Часть 5

«… Накануне экзамена по Защите, Гермиона нашла меня в библиотеке. — Я поспорила с Роном, что твоё завтрашнее выступление на финальном ЖАБА будет столько же легендарным, как когда-то экзамен Дамблдора. Она вошла в библиотеку, словно каравелла: вплыла, как на волнах. Не знаю, приобрела ли она такую грацию после замужества, или когда это случилось? не помню такого изящества в её движениях, когда мы были студентами. Я потёр уставшие глаза. — Дамблдор блистал на трансфигурации. И здесь, увы, я никак не отличился. — Всё было так плохо? — Напортачил в формулах… но, думаю, на «В» сдал. Она села напротив меня за обшарпанную библиотечную парту, профессорская мантия красивыми складками упала к её ногам. — СОВ ты сдал прекрасно. Так будет и теперь. Что читаешь? — Про симпатические чары. Хочу зачаровать свой пергамент, чтобы он копировал работу лучшей ученицы курса. — Ты не серьезно, — засмеялась Гермиона, — к тому же, ты и есть самый лучший ученик курса по Защите. Это была чистая правда. Снейп по своему обыкновению никак не выделял меня среди учеников, но то и дело ронял «неплохо, мистер Поттер» на спаррингах. Кроме меня «неплохо» получала ещё Аманда Сакрифайтинг со слизерина, на этом похвалы заканчивались. Экзамен по ЖАБА предполагал два тура: теория и практика. Оба проходят в один день. Итоговый тест с утра, и вечером — выступление. Совсем не то, что было на СОВ. Экзаменаторы не станут просить продемонстрировать то или иное заклинание, они всё увидят сами. Из поля для квиддича сделали что-то наподобие арены, где нам предстоит сразиться. С кем? — решит случай. — У меня арена превратилась в болото с красными фонарниками, — Гермиона словно услышала мои мысли. — На меня то и дело нападала экзаменатор, ещё и топь, и мавки и всякая другая нечисть. В общем, то ещё было зрелище. Она улыбалась, но глаза оставались тревожными. Я закрыл книгу и склонил голову к плечу. В нас обоих было живо воспоминание о разгроме в больничном крыле. — Гарри… — Всё в порядке, Герм. Невысказанное споткнулось и оказалось проглоченным. Тревога лишь усилилась. Я покачал головой. — Не волнуйся, я себя контролирую. Снейпу я то же самое сказал два дня назад. Мы расстались на неопределённой ноте в семь утра. Он протестовал, когда я решительно выпутался из его покрывала и со второй попытки вылез из кровати. — Вам не желательно двигаться… Но как я мог остаться у него, и к чему это вообще могло бы привести? Он меня поцеловал. По моей же просьбе. А я вдруг вспомнил, как в забытии тянул его за шею к себе и что-то горячо говорил… Что именно это были за слова, к счастью, память от меня благосклонно скрыла. Я был в смятении и смущении. Я был слегка не в себе. И я был влюблён. Влюблён в Снейпа. Каким образом это произошло? Вопрос на засыпку. Я ведь совершенно точно не думал о нём до того момента, как он купировал мой выброс в больничном крыле. Это потом я начал… анализировать. Он настаивал, что это было заклинание, связавшее наши разумы в момент применения легилименции, но… Что-то противилось во мне этому суждению, я не верил ему, я не… Чёрт! Мне самого себя удушить хочется! — Гарри, всё хорошо? Да, точно, Гермиона, и ЖАБА, и… Снейп. — Профессор Снейп сидел у тебя на экзамене? — Конечно, — Гермиона слегка удивилась, — выпускающий профессор всегда присутствует на выступлении. Я медленно закрыл книгу и вздохнул. Голова начинала болеть, слегка ломило суставы. Обычное дело. — Мне нужно отдохнуть. — Да, я тоже пойду. Завтра мы с Роном уезжаем, после твоего последнего экзамена. Нужно собрать вещи и… — она смотрела чуть ли не умоляюще, — ты уверен, что всё хорошо? Вид у тебя болезненный. — Он теперь всегда такой, — улыбаюсь я, — не переживай, я в порядке… «Насколько вообще могу быть в порядке». — Ну да, — растерянно сказала она, потом встала из-за парты и направилась к выходу из библиотеки, — Гарри. Я выглянул из-за полки, куда пошёл поставить книгу. — Удачи на экзамене. Приедешь послезавтра? Молли ждёт тебя. Она справедливо рассудила, что я не останусь на выпускной. — Конечно.» «…Поле для квиддича никак не изменилось, только возле левых колец поставили большой стол, накрытый скатертью, за которым расположились экзаменаторы, и оно было полностью накрыто едва заметной, прозрачной плёнкой волшебного заклинания. На трибунах уже собирались однокурсники. Каждый ждал своей очереди, согласно жеребьёвке. У меня был номер двенадцать. Я не испытывал никакого волнения. Вряд ли ЖАБА может преподнести какой-то сюрприз. Дуэль с Волан-де-Мортом была моим главным жизненным испытанием, всё остальное — детская возня в песочнице. Если бы я знал, какой поворот примут события буквально часом позже, предпочёл бы вовсе не рождаться на свет…» Читаю кривой почерк Гарри уже с трудом. По косым буквам видно, насколько тяжело давалось ему эта запись. Чернила расплывались в синие кляксы. Не знаю, были ли это слёзы, или что-то ещё. Лист был смят, разглажен и вклеен. Слева виднелся неровный, оборванный край. Гарри выдрал эту страницу, но вернул обратно после. Я хорошо помню, что произошло на экзамене, помню, как мне пришлось несколько месяцев вытаскивать Поттера из запоя, загула, полусумасшествия после этих событий. Он всё порывался куда-то уйти. Несколько раз я находил его на могиле Дамблдора в неадекватном состоянии. Он пробовал даже сбежать из Хогвартса, но я быстро его отыскал. Звук той пощёчины, что я залепил ему в бешенстве, до сих пор звучит у меня в памяти. Как я презирал его тогда, и как жалел, и как… Нет, тогда ещё не любил. Не любил. «…— Как только войдёте под магический купол, вы окажетесь в предлагаемых обстоятельствах вашего испытания. Иллюзия изменит мир вокруг вас рандомным образом. Ваша задача выжить в этом мире в течении десяти минут. — Профессор Марчбэнкс слегка улыбнулась, услышав тихое роптание от трибун. Однокурсники слегка заволновались, услышав слово «выжить». Аманда, которая была лучшей на курсе по защите и планировала осенью поступить на службу в Министерство, в мракоборческий отряд, была белее мела. В её руке дрожал пергамент с цифрой один. Она пойдёт первой. — Не волнуйся, — сказал я негромко, — там нет ничего такого, с чем мы не можем справиться. Девушка благодарно мне кивнула. Да, это логично: поставить выпускника перед почти реальной опасностью. Что покажет его способности лучше? При мысли об этом я успокоился. Свой главный экзамен я уже сдал, иллюзии мне не страшны. За столом собрались все экзаменаторы. Пришли и другие профессора, которые заняли свои места на трибунах напротив выпускников. Я подумал о том, что ЖАБА сдают каждый год сорок семикурсников, и каждый год никто из курсов младше этого не видит, а посмотреть было на что. Ожидая своей очереди, я видел, как Аманда с успехом преодолела пустынного червя, как великолепно исполнила образцовое Протего, защищаясь от атак, как не растерялась при дуэли с противником: напротив неё стоял профессор Тофти. После неё были оборотни, водяные, мавки, которых всегда так боялась Гермиона. Всякая нечисть была лёгкой частью экзамена. С ней справлялись все, куда сложнее было отразить атакующие проклятия профессоров. Как правило, профессора менялись на дуэлях, атаковали все, не считая председателя комиссии Гризельды Марчбэнкс. Она лишь наблюдала. Снейп выходил два раза против выпускников, и те, кому выпадала честь драться с ним, обливались потом и дрожали с головы до ног. Снейп был беспощаден, однако я ни разу не увидел ни одного заклинания, которое он бы нам не объяснял в течении учебного года. Я быстро прикинул своего профессора, мне выпадал Тофти, и я успокоился. Не хотелось бы сражаться со Снейпом, учитывая, что в последний раз, когда мы встречались, я вылезал из его кровати. Со стороны профессорских трибун мне помахала Гермиона, рядом с ней сидел Рон, он показал палец вверх. Оба улыбались, я улыбнулся тоже. — Номер двенадцать. Мистер Поттер, прошу. Тут я заметил, что народу стало куда больше, чем в начале экзамена. Неужто пришли поглазеть на меня? МакГонагалл чинно восседала во втором ряду, она пришла только что, прямо к гвоздю программы. Спускаясь, я задел полой мантии Леонарда по коленям, и наши взгляды встретились на мгновение. Он прошептал слова поддержки, потом поправил слизеринский галстук. Мой взгляд против воли задержался на его длинных пальцах, и вспыхнуло мимолётное видение: Поваленное бревно, то самое, что я проходил в первую нашу встречу, мы, доверительно склонившись друг к другу, его глаза и беспокойные пальцы. Я знал, что это произойдёт, и мне было любопытно, а он припал к моим губам так, будто это был источник живительной силы для умирающего. Это был мой первый поцелуй с мужчиной, и первый поцелуй с человеком, любившим меня. Чувствуя легкое волнение, я вошёл под прозрачный купол. Меня тут же словно окатило горячей водой, но ощущение быстро пропало. Секунду ничего не происходило, но затем трава под ногами, трибуны, небо над головой — всё исчезло. И постепенно, словно красками на холсте выписалась новая реальность. Я больше не был на поле. Я стоял посреди густого леса. Солнце едва село за горизонт, отчего тени быстро сгустились, а над головой полыхало огненное зарево. Я огляделся. Если лес, значит призраки, инферналы, возможно, акромантулы. Из-за ближайшего дерева могло выскочить что угодно, от флобберчервя до соплохвоста. Я поднял палочку и прислушался. Тишина стояла глубокая и непроницаемая, издали доносился тихий звук ручья. Прямо под моими ногами разворачивалась узкая тропинка, которая приглашала меня вперед. Собственно, больше идти было некуда, вокруг были непролазные заросли, колючие кусты и тёмные ямы. Я осторожно двинулся по тропе. Мягкая трава пружинила под ногами, не доносилось ни шороха, ни дуновения. Мне казалось, что прошла уже прорва времени, что в моём мороке какая-то ошибка, и следует позвать экзаменаторов, чтобы сказать им… Мороз подкрался так незаметно, что только зашевелившиеся на затылке волосы подсказали мне: опасность! Я резко развернулся, но сзади никого не было. Под ногами хрустнуло, и я увидел, как зелёная, мягкая трава покрылась инеем. Деревья возле меня медленно увядали, листья скрючивались, а в лицо дышало смертью и безнадёгой. «Дементоры». Только я успел подумать это, как впереди из-за раскидистого ясеня выплыла отвратительная высокая фигура в оборванном черном плаще. Я приготовился отразить атаку великолепным патронусом, заклинание почти слетело с моих губ, но дементор, почему-то мешкал. Он завис на месте, не приближаясь, полы плаща чуть колыхались из стороны в сторону. Лицо, скрытое глубоким капюшоном, было повёрнуто ко мне, существо мешкало, выжидало, или… И меня осенило. — Ты вовсе не дементор, ты… Обстановка поменялась так неожиданно, что я не успел ничего понять. Деревья расступились, вязкий туман рассеялся, потянуло теплом летней ночи и запахом… лаванды. Я вздрогнул всем телом. Запах лаванды у меня прочно ассоциировался с ТОЙ ночью. Волан-де-Морт ждал меня целый час на поляне, и когда я пришёл, ноги его утопали в фиолетовом цвете лаванды. Соцветия росли там так обильно, что запах стоял одуряющий. Этот запах — последнее, что я ощутил перед смертью… Очнувшись от воспоминания, я в ужасе увидел, что ноги мои вязнут в лавандовом поле, что вокруг те же деревья, в небе та же луна, над головой те же звёзды. Боггарт напомнил мне самое страшное, что было в моей жизни — мою смерть. Мне было семнадцать, я был напуган и зол на свою судьбу, у меня не было выбора. Я не хотел умирать. Шаг назад я сделал совершенно неосознанно. Никто в своём уме не может быть готов к собственной смерти. Никто не знает, когда она придёт, даже для безнадёжно больных — это загадка. А я знал. Я осознанно шёл к своей смерти. И до сих пор не могу понять, как мне удалось тогда пройти этот путь. — Я не хочу… — слова вырвали сами. Мои попытки собраться были тщетными. Призрак уже завладел страхом и тянул его из меня, как ловят рыбку на блесну. — Ридикулус! Хлоп! И слева меня лежит мёртвое тело. Даже не приглядываясь, я понимаю, что это Фред. И это так больно, что перехватывает дыхание. Много раз Молли звала меня к себе, Рон и Гермиона, которые жили в Норе, постоянно заводили разговор о том, чтобы я погостил у них после выпуска, а мне было так тошно от того, что Фреда там нет, что Джордж теперь живет без патронуса, что стрелка волшебных часов с изображением Фреда поржавела и застыла навечно. Мне не хотелось быть там и видеть всё это своими глазами. Казалось, что, если не видеть, то можно сделать вид, что Фред жив. Что все живы. Стоило этой мысли посетить голову, как хлопнуло во второй раз, и справа возникли ряды и ряды мертвых тел. Боже, я и забыл, что их было так много... Я попятился, споткнулся о корень и едва устоял на ногах. — Ридикулус! Слишком слабо. «Давай, Поттер! Это же всего лишь боггарт!» — Ридик… Прямо передо мной стоит тёмная фигура в плаще Пожирателя. Я вижу в тени капюшона блеск красных глаз. «Этого не может быть. Волан-де-Морт мёртв!» Лоб взрывается такой болью, что кажется мне всадили топор в череп. Я падаю на колени, кажется, кричу, а фигура приближается, поднимает палочку. «Это всё боггарт, боггарт!» — Ри… ди… В меня летит какое-то проклятие, кажется, это бомбарда. Я едва успеваю выставить хилое Протего. Меня отбрасывает назад отдачей, я отлетаю в кусты, царапая о ветки лицо и руки. Мне только хватает ума не выпустить из пальцев палочку. — Петрификус Тоталус! Я прыгаю в сторону. У меня нет ни одной мысли в голове защититься. Прямо передо мной мёртвое тело Колина Криви, я оказался с ним лицом к лицу. Светлые волосы, широко открытые глаза, ему было всего шестнадцать… «Слишком много смертей, слишком…» — Я должен был умереть… «Ты и умер, Гарри, смотри, ты мёртв. В тебе нет ничего, ради чего стоило бы жить. Жизнь прошла мимо, ты никому не нужен. Ты выполнил свою миссию — на этом всё…» — Конфринго! — Протего! Плёнка снова слишком тонкая. Пламенное заклинание обжигает руки. «Да соберись же ты!» — Ридикулус! Хлоп! Красные глаза Волан-де-Морта заполняют всё вокруг, откуда-то издали слышатся крики умирающих. Я их узнаю, такие звуки звенели вокруг меня в Хогвартсе во время последней битвы. — Десцендо! Меня вздёргивает в воздух и с силой шлёпает о землю. Палочка выпадает-таки из пальцев. Я силюсь подняться на ноги и вижу, что руки по локоть увязли в кровавой жиже. Истошный вопль рождается где-то в середине груди. Я не слышу собственного голоса, рьяно вырываю окровавленные руки из тошнотворной лужи, шарахаюсь назад, отползаю и зажмуриваюсь. А потом слышу чей-то взволнованный голос: — Мистер Поттер, вы меня слышите? Поднимаю голову. Передо мной бледное лицо профессора Тофти. — Вы не отразили ни одного заклинания, мистер Поттер. Вы в порядке? Я больше не в лесу. Иллюзия рассеялась. Краем глаза вижу, как недоумённо перешёптываются мои однокурсники на трибунах. Профессора повставали со своих мест, МакГонагалл уже направляется ко мне. И тут я начинаю глохнуть. На уши словно накладывают ватную повязку и одновременно в них стремительно нарастает пронзительный свист, руки дёргает болью, и я вскакиваю на ноги. — Отойдите от меня! Непослушные пальцы пытаются нашарить карман мантии, но в моей голове уже говорят миллионы голосов, сводя с ума. — Мистер Поттер, вы… — Отошёл! — ору я без всяких церемоний, — если жизнь дорога. Тофти отшатывается от меня, словно я ему в лицо плюнул. Я ещё замечаю, как все на трибунах приходят в движение. А вокруг начинает подниматься ветер. Он тревожит песок под ногами, и я понимаю, что не смогу это остановить. Пальцы нашаривают всё-таки пузырёк с зельем. Я зубами срываю пробку, одним глотком пью горькое Обрывающее, но никакого эффекта нет. Я слишком долго принимал его большими дозами. Ко мне спешат Макгонагалл, Гермиона, Рон, ещё несколько человек. — Назад! И это последняя капля. Вместе с криком вырывается магия. Она бьёт во все стороны, как чудовищный взрыв. От меня по кругу расходится тугая силовая волна. Все, кто уже успел приблизиться в радиус нескольких шагов, падают на землю, как подкошенные. Одним ударом дело не ограничивается, за ним следует второй и третий. Каждый сильнее предыдущего. Я падаю на колени, уже ничего не могу разобрать в мешанине криков вне и внутри моей головы. «Пожалуйста, нет, успокойся, возьми себя в руки». — Отпустите меня! Я знаю, что делать! Знакомый голос заставляет меня открыть воспалённые глаза. Сквозь закручивающуюся бурю огня, воды, песка, ветра и ещё чёрт знает чего, я вижу Леонарда. Глаза его огромные, испуганные, но он рвётся ко мне, а не от меня. Его держат профессора на безопасном расстоянии. «Не пускайте. Держите его.» — Я знаю, что делать, я уже устранял выбросы. Отпустите! Ему удаётся вывернуть запястье из руки Снейпа, который стоит ко мне спиной и орёт, кажется, уже матом на своего студента. Я предпринимаю последнюю попытку сдержаться. — Гарри, ну что ты? Это я, всё хорошо… Он падает рядом со мной на землю, касается ласковыми руками, обнимает за плечи, силится поднять моё лицо, чтобы поймать взгляд. Это срабатывало раньше, может и сейчас… Четвёртое магическое кольцо расходится от меня. Земля содрогается, я чувствую жар, выжигающий всё, до чего можно дотянуться в области силового поля. Мои волосы укорачиваются, свертываясь от температуры, мантия тлеет, кожа горит. Но боль неожиданно отрезвляет, и я чувствую, что выдохся. Я падаю лицом вперед в песок, вдыхаю горелый воздух, а потом в поле моего зрения попадает рука. Неимоверным усилием приподнимаюсь, смотрю перед собой. Рука принадлежит Леонарду, как и вся остальная дымящаяся плоть в обгорелой мантии. Остановившийся взгляд, изломанная, искривлённая чудовищной предсмертной болью фигура. — Леонард… Люди вокруг меня бегают и кричат. Краем глаза я вижу чёрную, широкую мантию… Но всё это не имеет значения. Леонард мёртв. Я убил человека…»