2. Гермиона Грейнджер, 1996 год

      — Гермиона, он смотрит, — шепнул Рон, наклонившись к подруге, но, не получив никакой реакции, накренился в другую сторону. — Почему он смотрит?       — Не знаю, — мрачно отозвался Гарри. Малфой, казалось, не замечал их взглядов: его внимание целиком и полностью было сосредоточено на Гермионе, что уткнулась в книгу и успешно игнорировала происходящее, — но мне это не нравится.       — Он всю неделю с неё глаз не сводит! — всё тем же шёпотом возмутился Уизли. — А она только и делает, что притворяется, будто всё в порядке.       — Я тебя слышу, Рональд, — оборвала девушка, на миг оторвавшись от чтения. — Меня тоже напрягает поведение Малфоя, но, пока он бездействует, я спокойна. А вам бы не головой вертеть, а поесть, если не хотите свалиться с метлы во время тренировки.       — А если он что-то задумал? Это же Малфой. Вдруг он решит зажать тебя в коридоре и…       — И?       Позади компании чудесным образом материализовались близнецы Уизли, и Рон стих. Гермиона, пользуясь случаем, подняла глаза: Малфой действительно наблюдал за ней, костяшки его пальцев гладили губы в задумчивом жесте. Отдельной историей выступал Блейз: он, сидя рядом, подпирал щёку кулаком и следил за своим другом, как если бы привык к подобным сценам и теперь ждал, когда Малфой соизволит благословить его своим присутствием хотя бы на минуту.       Это продолжалось неделю. Гермиона устала отвечать людям одно и то же: «Я не знаю, что творится у него в голове, но клянусь Мерлином, что мне плевать», — потому что никто не верил ей, кроме Гарри и Рона, ведь хорёк прожигал в ней дыру постоянно.       На занятиях, в Большом зале, на поле для квиддича и даже в библиотеке — его глаза находили её всюду. Гермиона, конечно, пыталась выяснить, в чём причина, и несколько раз порывалась прижать Малфоя к стенке, однако тот всегда умудрялся ускользать от неё в последний момент. Его поведение настораживало, и дело было не в том, что он пялился, а в том, с каким видом он это делал.       Внимательным. Ожидающим. Словно ища ключ к загадке, которую нельзя решить.       — Он точно увидел что-то в будущем, — заявил Рон. — Не верю, что у него пробудился внезапный интерес. Этот придурок определённо собирается мстить… Жаль, что ты, Гарри, не узнал, что с ним стало. Может, Гермиона посадила его в Азкабан.       — Он и не должен был ничего узнавать, — раздражённо бросила Гермиона, опередив Гарри, который открыл рот, чтобы ответить. — Удивительно, что он вообще нашёл себя, прежде чем вернуться. Полчаса по Лондону носился.       — Ну, хотя бы не как Паркинсон. Всё время ноет, что из-за маглов не смогла найти дорогу, а на деле заблудилась в трёх соснах.       Из всех, кто решился попробовать зелье, лишь Гарри и Тео повезло наткнуться на свои взрослые версии: Теодор очнулся в теле дочери своего клиента, а Гарри обнаружил себя на пути в Министерство. Впрочем, неудачи остальных студентов не сказались на результате и вскоре Слизнорт получил уйму заявок от восторженных детей. Здесь их и ждало разочарование: зелье Мопсуса, невзирая на свою безобидность, было непростым в приготовлении, поэтому Горацию пришлось отказать всем, даже Паркинсон, что закатила жуткую истерику, и сослаться на отсутствие времени, желания и, главное, возможностей.       Но что же Драко?       По словам очевидцев, при пробуждении Малфой, едва распахнув глаза, вцепился в Забини мёртвой хваткой и зашёлся в неистовом шёпоте. Разобрать его слова не смог даже Блейз, однако возмущение, читавшееся на лице друга, говорило о его незавидной судьбе. Разумеется, это вызвало всеобщий интерес, на что Малфой отреагировал просто.       — «Я ничего не видел», — передразнил Уизли, зыркнув в сторону слизеринцев. Зелья начинались через пару минут, и оба факультета толпились в коридоре. — Тогда почему на его морде написано «видел слишком много»?       — Ради бога, не смотри на него, — Гермиона схватила друга за плечо и заставила отвернуться. — Ты его дразнишь.       — Клянусь, если завтра он снова будет глазеть, я выдам ему пропуск к Помфри. Это выводит меня из себя.       К счастью, на самом занятии обошлось без эксцессов, разве что в начале Гермиона жестом велела Малфою уткнуться в свой котёл. При виде его ухмылки в груди разлилось тёплое чувство, улыбка тронула уголки губ, но она решила не придавать этому значения и поспешила углубиться в рецепт.       Слизнорт подозвал её в конце урока.       — Вы уже решили, когда опробуете зелье? — не стал откладывать он, убедившись, что они остались одни. Гермиона замешкалась:       — Я не думала об этом. Вы говорили, что зелий Мопсуса больше не осталось.       — Кем бы я был, если бы не позволил Вам наверстать упущенное? — воскликнул Гораций и понизил тон до полушёпота: — На самом деле у меня ещё есть несколько пузырьков, но мисс Паркинсон и парочка других студентов были уж больно настойчивы, поэтому мне пришлось сказать, что мой запас иссяк. Но я помню о Вас, мисс Грейнджер, так что если Вы и Ваши друзья не заняты этим пятничным вечером, то предлагаю зайти ко мне в кабинет. Мистер Уизли, если я правильно помню, не пробовал зелье?       — Сомневаюсь, что ему это интересно, — Гермиона вспомнила, как Рон пытался втолковать Фреду, что будущее его совсем не волнует, но всё-таки добавила: — Я спрошу. В котором часу Вы свободны?       — Приходите между шестью и девятью вечера. И не забудьте палочку!       Она покидала кабинет в самых благоприятных чувствах. Наконец она узнает, как сложится её жизнь! Гарри ведь говорил, что они работают вместе в Министерстве — возможно, у неё в руках находится целый отдел? Или она близка с министром? Ох, а если, если представить, что она смогла протолкнуть идеи, защищающие права других существ!..       К сожалению, её энтузиазм значительно угас, когда из-за угла раздался голос Забини:       — Когда ты уже возьмёшь себя в руки?       Гермиона остановилась и инстинктивно отступила назад, прижимаясь к стене и обращаясь в слух.       — Я пытаюсь, ясно? Не указывай мне, что делать. Просто пока не время.       Не узнать Малфоя, его извечно недовольный тон, было невозможно, и Гермиона закатила глаза. Очевидно, эти двое намеренно отстали от своей шайки, чтобы поговорить с глазу на глаз, а она так некстати задержалась у Слизнорта. И почему она вечно влипает в неудобные ситуации, так ещё и с этим засранцем?       — Ничего личного, Драко, но меня достали твои томные вздохи и щенячьи взгляды. Мне-то всё равно: сохни по кому хочешь, — но вот Паркинсон уже с ума сходит от отсутствия твоего внимания. Скоро до Гринграсс и её сестрицы дойдёт, а там и до всего Хогвартса. Сомневаюсь, что твой отец будет счастлив узнать подробности твоей личной жизни.       — Не сохну я по ней.       — Себе только не лги, ладно? — в словах Забини звучал укор. Гермиона, чьё тарабанящее сердце мгновенно осознало, о ком идёт речь, затаила дыхание. — Она может бесить тебя и отвращать, но на секунду — просто на секунду — задумайся, каким нелепым ты выглядишь, когда оглядываешься на неё каждые пять секунд. Ты даже не думал, как можно изменить будущее, а просто задался вопросом, как оно возможно. Нравится перспектива свиданий с Грейнджер? Весьма показательно, на мой взгляд.       — Не копайся в моей голове, Забини. Я поговорю с ней.       — Да она замуж за Уизли быстрее выйдет, чем ты рот откроешь.       Её фамилия звучала чужой, совершенно, недвусмысленно чужой. Гермиона уставилась в стену, не различая перед собой ничего: ни трещин на камне, ни отблесков факелов, ни позолоченных картин, что затихли, будто сами пытались разобраться в ситуации. Она словно слушала о другой Грейнджер: мозг попросту отказывался воспринимать информацию.       Свидание? С Малфоем? Что за бред?       — Я что, виноват, что она везде носится со своими миньонами? Я бы давно поговорил с ней, если бы не Уизли, вырастающий позади с тупой рожей. Защитник нашёлся.       — Я понял, — Забини явно хотел свернуть тему. — Не оттягивай момент, я серьёзно. Помнишь, что сказал Слизнорт? Будущее изменчиво и всё зависит от нас. Будешь тупить, станет поздно. А теперь давай поспешим на Трансфигурацию: не хочу, чтобы МакГонагалл отчитывала нас, как идиотов. Хватило прошлого раза с головой.       Фыркающий звук, принадлежавший Малфою, смешался с удаляющимися шагами. Гермиона, чьи внутренние органы распадались на бабочки, а ноги грозились превратиться в желе, нервно хохотнула.       Приплыли.

***

      — Что ж, мисс Грейнджер, — несмотря на поздний час и захмелевший ум, Слизнорт звучал бодро. Его руки, расставляющие посуду, ни разу не дрогнули, однако Гарри и Рон не переставали переглядываться: пьяный профессор не внушал доверия. — Как далеко Вы планируете отправиться?       — На восемь лет, — без задней мысли сказала девушка, завязывая пушистые волосы. Рон, до этого кружащий по комнате и рассматривающий трофеи зельевара, почему-то остановился, а Гарри оторвался от книги с рецептами:       — Ты же на десять хотела.       — Уточню некоторые моменты, которые ты упустил, — отмахнулась она. — Вряд ли за два года многое изменится.       Гораций вынул из саквояжа шкатулку с запасом Мопсуса и, поставив перед гриффиндоркой, по-доброму усмехнулся.       — Я бы не был столь категоричен, Гермиона. Два года в жизни молодого человека, будь то мужчина или женщина, — это большой срок. Стол в вашем распоряжении.       Пока профессор разлёживался в кресле, наслаждаясь потрескиванием пламени и бурлением котла, друзья работали в шесть рук, нарезая, измельчая, взвешивая ингредиенты. Рон и Гарри то и дело косились на Слизнорта, находя его расслабленность раздражающей, в то время как Гермиона действовала методично и не отрывалась от работы. У неё была железная мотивация.       Прочтение заговора, как и прежде, запустило обратный отсчёт. Вишнёвая пена поднялась и осела, четыре капли Мопсуса растворились в воде. Кровь отправилась следом, и Рон скривился, не в силах смотреть на то, как Гермиона залечивает порез заклинанием.       — Не понимаю, как вы так спокойно причиняете себе вред. Это же ненормально.       — Опыт, — Гарри выразительно поднял бровь. — Опыт и ничего больше.       В комнате застыл аромат трав. Гораций отлип от кресла и, поправив халат, разошедшийся на животе, указал на кушетку с дружелюбным выражением:       — Устраивайтесь, мисс.       Дрожь предвкушения заставляла пятки стучать по полу. Перед Гермионой стояло две задачи: узнать о себе (первостепенно) и о самом неоднозначном человеке на всём белом свете (к сожалению, тоже первостепенно). И она не была уверена, не лучше ли оставить всё как есть.       — Обязательно выясни, что там с хорьком, — попросил Рон, склонившись к её плечу. Если бы он только знал, что она собирается сделать это и без его просьбы! Он бы немедленно поменял своё решение.       — Если получится.       Отчего-то она верила, что это будет легче простого.