Глава 3. Слово из шести букв?

Антон просыпается резко. Садится, пальцами вцепившись в прохладный пододеяльник, взглядом пытается в темноте зацепиться за знакомые силуэты и перевести дыхание.  Выходит скверно. По ощущениям он во сне пробежал километр на скорость и теперь готов выплюнуть легкие. В голове полная каша, и он совсем не помнит, что снилось, но сердце предательски продолжает нестись галопом, не желая останавливаться, и Антон невольно прикладывает ладонь к грудной клетке, чувствуя, как глупая грудная мышца глухо ударяется о ребра.  Дима спит на соседней кровати. Антон в темноте различает только его нос, торчащий из кокона одеяла, и кусочек лба. Дима спит крепко и не слышит, как входная дверь в их комнату закрывается, глухо щелкнув замком. Он совсем не помнит, закрывал ее на ключ или нет. Или же Дима закрыл? А может, Антону это снится? Тых-тых-тых — бьется сердце, и Антон пытается выдохнуть.  С его места не видно двери, да и с Диминого тоже вряд ли. Обе кровати стоят в углублении комнаты, а входная дверь спряталась в конце темного тамбура, поэтому если кто-то и зайдет, то должен пройти сначала через коридор, заваленный у входа обувью, а потом попасть в основную часть комнаты.  Антон прислушивается. Ему кажется, что в этой слепой зоне кто-то стоит, и он вспоминает Арсения.  Точно! Этот шутник не просто так ведь про дверь сказал.  Хочется вскочить с кровати, самому Арсения напугать, потому что тот такой прыти от него явно не ожидает, и Антон, весь обратившись в слух, пытается подгадать момент, когда Арсений зайдет в комнату. Так добраться до него получится быстрее и эффектнее.  Только Антон прислушивается, а в ответ ему — тишина. Лунный свет мягкими линиями ложится на захламленный стол, зарываясь пальцами в корешки учебников, ползет по полке, заставленной посудой, и по забытому кактусу, забирается на сваленную на стуле одежду.  Антон не решается шелохнуться.   За окном вдруг проезжает машина, громко шурша по асфальту колесами, в доме напротив в одном из окон моргает свет, подавая ему, Антону, сигнал. Он в комнате ничего не слышит, зато чувствует, словно там, в темноте, точно так же застыли и теперь выжидают, пока Антон себя выдаст.  Хочется разбудить Диму. Чувство неприятное, липкое. Не страх, тот скорее колкий.  Чужое присутствие Антона раздражает. Он сидит минут десять, полностью приходя в себя. Сердце успокаивается, теперь вышагивает в своем привычном темпе, и Антон уже было откидывает одеяло — надо встать и посмотреть, кто там — да только в эту же секунду в коридоре раздается тихий вздох, и линолеум проминается под шагами. Антон слышит, как Арсений проходит в комнату и останавливается у шкафа. По деревянной дверце ведут подушечками пальцев, мгновением позже Антону кажется, что Арсений касается плафона люстры, и только одному Богу понятно, для чего.  Если Арсений пришел его попугать, то не слишком ли тихо хозяйничает? Гораздо эффектнее было бы уронить тарелку или же учебник, повалить стул с одеждой, и, пока они с Димкой будут приходить в себя, сбежать из комнаты. Пол едва слышно стонет под шагами, выдавая гостя с головой. Скрипы разрезают тишину молниями, попадающими ровно в ушную раковину, и, когда раздаются совсем рядом, Антон не выдерживает, откидывая одеяло, и босыми ногами вскакивает на холодный линолеум.  Думать времени нет. Он огибает кровать, громко вдавливая пятки в пол, и вылетает в тамбур, ожидая застать Арсения врасплох.  За эту ничтожную секунду он успевает представить, как исказится в испуге лицо Арсения: как вытянутся в ровную «о» тонкие губы, как взлетят вверх брови, а в глазах отразится даже в темноте различимый ужас. Антон представляет, как Арсений вскинет руки то ли в попытке защититься, то ли от неожиданности. Но навстречу ему… Ничего. От тишины Антон вмиг теряется, неловко разводя руками, дескать, что здесь происходит.    — Антон? — Дима приподнимает голову с подушки, глазами-щелками глядит на него. Полное непонимание, и Антон так же растерянно смотрит в ответ. Неужели показалось? Но он точно слышал.  — Спи.  Дима тут же снова проваливается в сон, а Антон отворачивается к своей тишине, делая шаг и замирая. Сквозняк касается его ступней, обхватывает пальцами щиколотки, а он отчетливо слышит, как пол опять издает этот грустный всхлип.  Здесь точно кто-то был, но не мог же он раствориться в воздухе?  Арсений. Загадочный Арсений, вселивший в его дурную голову мысль, что кто-то — он, черт проклятый — обязательно заглянет ночью, а теперь Антону приходится… Он не знает, что делает и почему вдруг оказывается таким доверчивым, но его бесит, как легко Арсений внушил ему такую ерунду!  А, может, и не внушил вовсе? В комнате же точно кто-то был, Антон не сомневается. Только в игры эти не готов играть. Он проходит по темному коридору, спотыкаясь об свои же сваленные кроссовки, и дергает ручку входной двери, но та не поддается.  Закрыта. — Блять, — шепчет Антон. Привиделось. Он дергает соседнюю дверь в санузел и крутит вентиль крана раковины, тут же подставляя под холодную воду ладони и шипя от досады. Под кран хочется засунуть макушку, поэтому сгибается в три погибели над раковиной и ладонями касается щек.  Одновременно что-то обжигающе ледяное касается голой лопатки, и Антон замирает, зажмуривая глаза.  Это точно не сон. Холодная ладонь дотрагивается до выпирающей косточки, и Антон забывает дышать. Ладонь резко надавливает, толкая его вперед, и, не обхвати он руками рефлекторно раковину, вписался бы головой в висящее зеркало.  Антон распахивает глаза и оборачивается, замечая, как за шторку ванной ускользает едва различимая тень. Он дергает шторку в сторону — и снова ничего. Оглушительное, звенящее ничего смотрит на него с кафельной плитки, и Антон выходит из комнаты. Лунный свет подползает к порогу, отделяющему темный коридор от комнаты. Антон застывает в этой темноте, не решаясь двинуться с места — тень ползет вдоль стены, размытыми краями цепляясь за приколоченную полку и жухлые обои, бесшумно стекая на подоконник.  Антону происходящее кажется обманом зрения, пятном на сетчатке глаза, от которого он никак не может избавиться, сколько бы ни моргал. Но тень не исчезает. Ее оболочка просачивается сквозь раму, и Антону на мгновение кажется, что он может разглядеть что-то наподобие головы.  Тень смотрит на него, невидимыми, пустыми глазницами, а потом резко проваливается вниз, будто оттолкнувшись от козырька, она сигает в неизвестность.  Антон подходит к окну и смотрит на черный в ночи газон.  Он знает, что ничего там не увидит. В тон его мыслям вдалеке, у церкви, как издевка, подмигивает фонарь.  

⊹──⊱✠⊰──⊹

  Арсений сжимает в пальцах толстую книгу. Хмурится, заправляя вылезшую из пучка длинную прядь за ухо, и облизывает губы, пересохшие на холодном ветру.  На нем сегодня черная рубашка, застегнутая до самой верхней пуговицы воротника-стойки, коричневые брюки, обтягивающие стройные ноги, и жуткие синие ботинки с коровьим принтом. Смотрится одновременно чудовищно и сексуально, и, надень такое сочетание кто-либо еще, Антон обязательно бы подумал о безвкусице, а сейчас… Сейчас он подмечает, что, в принципе, неплохо Арсений одет. Ему идет, во всяком случае. Антон стоит на другом конце коридора, всматривается в его задумчивую фигуру и не может заставить себя подойти. Случившееся пару ночей назад все еще кажется ему несусветным бредом и галлюцинацией. Другого объяснения он найти не может. Сон. Страшно правдоподобный сон, оставивший осадок до утра. Медленно сползающая по стене тень запоминается, и забыть ее уже невозможно. — Ты ничего странного ночью не слышал? — Антон следующим утром заваривает чай и невзначай спрашивает у Димы, уже одетого и стоящего в коридоре. — Ты про что? — Ну, там… — Антон мнется. — Шорохи, скрипы. — Нет. — Дима в лице не меняется, поправляет шарф перед зеркалом. — Сквозняк? — Может быть.  Описывать увиденное Антону странно. Он уверен, что Дима не поймет, может, даже посмеется. Другое дело — Арсений. Антон смотрит, как на его лицо ложится блеклый луч, пробивающийся сквозь серую занавеску коридора, как он ползет по рубашке, бережно обнимая, и думает, что ему бы хотелось, чтобы Арсений посмотрел сейчас на него. В шумных стенах университета его образ, окутанный легкой дымкой безмолвия и спокойствия, в Антоне прожигает дыру размером с Марианскую впадину. Он хочет, эгоистично и, возможно, чересчур неожиданно для самого себя, чтобы внимание Арсения было направлено на него. Чтобы нарастающий гул коридора стих, чтобы стрелки часов споткнулись, замедлились, и чтобы Арсений посмотрел на него своими чистыми глазами.  Тот вскидывает на него взгляд, стоит только этой странной мысли коснуться сознания. Холодный, отстраненный. Лицо Арсения выражает ничем не прикрытое недоумение, словно тот заглянул вглубь себя и ответов на копошащиеся в больной голове вопросы не нашел. Антон на секунду допускает до ужаса глупую мысль, что Арсений залез к нему в голову и считал поток сумасшедшего сознания, но это настолько же абсурдно, как если бы ему сказали, что человек в любую минуту может взмахнуть руками и взлететь.  Е-рун-да. Арсений взгляд опускает, упираясь им в пол, краешком губ улыбается. Книгу он прижимает к груди, зажимая нужную страницу пальцем. Зачем Антон на все это обращает внимание, одному Богу известно, но впитать момент хочется до скрипа на зубах.  К Арсению подходит девушка, напоминающая скорее фарфоровую статуэтку — только тронь, и рассыплется на мелкие осколки. Она издалека кажется хрупкой и тонкой, особенно присевшая на подоконник рядом с Арсением. Волосы ее того самого каштанового оттенка, на который Антон не сразу бы обратил внимание, если бы она проходила мимо. Может, скользнул быстрым, растерянным взглядом по чуть волнистым прядкам и отвернулся бы, потеряв всякий интерес, а голос у нее приятный и такой девчачий — тоненький и искренний. Антон совсем не разбирает, о чем они говорят, и непроизвольно вспоминает Ирину, шумную, яркую, не строящую из себя нежное создание, походкой от бедра врывающуюся в пространство. Все стихает, словно она одним своим появлением способна заглушить хор голосов, и Антоном ее отсутствие сейчас ощущается особенно остро. Он бы хотел, чтобы она отвлекла, обуздала мысли и объяснила все происходящее, потому что он в своей голове заблудился или же уперся лбом в угол, и теперь не может развернуться в нужную сторону. Он, может, и написал бы ей все-таки, столько лет вместе оставили шероховатости на сердце, да только этой ерундой не хочется тревожить. «Ерунда» ярко улыбается, чуть склонившись, чтобы лучше слышать собеседницу, и Антон с трудом сдерживает себя, чтобы не закатить глаза.  Неудивительно, что на него ведутся. Вычурное и отточенное от макушки до самых пяток джентльменство перекрывает внешний вид.  Арсений снова смотрит на него, чуть вздернув бровь, и Антон вмиг теряет все свое раздражение, отворачивается, поправляя лямку рюкзака. Придурок. Он боковым зрением видит, как Арсений вытаскивает телефон и, что-то сказав девушке, утыкается в экран.  Телефон в заднем кармане джинсов вибрирует, Антон оглядывает коридор, ища взглядом Диму, чтобы вцепиться в него, как в спасательный круг, и замечает, да только помощи от него никакой не будет — Дима мило беседует с Катей, держа ее тонкую ладонь в своих двух. Неужели перестала томить длительным ожиданием? На лицо просится улыбка, и Антон растягивает губы, снова переводя взгляд на Арсения, но тот уже заходит в аудиторию. Антону от себя тошно и тесно. В груди ворочается ком, состоящий из одних вопросов и бесконечных многоточий. Он идет к своему месту у дальней стены. Ком ворочается внутри с каждым шагом. Антон хочет выцепить взглядом в спинах однокурсников ту самую, зацепиться за нее и… От этого «что дальше» ком ухает еще глубже, сквозь ребра, в живот, и становится еще тяжелее на душе.  Арсений садится чуть ли не за первую парту, пропуская девушку перед собой. Книга обложкой ложится на стол, и Антон так и не успевает прочитать ее заглавие, хотя на кой черт оно ему, тоже непонятно.  — Мы встречаемся, — шепчет Дима, садясь рядом и стараясь убрать с лица до одури счастливую улыбку. Глаза, правда, выдают.  — Поздравляю! — Антон хлопает его по плечу. — Но это и так было очевидно.  Дима его слова пропускает мимо ушей. — Сегодня после пар пойдем в кино.  — На что? — Без понятия. Катя выбирала, — отмахивается. — Да и пофиг вообще, на что идти, это же Катя.  Он говорит это так, словно всю жизнь ждал именно этого дня. Антон тихо посмеивается и качает головой. Дорвался Дима до любви, год обхаживал, и вот, наконец, есть куда выплеснуть громкое слово на «л», обрушить его лавиной на Катю.  На экране телефона всплывает забытое сообщение: «Что не так?» Антон блокирует экран, сжимает в ладони холодный корпус телефона и выдыхает. Хороший вопрос, расплывчатый, обтекаемый. Действительно, Арсений, что не так?  А, может, Антон сам все выдумал и теперь изводит себя, но все-таки: кто заходил в комнату ночью? Он же совершенно четко слышал шаги, не спал. Кто коснулся его в ванной? От воспоминания по затылку бегут мурашки вниз по позвоночнику. Это точно было. Антон видел тень у окна, да только как все это сформулировать и объяснить, чтобы не сочли за сумасшедшего? Диме он не смог рассказать, да и себе не может объяснить толком.  Но оно было. Оно зашло в комнату, напугало и ушло, оставив неприятный осадок.  Хочется схватить Арсения за плечи и вытрясти из него любую информацию, потому что он один знал тогда, о чем говорил, может, вообще все это и организовал. А если и сам организовал, задумывается Антон, то что это за фокусы такие, любой иллюзионист позавидует ловкости рук и оборудованию, если Арсений умеет делать такие проекции.  Господи, какой бред.  Антон кладет телефон на колени и прячет лицо в ладонях. Ему все это кажется необъяснимым, диким. Ну, разве можно было эту тень на стену спроецировать? Нет, нельзя. Дом напротив слишком далеко, да и как так спроецируешь?  Дверь в комнату точно была закрыта. Может, Арсений спрятался у них? Настолько бесшумно никогда бы не получилось, и нет такого места в комнате, куда парень, почти два метра ростом, смог бы протиснуться и остаться незамеченным. И самое главное — для чего весь этот фокус? Для одного Антона? Чтобы свести с ума или чтобы посмеяться? Антону внимание Арсения неожиданно приятно, да только цели непонятны.  Он снова открывает диалог и пялится на вопрос. Хочется ответить капризное: «Все», но вместо этого Антон печатает: «Как ты это провернул?» Ответ долго ждать не приходится. Антон видит, как Арсений берет телефон со стола и прячет под парту, набирая: «Ты видел?» «Да, это сложно не увидеть» «Оно обычно остается незамеченным, странно» Антон вздыхает: «Оно? Арсений, как ты это сделал?» «Я ничего не делал, скажи спасибо, что предупредил». «Свои фокусы ценителям показывай», — печатает Антон. Его сообщения раздражают, и ком внутри становится все более ощутимым. Краем глаза он видит, как Арсений оборачивается на него с первой парты лектория, смотрит, зараза, добрую минуту, совсем забив на преподавателя, вещающего у доски. Антон его игнорирует. «Приятно знать, что ты так оцениваешь мои способности», — пишет Арсений. Антон хмурится. «Вот ты и прокололся. Способности!» «Способности. Никаких фокусов не было».  Недосказанность сквозит в каждой букве, и Антону видится неприкрытая издевка. Он для Арсения — открытая книга; игрушка, которую можно вертеть в руках, пока не надоест. И самое обидное, что он ведется. Добровольно насаживается на крючок. Печатает: «Расскажешь?». «Встретимся у бассейна в восемь», — Антон видит, как Арсений откладывает телефон в сторону и тянется к конспекту. У бассейна. Антону хочется закатить глаза. Если Арсений решил его напугать, то у него получается. Про бассейн в общежитии ходят не просто слухи, а целые легенды. Корпус, в котором тот находится, пустует, и о его наличии говорит лишь табличка, криво висящая на деревянной тяжелой двери. Есть ли там на самом деле бассейн или нет, никто не знает, да и проверять не хотелось. Антон ничуть не удивится, если за дверью окажется кирпичная стена. Время до вечера тянется бесконечно долго. Антон смотрит на стрелку часов, и ему кажется, что та нарочно замирает под его взглядом и не решается прыгнуть на следующее деление. У него под ребрами качается волна, готовая вот-вот разрастись в сметающее все на своем пути цунами, и от этой нервозности хочется то ли лезть на стену, то ли застыть в молчании и выждать, пока всё успокоится. Он даже когда в общежитие заходит, охране ткнув пропуском перед лицом, смотрит в сторону длинного коридора, где скрывается закуток с бассейном. Замирает, борясь с желанием прогуляться в ту сторону, но сразу же себя одергивает. До встречи еще несколько часов. Да и бегать за Арсением жалкой собачонкой не хочется, хоть внутри все беснуется от возникшей тайны, в которую тот Антона посвятит.  Противный голосок пищит — а с чего он вообще взял, что Арсений свои секреты рассказывать будет? Может, устроит новый перфоманс, хобби у него такое. И чем Антон заслужил такое внимание, раз ради него так заморачивается? Антон смотрит на время и думает, что все происходящее — одна огромная ощутимая шутка, в которую он втягивается с большим рвением.  «Надень кроссы», — пишет Арсений, когда Антон уже стоит в коридоре. Приходится стянуть тапки и надеть кроссовки. «Еще пожелания?» «И толстовку лучше накинь, здесь прохладно». Арсения Антон замечает не сразу. На нем черная кофта на молнии, джинсы с дырами на коленках и черные вансы. Все выглядит настолько обычно, что Антону непривычно. Арсений сливается с утопающей в тени стеной коридора и вскидывает на него взгляд, когда Антон становится перед ним.  — Опоздал на пять минут, — говорит, чуть нахмурившись. Волосы, портя образ, у него опять зализаны в тугую косичку. Антон поджимает губы: — Переобувался, сам сказал не в тапках идти.  Арсений смотрит на его ноги, кивая. — Ну, хоть послушался, молодец. За спиной Арсения висит табличка с бордовыми буквами, потертая, пожелтевшая от времени. Арсений переворачивает ее и снимает с задней стенки небольшой заржавевший ключ. — Откуда он у тебя? — Не помню уже, кто рассказал, — расплывчато отвечает Арсений, засовывая ключ в скважину и проворачивая. За дверью не оказывается никакой стены, а у Антона челюсть падает вниз, и он не сразу понимает, что заходит в помещение вслед за Арсением, открыв рот.  В этой части общежития архитекторы оторвались на полную: высокие голые стены взмывают вверх, к стеклянному потолку. Антон запрокидывает голову и видит затянутое тучами черное небо. Свет отражается от стен унылыми разводами, падает на покоцанную плитку и в пустую яму бассейна в центре. Арсений в помещении кажется маленьким. Он садится на бортик, спуская ноги, и оглядывается на Антона. На его лице ни одной эмоции, а Антон теряется, переминаясь с ноги на ногу. — И часто ты тут бываешь? — Часто.  — Подозреваю, что правилами это запрещено, — хмурится Антон.  Под ногами хрустят пыль и мусор. Он подходит к Арсению и невольно смотрит вниз. Бассейн глубиной метра два, огромный, занимающий все пространство. У противоположной стены Антон замечает двери, должно быть, в раздевалку, тянет дернуть за ручку — проверить, откроются или нет, но вместо этого Антон садится рядом.  — Запрещено, конечно, — Арсений отвечает, улыбаясь. В темноте его лицо кажется совсем бледным, неживым. Черные зрачки поглощают голубую радужку. Арсений смотрит куда-то сквозь Антона, и от этого взгляда вновь хочется то ли скрыться, то ли впитать его в себя.  — Рассказывай, — говорит Антон. Ему на месте усидеть сложно. Он складывает руки перед собой, прокручивая на пальцах кольца, чтобы нервозность куда-то выместить.  Арсений улыбается краешком губ.  — Сначала расскажи, что ты видел.  Антон отводит взгляд, смотря на свои ноги на фоне плитки.  — Я видел… Тень? Звучит, как бред, но я проснулся, когда кто-то зашел к нам в комнату. Это был ты? — Я? — Арсений широко улыбается. — Зачем мне заходить ночью к тебе в комнату? И я же сказал, дверь закрыть. — Я закрыл, — кивает Антон.  — Так почему ты решил, что это я? Я же, наоборот, хотел, чтобы ты и не думал, что это мог сделать я. Люди еще не научились сквозь стены проходить.  — Тогда что это было? — ворчит Антон. — Когда я встал, в коридоре никого не было. Я решил умыться, чтобы… Мне мама в детстве говорила, что если приснился кошмар, то нужно умыться, и он не сбудется, — Арсений на его рассказ мягко улыбается, но ничего не говорит. — А потом меня что-то коснулось, я вышел в коридор и увидел тень, которая выскочила в окно, — Антон качает головой и улыбается. — Как же плохо это звучит.  — Да почему же, — Арсений пожимает плечами. — Нормально звучит. Я ее тоже видел.   Антон прыскает. — Конечно, видел! Ты же как-то это все… Организовал. — Антон. Ты же сам понимаешь, что это невозможно.  — Я от тебя чего угодно могу ожидать. — Мы с тобой знакомы всего ничего, а ты уже так высоко оцениваешь меня, — Арсений улыбается широко и искренне. — Спасибо, мне приятно.  — Что ты хотел мне рассказать? Арсений в ответ только хмурится и пяткой кеда легонько стучит по стенке бассейна. В помещении стоит непривычная тишина. Общежитие Антону кажется шумным муравейником — человейником, как любит говорить Дима — а потому вмиг становится некомфортно. — Твой скептицизм меня пугает, — признается Арсений. — Поэтому я не знаю, как подступиться и рассказать.  — Обещаю выслушать.  Тот снова замолкает, собираясь с мыслями. Антон в этом молчании сам успокаивается. Он снова закидывает голову, наблюдая, как на черном небе тяжелыми кораблями плывут тучи, перекрывая звезды. Антон смотрит на них, терпеливо ожидая, а потому не сразу понимает, что Арсений начинает говорить.  — Пытаюсь подобрать слова, и все они звучат не так, как надо, — Арсений трет глаза. — Но я за этим тебя и позвал — рассказать, потому что тебе показали.  — Показали? — Да, — Арсений смотрит на него устало. — Не знаю, зачем, но, видимо, так было нужно.   — Кому? — Я не знаю, Антон. Ты не даешь мне сказать. — Прости, — он снова замолкает, но взгляда от встревоженного лица Арсения не отводит.  — Я не хочу тебе ничего рассказывать, потому что ты будешь пользоваться этим, — Арсений вздыхает, но продолжает, — но черт с ним. Я вижу вещи, которые остальные не видят: как давно умершие блуждают в этих стенах, как сгустки энергии двигают вещи… Я вижу сущностей, которых обычный человек не увидит. Антон не может сдержать улыбку: — Это ты так хочешь меня обмануть? Арсений вскидывает бровь: — Тебе проще поверить, что я фокусник, чем что я медиум? — Медиум, — тупо повторяет Антон, перекатывая слово на языке. Какая глупость. Антураж загадочности Арсений научился создавать хорошо, на твердую пятерку, но и Антон не такой дурак.  — Медиум, — кивает Арсений.  — Маг в каком поколении? — Что? — Арсений хмурится. — Ни в каком.  Антон ищет на лице хоть один намек на шутку. Ему хочется смеяться и хлопать в ладоши, потому что Арсений роль играет прекрасно, и на секунду Антон даже верит, что у него и вправду есть экстрасенсорные способности. — Если экстрасенс — ты, то почему что-то видел я? — Я не знаю, Антон, — Арсений теряется. — Я вижу умерших постоянно, к тебе они сами пришли. Теней среди тех, что вижу я, нет, разве что… Может, хотят показать тебе эту сторону. Я сам еще не разобрался, зачем, но обязательно узнаю, не переживай. К тебе больше никто прийти не должен. — Да я в это не верю, — Антон фыркает. — Совсем? — Совсем, — он кивает. — Какие призраки? Это все глупости. — То есть, кошмары ты смываешь в слив раковины, а призраки — ерунда?.. — Это другое. — Другое, — повторяет Арсений потерянно. Антону хочется его утешить, но он, правда, в это не верит. — Ты же знаешь, что Рэй тогда не просто ушел в лес? Твой отец пытался сгладить боль потери, не решился рассказать о смерти пса, поэтому ничего лучше не придумал, кроме как сказать, что тот вернулся к своей семье. До сих пор об этом жалеет, а Рэй его по ту сторону все это время ждал, оказывается. Антон застывает, не веря в услышанное. — Что? — выдавливает он, а Арсений продолжает.  — Отец сейчас рядом сидит, ссутулившись немного. В пальцах сигарету крутит, что ли… Не понимаю. На шее цепочка с крестиком. Ты на него не злись, что он тогда ушел. Говорит, что надо было так, не мог по-другому. Не с теми людьми связался и… — Хватит, — выдыхает Антон. Ему этого много.  Арсений замолкает, сжимая губы в ровную тонкую линию. В его глазах плещется волнение вперемешку с ничем не прикрытым желанием отстаивать каждое сказанное слово в доспехах и с мечом в руках.  Как тот узнал про отца и собаку, Антон не знает. Он уже и сам про Рэя забыл — пес остался счастливым детским воспоминанием, легкой воздушной дымкой глубоко в сознании, и найти о нем информацию невозможно. Антон уверен, что если и остались фотографии, то они спрятаны у мамы в Воронеже, в пыльных альбомах на антресолях.  От мысли об отце внутри все сворачивается в тугой жгут. Антон не любит о нем вспоминать и, уж тем более, говорить, тот наломал столько дров, что плотиной можно Волгу остановить, и рана эта все еще болит. — Я не знаю, откуда ты все это узнал, но хватит. Антон проверяет карманы толстовки, но не находит пачку сигарет. Оставил в куртке. Арсений за его действиями наблюдает со смирением. Знал, что все так и будет.  — Мало кто такое воспринимает сразу, — говорит он, — но это не значит, что я вру. Антон не знает, что сказать, но и уходить не хочет. Его Арсений рядом держит невидимыми цепями, а, может, и не держит вовсе — но Антон в эти путы самостоятельно забирается. — И часто ты об этом рассказываешь? — Нет, — Арсений качает головой. — Знают только самые близкие и ты.  — А я знаю, потому что духи тебе велели рассказать? — уточняет Антон. Ему пока все кажется выдумкой, которая, отчасти, совпадает с реальностью. — Вроде того, — подтверждает Арсений. — Мы в кино? — Антон выдавливает улыбку, она выходит натянутой и неестественной, скорее похожей на гримасу. — В шоу на ТНТ, — подхватывает Арсений, звуча при этом серьезно. — Я не знаю, зачем к тебе приходили, повторюсь, и пока не могу сказать всего, что происходит. Может, вовсе и не понадобится.  — А что-то происходит? — Определенно.  Антон поднимается на ноги. Сидеть на холодной плитке становится невозможно. Он снова жалеет, что оставил сигареты в комнате.  От Арсения до противоположной стены — двадцать один шаг, от стены к дверям в раздевалку — семьдесят. Арсений молча наблюдает, как Антон меряет шагами помещение, дает время осознать, и дышать становится легче. Антон, возможно, ведет себя чересчур драматично, но…  Он оборачивается к все так же сидящему Арсению и представить не может, что рядом сидит его отец. Глупость какая, зачем отцу здесь быть, зачем приходить.  — Он хочет попросить прощения, — Арсений хоть и говорит тихо, но звук его голоса эхом отражается от стен.  — Ты и мысли читаешь? — Не трудно догадаться, о чем ты думаешь, — Арсений на вопрос не отвечает, и Антон решает позже все-таки уточнить.  — За что прощения просит? Арсений смотрит в сторону, Антону за спину, словно правда видит там кого-то. Никаких свечей, магический карт и черепов не достает, и Антону из-за этих мыслей об антураже становится неловко. Он подходит к Арсению и садится рядом, заглядывая в глаза.  — Потому что ты винишь себя, — не спрашивает, утверждает. Антон замирает. Арсений бьет в то самое больное, что сидит глубоко внутри, и о чем он пытается забыть. Он же много лет наблюдал, как тяжело было маме, как она, разбитая и уставшая, делала все, чтобы поднять его на ноги. — Зачем ты это делаешь? — Не был хорошим сыном, — шепчет Антон. — Вот он и ушел.  А теперь оказывается, что погиб. — Он говорит, что это не так. О таком сыне он и мечтать не мог, — Арсений поджимает губы, смотря ему за спину. — Улыбается и… Ты вряд ли почувствуешь, но он положил руку тебе на плечо. Говорит, что ничьей вины нет, он сам дурак.  У Антона внутри что-то сжимается. Он уже не понимает — верит или нет, никакой руки на плече не чувствует, конечно, но Арсений говорит так, будто порылся у него в голове и вытащил наружу сокровенное. — Майе скажи, что мужика себе хорошего нашла. Толкового, — Арсений улыбается краешком губ. — Это твоя мама? — Антон кивает. — Одобряет, говорит «решательный», такой ей и нужен был.  Антон не может сдержать улыбку. Решательный. Слово знакомое. — От чего он умер?  — Двухтысячные, говорит, не пощадили. Компанию не ту выбрал. В груди успокаивается. Антон знает, что ненадолго, потом всю ситуацию заново в голове прокрутит, она вспыхнет с новой силой, чтобы окончательно погаснуть, но сейчас он принимает этот тихий штиль с распростертыми объятиями.  Компания не та. Мертв. Запятая превращается в точку. — Спасибо, — говорит он то ли Арсению, то ли отцу…  Отцу.  Думал ли он, что вновь с ним столкнется? Раньше думал, что выльет на него ушат всего, что накопилось за годы, лишь бы вытравить все болючее за себя и за маму, а сейчас возможность появилась, а сказать нечего. Антон касается кольца на пальце. Зеленый камень отливает черным в темноте. Единственное материальное, что осталось. — Отец говорит, ему приятно, что ты кольцо носишь.  — Привычка, — оправдывается Антон, боясь показать свою сентиментальность. — Это ничего не значит.  Арсений пожимает плечами: — Все равно ему приятно.    В свой корпус они возвращаются в тишине. Арсений просит никому секрет не выдавать, да и как о таком рассказывать, Антон не знает. — Я думаю, мне потребуется твоя помощь, — Арсений останавливается на своем этаже. В его глазах плещется Антону пока непонятная эмоция — то ли тоска, то ли мольба, и в ответ он кивает, как болванчик.  Конечно, он поможет. Ему Арсения хочется разобрать на атомы, чтобы сложить в голове картинку, какой он, а пока деталей так много, что получается куча мала.