Часть 6

Дядюшка Грей ласково погладил Мэри по непослушным выбившимся прядям, и на его душе тут же стало скверно. Всех воспитанников он любил как своих родных детей. Где-то ругал за пакости или, наоборот, защищал от нападок слишком строгих нянь. Но только она одна достойна была особенного места в его сердце: светловолосая, молчаливая, немного застенчивая. Она никогда не просила большего, как другие дети. Её маленькие пухлые ручонки не тянулись, прося объятий и нежности, её хрупкое худое тельце всегда стояло позади, пока большие голубые глаза смотрели на то, как добродушные нянечки тискаю в своих объятиях брошенных, ни в чём неповинных детей. И в тот последний, прощальный, день, стоя на посту, старый охранник плакал, как маленький заблудившийся ребёнок. Слёзы радости заполняли каждую глубокую морщинку на его лице. Грей был счастлив, узнав, что маленький белокурый ангел скоро покинет это скорбное место и поедет навстречу новой счастливой жизни. Сейчас же ком в горле Грея становился тяжелее. Сжимая добела потрескавшиеся губы, мужчина старался сдерживать рыдания... "Бедная... Бедная деточка" Без конца печально он повторял эти слова. Мэри непонимающе крутилась на кресле после того, как старик Грей завел её в кабинет заместителя. Оттуда совсем недавно вышел, тяжело опустив плечи, мистер Браун. Мэри оставалось лишь догадываться, о чём мисс Раймон с ним беседовала, но внутреннее беспокойство подсказывало: сегодняшней ночью они встретились в первый и последний раз. Хорошо, что девочка успела на прощание помахать ему из окна, пока старик Грейс не заметил её и не отправил в кабинет по учебной части, оставляя девочку одну в ожидании заместителя. В окно еле пробивался первый утренний луч, и это означало для девочки, что тяжёлая холодная ночь наконец закончилась. Мэри, почувствовав уют от родного запаха, расслабилась. Наконец-то она дома. Тяжёлыми шагами, цокая на невысоких каблуках, вошла миссис Раймон. Мэри оглянулась и увидела еле заметную улыбку на лице заместителя. Женщина на секунду изменилась, позволив своей холодности уйти на второй план. Она всё же была матерью, а Мэри всего лишь на несколько лет младше её ребенка. Заместитель с тяжёлым сердцем села за свой стол. Мэри смотрела на неё открытым доверчивым взглядом, наслаждаясь знакомыми чертами лица. Ей опять казалось, что всё плохое осталось позади. Больше не будет Гарольда с его странной семьёй. Теперь Мэри никогда больше не придётся покидать этот, пусть и тихо дремлющий, городок под названием Блумсбери. Женщина нервно начала копошиться в бумагах, открывая дело брошенной с самого рождения Мэри Шерро. На первых страницах размещена давно выцветшая фотография из роддома, где маленькую Мэри держит на руках южно-африканская медсестра Мэнсон. Именно она стала первым человеком, кто заботился о девочке в первые месяцы её жизни. С тяжёлым сердцем Мэнсон отдавала грудную малютку в руки комиссарам. Молодую кудрявую Мэнсон Мэри, конечно же, не помнила, как и её заботливых рук и тёплой груди, к которой женщина всегда её прикладывала, защищая от чужого, ещё необузданного ею мира. Взгляд Раймон опустился ниже. На пожелтевшей бумаге было напечатано: Имя: МЭРИ ШЕРРО Вес: 3.200 Родитель: ВАНЕССА ШЕРРО Возраст: 21 год Сильные спазмы у роженицы наступили на 38 неделе. Водоотделенение отошло на 40 неделе, что вызвало стремительные роды, которые длились около восьми часов. Ребёнок вышел головкой вниз, никаких патологий не замечено. Роженица в стабильном состоянии, инфекции не обнаружено. ПРИМЕЧАНИЕ: Роженица на второй неделе отказалась кормить ребенка по причине сильной боли в груди. Ребенок переведён на искусственное кормление под опеку старшей медсестры Мэнсон Фьюжин. Женщина перевернула лист с описанием тогдашнего состояния ребёнка: всё это Раймон и так знала. Она искала совсем другую информацию. На последнем листе слегка корявым от волнения почерком было написано: ОТКАЗ: Я, ВАНЕССА ШЕРРО, РОЖЕНИЦА ПЯТОГО ОТДЕЛЕНИЯ ВОСТОЧНОЙ БОЛЬНИЦЫ В НОТИЛЬГЕЛЬМЕ, ОТКАЗЫВАЮСЬ И ПЕРЕДАЮ РОЖДЁННУЮ МНОЮ ДЕВОЧКУ НА ПОЛНОЕ ПОПЕЧИТЕЛЬСТВО ГОСУДАРСТВУ, ТАК КАК САМА НЕ В СОСТОЯНИИ ЗАБОТИТЬСЯ О РЕБЁНКЕ. Внизу, под белыми выцветшими пятнами, стояла размашистая подпись. Раймон закрыла документ и с печалью посмотрела на белокурое создание, которое жизнь так беспощадно выкинула на обочину дороги. — Я знаю, что тебе тяжело, Мэри, — начала она, — но… иногда нужно идти на уступки. Ты понимаешь, о чём я? Мэри лишь пожала плечами. Ей слишком сильно хотелось, чтобы это "приключение" поскорее для неё закончилось. Она хотела вернуться к прежнему распорядку и пусть ей для этого нужно будет часами стоять на деревянном полу в храме и молиться, пока нянечки не простят ей её грехи. — Мэри, ты должна быть благодарна семье, которая согласилась взять тебя на попечительство… Ты сирота, не многим в твоём возрасте повезло найти приёмных родителей… Пока заместитель рассказывала, в каком положении она сейчас находится и как приёмные родители важны, Мэри окинула взглядом блеклую папку, где большими буквами было выведено её имя и фамилия. Что в ней спрятано? Мама… Мэри грустно вздохнула, понимая, что в этой блеклой папке имя её матери. Какая она? Девочка иногда, закутавшись с головой в одеяло, мечтательно представляла, как красивая белокурая женщина с приятным запахом дорогих духов зайдет в их убогий холл и громко воскликнет: "Где моя дочь? Где моя любимая Мэри?!" И все в зале или на большой кухне повернут головы в недоумении, а потом сломя голову дети бросятся в гостиную, наблюдая, как молодая красивая женщина со слезами на глазах обнимает единственную потерянную дочь… Но годы шли, а холл так и оставался пустым местом, где периодически, устало опустив плечи и шею, миссис Марфин мыла полы. — Мэри, ты меня слышишь? Девочка вздрогнула, переводя свой взгляд на миссис Раймон. — В обед я позвоню мистеру Гарольду. Нужно сообщить, где ты находишься, что бы он забрал тебя… На секунду Мэри представила, как его холодные грязные пальцы касаются рукавов её белого платья. Расширив в испуге глаза, девочка отчаянно заплакала… От неожиданности заместитель подпрыгнула на месте и, обойдя стол, опустилась на корточки рядом с Мэри, после чего по-матерински ласково погладила её по волосам. — Ну что ты, детка, — успокаивающе бормотала Раймон. — Ты привыкнешь, эти люди не желают тебе зла… Мэри старалась выдавить побольше слёз. Пусть это нечестно, пусть она будет самой грешной девочкой на планете, но она должна сыграть свою первую роль. К Гарольду она больше никогда не вернётся… Захлёбываясь слезами, Мэри стала умолять не отдавать её обратно в семью. Раймон, ничего не понимая, нахмурилась и строгим тоном приказала девочке немедленно успокоиться. — Мэри, в стенах нашего приюта запрещено показывать истерики. Разве хорошие воспитанники христианской веры могу уподобляться капризам? — Нет… — охрипшим голосом выдавила из себя Мэри, увидев, что заместитель рассержена. Девочка решила, что будет лучше перестать напрасно плакать. Нужно сделать очень страшный для неё шаг… Рассказать всё, что она видела в этой семье.

***

Получив звонкую оплеуху, Джон упал на деревянный, уже местами прогнивший, пол. — Сукин сын, — злобно выплюнул Гарольд, и его тяжёлый грязный ботинок опустился со всего размаху на лицо Джона. Кровь хлынула. Заплывшим глазом парень видел, как яркая красная жидкость просачивается между деревянными досками. Ругательства всё больше вырывались из грязного рта фермера. Своей большой ладонью он взял пасынка за шиворот и злобно, почти оскалив свои верхние жёлтые клыки, вымолвил: — Ублюдок! Гореть тебе в аду… Очередной удар прошёлся по сломанному носу, ещё больше размазывая алую кровь по лицу. Джон упал на колени, не в силах стоять на ногах. Обессиленно опустив голову, Джон почувствовал капли, стекающие по щекам. Хотел бы он, чтобы это были обычные солёные слезы…

***

Яркий утренний луч просачивался сквозь занавес в гостиной, освещая настенные часы, а их длинная и острая на конце стрелка готова была вот-вот сдвинуться, чтобы указать на римскую выгравированную цифру шесть. Утреннюю тишину заполнил собой громкий, созвучный с пением ранней пташки, звонок. Нянечки двинулись из своих захудалых закутков в спальни к детям, чтобы разбудить их, умыть и причесать. Мэри зажмурилась от нежных прикосновений нянечки Дью. Та неторопливо водила пальцами по светлым волосам, тем самым делая их ещё более небрежными. — Вставай малышка, — хрипловатым от недавнего пробуждения голосом молвила Дью. Мэри приподнялась, осматривая уже пустую комнату. Ещё ранним утром её поселила туда Раймон. Комната имела лишь три кровати. На двух из них спали девочки подросткового возраста. По истечении лет они так и оставались в приюте и были единственными, кого не удочерили до пяти лет. Мэри откинула одеяло, встречая солнечные лучи, мелькавшие по её коже. Она сладко потянулась, принимая в себя всё тепло от утреннего солнца. Нянечка Дью открыла невеликий по размеру сундучок и высунула оттуда, небесно-голубое платье, покрытое чудными линиями и узорами. — Сегодня день благодарения, тебе стоит надеть именно это платье, — молвила Мэри нянечка, положив на белую простынь бархат.

***

На торжестве не было пышно обставленного стола и чувства праздника. В одну линию стояли, начиная от старших и заканчивая младшими, дети. Все они были одеты в голубых тонах. Мэри стояла последней, несмотря на то, что была явно постарше других детей. Маленький рост выделял её среди сверстников, и воспитатель по учебной части решила присоединить для гармоничности девочку к тем, кто помладше. Вот так и стояла Мэри, рассматривая яркую красивую одежду на себе и на других детях. — Итак! — скомандовала главная нянечка. — Всем приготовиться. Фотоаппарат щёлкнул, произведя фотовспышку… Позже это фото с улыбающийся девочкой Мэри, после её похорон, будет рассматривать Джеймс, прежде положив снимок рядом с фотографиями мертвой Мэри Шерри в гробу.