Часть 3

Сквозь тьму Мэри разглядывала тонкие лучи лунного света, исходящего из-за плотно задёрнутых штор. Её поселили на чердаке, и, на удивление Мэри, он был довольно чистым и опрятным. Небольшая деревянная кровать совсем походила на ту, которая была у неё в приюте. Это немного успокоило девочку. Обстановка была бедна: непримечательный маленький шкаф, кровать и стул, одиноко стоящий возле чердачного окна. В темноте послышались поскуливания, и Мэри приподнялась с постели. Тапочек не было, поэтому, щурясь от соприкосновения голых стоп с холодным, почти ледяным полом, Мэри подошла к окну и отодвинула штору. На улице ярко светила луна. Звёзд не было, лишь густой обрывистый туман. Снова раздались поскуливания. Девочка встала на носочки, пытаясь разглядеть, что происходит внизу. Это была Кайла. Она высунула свой чёрный мокрый нос из развалившейся будки. Собака снова начала скулить, но уже громче, словно чувствуя, что за ней наблюдают. Гнилая древесина с крыши упала, прищемив ей лапу. Сама она могла только лежать и пытаться звать на помощь, но хозяин её, увы, не слышал. Мэри стало жалко собачку, но выйти, чтобы разбудить Гарольда, она побоялась. Отойдя от окна, Мэри легла обратно в кровать. Она зарылась в одеяло с головой, прижав к груди Тоби. Девочка закрыла глаза, чувствуя как страх сковывает её тело, в то время как поскуливания доносились всё громче.

***

Под одеялом было хорошо, тепло и безопасно. Девочка поджала под себя ноги, обнимая их. Хотелось пить и есть, но Мэри всё лежала, не решаясь выйти в мир, где грязные пальцы Гарольда заляпают белоснежные листы её жизни. Знала бы девочка, что ждёт её за лоскутным одеялом… Тогда бы она никогда не покинула это место и лежала бы так вечно. Вдруг дверь со скрипом отворилась и мохнатая голова Кэри, высунувшись, принялась искать хотя бы намёк на то, что новая девочка до сих пор в доме, в этой комнате. — Мать зовёт тебя жрать! — крикнула мохнатая голова и тут же юркнула назад, закрывая дверь чердака. Нехотя девочка откинула одеяло. Яркий солнечный свет тут же ослепил её, после чего, щурясь, она встала с кровати. Босые ноги опять ощутили холод, и Мэри вспомнила эту долгую, полную жалобных поскуливаний, ночь. "Как она там?" Девочка немного забеспокоилась: может, ей сначала стоит выглянуть во двор? Но шум внизу, в гостиной, становился всё громче, и Мэри решила что будет неприлично, если она задержится. Взяв любимую игрушку, девочка, как и всегда, прижала её к груди и поспешно покинула чердачную комнату. Лестница заскрипела от её шагов, и Мэри попыталась ступать очень осторожно. Ей не хотелось причинять дискомфорта её новой семье. Сердце беспричинно билось всё сильнее, когда Мэри спускалась ниже и ниже. Гостиная была маленькая, не больше её чердачной комнатки. Рваный диван занимал почти всю площадь. В углу рядом с ним ютился обычный телевизор: точно такой же Мэри видела на кухне в приюте. — Боже, Мэри! — воскликнула Лоретта. Её круглое лицо приняло выражения недоумения. — Почему ты босая? У нас очень холодные полы… Иди сюда, я дам тебе тёплые носки. Приёмная мама принялась лазить в маленькой тумбочке, вытягивая оттуда серые махровые носки. Мэри села на продавленное место в диване и, приняв носки из рук Лоретты, начала их надевать. — Давай я тебе помогу, — Лоретта присела на корточки рядом с Мэри и принялась натягивать колючие большие носки на маленькую ножку девочки. — Вот так… А теперь пошли на кухню, тебя все уже заждались. Её голос был приторно-сладким, словно она специально выдавливала из себя нужный тон для общения с маленькой девочкой. Переступив порог в гостиной, Мэри сразу очутилась на просторной кухне. Там же находилась и дверь на выход во двор. Джон и Кэри уже принялись за свой завтрак. Если чернявая девчонка ела быстро, полностью заглатывая фасоль в томатном соусе, то её брат ел медленно, нехотя. Он ковырялся в пережаренной фасолине, искоса поглядывая на присаживающуюся за стол Мэри. Гарольда не было. Девочка облегчённо вздохнула и принялась с большим аппетитом есть приготовленную для неё еду. Лоретта к завтраку не присоединилась. Посадив приёмную дочь за стол, женщина вышла во двор, чтобы позвать мужа к столу. Кэри, закончив есть, принялась слизывать остатки томатного соуса с тарелки. Когда с соусом было покончено, она бросила свой острый чёрный взгляд на Мэри. — Красивая игрушка, — хитро оскалилась Кэри. Мэри лишь уткнулась обратно в тарелку, прижимая ещё сильнее свою плюшивую игрушку к груди. Кэри проигнорировала молчание девочки и продолжила: — Как её зовут? — Тоби, — чуть слышно ответила девочка. — А у меня есть большой паровоз. Я назвала его Джанго. — Кэри! Если ты поела, то дай спокойно поесть и остальным! — рявкнул на дочь вошедший Гарольд. Он снял сапоги и тяжёлыми шагами прошёл к столу. — А ну, марш отсюда! — скомандовал мужчина, замахиваясь на Кэри. Девчушка сразу сгорбилась и поспешно покинула кухню. Гарольд взял с кухонного стола свою остывшую еду и, сев на место дочери, принялся есть. — Если тебе не хочется есть, ты тоже можешь быть свободен, Джон, — обратился Гарольд к сыну. Парень испугано покосился на отца и запихал полную ложку фасоли себе в рот. Его глаза метались между отцом и притихшей Мэри. Гарольд сурово окинул взглядом Джона, после чего мальчик начал есть ещё быстрее. Когда тарелка опустела, Джон легонько дотронулся до ноги Мэри под столом. Девочка подняла на него глаза. Парень дождался, пока отец склонит голову над тарелкой, и стал с помощью жестов показывать, что ей нужно есть быстрей. Но Мэри продолжала есть тщательно, всё прожёвывая, как учили её в приюте. — Марш из-за стола, — прохрипел голос мужчины, и Джон, поняв, что ему не спасти бедную девочку, поспешно покинул кухню. Как только парень удалился, Гарольд осторожно положил грязную вилку на стол и внимательно посмотрел на мирно сидящую Мэри. — Тебе здесь нравится? — теперь голос мужчины отдавал нотками теплоты и заботы, так же, как и вчера, когда Мэри переступила порог этого дома. Девочка слегка махнула головой в знак согласия, не переставая смотреть в свою тарелку. — Ты вообще умеешь разговаривать? Или таких как ты в приюте этому не учат? — мужчина ухмыльнулся, наблюдая за реакцией приёмной дочери. — Ничего, у нас только Джон бестолковый, ты-то красавица… На полуслове Гарольд затих: входная дверь открылась и Лоретта зашла в дом вместе с хромающей собакой. — Зачем ты впускаешь эту псину!? Возмутившись, Гарольд встал из-за стола и вышел прочь из кухни. Мэри сразу забыла о недоеденной еде и обратила всё своё внимание на маленькую Кайли. Её лапа была туго перемотана цветной тряпкой. Сама она выглядела на вид вполне здоровой, лишь поскуливала, наступая на повреждённую лапу. — Вот так, Кайла, заходи, — подталкивала её ногой Лоретта. Собака, хромая на одну лапу, медленно подошла к пустой, стоящей на полу миске. Обнюхав её, она подняла голову в сторону Лоретты. Женщина ласково потрепала Кайлу за шёрстку и открыла старый холодильник, вытягивая оттуда собачьи консервы. — Сегодня ты заслужила. Мэри всё это время тихо сидела и наблюдала, как Лоретта с большой любовью смотрит на склонившийся над тарелкой чёрный комочек. Кайли ела осторожно. От каждого скрипа половиц она дёргалась и прекращала есть, но большая тёплая ладонь хозяйки успокоительно поглаживала её шерсть, после чего собака снова погружала свой мокрый нос в еду. Наконец Лоретта отошла от Кайлы. Теперь она с нечитаемым взглядом уставилась на сидящую перед ней девочку. — Почему ты не ешь? — Это я виновата, — ответила ей Мэри. — Я видела, как ей было больно ночью… Слёзы полились по мягким щекам Мэри. Пухлыми пальчиками она принялась вытирать мокрые следы. Она хотела бы чтобы женщина обняла и, возможно, погладила её так же, как Кайлу. Но Лоретта лишь убрала со стола недоеденную еду девочки и, выкинув остатки в мусорное ведро, принялась мыть тарелки. Мэри перестала плакать. В голову закрался вопрос: "Неужели я хуже собаки?"

***

Джону было девять, когда его беззаботное детство закончилось. Живой и немного хулиганистый парнишка вечно где-то пропадал, да так, что его маме то и дело приходилось бросать все свои дела и приступать к поискам неугомонного сына. Детский, наивный нрав мигом улетучился, стоило высокому худому, заросшему густой щетиной, мужчине переступить порог их с матерью маленького дома. — Это твой отец… Его зовут Гарольд, — мать говорила очень осторожно, внимательно наблюдая за реакцией сына. Нет, она не любила этого мужчину. Если бы не обречённая нищета и несносный характер сына, Лоретта никогда не решилась бы связать таким образом с кем-либо свою жизнь. Но голод и неподъёмная робота сделали своё дело… Уже через месяц после знакомства в её толстом животе зародилась новая жизнь. Теперь она чувствовала: внутри неё девочка. Джон всеми силами пытался подружиться с новым отцом: показывал ему свои деревянные пистолетики и отличный, сделанный с маленькой деревянной ручки, нож. Но мужчине было всё равно. Не обращая никакого внимания на пасынка, Гарольд гладил округлённый живот Лоретты шепча, как он рад, что у них будет ребенок. Долгими бессонными ночами Джон маялся, перекатываясь с одной стороны кровати на другую. В одну из таких ночей к нему пришёл Гарольд. Его густые чёрные волосы были взволочены, усталые плечи опущены вниз, а острый и хищный взгляд направлен на маленького мальчика, который, от ещё неведомого ему страха, спрятался в углу кровати. — Ох, малыш, я тебя напугал? — сладкие речи полились из чёрного грязного рта. Мальчик скукожился, представляя, что перед ним возник не отчим, а сам Чёрт. Грязный оборванный горбатый Чёрт. Гарольд осторожно присел на угол кровати. Его взгляд ни на секунду не отрывался от юного, детского лица. Мутные заплесневевшие глаза смотрели прямо на ясные, полные страха, детские зрачки. Мужчина своей большой ладонью похлопал рядом с собой. — Ну же, идти сюда… Я тебе сказку расскажу, чтобы ты лучше спал… Что-то внутри кричало: "Уходи, беги и не возвращайся!" Но Джон всё же разомкнул скованные страхом части своего тела и заставил себя сесть рядом с Гарольдом. — Умница, — погладил его по плечу мужчина. Остальное Джон вспомнил не сразу. Сначала ощущения черствых искусанных губ на щеках, грубые прикосновения к коже, исходящие от рук Герольда. Ночь закрывала всё, не давая ни одному лучику свету проникнуть в комнату мальчика. Всё, чтобы он не запомнил горящие глаза и кривую улыбку, не увидел чужие руки на своём теле. Утром, маленький хулиганистый парнишка стал другим. На его детском лице больше не играла озорная улыбка. Больше он никогда заговорит со сверстниками, не поиграет с ними в салки. Мать он больше никогда не назовёт матерью. Детство Джона закончилось навсегда.