: — Фридрих! Блумхаген вздохнул и отложил скрипку; увидев, что это была Салливан, он немного успокоился и улыбнулся ей. Фридрих еще не знал, что случилось, но по одному внешнему виду Салливан было понятно, что это явно не было каким-то пустяком. — С-Сирша, ч-что случилось? — У одной бельгийки пропал сын. Она боится, что это мог сделать кто-то из немцев. Подскажи, ты ничего не слышал? Фридрих нервно сглотнул и изо всех сил попытался хоть что-нибудь вспомнить. Это было тяжело — с ним никто не общался, товарищи по взводу его избегали и ненавидели. Но через минуту Блумхагена вдруг осенило: — Н-нет, про детей я ничего н-не слышал. Наш е-ефрейтор н-недавно с-стал наказывать з-за открытую агрессию к местным, т-так что не думаю, что кто-то из наших стал бы… но з-знаешь, у одного с-солдата вчера пропал пистолет. Н-не знаю, как это произошло, солдаты не посвящают м-меня в свои дела. Сирша почувствовала, как ее сердце уходит в пятки. Пистолет? Значит, у Бруно было еще меньше шансов выжить, и действовать нужно было в десять раз быстрее, чем раньше. Времени бежать обратно к Йоке, чтобы поделиться новостями, не было — оставалось только найти солдата, у которого украли пистолет, и молиться, чтобы он поделился с ней хоть чем-то. Фридрих привел Сиршу в палаточный лагерь, где располагалась часть ландштурма, в которой он служил. Солдаты сидели у костра, смеялись, рассказывали истории… Салливан решила не вмешиваться и позволить Фридриху все уладить; он тут же спросил: — Я х-хочу поговорить с К-Куртом. Где он? — А дамочку ты нам привел, чтобы задобрить, Блумхаген? — Один из солдат подмигнул Сирше и послал ей воздушный поцелуй. Сирша уже хотела ударить его, но Фридрих зажал ей рот и обнял ее за плечи сзади, чтобы она не двинулась с места — потасовка сделала бы все только хуже. Фридрих лишь выдохнул, неодобрительно смотря на сослуживца, и покачал головой: — Т-такие комментарии н-н-недопустимы. Солдаты снова рассмеялись, и Фридрих сжал зубы; Сирша чувствовала, как он трясся от страха, но не могла ничего сделать — она вырвалась и просто взяла его за руку, уводя вглубь лагеря, чтобы найти Курта самостоятельно. Но делать этого не пришлось — тот самый Курт вышел из своей палатки и кивнул Фридриху, легонько улыбаясь. Сирша решила не тратить время на приветствие и потянула Фридриха и Курта ближе в лес, чтобы они могли быстро поговорить и разойтись. — Что вам нужно, Фридрих? — Курт спросил их обоих, смотря на Фридриха с какой-то странной нежностью. — Р-расскажи про пропавший п-пистолет, пожалуйста. У одной бельгийки п-п-пропал с-сын, и… мы ищем в-все, что может б-быть с этим связано. — Фридрих чуть покраснел, смотря на Курта, и Сирша это заметила. — Да ничего такого. Мы с ребятами сидели, выпили… Вдруг видим, какой-то человек в плаще стоит за деревьями, следит. Дирк подошел спросить, что ему надо, а он просто убежал. А потом я заметил, что у меня пропал пистолет, — ответил Курт и, вспомнив еще что-то, добавил. — Когда он убегал, он выронил кое-что. Вот. Вам нужно? Сирша посмотрела на ладонь Курта: он протягивал им серебряный медальон с выгравированной на нем розой. Вряд ли он мог многое рассказать о человеке, если он был мужчиной… если только у него не было жены. К тому же, даже если он и не пригодился бы, Салливан могла продать его дома, в Ирландии, и купить еду. — Я возьму. Ценная улика. Спасибо. — Сирша сунула медальон себе в карман, и они с Фридрихом побежали искать Йоке. Когда они прибежали вместе в город, Йоке безутешно плакала. Сирша сразу поняла — никто ничего не видел. Ей нужно было рассказать ЙОке все и убедиться кое в чем: — Это не немцы. Но… ты уверена, что вы опросили всех? Ван дер Люссе сначала кивнула, но потом, вспомнила о человеке, который, казалось, знал все, и жил в этом городе, в доме напротив. Йоке злобно посмотрела на ветхую деревянную дверь и побежала к ней, утягивая всех за собой и объясняя по пути: — Это госпожа Вермайрен. Готова поспорить, старуха видела все… она всегда дома и никогда не спит. Йоке забарабанила кулаками в дверь, срывая голос и неистово крича: — Немедленно открывайте! Ответа не последовало, и тогда Сирша аккуратно отодвинула Йоке и стала стучаться громче — она заметила движение в окно. Кажется, Вермайрен была дома, и может, если им повезет, она все-таки откроет им дверь. Только через три минуты бешеных криков и угрозы выломать дверь, старуха предстала перед ними, завернутая в три шали, и рявкнула: — Прекрати орать, шальная! — Сейчас же говорите, что видели! — Йоке вышла вперед, дрожа от злости; у них просто не было времени, а старуха даже не хотела рассказать им, что произошло. — Ничего не видела! У старухи был визгливый, писклявый, противный голос. От ее дома и от нее самой пахло чем-то затхлым, несвежим, а ее гнилые, длинные зубы противно лязгали, когда она разговаривала. Вермайрен посмотрела на Йоке с неприкрытым злорадством и сказала, протягивая гласные: — Что, потеряла сынка? Родила от женатого, вот тебя Господь и наказа-ал… Ничего не скажу тебе, ничего, шлюха ты подзаборная! Ван дер Люссе заплакала, и в этот самый момент в Сирше как будто что-то сломалось. Она уже не видела перед собой старую, дряхлую, возможно очень одинокую и сумасшедшую женщину — она видела препятствие, которое нужно было срочно устранить, врага, которого нужно было убить… ну, или получить информацию по-другому. Одним движением Сирша прижала старуху к стене и достала нож, прижимая его к ее горлу. — Если не будешь говорить по делу, я заставлю тебя заткнуться навсегда. Кто украл ребенка?! — Салливан крикнула и взяла старуху за волосы, будто собиралась ударить ее головой о стену. — А-а! Демоница! — Вермайрен всхлипнула, пытаясь отбиться от Сирши, и плюнула ей в лицо. — Ты не поняла меня, тварь. Я могу убить тебя так, что Господь не узнает твою душу и отправит на съедение самому Сатане. А что? Если старуха так любила бога, пускай побоится дьявола. Сирша уже давно не верила ни в какие высшие силы — почему бы не побыть ненадолго исчадием ада, чтобы получить информацию? На старуху эта угроза, кажется, подействовала — она начала плакать и молиться богу, а потом, прошептала: — Эмиль, Эмиль уволок… Сирша тут же отпустила старуху, и она упала перед ней на колени, о чем-то молясь… Салливан, даже не обратив внимания, подошла к друзьям и спросила: — Где живет Эмиль? Но Фридрих, Лоуренс и Йоке все еще были в шоке. Если Ван дер Люссе знала о Сирше многое, то мужчины только и могли, что смотреть на нее с открытыми ртами и думать, как она вообще смогла это сделать. Неужели в Ирландии журналисты носили ножи и проходили боевую подготовку? Вряд ли, но по-другому быстроту и точность Салливан объяснить было невозможно; как, впрочем, и тот факт, что она напала на старую женщину без тени сожаления. — Т-ты страшна в г-гневе… — Фридрих нервно сглотнул, отходя назад. Сирша вздохнула и убрала нож обратно в карман, чтобы не пугать друзей. Она улыбнулась им, понимая, что ей однажды придется объяснить, кем она была, но сейчас… времени на это просто не было, поэтому она повторила вопрос: — Йоке, где живет Эмиль? Кто он вообще? — Он пекарь, но… я не понимаю, зачем? У него тоже ребенок, девочка одного возраста с Бруно… Вроде бы Флер. Ван дер Люссе пыталась вспомнить последний раз, когда она говорила с Эмилем Ван Вельде. Кажется, это было две недели назад в больнице: он привел свою дочь на осмотр, и когда они с Джоном сказали, что это была просто простуда, Ван Вельде не поверил, настаивал, что это было что-то серьезное… Тогда это выглядело, как типичная родительская тревога, но теперь? Что, если с ним что-то случилось? Помутнение рассудка? — Мне старуха не кажется надежным источником информации, — вдруг вставил Лоуренс, не зная, что и думать. Простой пекарь явно не подходил на роль маньяка. — Это все, что у нас есть. Идем, сейчас же! — скомандовала Сирша. Они быстро дошли до дома Эмиля, и Лоуренс с Фридрихом, навалившись на дверь, выбили ее. Сирша прошла внутрь первая… и тут же вздохнула, побледнев и широко раскрыв глаза… Эмиль стоял, трясясь и смотря куда-то в пустоту, но как только Сирша, Йоке, Лоуренс и Фридрих зашли внутрь, он поднял спящего Бруно с дивана (видимо, ему тоже дали снотворное) и приставил к его голове пистолет. — Не подходите! — голос Эмиля дрожал так же, как и его руки, неумело держащие пистолет, который уперся прямо в лоб Бруно как только Лоуренс попытался к нему подойти. — Нет, нет! Зачем?! — Йоке крикнула, зарыдав: она выглядела такой разбитой, что Сирша сама почувствовала, как ее сердце взрывается внутри и разбивается на осколки. Эмиль вздохнул и перешел на шепот. Он все меньше напоминал человека и все больше — животное, но при этом выглядел так, как будто на самом деле не хотел никого убивать. Что происходило в голове этого человека? Казалось, он помешался… и что это за странная лампа, раскрашенная в фиолетовый и стоящая за шторой? — Я не хочу этого делать, Йоке, не хочу… — В глазах Эмиля начали собираться слезы. — Но ты меня поймешь, поймешь… потому что тоже любишь своего ребенка… Потому что тоже сделала бы для него все на свете. — Зачем вам Бруно? — спросила Сирша, не отводя взгляда от пистолета. У нее не было времени достать нож и пронзить его руку — теперь Эмиль мог легко убить Бруно до того, как она бы это сделала. — Чтобы спасти мою Флер, — после резонного вопроса «от чего?» Ван Вельде ответил. — От смерти! Так, это уже явно походило на бред. Эмиль, кажется, действительно думал, что его дочь умрет — Йоке рассказала им о том, что вспомнила о его походе в больницу. Сирша должна была действовать быстро, и желательно без крови — ей не хотелось в тюрьму. — При чем тут Бруно? — Салливан попыталась говорить спокойнее, чтобы не спровоцировать Эмиля, и начала его успокаивать. — Доктор же сказал вам, что у Флер просто простуда. Уверена, она скоро поправится. — Доктор соврал! Она умрет, умрет, я знаю! А Бруно, он… он в обмен на Флер! Я хотел предложить себя, но он сказал, что душа нужна чистая, незапятнанная… Что? Сирша не могла понять ни слова из всего, что Эмиль произнес. Обмен? Душа? Это звучало как-то слишком уж странно. Салливан нужно было быстро успокоить Эмиля и убедить его сдаться, пока он не выстрелил в Бруно или не сделал что-нибудь еще, и она начала говорить, подходя к Эмилю — он снова наставил пистолет на нее, но она продолжала: — Эмиль, вы украли ребенка. Вам этого не простят. Флер отправят в детский дом, и вы вряд ли увидите ее снова. Но может, вы все еще можете исправить ошибку. Отдайте Бруно и вам помогут. Эмиль вздохнул и стал плакать; его ноги дрожали. Он выронил пистолет, отпустил Бруно… Все закончилось. Йоке стала рыдать от облегчения, сжимая спящего сына, а Сирша, приставив пистолет ко лбу Эмиля, связала ему руки своим ремнем и передала его Лоуренсу. — Отведи его в больницу. А ты, Фридрих, пойдем со мной в детский дом за воспитательницей. Нужно, чтобы кто-то присмотрел за Флер. После того, как все вернулись обратно, воспитательница осталась со спящей Флер, а Йоке, Сирша, Фридрих и Лоуренс вышли на улицу. Сирша взяла спящего Бруно на руки, чтобы Йоке не напрягалась, и захлопнула дверь, вдыхая ночной воздух. Как же им повезло, что все закончилось так, а не иначе! Бруно ведь могло уже и не быть на свете, но сейчас он спокойно спал на руках девушки своей мамы. — Спасибо вам всем, — Йоке улыбнулась. — Как насчет чая? — А есть что-нибудь покрепче? — в унисон спросили Сирша и Лоуренс. Йоке с усмешкой кивнула, и вскоре все они уже сидели унее. Фридрих гладил кота Йоке, улыбаясь и изредка чихая из-за аллергии, Сирша и Лоуренс наслаждались вином, а сама Йоке ставила свой любимый ромашковый чай и улыбалась, смотря на своих друзей и любимую. Кажется, именно здесь, в хаосе войны и после долгих поисков пропавшего Бруно, Сирша нашла свой дом. В тот вечер родилось одно из самых дорогих ее сердцу воспоминаний… даже если она не помнила, как очутилась в своей комнате в доме госпожи Ваутерс под утро.