Татуировка головы тернового волка

***

Никто не будет любить тебя.

Никто не будет с тобой искренен...

***

      Сю Нян улыбнулась и одернув руку, стерла с губ купленную Шэнь Шилю помаду. Ее бледное и благородное лицо стало красивее, чем раньше, как будто почти мертвый цветок впитал в себя упавшие на его лепестки капли крови и ожил. – Я знала, что ты задашь этот вопрос. Сегодня у нас появилась возможность поговорить об этом. Поэтому давай поясню: ты действительно моя родная дочь, — сказала Сю Нян. — Тебе стало от этого легче? Хуа Сянъи стала качать головой. – Нет...Нет, этого просто не может быть, – прошептала она, – меня совершенно малышкой положили в корзину и отправили по ледяной реке... Мне приходилось каждый день драться за еду и воду с бродячими собаками... И обретя семью, меня вновь бросили... Уже чуть ли не шипя, она дополнила: – А затем, меня словно как вещь отдали человеку, который отправил меня в эту дыру! Стало ли мне сейчас легче от того, что я сейчас услышала? Узнав о том, что моя мать оказывается все это время была жива, в то время как я боролась за свою жизнь?       Глаз Хуа Сянъи снова нервно дернулся. Она была еще совсем молода и не научилась скрывать свои эмоции. В этом мире, независимо от того, насколько у тебя хороший друг или учитель - никто никогда не сможет заменить мать. Даже отец не смог бы заменить ее. Хуа Сянъи действительно тосковала по матери, пусть это и случалось в редкие моменты ее жизни. Она, пусть и сама не признавала того... Всегда завидовала детям, которые шли под ручку со своим отцом и матерью... Почему они... А не она?       Но теперь, когда она знала правду, когда все ее сознание категорически отказывалось принять судьбу, она просто не могла признаться себе, что Сю Нян - ее родная мать. Осознание всего этого было слишком болезненным. У нее не хватало сил даже пожалеть саму себя.       Хотя, сама Хуа Сянъи задавалась одним и тем же вопросом несчетное количество раз - приходилась ли она кем-то Сю Нян? И тут она вдруг узнала ответ. В ее сердце образовалась пустота. Она сама не могла понять, что это за новое чувство, но и ничего другого она больше не чувствовала. Предчувствие неотвратимой беды постепенно усиливалось в сердце Хуа Сянъи, и она насторожилась. — Почему вы вообще говорите мне об этом только сейчас?       Сю Нян смотрела на свое отражение в зеркале. Ее лицо было мертвенно-бледным. Возможно это от того, что она наложила слишком много пудры. Она осторожно коснулась пальцами губной помады и медленно растерла ее по впалым щекам. – Когда я была беременна... Я уже была полностью уверена в том, что у меня обязательно родится девочка. Хах, только вот твой отец же наоборот верил в то, что я подарю ему сына и имя ему даст именно он..., – Сю Нян на удивление мягко улыбнулась. – Только вот я уже грезила о дочери, которая бы носила имя Джия - прекрасно красивая. Сю Нян протянула ладонь к зеркалу и тронула то место, на котором отражалась Хуа Сянъи. – Девочка, которая бы была внешне похожа на меня, а вот духом в моего любимого..., – вздохнув, она добавила, – я ведь уже представляла то, как волк будет учить своего маленького волчонка охоте, верховой езде и... Не успела Сю Нян договорить, как Хуа Сянъи холодно ее перебила: — Интересно однако. От Чан Гэна я столько успела услышать, что даже не могу быть уверена, что все сказанное может быть правдой. Разве я - не результат вашего бродяжничества по западным горам и плена у бандитов? Даже по пальцам моих рук тогда нельзя будет сосчитать того, сколько у меня «отцов»! Тогда выходит, что я дочь – бандита и шлюхи! Сю Нян была ошеломлена словами девочки. Она не шелохнулась. В ее глазах промелькнула болезненная искра, но эта боль быстро утихла, и Сю Нян снова стала спокойной. – Да. Все что рассказал тебе Чан Гэн правда... Скрываясь с ним в горном убежище бандитов, ко мне все время врывались вдрызг пьяные горные бандиты. Эти жестокие, дикие люди либо избивали меня, либо насиловали прямо на глазах маленького Чан Гэна. Когда мы попали в плен к этим диким горцам, те очень внимательно и строго следили за охраной меня - чтобы я не сбежала, конечно же. Постепенно они начали замечать, что такая хрупкая женщина не может постоять за себя, и дали мне больше свободы —даже позволили выходить за стены старого убежища, но только чтобы я прислуживала им, как другие старые слуги, по своей глупости попавшие в плен очень, очень давно. На лице той появилась кривая ухмылка. – Тогда-то я и отравила все колодцы и сотни винных горшков. Даже небожители не знали, сколько я потратила яда. Затем я нашла потайное хранилище главаря бандитов и забрала оттуда масло и цзылюцзинь, только чтобы сжечь то проклятое место дотла и уйти с мальчиком как можно дальше оттуда..., – после этих слов она более тише добавила: – Но все это было после твоего рождения. Хуа Сянъи сказала со всем возможным спокойствием, на которое она была способна: – Вы наверное хотели сказать, что это все было после того – как избавились от меня. Лицо Сю Нян становилось все бледнее и бледнее. Она продолжала смотреть на свое отражение в зеркале. После долгой минуты молчания она вздохнула и сказала: — Я правда мечтала о тебе и очень ждала твоего рождения... Но все это было до того момента, как я оказалась на чужой для себя территории... Твою тетю, мою сестру, отправили императору Юань Хэ в качестве его Благородной Супруги, с ней поехала и я. Меня еще тогда называли принцессой Сю. Тогда мы сговарились создать напряженность между императором Юань Хэ и Старым маркизом Гу... Услышав это, Хуа Сянъи вопросительно взглянула на женщину. – Когда Император Юань Хэ отправился на юг, мы решили сбежать... И именно во время побега у меня начались схватки. Я не могла дать нашему плану провалиться... и не могла себе позволить того, чтоб у меня отняли ребенка, – Сю Нян хмыкнула себе под нос, – чтобы у меня отняли моих детей... – Детей...? – Осторожно протянула Хуа Сянъи. – Случилось чудо, на которое я и не надеялась... Дочь и сын... Но у меня не было времени радоваться... и я должна была сделать сложный для себя выбор. Тогда уже Хуа Сянъи усмехнулась. – Кого оставить себе, а кого отправить на вечные муки? Сю Нян тяжело вздохнула. – Вернее... Кого оставить при себе и обречь на смерть, а кого попытаться спасти... И как сама видишь, брата твоего нигде не видно. Сю Нян наконец повернулась и посмотрела на ту с блеском в глазах, будто перед ней была редкая драгоценность: – Прости... Прости, что тебе пришлось пережить такое в одиночку... Прости, что ты не испытала родительской любви. Знаешь, когда я отправляла тебя по реке, я надеялась, что ты умрешь... но в душе я при этом молилась о том, чтобы ты выжила и мы когда-нибудь встретились. Эти слова в одно мгновение стерли всю обиду из души Хуа Сянъи. Хуа Сянъи поняла, что все обиды, что она таила с самого раннего детства, можно было решить таким коротким предложением. Тем временем Сю Нян продолжала: – Когда я бежала... я все думала свернуть обратно к тебе и поменять тебя на сына... Но я понимала, что у тебя там в корзинке было больше шансов выжить, чем со мной. Если бы я выбрала тебя, то страшно даже представить, что бы с тобой сделали те чудовища... Я бы точно не простила бы себе того, если бы они хоть пальцем тебя тронули. Четырнадцатилетняя девочка всеми силами старалась сдержать жгучие слезы. – Чего вы хотите добиться этими словами? Это вам совесть нашептала - извиниться передо мной таким образом? Сю Нян подошла ближе к Хуа Сянъи. – А зная то, что я сделала со своим собственным сыном, для сына сестры...Для Чан Гэна... Я даже не знаю, смогла бы я так поступить с тобой... Хуа Сянъи прошипела: – Не стройте из себя ангела. Думаете сделали такое благородное решение и я буду перед вами на коленях стоять?! Неужели забыли как вы издевались надо мной! Как били, когда я защищала Чан Гэна!       Ярко-красные губы Сю Нян исказились в злой улыбке. В ее глазах появился недобрый огонек, и взгляд стал ядовитым, презрительным и острым как наконечники отравленных стрел. — Я также знаю, что тогда, два года назад, за пределами города, волки... Они не сами пришли туда. Их приманили! И я с маленьким Чан Гэном оказалась в ловушке! Хуа Сянъи выдержала короткую паузу, затем тихо добавила: — Тогда я задумалась об этом... Ведь только варвар знает, как управлять волками. Я стала думать о том, а не могли бы вы общаться с ними? Я тогда стала полагать, что вы тоже из варварских племен. И когда вы переодевались, я мельком увидела символ волка на вашей груди... Тогда-то все мои догадки оказались правдой. Сю Нян тихо засмеялась. — Варвары... Ты на самом деле зовешь нас варварами...       Ее смех становился все громче и громче, пока, в конце концов, ей перестало хватать воздуха. Она схватилась за грудь и резко закашлялась. Хуа Сянъи инстинктивно потянулась к ней, чтобы помочь, но тут же остановилась. Пальцы судорожно сжались в кулаки от одного осознания — кому она хотела сейчас помочь. Через кашель, Сю Нян прошептала: – Но понимаешь ли ты... Что ты и сама им являешься! Хуа Сянъи не успела понять того, когда Сю Нян накинулась на нее, уронив ее спиной на пол.       Она болезненно выдохнула, а Сю Нян в это время взяв ее руки и зафиксировав их над головой, принялась стягивать вверх ее одежды и та не остановилась до того момента, пока полностью не оголила девичью грудь. – Я должна была нанести эту метку тебе еще в младенчестве..., – проговорила Сю Нян, вынув иглу из своего кармана. – Что...вы... Заметив блеск острия иглы в женских пальцах, Хуа Сянъи тут же начала биться из стороны в сторону, пытаясь высвободиться. Но хватка Сю Нян оказалась сильнее.       Только в этот момент у Хуа Сянъи пролелись слезы, когда на ее груди капля за каплей проступили капли крови. Тень душевной боли скользнула по глазам женщины. Нанесение татуировки на тело ребенка было необходимым обычаем для людей с племени, но, как мать, она не могла избежать боли в своем сердце. К счастью, татуировка головы тернового волка была, наконец, закончена менее чем за час. С края алых губ Сю Нян прямо на щеку Хуа Сянъи упало несколько капель крови. Они стекли вместе со слезами вниз. Сама девочка не могла даже двинуться от боли.       Сю Нян изо всех сил попыталась выпрямить спину, изогнутую в конвульсии от боли. Она дрожала, как сухой лист на ветру. Лицо Сю Нян было белым как снег. Кровь на губах была ярче губной помады. Она посмотрела на лежащую под ней Хуа Сянъи налитыми кровью глазами: — Меня зовут не Сю Нян...Это имя женщины Центральных Равнин. Меня зовут Ху Гээр, что означает — цзылюцзинь, протекающий в самом сердце земли...       Каждое слово давалось ей с трудом. С последними словами Сю Нян чуть не задохнулась, со свистом втягивая драгоценный воздух, вызвавший у нее волну мучительного кашля. С очередным приступом из ее рта хлынул поток крови, окрасив одежду Хуа Сянъи в пугающий, алый цвет. — Неудачник... Цзылюцзинь...       Женщина издала какой-то странный вскрик, как будто снова захотела засмеяться, но вместо этого из ее горла вырывались болезненные стоны. Ее дыхание постепенно стало более прерывистым. — Моя старшая сестра - Богиня Долголетия... Даже Король Волков поклонялся ей, ты... – Сю Нян резко ухмыльнулась. – Ты же являешься по своей крови такой же варваркой как и я, как и твой отец! – Она мрачно рассмеялась. – Эти люди с Центральной Равнины... Они не примут тебя... Никто не будет любить тебя. Никто не будет с тобой искренен... Она крепче сжимала ее запястья своими тонкими окровавленными пальцами, впиваясь длинными ногтями в кожу девочки. – Я помню, как ты общалась со своим конем... во всех восемнадцати племенах рождение такого ребенка было настоящим чудом... Слышать сердца лошадей, управлять волками и магией... Ты несешь в себе настоящее наследие от моей сестры. И тут Хуа Сянъи нашла в себе силы оттолкнул Сю Нян от себя. Женщина упала и вся сжалась от боли. Ее некогда красивые глаза феникса расширились, а после закатились, став пугающе белыми, будто перед Хуа Сянъи сидела слепая женщина. — И не только это в тебе скрыто... Внутри твоего сердца таиться демон... Ее лицо исказила пугающая гримаса. Кровь и белая пена смешались на опухших губах. Ее голос становился все тише, но Хуа Сянъи все еще могла слышать речь Сю Нян. — Это проклятье — единственное в своем роде. Никто более и не сможет узнать о нем... Никто не сможет избавить тебя от него... Однажды ты разрушишь все во всем мире... Ты никогда не сможешь отличить кошмарный сон от реальности... Ты станешь Богиней Смерти... Хуа Сянъи не шелохнулась. Она чувствовала, что эти непонятные слова давят на нее, дробят кости без камня. Сю Нян продолжала медленно говорить затихающим голосом: — Кровь Богини течет в моей груди. Я благословлю тебя бесконечной силой долголетия. Ты... До скончания дней в твоем сердце впредь будет только ненависть и недоверие к людям Центральной Равнины... Жестокость и желание разрушать все на своем пути... Бедствия обрушатся на тебя, куда бы ты ни пошла... И все, кого ты встретишь на своем пути, никогда не встретят... хороший...       Слово «конец» выпорхнуло с ее губ, и тело женщины судорожно сжалось. Сю Нян как будто что-то поедало изнутри. Она медленно повернула голову и посмотрела на маленький ароматный мешочек, висевший возле ее кровати. Внутри него был оберег, хранящий дом в мире и покое. Однажды, возвращаясь домой, Сюй Байху помолился в пригородном храме и приобрел там этот оберег. Вернувшись, он подарил его своей супруге.       Ресницы Сю Нян мягко дрожали, а глаза начали наполняться слезами. Слезами, вымывшими из ее глаз всю злобу. Она повернулась к Хуа Сянъи. В тот момент она казалась такой нежной, трепетной, доброй. Расширяющийся зрачок был похож на истекающую маслом тлеющую лампу. – Какую бы боль я тебе не причинила... У меня рука бы не поднялась тебя убить... Сю Нян горько усмехнулась. – Тогда сестра сказала мне, чтобы я просто утопила тебя... Но взглянув на тебя... из-за твоей улыбки, которую ты подарила мне... я отказалась сделать это. И... видимо из-за моей слабости, моя сестра не смогла спастись, обреченная умереть на чужой земле. Хуа Сянъи скрипнула зубами, сдерживая новые нахлынувшие слезы.

Значит... та женщина, которую я видела, была моей тетей?

Из-за меня, она осталась во дворце и встретила там свой конец...

Но... как тогда Чан Гэн...

Сю Нян, будто прочитав мысли Хуа Сянъи, проговорила: — Тем не менее... я вновь попыталась ее спасти, но смогла лишь украсть императорского сына... ее ребенка. Она вновь прокашлялась. – Глядя на него, я вспоминала то, какой была крошечной ты у меня на руках... Но сейчас я вижу, какой сильной ты стала..., – Сю Нян протянула к девочке свою ладонь, – улыбнись мне еще раз... Назови меня своей мамой, моя Джия... Изящная женщина с красивым макияжем сделала последний вздох, сохранив на алых губах слова сказанного проклятия, а затем ее жизнь угасла, как потухшая масляная лампа. Хуа Сянъи прошептала: – Я не Джия... Я - Хуа Сянъи. В бушующем огне летнего вечера Хуа Сянъи безучастно смотрела на великолепное тело Сю Нян, лежавшее на подле нее.

Почему Сю Нян убила себя?

Значит она и Чан Гэн родственники?

Что же Сю Нян сделала со своим сыном?

И...

Кто же такой этот Шэнь Шилю?..

Доверие ребенка было основано на любви и заботе его родителей. Но Хуа Сянъи никогда не испытывала подобных чувств.       Даже если она была рождена великодушной и благочестивой - каждый раз, сталкиваясь с сомнениями и подозрением, она становилась всего лишь трусливой, раненной собакой, убегающей от проблем, поджав хвост. Даже при всем своем желании ощутить хоть немного семейного тепла, она все равно бы в страхе отталкивала эту возможность.       У Хуа Сянъи появилось совершенно неожиданное, настойчивое желание — она должна найти Шэнь Шилю. Она должна задать вопрос прямо в лицо своему ифу - кто он такой? Что он скрывает? Какие преследует цели? Хуа Сянъи еще не успела встать на ноги и выйти из пропахшей кровью комнаты, как тут застыла в тихом ужасе.

Постойте...

      Несмотря на то, что Шэнь Шилю изо дня в день бездельничал, у него были манеры, свойственные благородным семьям. Даже если он поселится в самом скромном жилище - посмотрев на него, о какой нищете может идти речь? Как этот человек может быть обычным бездельником? А его подарки для нее и Хуа Сянъи? Этот кречет и браслет?       Хуа Сянъи должна была понять все это с самого начала! Закрывая глаза, она неизбежно видела лицо Шилю. Как он смотрел на нее, подпирая голову одной рукой. Как присматривал за ней, когда девочка была сильно больна. Или это все притворная привязанность?..

А тот жест...

Клятва на мизинцах...

Тот парень у ворот...

Старая служанка, пытавшаяся подслушать их разговор, заметила открывшуюся дверь. Она тут же подлетела к девочке и улыбнулась: — Сегодня... Хуа Сянъи тяжело посмотрела на нее покрасневшими глазами, пытаясь прикрыть разорванной одеждой свою грудь на которую была нанесена татуировка голова волка. Старая дева испуганно отшатнулась. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она похлопала себя по груди и спросила: — Что же произо...       Служанка не успела закончить, увидев тело Сю Нян возле той. Старушка застыла на месте, затем отступила на три шага назад и упала на землю. Из ее горла вырвался нечеловеческий визг. В этот момент по всему городу разнесся пронзительный сигнал тревоги.       Никто не знал, кто включил сигнал из башни. Из свистка длиной в два чи вылетали окрашенные цзылюцзинем клубы дыма и улетали в небо. Этот звук напоминал водную рябь, простирающуюся на тридцать, или даже сорок ли, прорываясь через тишину и спокойствие города Яньхуэй. Спокойствие маленького городка длилось целых четырнадцать лет.

***

      С головой погрузившись в работу с железной броней, Шэнь И услышал, как кто-то снаружи открыл большие ворота главного входа в поместье. Он поднял голову и тут же схватил меч, снятый со стальной брони. – Это я, – прошептал Шэнь Шилю. Шэнь И понизил голос и тихо спросил: — Все пошло не так, как мы думали, и варвары решили начать раньше? Несмотря на то, что Шэнь И говорил очень тихо, «полуглухой» Шилю прекрасно услышал каждое слово. — На борту есть варварские шпионы. На вернувшемся корабле не было наших людей, – уверенно ответил Шэнь Шилю, без остановки двигаясь в сторону своей комнаты. Подняв руку с мечом, он разрубил кровать пополам. На первый взгляд под ней ничего не было. Но под деревянными половицами была спрятана темная железная броня.       Руки Шэнь Шилю ловко раскрыли пластину на груди стальной брони, и он достал жетон Черного Железного Лагеря. Кусок холодного металла отбросил на его длинные пальцы синюю тень.       Он быстро обернулся. Узкая спина, обычно расслабленная, теперь выпрямилась и напоминала железное копье. Прорывающийся через открытые двери ночной ветер легко развевал его тонкие одежды, точно даже воздух был напуган желанием убивать, которое исходило от Шилю. — Цзипин.       «Цзипин» — имя, которое никогда раньше не произносилось перед посторонними. Имя, принадлежавшее Шэнь И. В обычные дни эти братья постоянно ссорились из-за бытовых мелочей. Они действительно были очень близки, как настоящие кровные братья. Но когда Шилю назвал это имя, Шэнь И уверенно отступил на шаг назад и быстро встал на колено: — Ваш подчиненный здесь! — Они пришли слишком быстро. Мы воспользуемся этим. Я доверяю тебе защиту Его Высочества — четвертого принца. Для начала - выведи его из города. — Принял! Шэнь Шилю быстро схватил накидку, меч и, развернувшись, вышел из дома. – Я же позабочусь о своей невесте, – прошептал он уже себе под нос. А затем он присвистнув своему кречету, который летал в небе, сел верхом на своего коня и метнулся на нем в ночную темноту.