Часть 13

— Ты снова пьян. — Да, и что дальше? — Что дальше? Вчера ты разнёс вдребезги бар в Косом Переулке. — Я покрыл все расходы. — Не в этом дело, Гарри… — А в чём? — Ты правда не видишь проблемы? — Нет, по мне, так всё отлично. Я уже несколько недель сдерживаю свою магию… нет, не свою, долбанную магию Волан-де-Морта в моем теле. И никто не пострадал. Щепки от мебели не в счёт. — Ты несколько недель пьёшь. Я вытаскиваю тебя из баров Лондона по очереди. Ты поставил себе цель посетить их все? — Не вытаскивай, тебя никто об этом не просил…» Поднимаю глаза на Гарри, лежащего без сознания в постели. Этот диалог звучит в ушах так, будто мы раздвоились и говорим где-то поблизости. После памятного вечера, когда он чуть не сжёг дом Уизли, Поттер замкнулся. Сначала я решил дать ему время, и когда он вернулся в нетрезвом состоянии в первый раз, я не придал этому значения. Но потом Гарри стал приходить всё позже и всё в более плачевном виде, пропадать на несколько дней. Я искал его по всем злачным местам Лондона, Хогсмида, Косого и Лютного переулка. Потом подключился и Невилл, и бывшая мисс Грейнджер, и Рон Уизли. На моё сдержанное выражение крайнего сомнения по поводу эффективности его присутствия, он только мрачно отмолчался. А потом выдал банальное: — Гарри мой друг. Это не изменится. Вам придётся с этим мириться. — Это вам придётся мириться с обугленной гостиной, мистер Уизли. Друзьям Гарри приходится сейчас нелегко. Мы всегда его находили. На Гарри хорошо действовала Гермиона. Завидев её, он прекращал дебоширить и спокойно трансгрессировал со мной домой. Невилл тоже оказывал благоприятное воздействие. Уизли больше мешал, чем помогал, потому что при виде него Гарри становился мрачным и злым. Они пробовали поговорить, но закончилось это подожжёнными шторами в моей спальне. Веки Поттера такие прозрачные и нежные. Под ними двигаются глаза. Невилл сказал, что это хороший признак, раньше Гарри вообще лежал без движения, как покойник. Однако, мне казалось, что в последнее время записи в дневнике, которые я читаю вслух каждый вечер, вредят ему. Он стал нервно подёргиваться и тревожно вскидывать руки. Будто ему снится бесконечный кошмар. Моё прикосновение к его лбу, или щеке помогает. Всё еще помогает, хотя я помню тот раз, когда впервые не помогло… «…Чувство непомерной вины, разъедающее меня изнутри, я гасил выпивкой. А на утро, видя мрачное лицо Северуса, вина разрасталась во мне до невероятных размеров. Она душила и мучила меня, терзала, и я снова шёл в бар. Однажды я напился до галлюцинаций. Я шёл по Косому переулку, шатаясь, еле держась на ногах. Меня сильно мутило. Голова шла кругом. Мне чудились Пожиратели смерти. Они подступали сжимающимся кольцом. Под их масками были лица, разъеденные могильными червями, под чёрными мантиями — руки, покрытые струпьями и слезающей, зеленоватой кожей. Они дышали на меня зловонными дыханиями, тянулись ко мне. А потом кольцо разомкнулось, и вперед выступила высокая, худая фигура Волан-де-Морта. Безносое, белое, змеиное лицо, красные, беспощадные глаза… Я заорал так, что повылетали стёкла в ближайших витринах. Потом сделал два панических, размашистых шага назад, поскользнулся и упал в осеннюю грязь плашмя, на спину. Моя красивая мантия, которую подарил Невилл на Пасху, тут же намокла в луже и тяжёлым комком повисла на шее. Я словно в горячке рванул пряжку, сдерживающую ворот. Материя треснула, и мантия упала с плеч. Я вскочил на ноги. — Подходи! — закричал во всю мощь лёгких, — И я убью тебя ещё раз! Пальцы ловко выхватили палочку: все-таки мастерство боя не пропьёшь. Я наставил её в лицо своего смертельного, давнего, несуществующего врага, а потом с глаз словно спала пелена, и я увидел, что стою прямо под вывеской магазинчика «Магические артефакты», а напротив — зеркало, и палочка смотрит прямо в лоб моему отражению. Вокруг столпились люди. Меня, несомненно, узнали, но никто не пытался подойти. Я опустил взгляд вниз и понял, почему: от моих ног во все стороны расходились глубокие борозды, взрезавшие крепкую брусчатку, словно горячий нож сливочное масло. На следующий день, когда, мучаясь с похмелья, я разлепил глаза, Северус без лишних слов положил передо мной свежий выпуск «Пророка». «Гарри Поттер не в себе» — красовалось на первой полосе, и рядом моя фотография, где я эпично размахиваю палочкой перед собственным отражением в зеркале. — О, Мэрлин, — простонал я тяжело, запуская пальцы в волосы. Северус сидел рядом на кровати. В руках у него был бокал с зельем. Лицо непроницаемо. Я сглотнул и некоторое время просто смотрел на него. — Северус… — он поднял на меня ночной взгляд, — Сев… Всё, что я мог, это вновь повторять уже многократно сказанное. «Прости меня», «я виноват», «больше такого не повторится», «это в  последний раз, клянусь тебе, Северус!» Всё это он уже слышал. Молчание опустилось между нами, как театральный занавес. Глухое, вязкое, муторное и удушливое. Наконец, я отлепил язык от нёба. — Прошу тебя, не оставляй меня… Это было вообще не то, что я собирался сказать. И, наверное, не то, что ожидал услышать Снейп. Его брови слегка дрогнули. И внезапно, стало так больно, так сильно, невыносимо сжалось сердце и заныло, захныкало, разразилось бурными страданиями где-то глубоко в груди, там, где живёт трепетная, хрупкая душа. Я откинул одеяло, порывисто сел на кровати, не обращая внимания на голову, которая при такой резкой смене положения взорвалась болью. Я схватил большую, сухую от постоянной работы с ингредиентами ладонь Северуса, прижал её к губам, и сказал: — Прошу, умоляю тебя, я не смогу без тебя жить. Чёрт, я не знаю, как так получилось, но я больше не представляю, где начинаюсь и где заканчиваюсь. Моё всё существо растворилось в тебе! И если ты сейчас оттолкнёшь меня… Я знаю, я этого заслуживаю, но, прошу, дай мне ещё один шанс. Снейп смотрел на меня с каким-то странным выражением. По-моему, ему казалось, что я на его глазах тронулся рассудком, но мне было всё равно. — Вот, — я кинулся в письменному столу, задев при этом бедром его руку с зельем, и горячее варево обожгло мне кожу. Я этого даже не заметил. Выхватив из ящика переписку, которую вёл с мистером Колдом несколько недель, я вывалил свитки на кровать. — Есть шанс всё исправить. Я уже готовлюсь, это не так страшно, как мне казалось. Нужно всего-то несколько редких ингредиентов для зелья — их я уже выписал из-за границы, и дождаться подходящей фазы луны… Пока я лепетал, Снейп медленно просматривал письма. Я подошёл к делу обстоятельно. Мистер Колд охотно посвящал меня в секреты ритуала, который должен будет отделить меня от моего магического «я» и избавить раз и навсегда тело от магии. Он ответил на все вопросы, и в подробностях объяснил, как будет действовать чёрномагическое проклятье. За несколько недель я как-то свыкся с мыслью, что стану почти сквибом, хотя Колд утверждал, что какой-то магический потенциал во мне всё же останется. «Вероятно, вы сможете творить простые заклинания, не требующие магических затрат, по типу Люмоса, Левиосы, Репаро и других подобных чар. Но про Конфундус, Патронус и весь блок ментальной магии придётся забыть. Не хватит волшебства», — говорил он. — Это не опасно, — продолжал тараторить я, поскольку Северус молча читал свитки, — и у меня останется какое-то волшебство. Ну, для… самого необходимого. Правда, про стажировку в мракоборческом отделе придётся забыть. Ну да ладно, я всё равно оставил эту идею в прошлом. Мне хорошо и… — Поттер. Я захлопнул рот так, что у меня клацнули зубы. Этого тона я не слышал много, много времени. Тона, который мгновенно возвратил меня в юность, когда он меня ненавидел. Глаза Северуса устремились на меня, и в них я прочёл ужас. — Ты собираешься проделать это с собой? Я молчал полную минуту. — А ты видишь другой выход? — Вижу. — Северус встал, одним махом собрал все пергаменты в кучу и швырнул их в камин. Потом повернулся, и жёстко произнёс: — бери себя в руки, прекращай пьянствовать и займись, наконец, своей жизнью. Ты уцепился за меня, и я тебя вытащил. Но сейчас помочь тебе не в силах никто. Только ты сам можешь. И чёрная магия — это не помощь, это простой путь для идиотов, вроде Тёмного Лорда. Но ты не идиот, Поттер, и ты – не он… Из всей этой тирады я услышал лишь одно: — Так ты просто меня… вытаскивал всё это время? Северус вздрогнул всем телом. Он смотрел на меня, и этот взгляд я до смертного одра не забуду: с жалостью. Снейп набрал воздуху в грудь, чтобы что-то ответить, но я выставил вперед ладонь. — Подожди, что ты сейчас сказал, Северус? Он долго молчал. Свитки сворачивались в огне. — Всему, что ты ко мне чувствуешь, Гарри, есть объяснение. И это не только магия. — Голос Северуса — бархатный и размеренный — зазвучал так, будто мы чужие. Будто он не заставлял меня выгибаться на этих простынях, в этой постели. Будто не вытаскивал меня поцелуями и прикосновениями из магического сумасшествия. Будто не было этих двух лет. — У тебя синдром спасателя. И ты решил спасти меня. Я не молод, несчастен всю жизнь — так уж распорядилась судьба! — многое пережил. И ты решил спасти меня. Неосознанно. А магия довершила дело, лишь чуть-чуть подтолкнула. Прости, я не верю, что ты действительно… — Северус, — спросил я тихо, — ты меня любишь? Скажи прямо сейчас, потому что я больше не могу… Он споткнулся о собственные слова и замолчал. Тишина резала меня без ножа. — Северус, прошу тебя… — из-под сомкнувшихся ресниц поползла отчаянная слеза. Стёкла в окне зазвенели. – Хоть когда-нибудь, хоть в самом начале — любил? — Зачем тебе это нужно? — негромко спросил Снейп, немало не пугаясь мерного нарастающего гула в комнате. Он знал, что стоит ему погладить меня по плечу, как всё тут же успокоится. Он знает, потому и медлит. Уже привык. — ЗАЧЕМ? — вскрикнул я отрывисто, — всё, что есть хорошего в этом мире — от любви! Ничего кроме этого не имеет значения! Всю нашу жизнь составляет любовь! А ты спрашиваешь, зачем??? Да я живу до сих пор только потому, что люблю тебя, а ты оказывается всё это время не верил, что всё правда! Температура в комнате подскочила на несколько градусов, из угла в угол, разгоняя всякую мелочь носился сквозняк. Северус потянулся к моей руке, но я отдёрнул ладонь. — Гарри, не глупи, успокойся, — сказал он примирительно. — Отвечай мне, — потребовал я, — любишь, или нет? Сейчас. Говори! Он покачал головой и через мгновение, показавшемся мне вечностью, ответил: — Я не знаю. Меня словно ударили в грудь тупым предметом: сильно и хлёстко. Я отшатнулся. Магический ветер взвился и исчез, стёкла в рамах перестали дрожать. — Что ты сказал? — Гарри, ты мне дорог. Я чувствую ответственность за тебя. Мы год живём вместе. Мне хорошо с тобой. Что ещё ты хочешь услышать? Я смерил его тёмную фигуру взглядом. — Ясно. — Внутри меня как будто что-то умерло, — ну, когда сможешь ответить честно, дай знать. Из своих вещей я взял только волшебную палочку и фотографию родителей, что подарил мне Хагрид в конце первого курса. Трансгрессировав, я больше не вернулся в дом Северуса…»