Я ещё достучусь! Метка - "любовь/ненависть". Сютэн-додзи/Тома

      Сютэн-додзи был очень пьян. Технически, это нормальное состояние для кого-то из клана Они — быть пьяным в дымину для них сродни священному ритуалу. Вот только, даже хорошенько приняв на грудь, взрослые самостоятельные они обычно не идут на иррациональные поступки — уж точно не те, кого с детства воспитывали воином, шпионом и надеждой загнанного в угол рогатого народа. Будь всё хорошо, он сейчас пил бы сакэ в кругу сородичей, празднуя победу и скорое воцарение Её Высочества на причитающемся ей троне. Увы, так уж вышло, что Сютэн-додзи вернулся домой на щите — хорошо обжаренный и нашинкованный чувством вины, как гусь яблоками. В таком виде не гоже показываться перед теми, кто тебя когда-то уважал, кто вложил в твои недостойные руки заботу о своей судьбе — поэтому он уже десять лет не появлялся дома, пропивая душу по тёмным углам на окраинах Ёмакая. Лишь иногда, захмелев до зелёных чертей, один из сильнейших ёкаев своего поколения решался явить себя миру и вновь погулять среди людей, мерзкого племени, сломавшего ему жизнь. Он хотел сделать себе ещё больнее, чем было — а для этого ему было необходимо увидеть одно-единственное лицо. То самое лицо, в чьё изображение на фото он когда-то метал дротики, ухмыляясь своим грандиозным планам.       Вот он, Цукинами Тома, выходит из здания своего университета. Примерный ученик, будущее светило науки, «весь в родителей», «господин и госпожа Цукинами должны быть так им горды!». На лице — неизменная спокойная полуулыбка, в карих глазах — океан мягкого спокойствия. И это он когда-то вёл армию чудовищ по опустевшим улицам родного города? Это в его сердце Его Величество Расэн узрел бесконечный океан тьмы?       Сютэн-додзи закусил губу, ощутив, как по коже стекает тонкая горячая струйка. Слизнул солёную кровь, и его тут же начало мутить — слишком много спиртного, даже для него, и слишком мало нормальной еды или нормального сна. Во сне он постоянно предстаёт перед кланом и пытается оправдаться за свой провал, а они смеются над ним, или ещё хуже — жалеют. Во сне Фукуро и Докэцу вновь живы, но проходят мимо, будто он стал для них пустым местом. Во сне он пытается дотянуться до ненавистного существа, которое рушило его планы столько раз, обхватить пальцами тонкую бледную шею жалкого человечишки, но тот лишь улыбается ему — так спокойно, так примирительно, что Сютэн-додзи просыпается в холодном поту от этой улыбки, и смыть воспоминание о ней не может даже похмельный туман.       Цукинами Тома уже пересёк людную улицу, по привычке свернув в тёмную аллею — так и быстрее, и меньше шансов попасть под машину. Сютэн-додзи мог следовать за ним с закрытыми глазами — он слишком хорошо изучил маршрут юноши за последние годы, жил его жизнью, как тень, ведь больше у него не осталось ничего. Поклявшись не приближаться к наследной принцессе, потеряв всех союзников и отказавшись от своей позиции в клане, он стал ничем — а потому взращивал в себе ненависть, кормил её каждый день, каждую секунду бытия, чтобы однажды спустить с цепи. Он знал, что поймёт, когда настанет правильный момент — его тело прыгнет на добычу само, разорвёт когтями тонкую одежду и податливую плоть. Что сможет Цукинами Тома без своих волшебных мечей и часов?       Лишь в последний момент, уже выпрыгнув из темноты навстречу беззащитному человеку, Сютэн-додзи замечает, что его собственный облик изменился — словно бы сдерживаясь, ёкайская суть ушла вглубь, заставив фигуру стать меньше и изящнее, волосы — короче и значительно темнее, а одежду — куда современнее. Перед удивлённым Томой стоял не Сютэн-додзи, а старый знакомый Саками Харуя из параллельного класса — что, впрочем, было одним и тем же существом, и все бывшие детективы это прекрасно знали. Сютэн-додзи было незачем прятать рога и когти — тогда зачем он вдруг вернулся в обличье, которое давно зарёкся принимать? Тома, казалось, задался тем же вопросом, но почему-то удивление не сменилось в его глазах яростью или презрением, как положено. Вместо этого он улыбнулся. Опять. «Вот же сволочь!»       — Саками… Это же ты? Ты выглядишь старше. Мне казалось, ёкаи стареют куда медленнее? — Тома говорил с ним, как с приятелем, которого не видел со школы. «А ты подрос!» «Всё так же занимаешься сёрфингом?» «А девушка есть?» Как будто они когда-то были друзьями! Как будто Сютэн-додзи не пытался убить Тому в честном бою или подло обокрасть и утопить в реке, в зависимости от обстоятельств. Он ведь даже не стал делать этого своими руками! Отправил Фукуро, а пернатый дурак, как обычно, не справился! Надо было резать пленнику глотку ножом, прямо там, не медля, но что-то остановило руку великого воина клана Они в тот момент — гордость? Глупость? Остатки доброты, которой в душе не место, когда борешься за свой народ?       — Я решил, что, убив тебя, будучи в обличье ребёнка, я слишком тяжело тебя опозорю, Цукинами Тома. Ты показал себя достойным соперником в прошлом и заслужил погибнуть от руки хотя бы ровесника, не находишь? — Сютэн-додзи безбожно врал. Он не знал, зачем вдруг состарил свою почти забытую маскировку на десяток лет — возможно, чтобы не чувствовать себя таким маленьким и слабым.       — Прямо так и убить? Неожиданно, — Тома чуть отстранился, но улыбаться не перестал. — Ты для этого следил за мной столько лет? Всё собирался, но не мог поймать удобный случай? Хотя я постоянно хожу здесь один?       — Ублюдок… — прошипел ёкай, надвигаясь на ненавистного человека, но замечая, к своему ужасу, что даже взрослый Саками Харуя оказался ниже Томы на пол головы. — Ты знаешь, как сильно я жажду мести!       — За что? — удивлённо спросил Тома, уже коснувшись спиной ствола старого клёна, — Я думал, мы всё уладили ещё тогда…       — Не смеши меня! — двое молодых людей уже почти касались друг друга, настолько близко они стояли. — Я всё потерял из-за вас, проклятые люди! Её Высочество отказалась возвращаться! Фукуро и Докэцу мертвы! Моя миссия провалена, моя жизнь кончена, а ты… Ты живёшь дальше, хотя тебя и самого все бросили! Твои жалкие друзья разъехались, а прихвостни-ёкаи забыли про тебя!       — Разъехались, но регулярно звонят, — хладнокровию Томы мог бы сейчас позавидовать любой опытный мечник. — И с ёкаями я всё ещё общаюсь, хоть и нечасто, часы-то при мне. Дома лежат… В университет с гаджетами нельзя, у нас там лаборатории, везде тонкая техника. И ты всегда рядом, провожаешь утром и вечером, как тайный поклонник… Я не одинок, ничуть. Всё ждал, когда мы наконец поговорим. Может, хочешь в кафе? Или в караоке?       Улыбка Томы обезоруживает, а его голос кажется таким добрым, что Сютэн-додзи чувствует — пропал. Опять, как много раз прежде, он не сможет убить мерзкого, ненавистного, всего из себя замечательного Цукинами Тому, которого так удобно винить во всех своих бедах разом. Самое обидное, что это он не издевается, не глумится над поверженным врагом — такие честные глаза ещё пойди отыщи! Он и правда уже давно не ненавидит ёкая, если вообще когда-то ненавидел. Безответная ненависть — невыносимо-горькое, как оказалось, чувство. Хуже, чем безответная любовь… Как хорошо, что хоть это-то им не грозит, ведь Сютэн-додзи не любит Цукинами Тому, совершенно, совсем-совсем. Даже когда Тома проходит утром по аллее, и свет, преломляясь через кленовые листья, оставляет причудливые тени на его лице. Даже когда он останавливается в каком-нибудь открытом кафе, чтобы перекусить, и волей-неволей хочется пристроиться рядом и заказать точно такой же кофе. Даже когда он улыбается Сютэн-додзи, как старому другу, хотя совершенно не должен.       — Я… Я ещё достучусь до тебя, сволочь! Ты меня ещё проклинать будешь! Я клялся в верности Её Высочеству, а не тебе, а её в этом городе больше нет! — прокричал Саками Харуя в лицо своему заклятому врагу, развернулся и побежал прочь, не разбирая дороги, обращаясь на ходу назад в Сютэн-додзи. Тома какое-то время смотрел ему в след — после чего продолжил путь домой, чему-то своему улыбаясь. Неразделённая ненависть — ужасное чувство, хуже, наверное, чем неразделённая любовь. Впрочем, откуда ему-то знать? Грустить о неразделённости чувств пока рано. Главное, что есть в городе тот, кому парень явно не безразличен, а там… От ненависти до любви — зачастую один лишь шаг, или множество маленьких шажочков, по-всякому бывает. Первый маленький шажок был сделан сегодня, под сенью клёнов в тёмной аллее… А дальше посмотрим.