Глава 4. Только бы не "любовь"

Антон облокачивается о перекладину, свешиваясь с моста. Прутья толстые, высокие. Он никак не рискует, лишь опирается, рукавами куртки елозя по пыльной поверхности, и смотрит вниз, как темные воды реки несут только-только схватившийся лед. Тот разбивается, тонет краями в воде и навсегда исчезает из виду под громкий шум потока.  Антон застывает на мосту, решив после пар прогуляться, и вместо привычной маршрутки от метро идет пешком, утопая ботинками в снежных лужах.  У него всю неделю в голове жужжит пчелиный улей. Мыслей столько, что он бы с радостью высыпал их в реку и посмотрел, как они, льдинки, будут тонуть — лишь бы дали вздохнуть нормально.  Вода шумит, на порогах ворчит шумно, разбрасывая брызги в разные стороны и заглушая трассу позади. Антон вцепляется в дорогу взглядом и машин совсем не слышит. Кажется, что те сотрясают асфальт где-то совсем далеко.  Река черная. Антон думает, что если сейчас через забор перелезет и прыгнет, то ни за что живым не выберется — утащит вниз, не отдаст. Точно такого же темного цвета были глаза Арсения тогда, в бассейне, только Антон замешкался и пропустил момент своей погибели. Арсений из головы с тех пор не вылезает, как бы Антон ни старался его оттуда гнать. Упорно врывается со своими признаниями, на которые Антон пока не решил, как реагировать, хотя прошло уже больше недели.  Арсений поначалу смотрит на него чуть настороженно, словно ждет, что Антон его тайну всем расскажет. Только кому такое рассказать? Не поверят же. Даже Диме Антон не решается — тот занят мыслями о Кате, и отвлекать его Антону кажется преступлением, да и странно вообще о таком говорить.  До сих пор не верится, что Антон поговорил с отцом.  «Отец» непривычно ложится на язык, оставляя привкус чего-то знакомого, но очень далекого. Он и забыл уже, что такое — быть ему сыном, а тут призрак из прошлого ворвался в его жизнь без приглашения. Антону как с этой информацией жить?  Призрак.  Антон смотрит, как бродячие собаки подходят к краю реки, лапами проваливаясь в студеную мокрую землю, как, высунув длинные языки, хлебают воду, и желание не идти в общагу одолевает все сильнее. Ее здание-книжка торчит из-за деревьев, и Антон на этом мосту простоял бы еще пару часов, но солнце почти скрывается за горизонтом, утопая окончательно в черных тучах, на улице промозгло, а ветер все пытается холодными пальцами залезть под распахнутые полы куртки. Позади проезжает машина, громко сигналя, и собаки вскидывают головы, снизу смотря на Антона своими потерянными грустными глазами. Он смотрит на них точно такими же и чувствует себя абсолютно эмоционально пустым. Мама сказала бы — «чистым».  Вспоминает ли мама об отце? Наверное. Уж ей-то он жизнь изрядно поломал бесконечными пьянками и руганью, а потом исчез, оставив в груди израненное сердце и обиженного сына-подростка, которому не скажешь, что папа — космонавт. Наступила бы она на эти грабли, если бы заведомо знала итог? Ответить за нее Антон не может, но мысль, что Арсений со своими способностями его видит насквозь, волнует и злит одновременно. Сколько может увидеть Арсений? Видит ли он чувства, читает ли мысли, предсказывает ли будущее или же его дар ограничивается болтовней с покойниками? Антон не знает.  Антон не дурак, далеко не дурак. Он понимает, что его к Арсению влечет, и дело не только во флёре загадочности, нет. Он был бы рад в себе это чувство остановить, успокоить глупое сердце, но Арсений, словно нарочно, каждый раз выцепляет его среди толпы и тянет на себя, мол, давай, я здесь, смотри.  Если дар Арсения сильный, то все он знает, и существует вероятность, что Арсений играет с ним. И как вести себя? Мысли и чувства контролировать не получается, только внешне натягивать маску безразличия.  Может, Антон ему и не интересен вовсе. С чего он вообще решил, что Арсений захочет рыться в его голове? Да, призраки, как он твердит, на Антона указали и сказали, что он поможет, но это же совсем другое.  Антон не центр вселенной, чтобы все вокруг него крутилось.  Солнце окончательно скрывается за домами, и Антон, оттолкнувшись от металлической ограды, идет к общежитию. В груди свербит тревога, и пальцы сами тянутся к пачке в кармане. Общежитие смотрит на него тусклыми глазами-окнами. Грязные, не мытые с прошлого века, занавешенные дешевыми шторками, самодельными заслонами от солнца, нагло врывающегося на рассвете с этой стороны здания. Антон закуривает и смотрит в окна, подглядывая.  Большой человейник, пропустивший через себя половину города. Стоять долго не получается. На улице стремительно холодает. Костяшки пальцев краснеют, и Антон бросает окурок в мусорный бак у входа, онемевшими руками достает пропуск и показывает его хмурому охраннику на входе. В темном тамбуре он вешает куртку на крючок и скидывает ботинки. Свои тапки не находит — опять, что ли, закинул под кровать — поэтому заходит в комнату в носках, отмечая на большом пальце правого небольшую дырку. Еще немного, и она расползется во все стороны. Антон сразу же замечает Катю, с ногами забравшуюся на Димину кровать. Она натянула на колени большой теплый кардиган и, обхватив руками чашку Антона, слушает, что говорит ей тихо Дима, привалившийся рядом к стене.  — Я не вовремя? — Антон застывает в коридоре.  Если бы он знал, что у них свидание, посидел бы в столовой или же в читалке.  — Все нормально, — Катя мягко и немного виновато улыбается. — Я без предупреждения к вам заглянула. Она уже было спускает ноги с кровати, но Антон отмахивается: — Сиди, я поужинать сгоняю. В подтверждение его слов, желудок издает жалобный плач кита.  В столовой не так много людей. Антон берет мясную котлету и жареную картошку и садится за самый дальний стол, натянув капюшон и воткнув в уши наушники. Ему хочется еще немного побыть наедине с собой, как будто если он окажется рядом с Арсением, тот проберется к нему в голову, опять потеснит мысли. Желание — набраться сил перед прыжком в пропасть, а он настроен прыгать, если ещё не прыгнул. Прыгнул и не заметил, что все это время летит в сжирающую черную неизвестность.  — От кого прячешься?  Голос прорывается в ушную раковину, заглушая песню. Антон вздрагивает, выдергивает наушники, чуть не роняя вилку.  Арсений садится напротив.  — Следишь за мной? — Нет. А ты хочешь, чтобы следил? — Арсений хмыкает. — Нет, — аппетит пропадает. — Что случилось? — Хотел с тобой поговорить. — Арсений подпирает подбородок и смотрит в душу.  — О чем? — Тень, которую ты видел, — Антон хмурится, невольно бросая взгляд на сидящих за соседними столиками. Вряд ли что-то можно услышать, но Антону все равно не хочется, чтобы их подслушали. — Опиши ее. — Обычная тень. Ничего странного.  — Она издавала какие-то звуки? — Можно ли считать звуком шорох, с которым она кралась по комнате? Губы Арсения трогает легкая улыбка. — Нет. Я про звуки. Может, рычала, шипела или что-то тебе пыталась сказать. Антон закатывает глаза. — Нет, это была обычная тень, Арсений. — Не совсем обычная, — возражает тот. — Законы физики ты в школе не изучал? — Физику не приплетай, — Антон откидывается на стуле. — Она меня коснулась. Вот вся необычность. В глазах Арсения вмиг загорается интерес. Он даже чуть на стол облокачивается. — И ты почувствовал? — Да. Как будто холодной ладонью по спине погладили.  Арсений кивает.  — Ласковая какая. Значит, это не наш нарушитель спокойствия.  — Кто? — Антон непонимающе смотрит. — Антон, — Арсений вздыхает. — Все по порядку. Ты сейчас занят? Антон занят. У него доклад по античке, для которого он даже титульник не создал на рабочем столе компьютера, и непрочитанная поэма по языкозу. Антону завтра отвечать, а у него конь не валялся, но он уверенно говорит: — Нет, не занят.  Мысленно он, конечно, себя ругает, потому что бессонная ночь и двойка за предметы теперь обеспечены, но узнать, что у Арсения на уме, хочется сильнее. — Тогда доедай, и пошли.  У Антона кусок в горло не лезет. Он лишь качает головой и берет поднос.    — Не так я все представлял.  Антон сбрасывает кеды на пороге и заходит в комнату за Арсением, прикрывая дверь.  — Я не очевиден? Приятно, — Арсений кривит губы в гримасе и ставит стул у шкафа, чтобы дотянуться до самой верхней полки.  Комната Арсения — уютная. Антон неловко мнется у двери, с любопытством разглядывает серые стены, увешанные плакатами и заметками, исписанными кривым размашистым почерком. Слов не разобрать. Антон замечает стопку книжек с бумажным переплетом у кроватной ножки и забытые тапочки под стулом. Антон смотрит на обложку верхней книги — протертый томик Жака Превера. Кровать стоит у самого окна, вплотную к батарее. Занавески колышутся из-за легкого ветра, прорывающегося сквозь неприкрытую раму, касаются торчащего уголка подушки. Письменный стол у противоположной стены, там, где у Антона стоит кровать, похож на маленькую катастрофу — тетради наслаиваются друг на друга бумажными горами, готовыми в любую минуту обрушиться на забытые грязные чашки, ручки и ноутбук.  Никаких книг с заклинаниями, заговорами и ритуалами, никаких засушенных ящериц и лапок летучих мышей, никаких черепов баранов и флаконов с кровью.  В комнате нет ничего, что выдавало бы секрет ее хозяина.  — Помоги, — Арсений с верхней антресоли шкафа достает небольшую черную коробку и протягивает ее Антону. — Что это?  Коробка легкая. Антон чуть ее трясет, пытаясь понять, что внутри.  — Ты же это ожидал увидеть. — Там чьи-то кости? — Ты хотел увидеть кости? — Арсений грациозно спрыгивает со стула. — Ты меня начинаешь пугать.  Говорит, улыбаясь, и Антон закатывает глаза: — Еще кто кого.  — Садись, — Арсений машет в сторону кровати, и Антон садится, облокачиваясь на подоконник. Прохладный осенний воздух касается голой шеи и макушки, чуть отрезвляя. Арсений садится рядом, ставя загадочную коробку между ними.  — Что ты собираешься делать? — Антону не то чтобы очень комфортно, но пелена таинственности вокруг Арсения начинает раздражать. — Нужно поставить тебе защиту, — Арсений открывает коробку и кладет пыльное квадратное зеркало на колени. — Принеси спички. Они на полке, над холодильником.  Те находятся быстро. Маленький серый коробок лежит на видном месте. Антон крутит его в пальцах — самые обычные спички.  — Что ты хочешь на них найти? — Арсений бросает на него короткий взгляд и вытаскивает из коробки тонкую черную свечу. — Давай сюда. Время теряем. — Ты куда-то торопишься? — Антон возвращается на место, наблюдая, как Арсений поджигает свечу. Его лицо вмиг становится серьезным. Глубокие тени залегают под глазами, ломаными линиями заостряя черты лица еще сильнее. Тень падает в голубую сетчатку глаза, утопая. В угольном зрачке танцует огонек свечи, и Антону на секунду кажется, что он сходит с ума и в глазах Арсения видит что-то, человеку не свойственное. Что-то, живущее по ту сторону, а теперь — выбравшееся наружу, вставшее в ожидании и ждущее команды.  — Выключи свет, пожалуйста.  Голос Арсения возвращает к реальности, и Антон, моргнув, слушается. Комната погружается в темноту, обступающую со всех сторон. С длинной свечи капает воск Арсению на ладонь, но он даже бровью не ведет. Кивает Антону, чтобы не стоял, как истукан, у двери, и на долю секунды становится действительно страшно.  Кажется, что они в здании совсем одни, и открой он дверь, не увидит никого. Лишь длинные, погруженные во мрак коридоры.  Огонек свечи дергается, качается из стороны в сторону в тон его мыслям.  — Возьми меня за локоть.  Антон делает, как ему велят. Рубашка Арсения мягкая, приятная. Антон цепляется за острый локоть и не хочет отпускать. В эту самую секунду в нем неожиданно срабатывает инстинкт самосохранения: с ним ничего не случится, только если он за Арсения схватится покрепче. Глупость какая, думает Антон, но пальцы зачем-то сильнее сжимает, взглядом скользя по окружающей их темноте. Он уверен, что сам себя накручивает, но погрузившийся во мрак коридор уже не кажется пустым.  В нем отчетливо проступает контур силуэта. На них смотрят. Антон чувствует этот взгляд. Тяжелый, холодный. На него глядит чернота, затягивает.  Антон отворачивается, цепляясь крепче за локоть Арсения, бледное лицо которого в свете свечи кажется маяком.  — Что там стоит? — шепчет Антон. У него по загривку бегут мурашки.  — Моя Тень, — отвечает Арсений. — Тень? Арсений кивает.  — Я ее позвал из другого мира. Хочу одолжить часть материи.  У Антона мозг закипает, происходящее никак не желает укладываться в голове. Вопросы вереницей крутятся, но от страха парализует. Пусть оно прекратит смотреть, пусть отвернется. Черное, горькое, до невозможности пустое. Антон боится и закрывает глаза. — Не бойся, — шепчет Арсений, свободной от свечи рукой касается его напряженной руки. Кожа у него холодная, и Антон вздрагивает. — Оно не тронет, обещаю. Тень есть у каждого, и у тебя тоже. — Давай быстрее, — просит Антон. Глаза не хочется открывать. Под веками растекаются желтые круги, дыхание в панике сбивается, и он, сам не понимая, как, вжимается лбом Арсению в плечо. — Блять, куда ты меня втягиваешь.  Арсений посмеивается: — Надеюсь, что не пожалею. От него пахнет весной — теплым дождем, сиренью и бергамотом. Антон чувствует легкий аромат, пытаясь успокоиться и отвлечься. Запах кажется неожиданным. Арсений должен пахнуть черным перцем, холодом и бадьяном. Чем-то вгрызающимся в носовые пазухи, прошивающим насквозь. Антон хватается за застывшую рядом весну, дышит через рот, пытаясь выцепить слова, что Арсений шепчет. Сначала ему кажется, что тот зачитывает стихотворение. Тарабанит, слов не разобрать. Антон глаза открыть не решается, вслушивается, кажется, что круги под опущенными веками становятся ярче, словно пламя от свечи разгорается, превращаясь в комнатный костер. — ...всякого зла мени сохрани, от беды, да несчастия, все стрелы да ножи от моего тела отстрани, отведи, тынами укрой, крылами своими вострыми посеки врагов моих видимых и невидимых... Арсений говорит, его локоть лишь немного дергается, а потому Антон вздрагивает, распахивая глаза, когда тот к нему обращается: — Положи кольцо на зеркало. — Какое? — у Антона все пальцы в кольцах. Может, Арсению нужно конкретное. — Самое любимое, — подсказывает Арсений.  Антон стягивает с указательного пальца перстень отца. Камень отливает черным и ярко-оранжевым, и Антон на секунду отвлекается, когда замечает, что Оно стоит совсем рядом. Нависает над ним плотным одеялом, чернотой заглатывая. Антон видит кромешный мрак сбоку. Ужас застывает в горле. Оно смотрит. Оно точно смотрит именно на него и ждет. Молчание еще больше пугает, и Антону мерещится, что любое его движение неминуемо приведет к катастрофе. — Клади, — шепчет Арсений, прерываясь. Антон почти бросает перстень на зеркало и, прежде чем закрыть глаза, «спрятавшись», видит, как по ту сторону отражения кольца касается черная ладонь. Антону хочется, чтобы это все быстрее закончилось. С каждым разом Арсений в нем ломает, выбивает давно построенное и устоявшееся так, что он дух не успевает перевести.  — ...пути мои дороги очисти да прости мне, что попутала да напутала, да сбереги меня на пути моем... Арсений шепчет, ускоряясь, и Антон вообще перестает понимать, сколько времени проходит. Он держится за локоть и ждет, чувствуя, как свет свечи угасает. Комнату наполняет уличный воздух, пробирающийся под толстовку холодными ладонями, касающийся голых щиколоток и кончика носа. Антон выдыхает через рот, успокаивается и не сразу понимает, что все закончилось. — Можешь открыть глаза.  В комнате никого нет. Антон смотрит в черный коридор, где чувствовал тот ужасный взгляд, но там пустота. Спокойная, привычная, с которой он был знаком с детства. Одна из створок окна открылась нараспашку, и тюль белым кружевным приведением раскачивается почти у самого носа Арсения. Тот выглядит уставшим, но довольным. Волосы растрепались у самого лица, и Антон рубит в себе желание заправить ему прядь за ухо.  — Ты в порядке? — спрашивает Арсений, и Антон глупо кивает в ответ.  — Не уверен, что хочу тебя о чем-либо спрашивать. Арсений посмеивается. Свеча в его руке чуть погнулась, а вся кисть и зеркало покрылись черными маслянистыми разводами. Арсений откладывает свечу в сторону и протягивает кольцо. — Надень и в общежитии не снимай. — Почему? — Я сделал из него амулет. У нас тут ходит… — Арсений поджимает губы. — Всякое.  Антон только в эту секунду понимает, что руку Арсения так и не отпустил. Он разжимает пальцы, неловко думая, что, должно быть, Арсению неприятно — ладони у него влажные, рубашка Арсения теперь тоже. Но Арсений виду не подает, внимательно смотрит, как Антон надевает кольцо обратно на палец.  Внешне то никак не изменилось. Только нагрелось. — Дай ему имя, — советует Арсений. Антон не может сдержать улыбку. — Это еще зачем? — Закрепить энергию. Вслух можешь не называть, но просто, как факт. Там услышат. Антон трет глаза. Ему хочется спросить, где «там», но страшно. Арсений облокачивается на подоконник позади, прикрывая глаза, и, точно читая его мысли, говорит: — Я думал, ты сейчас налетишь на меня с вопросами. Кольцо на пальце горит.  — Я слишком в шоке, чтобы спрашивать, — признается он. — Будет здорово, если ты расскажешь сам, что происходит. — Ладно, — Арсений кивает и откладывает зеркало в черный ящик, закрывая крышку. — Не знаю, с чего начать. — Лучше всего — с начала.  — А начало где? — уголок губ легко приподнимается, и Антон пожимает плечами: — Откуда у тебя, — он взмахивает рукой, указывая вокруг, — способности? — А я не помню. Они всегда со мной были. Есть и есть.  — Никакого первого воспоминания? — допытывается Антон.  Арсений задумывается. — Я же не отдавал себе отчета, что странное происходит что-то. Для меня ведь привычное было. Вот помню, как живу с бабушкой на даче. Мне года три, не больше. Она сорняки выдергивает, а я рядом сижу, на корточках. У соседей кот на крыльце лежит, и я бабушку уговариваю к нему сходить, погладить, а та не разрешает. Смотрю, как из соседнего дома мужик выходит. Я бабушке на него показываю пальцем, спрашиваю, можно ли дяденьку попросить кота погладить, а бабушка никого не видит.  — И что она сказала? — Да я не помню. Знаю только, что сосед этот полгода как с кровати не вставал тогда уже... Сейчас понимаю, что умер он, и дух из него вышел. — Стремно, — говорит Антон. — Я бы обосрался. — Тебе не показалось бы это стремным, — возражает Арсений. — Духи от нас, живых, не сильно отличаются, да и в детстве граница между мирами размытая. Ребенком я не особо понимал, что с призраками что-то не так. — А потом что? — А потом стал не только духов видеть, — Арсений мягко улыбается. — Ты умеешь читать мысли? — у Антона вопрос давно в голове вертится, поэтому, пока есть возможность, он спрашивает. — Не пробовал никогда, — увиливает Арсений, посмеиваясь. — А кажется, что умею? — Да, — Антон серьезно кивает.  — Я внутренне могу почувствовать сильную эмоцию, но в голову залезть не могу. Не переживай. — Я не переживаю, — говорит Антон, но видит, что Арсений его словам не верит. Улыбается, лис, хитро, кивая, дескать, рассказывай мне тут. — Зачем мне нужен оберег?  — У тебя очень слабая защита, — голос Арсения вмиг становится серьезнее. — Я думал, что наоборот, — хмыкает Антон. Он вслух не говорит, но после «разговора» с отцом — Антон все еще не знает, как это называть, — ему кажется, что тот присматривает за ним. Господи, какая же глупость, но это чувство так прочно поселяется в голове, что становится очевидным. Разве не для этого отец рядом? — Нет, духи могут только предупреждать, но если вдруг к тебе прицепится, скажем, лярва, то и твой невидимый охранник ей заразится. — Оберег для этого нужен? Чтобы ко мне никто не прицепился? — В том числе, — кивает Арсений. — Наше общежитие очень старое, и изначально строилось не только для студентов. Здесь годами жили семьи. Рожали, растили детей. Умирали. — Умирали, — соглашается Антон. — А та тень, что ко мне приходила, — это был кто-то мертвый? Или как твоя, из другого мира? — Не могу пока понять, но в этих стенах происходит какая-то чертовщина, и мне бы хотелось побыстрее от нее избавиться. — Что ты видел? — Потом расскажу, — Арсений трет покрасневшие глаза. — Слишком много информации на сегодня.  — Ты же понимаешь, что я не отстану? — Антон поднимается с кровати. Ему все произошедшее кажется сном. Он моргает пару раз, пытаясь от сна избавиться, и взгляд сам упирается в коробку. Арсений на его слова только головой качает. — Последний вопрос. — Жги, — Арсений поднимается следом, включая настольную лампу. Мягкий желтый свет касается его кожи, и Антон видит, как его измотал ритуал. Синяки под глазами напоминают два небольших озера. — Как я должен тебе помочь? Чем? Арсений равнодушно пожимает плечами, слишком заинтересованно смотря в пол. Антон понимает — правды Арсений не скажет. Во всяком случае, сегодня.  — Раз там почувствовали, что поможешь, значит, пригодишься как-то. Пока не знаю. Арсений недоговаривает.  Антон об Арсении не знает ничего. Арсений свалился неожиданно Антону на голову, и теперь вываливает на него жуть, о которой Антон никогда не знал, да и знать вообще не хотел.  Антон останавливается у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу.  Ему не хочется уходить как раз таки потому, что хочется вытянуть из Арсения как можно больше информации. Не об его способностях. Антону всей этой паранормальщины хватит еще на неделю, и что-то подсказывает, что отдыха Арсений ему не даст — окунет в новую жуть.  Антон хочет узнать больше про него самого: откуда приехал, почему решил учиться на истфаке, кто у него друзья, какую музыку слушает и какие фильмы смотрит. Он знает, откуда у его интереса ноги растут, но признаваться сам себе не решается. Даже мысль звучит дико. Оно просто в нем есть, и делать с этим ничего не хочется.  В дверь стучатся, и Антон вздрагивает, оборачиваясь. На пороге стоит старшекурсник. Антон точно раньше видел его в универе, только имя никак не может вспомнить. Высокий, широкоплечий. Грустными глазами глядит на Арсения поверх плеча Антона, напоминая брошенную на пороге собаку. — Мне в другой раз зайти? — голос низкий, чуть скрипящий. В глазах мелькает удивление, но он прячет его за улыбкой, тут же трогающей губы. — Не знал, что у тебя гости. — Антон уже уходит, — Арсений касается его спины. Жест едва заметный, но обжигает так, словно у него вместо руки — пламя. Антон невольно дергается и протискивается в дверной проем.  Гость Арсения едва на него смотрит, тут же переходит порог и закрывает за собой дверь, и Антону мерещится едва слышное «пока». В темных пыльных окнах общежития ему видятся тени. Они провожают его до самой комнаты, пока он не закрывает за собой дверь и не встречается с уткнувшимся в учебник Диму. — Че так долго?  Антон занавешивает шторы. — С мамой по телефону болтал.  Дима кивает.  Перстень все еще горячий. Антон смотрит на руку, словно видит впервые. Кольцо снимать не хочется. Оно намертво врастает, не физически, а ментально, и теперь Антон даже представить не может, как без него обходился раньше.  Он смотрит на лежащую на покрывале книгу, и имя для оберега придумывается само собой. Рычащее французское слово мягко прокатывается на языке, Антон крутит кольцо и мысленно имя проговаривает несколько раз, чтобы наверняка запомнить. С тенями больше встречаться не хочется, но Антон чувствует, что рано или поздно снова заглянет в их удушающую черноту. В сердце свербит.  Антон сегодня впервые так испугался, чтобы до зажмуренных глаз и желания побыстрее все закончить. Это не переживание о планах на будущее, не беспокойство о маме и даже не страх от фильма ужасов. Антон буквально оказался в самом эпицентре кошмара, где от него ничего не зависело. Оставалось только ждать и верить, что Арсений знает, что делает.  Сомнения в его способностях сами собой отпадают. Образ Арсения в нелепых безвкусных рубашках рассеивается. Антон помнит его взгляд: обжигающий холодом и придавливающий к земле, словно он моргнет — и закоротит все вокруг. И снова становится не по себе. Так люди не смотрят. Так из зрачков выглядывают демоны, которых привыкли прятать, а тут посадили на цепь и выдрессировали. А еще покоя не дает пришедший к Арсению парень. Имя Антон так и не может вспомнить, да и курс тоже. Может, пересекались в общежитии пару раз, вот и кажется знакомым. Антон ложится на кровать и закрывает глаза. Сначала та девчонка в коридоре, теперь парень с большими грустными глазами на пороге.  Антон знает, что это за чувство. Оно репейником сидит в груди, мешая дышать нормально. Страничка Арсения в соцсети высвечивается сразу. На Антона смотрят с аватарки, широко улыбаясь. «Был несколько часов назад». Хочется написать, но Антон не знает, что.  Он открывает чат.  «Спасибо за амулет», — печатает и отправляет. Аватарка тут же загорается зеленым. «Не за что», — приходит ответным сообщением. За окном разражается первый раскат грома, и дождь запускается с такой силой, словно там, на небе, кто-то перевернул огромный таз с водой. Антон вздрагивает. Тусклая лампочка над головой моргает, и снова становится некомфортно, словно за ним подглядывают.  Ему хочется залезть с головой под одеяло, спрятаться и не знать, что мир не такой уж и безопасный. Антон бы этой ночью с радостью не выключал свет, и пусть Дима будет ворчать. Ему все равно. Темнота сегодня пугает. «Оно не боится света. Спи спокойно», — прилетает сообщением от Арсения. — Пиздец, — Антон отбрасывает телефон и, под недоумевающим взглядом Димы, вжимается лицом в подушку. — Просто пиздец.