Часть 14

Из всего, что было в жизни Гарри, мне интересен именно этот период: время, когда мы не были вместе. Те две недели, что предшествовали трагедии, заставившей его балансировать на грани жизни и смерти. И вот ответ передо мной. Он написан его рукой. У меня есть возможность узнать даже больше, чем я желал, но сейчас я не могу найти в себе сил перелистнуть эту страницу. Внимательно и цепко смотрю на Гарри, который беспокойно лежит на кровати. Он слышит меня, в этом нет сомнения, но его сознание затерялось где-то за Гранью, и не может найти дороги назад. — Невилл говорил, что ты выйдешь на мой голос. — Произношу я тихо. Мне вторит лишь потрескивание дров в камине. — Заклинание, когда-то связавшее нас — та же хоженая тропа. По ней ты должен вернуться. Твоя магия должна дать обратный ход. Бронзовые, дрожащие, неверные лучи от пламени лелеют тени в углах спальни, вырисовывают причудливые очертания на потолке, красят медным чёрные волосы Гарри, зацеловывают тёплыми невидимыми губами его лицо. И оно кажется совсем юным. Таким я помню его в школе, курсе на пятом или шестом. Тогда всё было иначе, и никто не смог бы предсказать, как круто изменятся наши жизни. Я и представить себе не мог семь лет назад, что буду сидеть у постели Гарри Поттера, держать его за руку, тревожиться и бояться. Читать его дневники... Передо мной лежит последняя тетрадь. В ней осталось всего несколько исписанных страниц, но я по-прежнему задаюсь вопросом: имею ли я право видеть так глубоко, знать так много? Быть может Гарри не одобрил бы этого… Ведь он записал свои мысли и чувства. Я не догадывался и о половине того, что прочёл. Он мог бы мне рассказать, но он этого не делал. Он записывал. Значит, считал, что так правильно… Тереблю последнюю главу рукописи под названием «Жизнь и страхи Гарри Поттера». Мне нужно довести дело до конца. Если то, что Невилл говорил, правда, я обязан попытаться. — Вернись ко мне, Гарри… «… — Беладонна, экстракт лунного камня, златоцвет ирландский, слёзы феникса, драконьи сердечные жилы… — перечислял мистер Колд деловито, так, словно называл дни в составе недели. Я уже отвалил за эти ингредиенты полмиллиона галеонов. Ещё миллион обещал самому Колду. Надеюсь, его алчность обяжет его выполнить сделку честно и качественно. — … кровь. Подойдёт кровь любого человека, кого вы любите. Поскольку магия завязана на эмоциях, выбивать её нужно так же эмоциями. Но, конечно, желательна кровь второй половины. Любовь — чертовски сильный катализатор. — У меня нет второй половины, — сказал я ровно, и даже смог убедить себя, что сердце не сжалось болезненно при этом. — Я одинок. Но имеются хорошие друзья. — Что ж, это тоже хорошо. — Колд никак не прореагировал на подобное заявление. — Начнём в пятницу, на закате. Сможете добраться до места? Я кивнул. Годрикова впадина. Недалеко от деревни, где стоял дом родителей. Там погиб Волан-де-Морт в первый раз. Это место чрезвычайно важно для нас обоих. Неподалёку, в диких полях есть стоунхендж. Сила древних камней должна помочь. Место я выбрал сразу. Колд долго колебался, говорил, что лучше проводить подобные ритуалы ближе к земле, желательно в подземьях или пещерах. Чёрная магия любит земную стихию. Но я воспротивился. Я помнил ту пещеру, где Волан-де-Морт спрятал свой медальон-крестраж, и всё моё существо восстало против! Если и была земля, действительно что-то значившая для меня, так только та, где всё началось. — Зелье должно быть свежесваренным. Лучше всего, если ему не будет и шести часов. Тогда сохранится самый пик магического воздействия. За варкой обратимся к мистеру Снейпу… — Нет. Колд даже вздрогнул от моего резкого ответа. — Почему? Он — лучший мастер зелий в наших краях. — На его лице, изъеденном оспой, я впервые увидел что-то кроме самодовольства. — Обратимся к профессору Слизнорту. Ему я доверяю. Но не говорите, для кого это варево. Обычно, Слизнорт не задаёт вопросов. Колд приподнял брови, выразив всё, что он по этому поводу думает, но промолчал. «Хозяин — барин», — говорил весь его вид. — Кровь так же должна быть собрана не раньше, чем за шесть часов в этот же вечер. Это крайне важно. Вы… определились, к кому обратитесь со столь серьёзной просьбой? Я кивнул… … Нора выглядела всё так же. Наверное, она не меняла свой облик и двадцать, и пятьдесят лет назад. А может быть и сто. Семья Уизли жила здесь постоянно, из поколения в поколение. Я трансгрессировал на край небольшого заросшего камышом пруда и медленно пошёл по узкой тропинке к неказистому дому. За покосившейся оградой вышагивали куры. В огороде желтели ссохшиеся томатные кусты, в небо глазели пышные бархатцы. Я думал, что дома окажется лишь миссис Уизли, хотел поговорить с ней, но у крыльца, с колосьями на коленях сидела Джинни. Она плела корзину. Увидев меня, девушка замерла, потом аккуратно отложила колосья и встала, вытирая руки передником. — Гарри, — улыбнулась Джинни, — а дома только я и Гермиона. Ты откуда здесь? — Пришёл увидеть Рона.— Я остановился в двух шагах от неё. — У меня есть к нему дело. Она рассматривала меня так, будто видела впервые. На её щеках горел румянец, глаза были широко раскрыты. Я прищурился и приподнял голову, она тут же стушевалась. — Он скоро придёт, поехал с папой в министерство. Ему одобрили стажировку. Я промычал что-то нечленораздельное. Повисла тишина. Джинни всё смотрела на меня, не зная, куда деваться. А я внезапно вспомнил, как Рон сказал мне в бешенстве о том, что она всё ещё любит меня. «Нет, Джинни, не может этого быть, — подумал я, и удивился отсутствию горечи, — люби ты меня, ни за что бы не оставила эту мысль. Любящий не способен на предательство и отречение». — Гарри, — она шагнула ко мне. До меня донёсся аромат её волос: кокос и сладкий персик. Запах, сводящий меня с ума до того, как я полюбил эвкалипт, которым всегда пахли запястья Северуса. — Гарри, я так и не сказала тебе. Я спокойно пережидал муки её совести и длинные паузы, ими порождённые. Может и Северус так пережидал мои душевные излияния: с отстранённостью и скукой. Перетерпевал… — Прости меня, я… не должна была так себя вести. — Выпалила она, наконец, — ты впал в кому. Врачи говорили, что не выкарабкаешься. И… мне нужно было жить дальше. — Её ореховые глаза наполнились слезами. Джинни смотрела на меня снизу вверх, и солёные, медлительные капли скрылись в её медных волосах на висках, — я любила тебя. Я и сейчас тебя люблю, просто… Мне так сложно понять всё это! Ещё секунду я смотрел на неё, не испытывая ничего, кроме смутного сожаления. Потом взял её за плечи обеими руками, притянул к себе и крепко обнял. Это было странно, обнимать кого-то, кто слабее тебя. Того, кто трепещет в твоих объятиях и ждёт продолжения. Я всем телом чувствовал, как она, чуть дрожа, прижимается ко мне, как её ручки обнимают меня за пояс, смыкаются у меня за спиной. — Всё хорошо, я не сержусь. Всё прошло. — Гарри, — Джинни подняла голову, — поцелуй меня… Пожалуйста. Я поцеловал. Наверное, и Северус испытывал то же: ему хотелось, чтобы всё побыстрее закончилось: нет выяснений отношений, слёз, обид и лишних слов. Просто сделать то, что просят: это был единственный способ закончить немедленно. Только в моём случае, я… как он там сказал? Вцепился в него… «Видимо, настолько сильно, что он не смог меня отцепить». — Гарри? Я повернул голову. Джинни, обмякшая и зарёванная, уронила голову мне на плечо, спрятав лицо. В нескольких шагах от нас стояли Рон и мистер Уизли. Последний, подав мне руку и искоса взглянув на дочь, которая уже успела взять себя в руки и «отцепиться!» от меня, деликатно промолчал и скрылся в доме. Рон, помявшись, тоже протянул мне ладонь. Я её пожал. — Прости. «Да уж. Сегодня день прощения всех Уизли». — Мой внутренний голос почему-то приобрёл интонации Снейпа. В его лучшие годы. — Мы можем поговорить? Рон кивнул, косясь на Джинни. Я всё ещё держал её обеими руками. — Ты как, в порядке? — я слегка наклонился, чтобы взглянуть ей в лицо, — пойдём в дом. Когда я изложил Рону своё предложение, он долго молчал. Я, не надеясь, в общем-то, на согласие, добавил: — Подойдёт любая кровь того, кого я люблю, но у нас с тобой всегда были особые отношения. Ты мой лучший друг. Всегда им был. Я доверяю тебе как себе. Рон смотрел на меня, нахмурившись полную минуту, потом негромко, но твёрдо произнёс: — Я пойду с тобой. — Что? Нет. — Я решил. Я буду с тобой… там, в этом месте. Я покачал головой: — Ты не понимаешь. Чёрная магия зацепит тебя тоже. Такие ритуалы влияют на всех, кто находится рядом. Тебе нельзя быть со мной. Ты вскоре станешь отцом. Хватит нескольких капель твоей крови. Это уже опасно. Рон тревожно сморщился, смерил меня взглядом, потом осторожно спросил: — А как же Снейп? Неужели он бросит тебя в такой момент? Силы меня внезапно покинули. Одно дело притворяться перед незнакомыми людьми, такими как Колд, и совсем другое сказать, что между мной и Снейпом всё кончено Рону… В чем разница, разобраться трудно, но она есть. — Боже, мне так его не хватает… Лицо Рона вытянулось. — Вы что, расстались? Я мотнул головой, с усилием прогоняя нахлынувшую резкую боль. — В любом случае: спасибо тебе. Я знал, что ты меня не подведёшь. Он больше не спрашивал, но по тому, как сжались кулаки и побелели веснушки на щеках, я понял, что, будь Снейп рядом, ему бы не поздоровилось. — Как он мог? — Рон, пожалуйста… — Ладно. — Друг выставил вперед ладони, как бы говоря: это не моё дело, но ты можешь мне всё рассказать, если захочешь. — Ладно. Ты оставайся, Гарри, скоро придёт мама и Гермиона. Они пошли за детскими вещами. Жизнь продолжается. Ей свойственно течь, что бы ни творилось на земле. У одного человека может рухнуть всё, чем он был и чем хотел быть, целый народ может вымереть от извержения вулкана, но солнце всё равно встанет на заре, луна его сменит с завидным постоянством, а небо останется всё таким же голубым там, за облаками и грозовыми тучами. «Всё наладится, — думал я с горечью, проглатывая ком в горле, — я избавлюсь от магии, стану, наконец, нормальным, и забуду последние два года, как ночной кошмар. Собственно, это мне и советовал сделать Северус в самую первую ночь, но я не послушал»… Последняя запись в дневнике Гарри была смазана. Страницы чуть обгорели по краям. Приходилось всматриваться в текст, чтобы понять, что именно там написано. Тетрадь нашли возле Гарри. Вполне в его духе взять дневник с собой на черномагический ритуал. А может, этот Колд посоветовал ему иметь что-то эмоционально ценное. Когда с Гарри случилась беда, Колд как под землю провалился. Те, кто имели с ним дело не удивлялись. В случае неудачи, маг опасался мести со стороны родственников и друзей усопшего, и надолго залегал на дно. В случае Поттера он, верно, надеялся избежать кары. Но если бы он попался мне, когда я его искал, его ритуалы показались бы детскими погремушками. «…Я давал себе слово не приходить к твоей лаборатории, и честно держался две недели. Каждый день выдумывал себе срочные дела, отдраил дом Невилла до блеска. После ухода одиночество мне казалось невыносимым, и я ушёл жить к нему. Нев ничего не спрашивал. Лишь завидев меня на пороге, он понял, что я насовсем. Несколько дней не возражал, когда его вещи летали по коридору, разбивались зеркала и люстры, а потом всё как-то само собой улеглось. Невилл тоже умел меня успокаивать. Он начинал говорить. Мог услышать среди ночи через стену, что я не сплю, прийти, сесть рядом в кресло и долго болтать обо всём на свете. Какие-то истории из детства, забавные случаи из госпиталя… Он вспоминал ОД и то, как мы расправились с Амбридж на пятом курсе. Он показал мне тот самый зачарованный галеон, который служил нам сигналом к началу занятий: надо же, сохранил его… Наверно, и Полумна сохранила. Я слушал, иногда отвечал, иногда смеялся, и всё приходило в норму. Я начал чувствовать, что могу с этим справиться, что ничего не произошло, и громадная рана в груди заживёт со временем. Иногда меня посещали мысли о том, что было бы, если бы в моей жизни не случилось Северуса Снейпа? Ведь это просто немыслимо, не так ли? Какова вероятность, что заклинание, направленное на исцеление, может сработать иначе? Один на миллион? На миллиард?? А оно сработало. И сработало именно с нами, с двумя людьми, настолько неподходящими друг к другу, как море и суша! Если бы Леонард стал моим партнёром, я был бы счастливее. Намного счастливее…» Поднимаю глаза на Гарри. Не ожидал, что будет настолько больно читать нечто подобное. Когда Гарри ушёл, я решил дать ему время. Я не думал, что он воспринял всё это так серьёзно. Мне казалось, что остынет и вернётся. Внезапная злость толкнула меня изнутри: да ты вообще не воспринимал его всерьёз, разве не так, Снейп? Тебе всё казалось ненастоящим. И посмотри, куда это привело! Не ритуал убил его, а твоя черствость. Твоя эмоциональная инвалидность! Твоё безразличие, которое срослось с твоим лицом настолько, что ты сам начал верить, что тебе всё безразлично! Тяжело роняю голову в ладони, качаю ею, не веря. — Гарри, прости меня, — шепчу. И мне впервые кажется: поздно. «…Я пришёл почти на закате. Магазинчик, где трудился Снейп располагался на окраине Косого Переулка, и так удачно, прямо на перекрёстке, что в него можно было попасть прямо из точки летучего пламени через дорогу. Витрины были аккуратно вычищены, пузырьки с зельями и вывеска блестели. Хозяин хорошо следил за своим детищем. Однажды я удивился, почему Северус не откроет свой магазин, а предпочитает готовить зелья на заказ. Он тогда отмахнулся, сказав, что слишком много бумажной волокиты с министерством. Он стоял ко мне спиной, но я всё равно отошел подальше за угол. Через окно, отражающее закатное солнце, я видел его широкие плечи, с которых тяжело спускалась мантия, чёрные, шелковые волосы, лежащие на плечах. Точными, экономными движениями Северус что-то отмерял в пробирке, а потом вливал в котёл. Все зелья, какими бы они ни были сложными, он варил по памяти. И всегда они у него получали великолепными. Я восхищался его талантом, а он — нет. Он всегда желал чего-то другого, но не того, к чему был способен. На минуту я задумался, чего бы хотел я? А потом понял, что снова хочу лишь одного: выжить. Может, в этом и есть моё предназначение? Выживать в немыслимых условиях. Я смотрел, как Северус двигается по комнате за стеклом, так близко, всего-то дорогу перейти, и так отчаянно желал ещё раз прикоснуться к его руке. Лишь раз… — Мистер Поттер? Я обернулся. Возле меня стоял Колд, который пару раз стрельнул глазами по сторонам. Как человек, постоянно работающий с тонкими материями, он безошибочно определил моё состояние, а потом взглянул на магазин напротив, и так же безошибочно определил человека, который привлёк столько моего внимания. — Я увидел вас через дорогу, мы договорились встретиться… — Да, прощу прощения, — сказал я холодно, отворачиваясь от Снейпа, — я опоздал. — Ненамного, — тут же улыбнулся Колд. Его цилиндр, который был старомодным даже для волшебников, сегодня фиолетовый. Никогда не любил этот цвет. Он кажется мне зловещим. — Вы принесли последний ингредиент? Я молча вытащил из кармана пробирку. В ней была тёмно-красная кровь Рона. Знаю, что они поругались с Гермионой по этому поводу. Сама она ни за что не дала бы мне свою кровь, чтобы уберечь меня от сомнительного ритуала. — Я читала об этом! — умоляла она меня не далее, как час назад, и я невольно улыбнулся. Она напоминала мне себя саму в детском возрасте, когда учила Рона произносить «Левиоса» на первом уроке заклинаний. — Это опасно. Не делай этого с собой, Гарри! Но Рон был непреклонен. Он твёрдо обещал быть со мной до конца. — Должен предупредить, ритуал довольно болезненный, возможно серьёзное недомогание в течение нескольких дней, — мистер Колд всё еще переводил взгляд от моего лица на спину Снейпа в магазине зелий через дорогу, и это меня раздражало. — Вы… уверены, что хотите воспользоваться именно этой кровью? Микроскопическая пауза, в которой явно читался намёк на мой недавний протест против Снейпа в качестве зельевара для ритуала, заставила меня вспылить. — Да. Ответьте мне: вы можете дать гарантию, что я останусь жив сегодня? Колд перестал заглядывать мне за плечо и улыбнулся. — Мистер Поттер, волшебники, подобные мне, не могут… — Яснее, мистер Колд, — требовательно произнёс я, — да, или нет? Он понимающе оценил меня взглядом. — Нет. — Тогда мне нужно кое-что сделать. — Мистер Поттер, солнце уже село, нам нужно готовиться… — Это не займёт много времени. Я буду вовремя, обещаю. Он ещё раз бросил взгляд на фигуру Северуса за моим плечом. Потом кивнул и трансгрессировал. Я обернулся. Снейп как раз выходил из магазина. Провожая его взглядом, я чётко осознавал, что при любом исходе вижу его в последний раз. «Дорогой Северус. Когда-нибудь я расскажу о тебе своим детям. Или детям моих друзей, своим крестникам. Расскажу о невероятно смелом, сильном человеке, который спас меня. Во всех смыслах. Я по-прежнему считаю, что какова бы ни была причина возникновения моей любви — магия ли это, синдром спасателя, или моя неподражаемая особенность влипать в невероятные ситуации — для любящего сердца это не имеет никакого значения. Я люблю тебя. Вряд ли это каким-то образом вообще можно объяснить. Ты пытался всё это время, потому что тебе нужно было всё понять. А мне нужно было просто тебя любить. Вот и вся разница. Вполне возможно, что я сегодня умру. Это мне не в новинку, правда?..» … далее идут несколько старательно зачёркнутых слов. Гарри не мог выразить всего, чего чувствовал в тот момент на бумаге, но до меня волнами доходят его чувства. Я не могу глаз отвести от чернильной кляксы, за которой скрываются несколько недописанных слов — несомненно абсурдно романтичных! Поэтому он их и зачеркнул, ведь я всегда закатывал глаза, стоило ему начать говорить нечто подобное. — В каких бульварных романах ты понахватался этого, Поттер? — звучит из прошлого мой собственный голос. «Идиот! Слушай! Слушай!! Это его чувства к тебе. Больше ты не услышишь никогда, ни от кого». «…Хотелось бы написать, что я не злюсь, и прощаю тебя за всё. Хотя, и прощать-то не за что. Ты никогда мне ничего не обещал. Более того: предупреждал меня о том, что ничего не выйдет. И знаешь, да будет проклят тот день, когда я тебя встретил! Да, именно тот, когда ты впервые сказал: «Мистер Поттер! Наша новая знаменитость!». Я бы предпочёл никогда не знать тебя. Я проклинаю себя, свою жизнь и собственную любовь. Я не ненавижу тебя. Я ненавижу себя. И проклинаю…»  …Тетрадь выпадает из моих ослабевших пальцев. Я целую вечность смотрю на обгорелые страницы недописанного послания ко мне. Осознание случившегося бьёт меня по лицу не хуже тролльей дубинки. Мысли, вначале толкавшиеся в голове, путающиеся от потрясения и страшного осознания, вдруг сами собой пускаются вскачь: «Он писал письмо. И нашли Гарри в его комнате. Стены, пол и вся мебель были обуглены. Ритуал тут ни при чём, он не успел его провести, а Колд, заподозрив неладное, когда Гарри не пришёл в назначенный час, уничтожил все следы и исчез! Никто не знал, что ритуал не совершался. Мы всё это время думали в неправильном направлении!» Встаю на ноги резким, каменным движением. Руки сами бросают в камин пригоршню летучего пороха. Голова ясная и холодная. Привычка думать и действовать быстро, отметая все эмоции, снова просыпается во мне. В камине появляется заспанный Невилл. — Доброй ночи, проф… — Гарри не проводил ритуала. Он не успел. — Говорю я резко и быстро. — Проклятие было наложено им самим. И я знаю, как его снять.