Прощание с обманом

— Проснулась? Садись, я взял тебе завтрак. Лоуренс лениво потянулся, сидя на стуле, и зевнул; Сирша кивнула и подсела к нему. Ей не хотелось есть — Салливан переживала. Вчера Лоуренс и Фридрих начали что-то подозревать о ней, и кажется, именно сегодня ей нужно будет найти их обоих и все им рассказать. А раз уж Баркли был перед ней… — Поем потом. Лоуренс, я хотела с тобой поговорить. — Сирша выдохнула и, сглотнув слюну, холодно уставилась прямо в его глаза. — Я тоже, кстати. Но раз уж ты начала… что ж, ты первая. Баркли тоже резко посерьезнел и отодвинул в сторону свою (уже пустую) тарелку. Он посмотрел на Сиршу, как будто изучая ее, и его взгляд остановился на мелких шрамах на ее ладонях и пальцах. Все-таки, кем она была? Лоуренс, кажется, вообще ничего не знал о ее жизни там, в Ирландии. — Я работаю на одну ирландскую организацию. Мы боремся с английскими колонизаторами, и наши методы… далеко не мирные. Сирша выпрямилась и выдохнула: она не стыдилась того, чем занималась, потому что это было правильно. Но Салливан знала, что далеко не все люди могли легко принять то, чем она занималась. Даже некоторые ирландцы не понимали, зачем вообще бороться с англичанами — чего тут ожидать от иностранцев? Лоуренс прокашлялся и вздохнул, не зная, что и говорить. Он уже догадался, что Сирша не была обычно журналисткой, но зачем она здесь, в Бельгии? Если даже она и убивала англичан в далекой Ирландии, что ей делать в чужой ей стране, где даже нет английских войск? — А что ты делаешь здесь? — Во Фландрии расположены некоторые ирландские части. И я пишу, как им здесь плохо, и что они воюют за чужие интересы, пока англичане страдают хуйней и воруют деньги наших гражданских. Лоуренс усмехнулся и пожал плечами. О чем она говорила? В Химворде не было ирландских частей, город уже давно был взят, а линия фронта отошла от них достаточно далеко. Кажется, Сирша просто писала то, что ей говорили. Может, поэтому она и не показывала ему свои заметки несмотря на то, что он много раз предлагал ей помощь в редактировании? — Ага, так ты пропагандистка. Дома занимаешься этим же? — Лоуренс улыбнулся и пожал плечами: кажется, ему было на это плевать. — Нет, убиваю англичан за деньги… и ради независимости Ирландии. — Сирша ответила без тени улыбки, и когда Баркли подавился своим чаем и встал со стула, будто собирался уйти, продолжила. — Я не трогаю гражданских. Только тех, кто убивает ирландцев. Баркли побледнел, но снова сел обратно на стул и тяжело выдохнул. Он достал сигарету из кармана и закурил прямо на кухне, смотря на Салливан с широко распахнутыми глазами и опущенной челюстью. Неужели девушка, с которой он все это время жил в соседних комнатах и делил еду, была политической террористкой и гордилась этим? Это ведь было неправильно, слишком… кроваво. Разве такие методы принесли бы ей счастье? — Зачем ты это делаешь, Сирша? Я не понимаю, как можно… — А как можно устраивать геноцид, обкрадывать население и насиловать детей? Ты не жил в Ирландии, Лоуренс. Тебе не понять, с чем мы имеем дело. Сирша тоже достала сигару и подожгла ее о сигарету Лоуренса — у нее закончились спички, а денег на новые не было. Закурив, Салливан облокотилась на стул и закрыла глаза; Баркли бесшумно подошел к ней и положил руку ей на плечо. — Ты права, я не знаю. Но неужели ты действительно хочешь этим заниматься? — Не знаю. — Сирша вдруг вздрогнула, нечаянно выпустила дым из носа и закашлялась. — Тьфу. Как только мы свергнем английское правительство, я думаю заняться чем-нибудь другим. Может, политикой. Может, заработаю денег и пойду учиться в университет. На самом деле Сирша уже и не представляла себе другой жизни. «Женский Совет» до недавнего времени был единственным ее домом: там были все ее подруги, ее работа, с этим движением была связана ее цель. Салливан жила одной прозрачной, почти невыполнимой мечтой, но шла к ней так упорно, что действительно начала к ней приближаться. Все, что у нее было помимо этой мечты — Йоке и ее маленький сын. Сирше хотелось привезти их обоих в Ирландию, познакомить со всем, что она так любила. Может, Бруно бы вступил в Гэльскую Лигу или в «Ирландских Добровольцев»? Даже если бы и нет, Сирша верила, что их всех непременно ждет счастье. Но Баркли все же был прав — кроме «свободная Ирландия» и «просыпаться рядом с Йоке» у Салливан даже не было идей. — Подумай об этом, Сирша. Я не могу осуждать тебя, но пожалуйста, не наделай глупостей. Будь осторожна. — Ага, — буркнула Сирша, скрывая радость от того, что Лоуренс все-таки ее принял, и, докурив сигарету, обняла его. — Я пойду. Расскажу Фридриху. Он тоже заслуживает знать правду. Лоуренс кивнул и отпустил Сиршу; та тут же выбежала из дома госпожи Ваутерс, не прощаясь, и побежала вглубь городка, чтобы найти Блумхагена. Фридрих обычно отдыхал за пекарней, прячась там от надоедливых сослуживцев. Может, он все-таки будет там? За пекарней Фридриха не было: Сирша не знала, где еще его искать, поэтому села на ступеньки черного входа в пекарню и стала ждать. Наверное, он был на завтраке — а может, его поставили охранять какое-нибудь здание. Как хорошо, что у нее было достаточно свободного времени, чтобы остаться здесь и насладиться тишиной, пока Фридрих не придет. — С-Сирша? — Фридрих неожиданно показался из-за угла и улыбнулся ей, подходя ближе. — Как раз тебя я и жду. Садись, поговорим. Фридрих пожал плечами и, чуть побледнев, сел рядом с Салливан. Он все еще помнил, как она вчера угрожала той старой женщине… кажется, ее звали госпожа Вермайрен? Это его пугало — откуда в Сирше было столько силы и почему она вообще решила, что должна была сделать именно это? Фридрих бы никогда не смог прижать нож к чьему-то горлу — пусть и горлу вредной старухи. — Ч-что такое, С-Сирша? — спросил Фридрих, нервно улыбаясь, и поправил ремень. — Я кое-что от всех скрывала и хочу рассказать правду. На самом деле я здесь, чтобы писать пропаганду против англичан. Они захватили Ирландию, и… я служу в организации, которая борется против колониального правительства. Я делаю это, потому что хочу лучшего для своего народа — то есть, независимости и военного союза с Германией. Блумхаген вздохнул и посмотрел на Сиршу, почувствовав, как у него отвисает челюсть. Он, конечно, знал, что Салливан ненавидит англичан, но не ожидал, что Салливан действительно стала бы вмешиваться в это. К тому же… военный союз с Германией? Разве это такая уж хорошая идея, пытаться подружиться с таким же колонизатором, как и Британия? Фридрих наклонил голову ближе к Сирше и спросил, все еще не веря своим ушам: — З-зачем т-ты все это говоришь, С-С-Сирша? Я… я не понимаю, что т-ты пытаешься донести. — Фридрих. — Сирша крепко сжала плечо Фридриха и выдохнула. — Я хочу сказать, что… сделала много плохого ради высшей цели. Я думаю, что ты заслуживаешь знать это, потому что ты мой друг. Фридрих выдохнул и чуть побледнел, но посмотрел обратно на Салливан и заглянул в ее пустые зеленые глаза. Неужели она действительно верила во все то, что говорила? Высшая цель? Какая разница, во что она верила, если в результате ее действий, скорее всего, страдали другие? — Т-ты убивала? — Да. Много, — безэмоционально призналась Сирша. Фридрих сглотнул — неужели он действительно все это время был знаком с убийцей? Они с Джоном рисковали своими жизнями, чтобы вытащить ее полумертвое тело из логова Нойманна и доставить в больницу, и ради чего? От ее рук погибло множество людей, скорее всего, она убьет еще… А вдруг она сделает то же самое с ним? Блумхаген резко встал и побежал прочь, не открывая глаз; Сирша — за ним, пока не смогла взять его за руку и остановить так мягко, как только могла. — Фридрих, выслушай. Блять, пожалуйста, — Салливан сглотнула, чувствуя, как дрожит ее голос, и взяла его другую руку. — З-з-зачем т-ты это д-делаешь? Т-Ты ведь т-точно такая же, как Н-Нойманн… Фридрих почувствовал, как слезинка выкатилась из его левого глаза и потекла на щеке, сияя под лучом солнца. Он просто не мог поверить в то, что узнал — неужели Сирша действительно была таким плохим человеком и фанатично убивала людей ради мнимой свободы? Салливан же быстро покачала головой, бледнея, и всхлипнула от воспоминаний; во рту ей вдруг почудился вкус сиропа от кашля. — Нет. Нойманн убивает гражданских и пытает людей ради удовольствия. — Сирша вдруг тоже начала плакать, но вытерла глаза и продолжила говорить. — Я же просто солдат. Я не хочу убивать, Фридрих, но я должна, потому что англичане делают это с жителями моей страны. Вдруг, Салливан почувствовала, как Фридрих обнимает ее, и обняла его в ответ. Она видела, что он плакал, и не могла ничего сделать, поэтому просто посмотрела на него и покачала головой, попыталась его успокоить, убедить, что она была не просто террористкой: — Мне жалко невинных людей, которых убил английский режим. Поэтому я борюсь за тех, кто умер за чужие амбиции. — С-Сирша, пожалуйста… не все а-англичане ведь м-монстры. Среди них есть и хорошие, к-как Д-Джон. Он с-спас т-твою жизнь. Сирша выдохнула, вспоминая Джона, и вытерла Фридриху слезы. Она понимала, о чем он говорил — Британии были полностью подчинены Шотландия и Уэльс, ее кельтские братья. И даже среди англичан, кроме Джона, были обычные люди, которые не участвовали в истреблении ее народа: женщины, старики, дети, даже некоторые мужчины… — Я не трогаю невинных. Никогда. Фридрих обнял Сиршу еще крепче и успокоился; на его лице появилась легкая улыбка, и он аккуратно сжал ее плечи. Салливан кивнула и по-дружески поцеловала его в щеку, тоже улыбаясь — даже ее глаза не выглядели такими пустыми. — Спасибо, что спас меня, Фридрих. Если бы не вы с Джоном… Снова этот воображаемый вкус сиропа от кашля… Сирша сглотнула и достала сигару, чтобы успокоиться — Фридрих закашлялся и отошел, зажимая нос рукой. Он ненавидел запах сигаретного дыма, и каждый раз, когда кто-то рядом курил, у него начинали болеть легкие. Но когда Сирша докурила, они снова сели на ступеньки вместе, и Салливан начала рассказывать ему истории еще со времен «Дочерей Ирландии». Фридрих смеялся, улыбался ей… кажется, они снова стали друг другу доверять. — Слушай, Фридрих, тебе нравится Курт? — Сирша вдруг спросила без всяких церемоний. Блумхаген весь покраснел и подавился, отвернулся от нее и нервно сглотнул. Как она смогла его раскусить? Курт был единственным во всем взводе ландштурма, кто относился к Фридриху хорошо. Даже его заикание и милое лицо, кажется, совсем не смущали Курта. — Т-тебе показалось, — замотал головой Фридрих. — Пиздишь! — Сирша хитренько улыбнулась и пожала плечами. — Ладно тебе, Фридрих, я не осуждаю. Мне кажется, ты ему интересен. — Я н-никому не и-интересен. Я д-думаю, К-Курту нравятся девушки, — Фридрих вдруг грустно вздохнул и обнял свои колени, смотря вдаль. Сирша улыбнулась и покачала головой; она подсела ближе и похлопала Фридриха по плечу, чтобы он успокоился. Она же видела, как Курт улыбался ему — это не могло быть просто дружеским интересом. Но если Блумхаген так стеснялся, его нужно было подтолкнуть к действиям: — Живем один раз, хуле. Подари ему что-нибудь, тогда и узнаешь. — Я б-боюсь. А что, е-если он всем р-расскажет? М-мне будет п-плохо. Сирша выдохнула — Фридрих был прав, его спокойно могли за такое казнить. Но Курт не показался ей человеком, который поступил бы так… конечно, она могла и ошибаться, но почему бы не попробовать и рискнуть? — Тогда оставь подарок рядом с его сумкой и посмотри, как он отреагирует. Вдруг ему понравится? И тогда, Блумхаген кивнул, наполнившись решимостью — Сирша явно на него хорошо влияла. Он встал, попрощался с ней, и пошел в лес, чтобы собрать для Курта маленький букет. А Салливан, усмехнувшись, встала и пошла проведать Йоке, чтобы узнать, что она думала о переезде в Ирландию…