Часть 4

Спустя неделю чердачная комната казалась Мэри самым лучшим местом в мире. Там она могла побыть одна: новая семья редко заходила в её тихий мирок, лишь потрепанный Тоби всегда находился рядом, позволяя прижать себя, к бьющемуся сердцу девочки. В приюте всегда было шумно, тишина и спокойствие никогда не посещали этот неугомонный дом. Дети помладше плакали, истошно крича, что у них отбирают любимую игрушку. Те, что постарше, сжимали кулаки, кидаясь на обидчика. В этой суматохе Мэри казалась всего лишь размытым пятном, тенью, которую никто никогда не сможет увидеть. Сейчас, сидя в своей комнате и слушая, как дождь барабанит по чердачному окну, Мэри как никогда счастлива. И пусть Гарольд совсем рядом, возможно, даже стоит под дверью, прислушиваясь, — всё равно кроме стука дождя, он, увы, ничего более не услышит. Мэри не глупа. Приют научил её молчать когда следует и говорить лишь вдумчиво и очень осторожно. Дети не предсказуемы, а нянечки безжалостны, несмотря на то, как добродушно их звонкие голоса читаю в вечернее время молитвы, пока все они стоят на коленях у иконы. И всё же Мэри хотела бы очутиться хоть ненадолго в приюте. Неизвестность её пугала, этот дом был не предсказуемым: в нём не было ежедневных расписаний, которые всегда висели в приюте, в просторном холле первого этажа. Спустившись вниз, всегда можно было узнать, сколько осталось до обеда или дневного сна. Вся жизнь — это череда расписаний. Порой Мэри до скрипа зубов хотелось нарушить хоть один пункт из распечатанного листа бумаги. Но нельзя, нянечки следят. Пусть их глаза и не смотрят в твою сторону, чутьё никогда не подведёт. День за днём ты должен следовать указаниям и ни одна секунда не должна пропасть даром. Девочка отвернулась от окна. Капли всё звонче стучали по металлическим ставням. Мэри посмотрела на Тоби: помятые бока, на швах выступают длинные нити. Казалось, стоит только дёрнуть за них, как истасканная игрушка распадётся на несколько частей. Мэри обвела пальцем вокруг чёрных, словно уголь, пуговиц. На их месте, разумеется, должны быть глаза, а вместо криво вышитой полоски должен быть маленький ротик, из которого то и дело вываливался бы розовый язычок. Но Тоби ненастоящий, несмотря на то, что его пуговичные глаза смотрели прямо в душу маленькой Мэри. В томной тишине послышался резкий стук. Мэри интуитивно спрятала игрушку под одеяла и села, скрестив ноги, в ожидании, когда откроется дверь. Кэри влетела ураганом. В её руках был маленький паровоз, краска с него давно слезла, поэтому Мэри увидела лишь бесполезный кусок облезшего метала. Девочка не церемонилась и сразу влезла с ногами на кровать. Её угольные глаза принялись прожигать дыру в груди Мэри. — Почему ты такая нудная? Папа говорил, что новая сестричка будет со мной играть. Почему ты не хочешь со мной играть? Глаза Кэри наполнились слезами, тогда Мэри достала Тоби и протянула ей в знак примирения. Поджав нижнюю губу, девочка рассмотрела игрушку и, взяв паровоз покрепче, начала врезать его в игрушечную собачку. Ржавый метал плавно входил в мягкий живот Тоби. Мэри рассердилась: никто не позволял себе так поступать с её игрушками, даже дети в приюте. Вырвав из рук девочки Тоби и паровоз она вышвырнула чужую игрушку за пределы кровати, а свою крепко прижала к груди. Кусок метала звонко упал на пол, ударившись об дверцу шкафа. Кэри начала неистово визжать и бить ногами по кровати. Мэри ничего не оставалось, кроме как посильней зажать уши. Она не чувствовала себя виноватой. Хоть Кэри и была на год младше её, сестринских чувств таким поведением та не вызывала. Лишь раздражение. Мэри стиснула сильнее зубы, когда визг перешёл на бесконтрольное рыдание чернявой девчонки. Хотелось сбежать, но Мэри боялась встать с кровати, понимая, что за такое поведение её накажут. В приюте она бы провела целые сутки сидя возле божественной иконы. Мэри не знала и не понимала перед кем она так неистово замаливала свои грехи. Возможно, именно сейчас святой вышел из тесной иконой рамки и наблюдает, как паршивое создание довело маленькую Кэри до слёз. Возможно, он решит покарать Мэри и наведёт на неё чертей, заставив водить вокруг хороводы, пока её ноги не прирастут к земле и сама чёрная матушка не примет её грешную душу. Чердачная дверь открылась и Мэри подняла глаза, ожидая увидеть ватагу чертей во главе с самим дьяволом, пришедшим забрать её, но в комнату вошёл Гарольд. Он был в рабочей одежде. Мэри прикрыла нос, чувствуя исходящий от мужчины запах куриного помёта. Кэри, увидев отца, тут же притихла и съежилась, подогнув под себя колени. — Неужели нельзя играть потише? — процедил сквозь зубы Гарольд. Кэри всхлипнула, а Мэри зажмурила глаза, представляя, как девочка сейчас зальется слезами и расскажет о том, что сделала её сестра, но та лишь слезла с кровати и, наклонившись, подняла паровоз с пола. — Играйте тихо… Иначе мне придётся запереть вас в сарае, — спокойно произнес Гарольд и вышел из комнаты. Когда Мэри открыла глаза, Кэри уже нигде не было. От переизбытка усталости девочка рухнула на подушку, мгновенно провалившись в крепкий сон.

***

Вся последующая неделя выдалась безжизненно серой. Даже солнце предпочитало больше не заходить на вспаханную землю Гарольда. Не было и дождей, лишь удушающая духота. В покосившемся доме теперь всегда было тихо. Мэри беззвучно вслушивалась в полную тишину, что-то было в ней такое… Зловещее… Словно опасный зверь осторожно подкрадывался к своей заблудившейся добыче. Кэри молчала. После того дня Мэри видела её редко, только за ужином, но та больше не раскрывала рот, а её глаза теперь прожигать лишь свою тарелку. Джон всю неделю не отходил от отца. Казалось, что он намерено приклеился к нему: где бы ни был Гарольд, парнишка оказывался всегда сзади, буравя глазами его вспотевшую спину. Джон знал что отца это безумно злило, но только так он может обеспечить покой маленькой Мэри: Гарольд не посмеет даже пальцем прикоснутся к ребёнку, в присутствии кого-либо, ведь он чертов трус! Джон со злости сжал кулаки, но тут же это чувство сменилось страхом. Если отец догадается, что он сделает? Сможет ли вновь распустить свои грязные пальцы по юному невинному телу? Мать знала. Джон тоже это знал. Вдвоём они понимали, что Мэри не место в их доме. Такой красивый и примерный ребёнок должен жить в богатой любящей семье, её должны окружать нянечки, а ночью перед сном целовать настоящая мать. Настоящий отец должен заботится о ней и не подпускать назойливых мальчишек, которые так и норовят приподнять подол её юбки. Но Мэри здесь, в персональном аду Гарольда, именно он собственными руками посадил её в этот котел, налил сверху воды и поставил закипать. Что будет, если она сбежит? Сможет ли маленькая пятилетняя девочка найди новую дорогу, где нет Гарольда и чужих, похожих на него людей? Джон долго думал, смотря в окно их с Кэри спальни, за которым стояла ночь. Сможет ли она? Джон мотнул головой. Это не важно. Главное, что здесь ей больше не место.

***

Тяжёлая грудь понималась и так же тяжело опускалась. Храпа не было, лишь отвратительное сипение. Она была жирной до тошноты. Бока свисали, когда Лоретта пыталась натянуть свои и без того растянутые трусы. Это не возбуждало. Гарольд наоборот, наблюдая, всё больше старался сдерживать свой рвотный позыв. И вот сейчас тошнота опять подкатывает к горлу. Потная, дурно пахнущая Лоретта лежала рядом с мужем, прислонив мокрую ляжку к его ноге. Мужчина с омерзением на лице привстал и аккуратно отодвинул от себя Лоретту. Хотелось прикосновений к бархатной коже, юным губам и упругому молодому телу. Но вместо этого ему приходилось терпеть вонючее тело жены рядом. Гарольд мечтательно закрыл глаза, представляя белокурую девочку совсем голую и лежащую открыто только для него. В паху стало приятно и мужчина, удостоверившись, что жена крепко спит, поднялся с их супружеского ложа и направился к чердачной комнате.

***

Полы под голыми ступнями поскрипывали. Джон старался ступать как можно осторожнее, ведь Гарольд не должен его заметить. Дверь чердака была закрыта. Парень аккуратно приоткрыл её, припав глазом к щели, но увидел лишь очертания большой чужой тени. "Только крикни… Прошу тебя, только издай какой-либо звук" Джон напрягся всем телом. Малышка должна постараться, чтобы её спасли. Но вокруг всё ещё стояла тяжёлая обречённая тишина. "Ну же, Джон! Давай!" Трясущимися руками парень полностью распахнул дверь и на ватных ногах зашёл внутрь. Гарольд сидел как ни в чём ни бывало. Он был обнаженным, не считая одних только трусов. В недоумении он смотрел на вошедшего сына, потом на сжавшуюся под одеялом девочку. Джон заговорил медленно, словно заново ощущая вкус знакомых слов: — К-к-к… эри, о-оп-писялась, — каждая буква давалась с большим трудом, но Джон знал: отец его понял. — Так разбуди свою чертову мать! — раздражённо рявкнул Гарольд. Набрав побольше воздуха, парень ответил: — Он-на… С-с-сказал-ла… т-т-тебе… с-с… — в конце Джон совсем разволновался и больше, кроме шипения, не смог ничего издать. Мужчина неохотно встал и, ударив большой тяжёлой ладонь сына, удалился, не удосужившись закрыть за собой дверь. Место удара горело. Джон закрыл глаза, сдерживая рыдания. Тем временем Мэри наблюдала за всем, не понимая, что происходит. Почему полуголый Гарольд пришёл к ней посреди ночи и так настоятельно просил сесть поближе? Мэри не двигалась, липкий страх нарастал всё больше и больше, и всё, что она могла сделать — это лишь молча наблюдать. Она не понимала, что хотел от неё приёмный отец, но стоило её взгляду столкнуться с бездонными чёрными глазами Джона, становилось ясно, что он-то всё понимает. В глазах мальчика читался страх и спрятанная глубоко жгучая ненависть. Губы Джона зашевелились, и Мэри как могла стала вникать в его речь. — Встав-в-вай… — тихо просипел Джон. Подойдя к шкафу, он открыл верхнюю дверцу и вынул оттуда уже знакомый сарафан и небрежно кинул его на кровать Мэри не двигалась. Набрав ещё больше воздуха в лёгкие, парень продолжил: — К-как т-только он у-у-уйдёт с-с-спать, т-ты у-уйдёшь отсюда. Девочка расширила от испуга глаза. Он выгоняет её или просит, чтобы она ушла? Но куда? Мэри посмотрела в окно. Перед ней раскинулось открытое небо, полностью покрытое крупой из звёзд. Может он передаст её другой семье, более чистоплотной и великодушной? Да, должно быть, он хочет ей помочь! На секунду девочка засомневалась, действительно ли стоит доверять ополоумевшему парню. Джон заметил недоверие в ярко-голубых глазах Мэри и отошёл подальше, понимая что всё… На этом всё кончено. Горькие слёзы начали накатывать. Как бы парень не старался, он не мог удержать образовавшийся тяжёлый ком внутри себя. Джон от бессилия сёл на корточки, прикрывая руками слёзы на лице. Старательно мальчик сжал губы, надеясь, что ему удастся не завыть от ненависти к самому себе. Почувствовав лёгкие поглаживания по плечу, Джон поднял голову. Мэри стояла уже в платье и смотрела на него нечитаемым взглядом, словно она уже смирилась со своей участью. — Пойдём. Гарольд, должно быть, уже спит…