Часть 12

«… Северусу я, конечно, ничего не сказал про мистера Холда. Мне казалось, что, как я не объяснял причины моей встречи с ним, ничего бы не вышло. Всё, что сказал бы мне Снейп, я знал наперед: — Ты с ума сошёл, Поттер! — и непременно саркастическая ухмылка, — обратиться к самому ненадёжному человеку во всей Англии! Я предупреждал тебя, чтобы ты не спешил обещать миллион галеонов всякому встречному за его сумасшедшие идеи, и что теперь? Объявились всякие шарлатаны, и ты веришь первому встречному. Это так по-гриффиндорски… Может, снейповский стиль выдержан не слишком хорошо, однако, нечто подобное я услышал бы с большой долей вероятности. Однако, мистер Холд говорил с такой уверенностью, что червячок сомнения то и дело шевелился во мне. Я ловил себя на том, что постоянно вспоминаю подробности нашего разговора, его интонации и ту небрежность, с которой держался мистер Холд. Он не лебезил и не потел, как все остальные подобные колдуны, пытавшиеся спасти меня от участи обскура. — Гарри, ты должен быть очень внимателен, — твердил мне Невилл. Он был единственным, с кем я советовался касательно моей проблемы, и кто знал всё, что происходит…» Я бросил взгляд на Гарри, лежащего в постели. В то время я был так спокоен и умиротворён нашими отношениями, что, к своему стыду, даже не представлял, чем заняты мысли Поттера. Нахмурившись, подумал, что мне бы стоило внимательнее относиться к нему в тот период. Гарри казался счастливым, и я расслабился. Почему люди не говорят, когда им плохо? Не объясняют причин, продолжают улыбаться и делать вид, что всё происходящее их полностью устраивает? Боятся показаться слабыми? Или не хотят тревожить близких своими проблемами? Или уверены в том, что помощи не получат… Последняя мысль ударила неожиданно больно. У меня самого в жизни не было ни единой души, кому можно сказать, насколько мне тяжело. Поняла бы, наверное, одна Лили, но она умерла, и последняя надежда на понимание и банальное, молчаливое, простое человеческое сочувствие умерла вместе с ней. И вообще, за сорок лет жизни я только сомневался в полезности жилетки для слёз. Нужен ли на самом деле такой человек, которому можно открыться, доверить все тайны? Сейчас я понимаю, что да. Обладатель родственной души может считаться самым богатым и счастливым во всём множестве ныне живущих. А сам я таким никогда ни для кого не был, и считал, что и мне не нужен кто-то. Даже Гарри. И словно предвидец, я удивился, как откликнулись мои мысли в дневнике: «… не хочу тревожить Северуса моими сомнениями. К чему волновать его возможностью, которая никогда может не случиться?..» Я помню, что было дальше. Я помню, как мы провели последний счастливый вечер в наших жизнях, и как он был испорчен. Гарри болел потом несколько недель. И тогда, в самый тяжёлый момент его жизни, я не поддержал его. Я отвернулся. Меня никак не оправдывает то, что себя я в такие моменты всегда вытаскивал сам, без посторонней помощи. Справлялся со всем дерьмом в одиночку, и потому не знал, как может быть иначе. Может это и есть причина того, что мой Гарри сейчас бродит между небом и землёй во мраке и смятении. Может то, что я не протянул руку в тот момент, и сыграло важнейшую роль. Может, Гарри больше не верит мне так как раньше. Никогда себе этого не прощу. «…— Гарри, дорогой! Миссис Уизли совсем не изменилась. Разве что прибавилась дюжина седых в медных волосах. — Как я рада тебя видеть! Почему ты так долго не приходил к нам? — Каюсь, миссис Уизли. Она по-прежнему обнимала меня почти как родная мать. В некотором смысле так и было, ведь с одиннадцати лет я был здесь частым гостем и гостил в общей сложности больше, чем в доме собственных родственников. — Молли. Снейп вошёл вслед за мной, отдал бутылку вина Артуру, пожал его руку тепло и даже улыбнулся. — Северус, какие чудесные цветы, — сказала миссис Уизли, и Северус не был готов, что и его приобнимут слегка за плечи. — Проходите в сад, мы уже поставили столы. Такое прекрасное событие! Я так счастлива! Прибавление в рыжем семействе. Дети — что может быть лучше! В силу своих особенностей, я смирился с тем, что у меня не будет детей. Это скреблось где-то далеко в сердце, иногда выплывало чувством смутной печали, но сразу забывалось. Конечно, существовали и другие способы, кроме традиционных, завести детей, но мне они казались странными. Ребёнок, зачатый в любви и верности, в счастье и спокойствии — так должно быть правильно. — Гарри! — Рон выглядел слегка рассеянным, — я так рад. Сколько мы не виделись? От души обняв друга, я отстранил его на расстояние вытянутой руки и внимательно оглядел. — Год с небольшим, — с искренней радостью от встречи ответил я, — где Гермиона? Как она? — Ей тяжеловато. Сам понимаешь, мама настояла, чтобы мы жили здесь до рождения малыша и несколько месяцев после. Гермиона не согласна. Хочет жить отдельно, но разве маму переспоришь? — Я уверен, вы примете верное решение, — улыбнулся я, хотя, положа руку на сердце, слегка удивился такой настойчивости миссис Уизли. Молли всегда была напористой дамой, но сохраняла нейтралитет касательно чужой жизни. Или мне так казалось. Впрочем, я не видел её почти три года… — Но всё это мелочи. Ерунда, что говорить, — сказал Рон, и тут его взгляд поймал в фокус Снейпа. — Ты приехал с ним? Я оглянулся. Северус говорил о чём-то с Артуром и Биллом. Рядом вертелась красавица Флёр. На руках она держала годовалую дочку, которая унаследовала от прабабушки-вейлы серебристые волосы, а от матери огромные глаза. Девочка была до того прелестна, что не хотелось отрывать от неё взгляд. Внезапно она потянула нежные ручки к Снейпу, и он неловко их пожал, как будто это был взрослый человек. Билл и Флёр рассмеялись, Артур негромко заметил, что его первая внучка чересчур общительна, но Северус, слегка покраснев — вот невидаль! — сконфуженно пояснил, что с такими маленькими детьми ему никогда не доводилось обращаться. — Виктуар смотрит на Снейпа во все глаза, — послышался голос за нашими спинами, и я повернулся. Гермиона была бледна до прозрачности. Первое, что бросалось в глаза — её худоба и тёмные круги под глазами. Я раскрыл объятия, и подруга с готовностью влетела в них. — Гарри, — сказала она с теплотой, стиснула меня поперёк груди. Её каштановые пышные волосы защекотали мои щёки, — я так рада видеть тебя. «Нужно поговорить» — прочёл я в её взгляде отчаянное, и кивнул так, чтобы она поняла. — Так Снейп здесь, — снова повторил Рон. Я внимательно взглянул на него, пытаясь понять, откуда столько холодности в тоне. Однако, сначала просто улыбнулся в ответ на нелестную реплику. — Да, мы вместе уже больше года. Он очень помогает мне, и приглашение было выслано нам двоим. Рон посмотрел на меня кисло, но в его глазах я прочёл, что он не намерен ссориться из-за Снейпа. Во всяком случае, не сейчас. В последний раз обсуждение моей личной жизни закончилось не слишком приятно. Рон сгоряча выпалил, что я псих, если живу с мужчиной, тем более со Снейпом! И весьма топорно намекнул, что Джинни рассталась с мужем… Первую реплику я проигнорировал, потому что растерялся. Я рассказал друзьям о Снейпе в надежде, что они порадуются за меня. Они, как никто другой знали, насколько тяжело мне было выкарабкаться из всего этого послевоенного дерьма, в котором я оказался, выйдя из комы, и какую роль сыграл в этом Северус. Я справедливо попенял Рону за то, что они поддерживали меня в худшее время, но не поддерживают сейчас, когда я счастлив. Гермиона замяла конфликт. Она одёрнула мужа, прикоснулась к моей руке, прося терпения, и я сдался. В тот вечер мы больше не обсуждали Снейпа. И неделю назад, когда пришло приглашение на торжество по случаю будущего рождения второго внука Уизли, я удивился: оно было на два лица. К тому времени всё моё общение сводилось к Снейпу. Я растворился в нём так, что не мог найти себя в этих отношениях, и совершенно не был против. Потому не представлял, кого ещё могли бы пригласить Уизли вместе со мной. — Мы рады видеть профессора Снейпа, Гарри, — примирительно произнесла Гермиона, бледно улыбнувшись, — идём к столу, расскажешь нам всё. Удивительно, как может поменяться жизнь и насколько некоторые вещи остаются неизменными. Нора была такой, какой я её запомнил с последнего своего визита: несуразной, захламлённой, уютной и родной. Склад резиновых калош возле входа, большая кухня, где свежевымытые сковородки выстроились в ряд, блестя начищенными боками, запущенный сад, где в любую погоду и на любой праздник стоял огромный стол, валившийся от яств. Пироги, ватрушки, домашние сладости и конфеты, обилие вторых блюд — Молли была настоящей искусницей! И всю эту неизменившуюся картину я увидел, пройдя сквозь кухню и выйдя во внутренних двор. Там под шатром раскинулся стол, где теснились тарелки, блюда, а в центре красовался запечённый поросёнок. Семейство Уизли уже собиралось. Меня тепло поприветствовал Джордж и его жена Анжелина. Рядом с ней были её родители, с которыми я недолго побеседовал на отвлечённые темы. Родители Флёр сидели рядом и тоже участвовали в разговоре. Я невольно засмотрелся на её мать, она была просто великолепной женщиной! Перси тоже присутствовал на празднике со своей невестой. Они вот-вот должны были пожениться. Девушка во все глаза смотрела на меня, ничуть не стесняясь. Одри — дальняя родственница Кингсли Бруствера, и училась, насколько я выяснил в ходе разговора, в Шармбаттоне вместе с Флёр. Я прямо видел все бестактные вопросы, вертевшиеся на её языке: она то и дело посматривала на Снейпа, который сидел слева от меня. К её чести, она так и не осмелилась их задать. — Мы собрались здесь по прекрасному поводу! — Артур Уизли поднялся со своего места, держа бокал в руке, и все тут же замолчали. — В скором времени в нашей большой семье появится второй внук! — Мы надеемся, что будет внук! — ввернула Молли. Флёр кисло улыбнулась. — Всё равно, кто — внук или внучка, но мы очень рады, и поздравляем Рона и нашу дорогую Гермиону! Рон, сияя, поднялся с места во главе стола. Гермиона только сделала вид, что присоединяется к тосту. Я уловил в её взгляде выражение бесконечной усталости. — И конечно, — продолжил мистер Уизли после аплодисментов, — мы рады видеть всех наших гостей. — Тут он повернулся ко мне и Северусу и отсолютовал нам бокалом. Я вернул ему знак уважения, и празднество покатилось по накатанной. Через полчаса подвыпившие гости перестали церемониться и расслабились. Полилась беседа, все разбились на группы и общались на разные темы. Северус, за которого я, честно говоря, опасался, потому что мы впервые куда-то выбрались вместе, вполне свободно разговаривал с мистером и миссис Делакур о французской литературе и поэзии, задевая при этом темы современности и эпохи ренессанса. Слушающие их Билл и Флёр обменивались удивлёнными взглядами. Наверное думали, что Снейп способен поддержать разговор лишь по теме зелий. Справа Джордж и Перси спорили о чём-то касательно мировой политики. Я заметил, что бокал Джорджа был постоянно пуст, сколько бы ему не подливали вина. Молли щебетала с Анжелиной, спрашивая, когда и они с Джорджем порадуют её внуками. Бедная Анжелина косилась на мать и улыбалась в ответ на напор свекрови. В один прекрасный момент, устав сидеть за столом со взрослыми, малышка Виктуар громко выразила своё негодование и потянулась через стол к Снейпу. Все на мгновение замерли в изумлении, а потом послышались растроганные возгласы. - О, профессор Снейп, вы понравились моей дочке! - пропела Флер. Я с любопытством наблюдал, что сделает Северус. Он, исполненный святого долга, поднялся из-за стола и произнёс: - Разрешите сопроводить вас к качелям, юная мисс Уизли, - после чего поднял девочку на руки и удалился в глубь сада. Я усмехнулся, покачал головой и внезапно наткнулся взглядом на Джинни. Джинни, которая слегка опоздала на праздник, сидела прямо напротив меня. Она чересчур уважительно поздоровалась со Снейпом, ответила на мои вежливые вопросы о её здоровье и благополучии и погрузилась в молчаливое поглощение ужина. Не ловить на себе её взгляды я не мог, как ни старался. В конце концов, меня выручила Гермиона, которая в перерыве между вторым блюдом и десертом утащила меня в дом, подальше от гостей. — Что-то ты совсем не веселая, — сказал прямо я, когда мы устроились на диване в маленькой гостиной возле камина. - Выкладывай, что стряслось? Гермиона с наслаждением откинулась на подушки. — Боже, Гарри, это кошмар. Я вообще не хотела этого праздника, уговаривала Молли подождать, пока не закончится недомогание первого триместра, но она не стала слушать. Рон тоже не поддержал, и я осталась в меньшинстве. — Ты плохо себя чувствуешь? — Ужасно. Я…оооо, — она закрыла руками лицо и выдохнула, собираясь с мыслями, — Молли растворилась во внуках после смерти Фреда. Она словно помешалась. Всех родных держит поближе к себе. Замучила Анжелину вопросами, почему у них с Джорджем до сих пор нет детей. Я не жалуюсь, она окружает меня заботой, ничего не даёт делать, кормит, улыбается, но я тут словно в клетке! Я чувствую себя свиноматкой, которая нужна только для рождения потомков! Мне недоступно ничего, Гарри! Я не могу заниматься ничем, кроме чтения литературы по подготовке к родам, правильному питанию, дыханию и чёрт знает, чему ещё! К концу тирады её голос сорвался в отчаянный шёпот, и я придвинулся к ней поближе, чтобы взять за руку. Гермиона некоторое время справлялась с собой, потом выдохнула и продолжила: — Рон старается ей не перечить. С ней никто не хочет спорить, потому что мы все помним, каково приходилось семье после смерти Фреда. Мы всерьёз думали, что она свихнётся. Слава Богу тогда родилась малышка Виктуар, и это всех спасло. — Она сделала паузу и виновато прибавила, — мне нравится Молли, она хорошая, добрая, но… я так больше не могу! — Почему бы вам с Роном не уехать на некоторое время в путешествие? — спросил я примирительно, — езжайте к морю. На месяц, два… Побудьте вместе, вдвоём, ведь скоро родится малыш. Я подарю вам путёвку. В Ниццу. Что скажешь? Гермиона взглянула на меня с благодарностью и любовью. Я тогда подумал, что она единственная в этом мире способна меня понять. Ну, может, ещё Невилл… — О, Гарри, — улыбнулась она, — спасибо, но я не думаю, что это возможно. — Что вы тут засели? — в комнату ввалился радостный Рон, разомлевший от поздравлений и всеобщего внимания. — Сейчас подадут торт. Милая, ты в порядке? Улыбка Гермионы из искренней превратилась в дежурную. — Конечно. Просто решила немного отдохнуть. Мы помолчали. — А как ты, Гарри? — вдруг поинтересовалась она, — у вас с профессором Снейпом всё хорошо? Краем глаза я заметил, как перекосило Рона. — Да, спасибо, что спросила, Гермиона. У нас всё хорошо. — Я рада. Снова повисла неловкая пауза, в которой Рон успел промямлить что-то про десерт, развернуться и даже занести ногу через порог, но потом что-то его остановило. — Гарри, — сказал он негромко, — здесь все делают вид, что всё нормально, но я не могу лгать. Ты мой лучший друг. Я улыбнулся, уже понимая, куда дует ветер, но всё еще надеясь обернуть разговор в мирное русло. — Ты тоже мой лучший друг, Рон. Но, я вижу, ты не успокоишься, пока не выскажешься. — Рон, — предупредительно сказала Гермиона, но он смотрел только на меня. От него едва уловимо пахло виски, и я наперед решил для себя, что слова пьяного человека стоит делить на три с половиной. Однако Рон всё-таки удивил меня: — Ты не должен быть с ним, Гарри. Это магия, не более. Ты ведь знаешь. Что будет, когда действие проклятия закончится? Что тогда? Снейп разобьёт тебе сердце. — Тогда, я думаю, мы разберемся со всем сами, без твоего участия, — ровно ответил я, сохраняя доброжелательное выражение лица. — Гарри, ты не можешь мыслить адекватно, — покачал головой Рон, — помнишь, как я случайно наелся конфет с приворотным зельем на шестом курсе? Я тогда тоже не мог осознать, что на самом деле Ромильда Вейн мне не нужна. Мне казалось, что в ней заключён весь мой мир, а все, кто говорят иначе — идиоты. — Я не считаю тебя идиотом, — сказал я миролюбиво, — и верю, что ты говоришь это из-за волнения за меня. Я тронут, правда… Рон рьяно покачал головой, пересёк расстояние между нами в два шага и схватил меня за плечи. — Гарри, это не настоящие чувства. Это только магия. Морок. Иллюзия! Ты мог быть счастлив, как мы. Ты мог бы иметь детей, иметь совсем другую жизнь. Я так счастлив стать отцом, ты тоже должен это испытать! Ты… — Рон задохнулся от избытка чувств, — послушай, Джинни недавно призналась мне, что до сих пор любит тебя… — Рон! — вскричала Гермиона, вскакивая на ноги, — это уже слишком! — Нет, не слишком, милая, ты не понимаешь. Гарри, ты всё ещё можешь быть счастливым. Оставь эту блажь со Снейпом. Неужели ты и вправду стал голубым?! — Довольно. Вместе со словом из-за моей спины вырвался резкий порыв ветра и толкнул Рона в грудь. Он сделал шаг назад, уставившись на меня огромными глазами. — Ты сказал много всего. Хватит. Я прощу тебе эти слова, потому что ты мой друг. Я попытался обойти Рона и вернуться в сад. Мне нужен был Северус. — Гарри, я… хочу помочь, — отчаянно простонал Рон, заступая мне дорогу, — я проконсультировался со специалистами в министерстве. Они сказали, что это незаконно, и что на Снейпа нужно заявить! Приворотная магия запрещена законом, Гарри! — Что ты сделал? — я не поверил своим ушам. — Я… — Поверить не могу! — заорал я вне себя, — Рон, ты же мой друг! — Друг? О какой дружбе идёт речь? — взорвался Рон. — Ты отверг мою сестру, обменяв её на… да у меня даже язык не поворачивается сказать… — Вот и отлично, молчи. — … на постель со Снейпом! — Рон стоял поперёк спасительного коридора, ведущего во внутренний двор. Он снова схватил меня за плечи, отчего я еле удержался чтобыне ударить его по перекошенному лицу. — Что, он настолько хорош? — Да! — выкрикнул я во всю мощь лёгких, — хорош, Рон. Снейп охрененно трахает меня каждую ночь, у меня аж пальцы сводит от удовольствия! Ты это хотел услышать? И мне это нравится! Я не обменяю эти ощущения ни на минуту близости с любой женщиной мира. Особенно с твоей сестрой, потому что она изменила мне, как только я оказался «недоступен». — Забери свои слова! — заорал Рон, кидаясь на меня, и тут мир вдруг стал поразительно чёток. Все цвета обострились, меня толкнуло изнутри ощущение абсолютного могущества, и вся моя магия нацелилась на источник раздражения. Вокруг полыхнуло пламя, взметнулось вверх, лизнув потолок и стены. До ушей долетел далёкий крик Гермионы, которая — я видел краем глаза, — кинулась в угол комнаты. Рон бросился туда же, закрывая её своим телом. Мною же владел мощный поток магической силы. Чистой и неуправляемой. Такой, какой она было до того, как появился человек и заключил её в собственное тело, в волшебную палочку, приручил её, как дикого зверя. Но дикие никогда не становятся приручёнными до конца… Сметая все разумные доводы, магия просто рвалась из тела на свободу, стараясь достать Рона и наказать его. В зрачках полыхало пламя, за спиной вдруг выросли два исполинских огненных крыла, и я почувствовал то, чего никогда не было ранее. Я ужаснулся этому чувству. Я был напуган. Я подумал, что всерьёз хочу убить. И какое сладкое это было чувство! Я мог убить всех, кто был рядом: Рона, Гермиону, Северуса. Жизни всех этих людей были в моих руках, и только я решал, жить им или умереть. А потом я ощутил, как меня обнимает кто-то поперёк груди. — Гарри, это я… Магический поток слегка стих по привычке. — Северус? — Да, я рядом. Сквозь дрожащее марево жара, охватившего гостиную Уизли, передо мной появилось лицо Снейпа. За ним суетились какие-то фигуры. Кто-то отчаянно выкрикивал "Агуаменти!" Я видел, что Северу больно: мои заклинания обжигали его, но он стоял рядом и держал меня за плечи. — Идём, я отведу тебя домой. Голос, такой родной, такой любимый. «Это всего лишь магия, Гарри!» Глаза. Я видел в этих глаза высшую точку экстаза. «Морок — всё, что породило твою любовь!» — Гарри… — Отойди. — Гарри, идём со мной, — ни тени сомнения или страха в голосе. — Я сказал: отойди! Мне рассказывали потом, как вспыхнула гостиная, как чудом из огня спаслись Рон и Гермиона, как Снейп, поняв, что произошло что-то страшное, рванулся в самое пекло пожара, и как я вышвырнул его мощным заклинанием вон из покосившегося домика Уизли. Понадобилось тринадцать волшебников, чтобы обездвижить меня. Я ранил миссис Делакур и отца Анжелины, я швырнул в стену Билла и Джорджа, когда они попытались меня образумить. Мне хотелось убить их всех. Но потом я иссяк. Просто упал без движения, и все заклинания схлопнулись. Я очнулся спустя двенадцать часов в той же гостиной Норы. Её уже успели привести в порядок, однако опалённые следы от адского пламеня со стен стереть так и не смогли. Первый, кого я увидел был Северус: — Всё хорошо, все живы, — сказал он, склонившись надо мной. Вид у него был усталый, должно быть, всю ночь сидел рядом. Волосы, брови и ресницы опалены, лицо загорело в магическом пламени. Я увидел солнце за окном. Начался новый день. — Миссис Делакур и мистер Джонсон в госпитале. Но они поправятся. Все смотрели на меня с такой жалостью и испугом, что мне стало тошно. Я поднялся с постели, в которой метался, судя по состоянию дивана и белья, подошёл к Молли, обнял её, повернулся к Гермионе, поцеловал её в щёку. Рона в комнате не было. И вдруг я почувствовал то, чего не чувствовал никогда, и не думаю, что когда-нибудь смогу забыть этот миг: они меня боятся. Я отошёл на шаг, извинился и трансгрессировал, не глядя на Снейпа. Через час я уже писал письмо мистеру Холду. В нём была всего одна строчка: «Я согласен».»…