Глава 5. Делаешь шаг назад

Планета не сходит с орбиты, Солнце не гаснет, и Луну не проглатывает космос. Антон ждет чего-то именно такого и даже успевает смириться, что жизнь теперь не будет прежней и что придется подстраиваться под новые условия.  Но ничего не меняется. Он всматривается в лица одногруппников, ища там такое же чувство страха, что навестило его в комнате Арсения и что теперь никак не хочет уходить, и не находит. Оно свербит комом в горле, искрит на кончиках пальцев, и Антон то же самое ищет повсюду.  — Все нормально? — Дима зевает, поправляя очки. Смотрит на него сонно, чуть нахмурившись.  Завтра контрольная по французскому, а глаголы не выучены, и презентация не слеплена. Антон гипнотизирует открытый вордовский файл, где неплохо было бы написать хоть что-то, но никак не может сосредоточиться, а потому предпочитает разглядывать серую покоцанную стену позади Димы. — Слушай, — говорит и сразу же замолкает, не зная, как подступиться. Он же обещал Арсению не рассказывать про его способности, но про нечисть ни слова не говорил. Фактически, Антон обещания не нарушает. По крайней мере, он хочет так думать. — Ты веришь в призраков? Дима, если и удивляется, то виду не подает. На его лице читается огромное ничего. — Нет. А надо? — Надо, — Антон кивает и откладывает ноутбук в сторону. — Мне кажется, я видел одного. — Привидение? Антон снова кивает. Он ждет, что Дима сейчас будет выяснять мельчайшие подробности того, как такое могло случиться, но вместо этого он говорит: — Шаст, ты ебанулся? — Нет, я реально видел! Только это даже не привидение было, а тень. — Тень, — Дима смиренно кивает и вздыхает. — Тень. Ты видел тень.  — Не обычную тень! — на Антона надвигается безысходность. — Я видел что-то огромное, черное. Оно стояло в дверном проходе и смотрело на меня. — А потом что? — Дима все-таки откладывает в сторону учебник. Он не верит. С равнодушием разглядывает Антона, как будто перед ним не человек, а подопытный кролик, вещающий о недавно проведенном над ним эксперименте. — А потом оно ушло. — Тебе это приснилось? — Поз, блять, — Антон запускает пальцы в волосы. Ему хочется их на себе рвать. — Нет, не ушло. Я уже видел эту сущность. Или не эту. Тень. Может, та тень была другая, более безобидная. Но вот эта — последняя — прям ужас навевала.  — Как дементор? — Еблан. Какой, нахуй, дементор? Мы не в Хогвартсе.  — Правильно, — соглашается Дима. — Хогвартс в Англии, в России — Колдовстворец.  Антон кидает в него подушку, сил терпеть издевательства нет.  — Я тебе про серьезные вещи говорю, а ты балуешься. С чего он вообще взял, что Дима его поймет? Тот же всегда был скептиком. Даже когда у них в комнате стали появляться чужие вещи, тот и глазом не повел. Подумаешь, Антон, девчачьи трусы размера XXL, мы просто их не заметили, когда три года назад въезжали. А эта толстовка с логотипом юрфака? Да она всегда тут висела, просто со шкафом сливалась, вот мы и не разглядели. Ободок тоже всегда тут был. Дима даже мысли не допустил, что все дело — в барабашке. Антон трет глаза, уставшие от гипнотизирования текста презентации, а внутри разгорается негодование. Дима это чувствует и говорит:  — Может, перерыв на кофе? — Два часа ночи. Пощади, — Антон боится заснуть позже Димы. Как только гаснет свет, старается быстрее закрыть глаза и уснуть, лишь бы в темноте не разглядеть ничего пугающего. Как будто нечто, слоняющееся по коридорам — а Антон уверен, что оно на месте не сидит — к ним в комнату зайдет, даже если все спят, и разбудит. Антону страшно представлять, как оно его будит.  Он в себе даже немного разочарован, потому что всегда считал себя не то чтобы смелым, но не таким пугливым. А тут тень увидел и трясется, как осиновый лист.  — Ладно, не обижайся, — Дима слезает с кровати и босыми ногами шлепает по полу в сторону чайника. — Правда, что ли, привидение видел? — Похоже, что вру? — Ну, — Дима чешет макушку, облокотившись о стол. — Не то чтобы врешь, но, может, все дело в усталости? — Я не устал.  — Тут не ври, — кнопка чайника щелкает, и Дима достает с верхней полки две чашки. — Налить чай? — Давай.  Чай травянистый, пряный. Антон сразу же обжигает язык и зубы, морщится и качает головой. Дима фыркает — помочь нечем.  — Еще раз давай: ты видел привидение? Здесь? Антон кивает. Чай в чашке опасно раскачивается в такт его движениям, грозясь выплеснуться на руки, и Антон отставляет чашку в сторону.  — Не здесь, — говорить про Арсения нельзя, поэтому он врет. — В коридоре. И не привидение это было, а тень. — В каком смысле тень? На стене? — не понимает Дима.  — Нет. Как черное облако, похожее на человека, — Антон смутно помнит. В воспоминаниях тень осталась большим черным пятном в уголке глаза, жутким липким страхом в области сердца. — Как будто… Силуэт человека, только выше меня. И размытый такой.  — А как ты понял, что оно на тебя смотрело? — уточняет Дима.  — Почувствовал. Я глаз не видел, но ощущение было, что они там есть. Две черные дыры.  — Любопытно, — Дима хмурится. — И что ты теперь думаешь с этим делать? — Я? — Антон делает осторожный глоток чая. — Ничего. Не знаю. Что я могу сделать? — Ну, ты же тень эту увидел. С ней же надо что-то делать. — А, то есть ты теперь в ее существование веришь? — цепляется Антон.  — Нет, этого я не говорил.  — Это ты и сказал. А что мне с этим делать, Поз? Я честно тебе скажу: я без понятия, потому что эта, — Антон водит рукой по воздуху, словно тень должна вот-вот рядом материализоваться, — штука меня до усрачки напугала. Ты же знаешь, что я все мистическое ненавижу.  — Да помню я, поэтому допускаю мысль, что тебе показалось.  — Такое не покажется.  — Может, надо от учебы сделать перерыв? Сгоняй на свидание, развейся, — предлагает. — Ты, вообще, когда в последний раз на свидании был? Антону вспоминать стыдно. Это было так давно, что он уже и подробности все забыл. Ее звали то ли Клара, то ли Клава. Антон даже не помнит факультет — подлетела, хохоча, аккуратной ручкой обхватила за локоть и повела кофе пить. А Антону никак. Как была, так и растворилась в толпе лиц, и смех ее остался эхом далеко-далеко.  — Да это-то тут причем?  — Как причем? — Дима ставит чашку на пол. — Мне, что ли, тебе рассказывать, что любовь с людьми творит магию и голову на место ставит? — Скорее наоборот, — возражает Антон. — От любви чаще голову сносит.  — Не придирайся. Я про моральное состояние. Сидишь, как сыч, в тетрадках с ночи до утра. А жизнь проходит! Надо себя отвлечь, переключиться на что-то приятное, веселое.  Смысла спорить нет. У Димы, конечно, любовь сейчас занимает большую часть времени, и тот вывозит эту жизнь, двигаясь на чувствах к Кате. Антону нужен такой же двигатель, и чтобы работал слаженно, а главное — на взаимности, и жизнь тогда станет похожей не на фильмы Звягинцева, а на что-то более оптимистичное. Антон тут же мыслями устремляется к Арсению. Ему кажется, что чувствами к нему уже можно проломить пол, чтобы пройти сквозь этажи и впечататься в Арсения со всей дури, чтобы у него воздух из легких выбило. Какими именно чувствами, Антон предпочитает не думать. — Зачем я только тебе рассказал, — говорит Антон. — Правильно, что рассказал. Хоть буду отслеживать твое психическое состояние. — Оно в полном порядке, — Антон оглядывается по сторонам. Второй подушки у него нет, а единственная смятым мешком валяется теперь на кровати Димы, а так бы повторно запустил.  — Вижу я, как ты в порядке.  Дима снова тянется к учебнику, который Антон уже видеть не может. Он поднимается с кровати, разглаживая пижамные штаны, всовывает ноги в тапочки и идет в коридор, захватив с письменного стола пачку сигарет. Оставаться в комнате и курить в форточку не хочется. Голова требует разрядки, а потому он решает прогуляться и выйти покурить на улицу, пройдя мимо охраны.  Холодный воздух обжигает щеки. Антон набрасывает капюшон куртки на голову и садится на перекошенную лавочку. Та прогибается под его весом, издает плачущий звук, но держится. Курить хочется ужасно. Антон выдыхает дым и смотрит на окна общежития. Человейник не замирает ни на секунду. В каждом окне «живут» небольшие театральные сценки, погружающие в думы. Увлекаясь, Антон едва не пропускает, как телефон начинает вибрировать в кармане. «Выглядишь одиноким кудрявым волком», — печатает Арсений.  Антон вскидывает голову, ища окно Арсения, но, как назло, весь третий этаж покрыт мраком.  «Кудрявых волков не бывает», — отвечает Антон.  «Бывают. Ты».  «Никогда не сравнивал себя с волком», — Антон стряхивает пепел и смотрит в телефон, ожидая новое сообщение. Он чувствует на себе взгляд, как будто по виску водят перышком.  «В этой жизни ты либо волк, либо не волк», — Антон не сдерживает смешок, а Арсений тут же присылает следующее сообщение: «А с кем сравнивал?»  «С собакой».  «Лабрадором?» «Типа того», — Антон пытается понять, откуда же Арсений на него смотрит. В окнах свет все так же не горит, да и они должны глядеть на церковь. Какая ирония.  «А я думал, что нельзя теперь ложиться на краю».  Детская песенка в голове играет другими красками. Антон задерживает дыхание. Арсений флиртует? Непонятно. У него внутри все на секунду замирает, сердце тормозит. «Боишься, что укушу?» — он отправляет сообщение и кидает бычок в рядом стоящий мусорный бак.  Идти в комнату не хочется. Два часа ночи ощущаются так, словно он стоит на разломе суток — ни туда, ни сюда. Затормозил бы стрелку, да та вырвется из рук.  — Нет, ты же лабрадор. Лабрадоры не кусаются, — Арсений садится рядом, пряча руки в карманах пальто. Под пальто Антон успевает заметить черную майку и серые пижамные штаны, собравшиеся на коленках и не скрывающие трогательных тонких щиколоток. Арсений упирается пятками кед в лавку, складываясь пополам, и бездонными голубыми глазами смотрит на Антона, щурится.  — Бывают кусачие лабрадоры, — возражает Антон. — Бывают.  Антону хочется уточнить — а ты бы хотел, чтобы я тебя укусил? Но это так глупо звучит, что он вопрос проглатывает, тянется к новой сигарете и протягивает Арсению пачку. — Нет, — тот в ответ морщится и сильнее кутается.  Антон замечает, что длинные волосы Арсения перестали бесить. Пряди обрамляют овал лица, и он понимает, почему девчонки на него западают. Он и сам в шаге от этого, или уже его сделал. Антон снова гонит мысль. Потом подумает. — Почему не спишь? — вместо этого спрашивает он. — Не могу заснуть. — Просто не можешь заснуть или видел что-то? Арсений усмехается так, словно Антон попал точно в цель, но увиливает от ответа: — Не думал, что ты такой смекалистый. — Смекалистый, — Антон не может сдержать смешка. Зажимает сигарету между губ, поглядывая на Арсения искоса, а тот переводит взгляд на окна. — Что за слово такое? Смекалистый! — Нормальное слово. — Ты не ответил, — замечает Антон.  — Если я тебе скажу, заснуть не сможешь, — он явно пугать не хочет, скорее предупреждает, но теперь Антону эта информация кажется жизненно необходимой, и он точно не сможет сомкнуть глаз, пока не узнает. — Все настолько плохо? — Мне не понравилось, — вздыхает Арсений. — И не страшно тебе жить в этом мире? Антон бы боялся. Он уже думал об этом, и после встречи с тенью Арсения о себе иллюзий не строит: сам бы точно не смог так просто принять дар. Хотя в его случае это было бы скорее проклятье. Отпинывался бы от него всеми силами, молил бы Бога, да по бабкам бы ходил, лишь бы избавиться. Ему мир и так кажется сложным механизмом, в котором он — постоянно заедающая шестеренка. Антон смотрит на Арсения, на его точеный профиль, на то, как тот спокойно смотрит туда, где на него, возможно, что-то глядит в ответ, и понимает, что в нем самом такой силы нет.  — Нет, — подтверждает Арсений. — Иногда неприятно, но не страшно. Кто-то видит сплошные наводнения, а я — выход к морю.  — И в чем же плюс видеть привидений, Арсений? — Приятно знать, что на этом жизнь не заканчивается и что по ту сторону есть совершенно другой мир. Не все же становятся привидениями.  — А кто? — фитиль сигареты обжигает пальцы. Антон бросает сигарету под ноги, кроссовкой вдавливая ее в асфальт.  — Те, кто не понял, что умерли.  — А самоубийцы? У нас же каждый год кто-то да прыгает с верхних этажей, — Антон смотрит наверх, словно сейчас там, на краю, увидит человека.   — Они тоже не до конца понимают. Знаешь, что ужасно? Помнишь, мы студаки получали? — Антон кивает. Помнит, но смутно, потому что этим же вечером напился на радостях. — Я утром шел в столовую, а мне навстречу шли две коменды, обсуждали «ночного летчика». Я только потом понял, что они имели в виду.  — Там же с философского парень спрыгнул? Ты его потом увидел? — Да. Стоял внизу, под окнами, смотрел вверх. Жуткое зрелище.  — И что с ним стало? — Да ничего такого, — Арсений поднимается с лавки, кивая в сторону входа. Холодно, пора идти. — Суицидники не могут говорить. Я их как медиум вижу, но услышать не могу. Зато они меня прекрасно слышат. Уговорил его уйти. Внутри общежития непривычно тепло. Антон понимает, как замерз, только оказываясь внутри. Охранники на проходной на них не смотрят, заснули. — Ты как крысолов из сказки про Нильса. Манишь следовать за собой. Арсений улыбается: — Трогательное сравнение. Мне нравится. Антону хочется его проводить до комнаты. Он не знает, что прячется в коридорах, но в эту секунду чувствует в себе силы противостоять этому, чем бы оно ни было. Арсений, идущий рядом, ощущается так правильно, словно они знакомы тысячу лет, хотя месяц едва прошел. Давно такого не было.  Он уже было останавливается, чтобы с лестницы свернуть на этаж Арсения, но тот резко тормозит, рукой цепляясь за коридорную дверь. Закрывает глаза, и Антон понимает, что в прямом эфире опять наблюдает за новой «Битвой экстрасенсов» и что совершенно не знает, что делать. Арсений отмирает так же резко, как застыл. Моргает пару раз, как ни в чем не бывало.   — Добавь мой номер телефона на экстренный вызов.  — Зачем? — На всякий случай добавь, Антон, — настаивает Арсений. — Тебе сложно, что ли? Антону не сложно, но Арсений опять ставит его перед фактом, ничего не объясняя. Ему такое не нравится, он же не ребенок маленький.  — Арсений, — Антон выдыхает, облокачиваясь на дверь. Если Арсений и захочет уйти, то путь отступления — только на лестницу. — Давай я скажу это один раз, чтобы ты точно понял. Я признателен, что ты решил поделиться со мной своим секретом, веришь? И если ты думаешь, что я как-то могу тебе помочь, я помогу. Но, пожалуйста, будь со мной честен и откровенен. Не говори загадками. Уверен, найдутся их любители, но это не я. Лучше сказать страшную, но правду. Выдержу, не расклеюсь. Неведение пугает. Арсений поджимает губы, отводя глаза. Между ними образуется тишина, Антон может ощутить ее ладонями, такая она объемная. Он вглядывается в лицо напротив, ожидая.  — Извини, что говорю загадками, — Арсений складывает руки на груди, защищаясь. Его взгляд бегает по полу, но Антон уверен, что ничего интересного там не увидит. — Я стараюсь не пугать окружающих, а, раз уж ты знаешь о моем секрете, задача становится трудновыполнимой. Антону хочется его коснуться, поддержать. На пальцах искрит, но он, не решаясь, прячет руки в карманах куртки.  — Говори, как есть, — просит Антон. Дверь по ту сторону толкают, и Антон отходит в сторону. Знакомый Арсения становится неприятной константой — застывает в коридоре, ни капли не удивляясь, и Антону кажется, что он точно знал, что они тут. Его имени Антон так и не вспоминает. — Вот ты где, а я везде ищу, — говорит парень, на Антона бросая быстрый незаинтересованный взгляд. — Ты скоро? — А мы на сегодня договаривались? — На двенадцать, вообще-то. А уже два. — Шел бы спать тогда, — мнется Арсений. — Не ждал. — Договорились же, — парень мягко улыбается, и Антон в его фразе ощущает ничем не прикрытую надежду. Здесь что-то не так.  Под ребрами едва заметно колет, и Антон сжимает кулаки в карманах, ногтями впиваясь в ребра ладоней. Он сам по себе не ревнивый. Долго думал, что ревности в него изначально недоложили, а потому она, априори, возникнуть не может, но этот короткий диалог внутри вызывает миниатюрный сход лавины. — Я к тебе приду позже, — Арсений кивает. Между ними явно что-то есть. Антон такой дурак: скатившись в анализ самого Арсения, не заметил, что у него уже есть кое-кто другой. Как Арсений на него смотрит? Так же, как и на Антона? Или же этот взгляд чуть более мягкий, нежный? — Ладно, — парень поправляет край клетчатой рубашки, растягивает губы в легкой улыбке и кивает. — Жду тогда.  На лестничной клетке они снова остаются вдвоем. Антону неожиданно хочется быстрее отсюда уйти. У него внутри разворачивается последний день Помпеи, и его самого вот-вот погребет заживо. — Зачем добавлять тебя на экстренный? — спрашивает он, но телефон достает. Узнает — и сразу уйдет. — Потому что в общежитии поселилось кое-что огромное и страшное, — Арсений вздыхает, трет покрасневшие глаза. — Я его видел, и оно мне не понравилось. — Огромное и страшное? — Антон поднимает глаза от экрана.  — Да.  — И я тебе с огромным и страшным должен помочь? — Да.  Антону хочется пролететь через все этажи и бетонный фундамент, провалиться сквозь землю, лишь бы как можно дальше отсюда.  — А тени? Ревность вяжет на языке. Так и хочется сказать, что же тебе… Этот не поможет, раз он тебя ждет с твоими монстрами под кроватью, но Антон закусывает язык и молчит, добавляя Арсения в автоматический экстренный вызов.  — Они предупредили. Сами боятся.  Антон фыркает: — То есть, ты хочешь сказать, что та тень в твоей комнате — страшная до пиздеца — боится вот этого нового монстра? Арсений кривит рот: — Новый монстр, — говорит, а у самого в глазах Антон читает вселенскую усталость. — Если тебе так проще, то да. И, думаю, этот новый монстр ест тени. Антон кивает, как будто бы что-то понимает, но он ничего уже не понимает. Ему казалось, что хуже уже не будет, но теперь они словно стоят в самом начале пути и только жмут на газ.  — А почему ты думаешь, что он ест тени? Арсений скрещивает руки на груди, покачиваясь на пятках.  — Потому что я застал его за ужином, — смотрит на Антона открыто, ничего не скрывая: от этого становится совсем не по себе. Еще эта ревность глубоко внутри толкается, пытается вырваться наружу, ничем не подкрепленная и до тошноты тоскливая. А Арсений смотрит на него, словно душу наизнанку выворачивает и протягивает. — Если ты хочешь подробностей, то я два часа назад шел по коридору в свою комнату, а оно застыло у моей двери.  — И как оно выглядело? Ты мне оберег от него сделал? — Да, — подтверждает Арсений. — От него.   — Как оно выглядит, Арсений? — не унимается Антон. Ему надо знать, что стоит там, в темноте. Пусть он и не видит — спасибо, Боже, если ты слышишь — но хотя бы будет знать, какое оно. — Оно под четыре метра ростом, может. Похоже на человека, но не человек. Руки и ноги, как у кузнечика, палками, а на лице словно белая маска.  — Маска? Это как? — Да я знаю? — злится Арсений. — Не было времени разглядывать. Оно пожирало одного из «летчиков». Тот, видимо, до моей двери добрел, а тут это.  — Пиздец, — Антон трет глаза. Господи, какой пиздец. Ему снова надо на улицу, курить. — И где оно сейчас? — Где-то здесь. Как и всегда. — Ты думаешь, оно тут не первый год живет? — уточняет Антон.  — Да. Я впервые увидел его на первом курсе, но оно было заметно меньше и слабее. Я думаю, оно питается тенями, может, даже у живых их ворует. Ты не думал, что за последние два года у нас стало больше самоубийств? Антон не думал. Дима прав, он совсем внимание перестал обращать на происходящее, его так сильно прижало учебой, что он вокруг не успевает смотреть.  — Не думал.  Арсений только головой качает, как болванчик. — Слишком много в последнее время. И тени покоя не дают, раз к тебе уже пришли. Значит, все совсем плохо. Я думаю, чем больше оно ест, тем сильнее голод.  — Ты хочешь его остановить, — понимает Антон.  — Какой ты догадливый, — Арсений облокачивается о стену, а потом совсем сползает на кафельный пол. — Не знаю, что будет, если оно выйдет за пределы общежития.  — А как оно здесь появилось? — У меня нет ответа ни на один твой вопрос, — Арсений смотрит на него печальным долгим взглядом, в котором Антон вот-вот утонет, а потому отворачивается, разглядывая покоцанную стену. Под ребрами все горит. Такое непривычное, новое чувство, и лучше бы оно не появлялось.  — Я же обещал тебе помочь.  — Ты не обещал. Ты не говорил «торжественно обещаю, что помогу тебе, Арсений».  Антон фыркает: — У тебя такой уровень доверия к людям? — У меня никакого доверия ни к кому, Антон. Я уверен только в себе.  Антон разводит руками. — Арсений, торжественно тебе обещаю, что помогу. Так лучше? — Лучше, спасибо, — он улыбается и зевает, напоминая растрепанного вороненка. Волосы, касающиеся плеч, чуть вьются на концах. Сонный, усталый.  — Тебя ждут, — напоминает Антон. Ему хочется узнать, почему так поздно, но он не имеет никакого на это права, поэтому сжимает зубы, лишь бы не сболтнуть ничего.  — Точно, — Арсений так и остается сидеть, и Антон неловко переминается с ноги на ногу. — Тогда спокойной ночи? Уходить не хочется, но если Арсений попросит остаться, то он останется. Да что уж, если Арсений попросит в одиночку пойти на этого монстра, Антон пойдет. В ужасе, но пойдет.  Сердце сжимается. А Арсений молчит. — Спокойной ночи, — говорит Антон.    В комнату он заходит на цыпочках, медленно прикрывая за собой скрипучую дверь и прислушиваясь к тишине. Куртку вешает на крючок и шаркает тапочками по полу. В комнате прохладно, и даже в толстовке Антон передергивает плечами, мечтая побыстрее забраться под теплое одеяло и провалиться в сон. Дима спит лицом к стенке, завернувшись в одеяло, как в кокон. Заснул первым, а у Антона, как назло, сна ни в одном глазу. Он залезает под одеяло, натягивая его до подбородка, и всматривается в черноту комнаты.  В груди — все так же сходит лавина, и совершенно непонятно, как ее остановить. Антон закрывает на секунду глаза и выдыхает. Нужно успокоиться и понять, что тревожит его больше — монстр, живущий в их общежитии, которого Арсений, как храбрый Дон Кихот, желает победить несмотря на опасность, еще и Антона в это втягивая, или же все дело в отношениях Арсения с тем парнем.  Последнее. Антон выдыхает и тянется к телефону, оставленному на тумбочке.  Ревность. Ревность не дает ему успокоиться.  Он открывает страничку Арсения и листает «друзей». Он просто посмотрит имя, чтобы знать.  Парень находится практически сразу. Антон открывает фотографию профиля. Саша. Причина ревности обретает имя. Глядит на него с фотографии, нахмурив широкие густые брови. Глядит серыми печальными глазами, растянув губы в улыбке, и Антону кажется, что там, за радужкой, есть что-то, что интереснее его, Антона.  У Саши вся страница в рекомендациях фильмов, стихах Бродского и фотографиях. Он учится на историческом, курсом старше Арсения, участвует во всех студенческих движах, и Антон, листая его страницу, с каждой секундой убеждается, что на его фоне он превращается в однородную серую массу.  Саша в сети был пару минут назад, и Антону только тошнотворнее становится, что с Арсением они «выпали» из онлайна практически одновременно.  У Арсения в комнате соседа нет, Антон еще в прошлый раз заметил, возможно, у этого Саши тоже. Все становится в разы хуже. Антон откладывает телефон и накрывает голову одеялом. Просто пиздец какой-то, он не будет об этом думать.  Закрадывается чумная мысль, что это все — помешательство. Антон же до встречи с Арсением был абсолютно адекватным, не страдал ни по кому, не ревновал. Это приворот. Арсений сделал на него приворот. Он точно умеет. Арсений из того мира тень вытащил, уж приворот сделать для него — раз плюнуть. Антону хочется вскочить с кровати и уже идти к Арсению, но он сам себя останавливает. А если все совсем не так? Как он к Арсению заявится с обвинениями? И если до этого, возможно, Арсений ни о чем еще не догадывался — наивный, наивный Антон — то после такого, уж точно, возникнет много вопросов.  А еще Саша. У Арсения есть Саша, и эту мысль надо положить на видное место, чтобы каждый раз за нее цепляться и себе напоминать — нельзя. Не то чтобы он блюститель нравственности. Но на чужое не посягает. Антон выдыхает и вылезает из-под одеяла. У Арсения к Саше чувства. Он не знает, насколько сильные, но они есть, и влезать между ними Антон не хочет, потому что… Арсений ему нравится, а если Арсению нравится Саша, то он влезать не будет.  Будет смотреть влюбленным взглядом из дальнего конца коридора, мучиться от ноющего сердца и от ревности, но рушить не станет. Антон, погруженный в свои мысли, пропускает момент, когда гитара Димы, висящая у того в ногах, на гвоздике, начинает шевелиться. Секунду Антону кажется, что так и должно быть, а потом по коже бегут мурашки.  Не должно.  Гитара висит так, что, чтобы ее развернуть, нужно чуть приподнять, оторвав от стены. Никакие сквозняки сделать это не в состоянии. Антон смотрит, как завороженный, как гитара чуть подлетает в воздухе и разворачивается, корпусом едва стукаясь о стену. Антон натягивает одеяло до самого носа и ждет, что будет дальше.  Ему в каждом темном углу теперь что-то мерещится, и кажется, что вокруг гитары вот-вот появятся невидимые руки. Но ничего не происходит. Гитара так и застывает, чудом держась ремешком за кривой гвоздик. Антон гипнотизирует ее вечность, пока сон не накатывает волной, и глаза сами не закрываются. Он отчаянно боится их сомкнуть, из последних сил щурится, но усталость побеждает.  

⊹──⊱✠⊰──⊹

  — Я же тебе говорил, сдадим, а ты, баклан, переживал, — Дима кидает рюкзак на лавку и садится рядом с Антоном, протягивая ему пирожок из столовой. — Держи.  — Сколько я тебе должен? — день становится лучше, и даже тройка по французскому его уже не так расстраивает. Антон, конечно, мечтал, лишь бы не двойка, но можно было бы и четверку поставить. — Угощаю, забей.  Коридор института наполняется тусклым серым светом. Стены отражают гул голосов, шарканье ботинок и цокот каблуков по гранитному полу. Лица смазываются в одну непросветную тревожную массу, гудящую со всех сторон. Антон чешет щеку, замечая отросшую щетину. Кожа сухая, колкая. Он внутри такой же, как снаружи. Чувствует себя не на своем месте, даже в себе спрятаться не может.  Он так толком нормально и не поспал за эту неделю. Казалось, закрывал глаза и тут же подрывался с места с будильником, хватал вещи и бежал из общежития, лишь бы занять голову чем угодно, лишь бы не Арсением.  Признаваться себе трудно, но Антон на Арсения совсем немного обижен. По-детски, наивно, но он та еще влюбленная нищенка. Сам себе надумал, а теперь Кентервильским привидением ходит по коридорам. Арсений его не дергает, кивает при встрече, и Антону кажется, что тот выбрал тактику — дать Антону привыкнуть к недавно полученной информации.  Очень благородно с его стороны.  Антон на всякий случай рассказывает про гитару, скидывая сообщение, на что получает: «Вряд ли наш монстр так сделал бы». «Ты думаешь, он не любит музыку?» «Я думаю, что он ничего не любит, но гитару двигать мелковато для него». Антон верит. Кто двигал гитару, он предпочитает не думать. Пусть останется загадкой, но осадок все равно остается. — Слушай, Тох, ты сегодня вечером никуда не собираешься? — Дима поправляет очки на переносице и тянется к рюкзаку, пряча в боковой карман мусор.  — Катю хочешь позвать? — догадывается Антон. — Да. Она живет в четверке. Вообще без шансов вдвоем остаться, а ты, если можешь где-то перекантоваться, то я… — Да могу, конечно, — кивает Антон. Он не придумал, правда, где, но не вопрос. Диму понимает. Если бы у него была девчонка — или парень — он бы тоже хотел остаться вдвоем.  Арсений. Никуда от него не деться, нигде не спрятаться. Антон сам бы себе по голове постучал, потому что хватит, мужик, остановись, сколько можно, да только вряд ли это чем-то поможет.  — Точно не проблема? — Дима расценивает его задумчивость по-своему, но Антон качает головой. — Все супер, не парься. Считай, что я так за пирожок отплачу. — Спасибо, — Дима улыбается. — Неравнозначная цена, конечно, но, Тох, если что, то ты не прибедняйся, а то будешь из-за меня страдать.  Антон закатывает глаза.  — Не буду я страдать, ты же… Договорить он не успевает. Рядом на лавочку садится Арсений. В нос ударяет запах солнца и весны, и сердце снова спотыкается, ухает куда-то в пятки так, что Антон забывает мгновенно, о чем говорил. Среди хмурой осени Антона этот контраст обескураживает, словно среди ясного неба слышатся раскаты грома, начинает пахнуть мокрым асфальтом, так по-летнему свежо и радостно, или снег начинает валить в августе. Арсений широко улыбается, поправляет атласную красную рубашку с совершенно ужасным бантом под горлом. Его волосы в этот раз собраны на макушке в небрежный пучок. Антон смотрит на это безобразие и зависает.  Арсений ловит его взгляд. В его глазах сквозит явное наслаждение. Конечно, он все понимает и пользуется замешательством Антона. — По кому ты собираешься страдать? — улыбается хитро, и Антон отводит взгляд, натыкаясь на худые, обтянутые узкими черными джинсами с дырками на коленях ноги.  Хочется постучаться головой о стену. Желательно, несколько раз. Точно приворот, никаких сомнений быть не может. — Глупость какая, — улыбается Арсений. — Что? — Антон уверен, что ничего не говорил. Он вообще занят тем, что в своей голове пытается вспомнить русский язык, какие уж тут связные предложения.  — Это я так, — отмахивается Арсений, но Антон уверен, что вообще все не «так». Арсений заглядывает Антону за спину, чуть маша рукой. — Привет, Дима.  — Привет, Арсений, — Дима чуть хмурится, очевидно, ничего не понимая, но расспрашивать не рвется. — Вы французский сдали уже? — Да, еще на прошлой неделе. Мы, вроде как, на одну тему вас обгоняем.  — Да, поэтому хотел у вашей группы узнать — разбирали вы уже пьесу или нет? — Ренара? — Да, — кивает Дима. — Нам бы небольшой спойлер по контрольной точке.  — А у нас она только завтра, вечером планировал как раз читать, — Арсений поднимает с колен учебник, который все это время держал, зажав пальцем в середине, и показывает обложку, кажущуюся Антону смутно знакомой.  — Огонь, тогда я к вашей группе заскочу после. Нам это читать все…  Антон Диму перебивает: — А ты мне можешь помочь? Я читать начал, но ничего не понял, — он лукавит, конечно, и сам себе противоречит — всю неделю старался с Арсением не пересекаться, а тут тот заговорил, и Антон уже ищет пути, как с ним побыть подольше. Ради этого он готов помучиться с романом. — А ты собирался читать? — удивляется Арсений.  — Нет, послушаю твой пересказ. Мне так лучше запоминается. — Ладно, комната знаешь где.  Арсений поднимается с лавки, закидывая на плечо рюкзак. Взгляд Антона так и прилипает к острым коленкам, и в последнюю секунду он вспоминает:  — А ты хотел что-то? Арсений бросает быстрый взгляд на Диму.  — Да. Вечером расскажу.  Антон чувствует, что у Димы множество вопросов. У Антона у самого этих вопросов океан и маленькая тележка. — Подозреваю, ты ничего не объяснишь, — говорит тот задумчиво. — Пока что сам ничего не понимаю, — Антон не врет ни капли. Он, правда, ничего не понимает.  — Вы давно общаться начали? — уточняет Дима.  — Нет.  Антон не знает, что про Арсения можно рассказать. Он же обещал. А про свою влюблённость — Антон решает придерживаться мысли, что это все-таки приворот, хотя он не то чтобы против быть к Арсению привороженным, но рассказывать Диме не хочет. Тот толерантен до мозга костей, и, хоть они с Антоном прямо о выборе партнёров не говорили, о многом догадывается, но, только услышав про Арсения, точно не упустит возможности подшутить.  — Ты что-то скрываешь, — Дима не спрашивает, утверждает. Устало так, словно Антона всего наизусть выучил и теперь ничего его уже не удивит.  — Если только немного.  — Аккуратнее, Тох. Я Арсения совсем не знаю, но для меня он мутный тип. С такими дел лучше не иметь. Сломает, сердце потом не склеишь.  — А есть поводы опасаться? — Да слухи всякие ходят, — Дима пожимает плечами. — Слухов много, а информации ноль.  — Это как? — удивляется Антон.  — То с одной ходит, улыбается, потом с другой уже под ручку в коридоре стоит. Но Катя сказала, что вообще он птица твоего полета, так что аккуратнее. Противоречение на противоречии. — Не хрустальный я, — ворчит Антон. — Моего полета — это гей? — Ага, сказала, что с Шульгиным у них странные отношения. Но все на уровне слухов.  Антон отворачивается, а у самого внутри землетрясение разворачивается, вот-вот коснется его сжимающегося сердца и уничтожит.  — Понятно, — выдавливает из себя. Значит, не он один видит. — Расстроился? — не успокаивается Дима.  — Поз.  — Что, «Поз»? Я тебя Богом молю быть аккуратнее, потому что от Арсения не знаешь, чего ожидать. Так еще и приколы с предсказаниями. Не нравится мне все это.  Антону тоже не нравится. Не приколы, а слухи. Но он молчит. Сам у Арсения потом спросит, если случай подвернется.  — А почему вы с Катей Арсения обсуждали? — уточняет он.  — Да не помню уже, — отмахивается Дима. — Ничего такого, к слову подвернулся.    Антон до самого вечера не может найти себе угла. Меряет комнату шагами вдоль и поперек, попытка усидеть на месте успехом не увенчивается, и он, схватив книгу со стола, ходит с ней от своей кровати к холодильнику, пытаясь уловить смысл написанного. Выходит скверно. Он и сам знает, что толку ноль, но хочет себя занять. Арсений пишет, чтобы он приходил к одиннадцати. Антон смотрит на часы и несется в ванную.  В отражении на него смотрят два горящих от эмоций глаза. Антон всматривается в радужку и понимает, что попал он чудовищно. Вляпался так очевидно, что экстрасенсом быть не надо, чтобы все понять. У него же на лбу написано все. Он трет разрумянившиеся щеки и выдыхает: — Пиздец.  Девиз жизни.  Антон вылезает из одежды, складывая ее горой на крышке унитаза, и залезает под душ, выкручивая горячий вентиль. Вода обжигает. Антон тянется к мочалке, трет кожу так, словно хочет ее содрать и  в слив спустить все то, что осело и не дает нормально дышать. Он не хочет быть настолько очевидным, понятным. Ему хочется оставить что-то себе, и, кажется, что, чем сильнее трет, тем больше шансов рвущиеся наружу чувства с себя смыть.  Мокрые кудри ложатся на лоб, капли оседают на ресницах, и Антон моргает. Может, он совсем немного преувеличивает, и Арсений в него вообще не вглядывается. Тогда почему Антон уверен, что на нем приворот? Мысли текут в сознании густым, липким киселем, и он совсем не замечает, как за шторкой вырастает тень.  Антон вздрагивает и замирает, в пальцах сжимая крепче лейку душа.  — Дим? — говорит, но в ответ молчание. Тень не двигается, и у Антона на загривке волосы встают дыбом. Точно не Дима. Тень ростом ниже, уже в плечах.   Льющаяся вода заполняет пугающую тишину, и Антон судорожно думает, что делать. Резко дернуть штору и посмотреть? Он фильмы ужасов хоть и сквозь пальцы, но смотрел, знает, что будет после — никого за шторкой не окажется, зато позади него…  Антон сглатывает. Телефон он оставил на кровати. Арсению не позвонить никак. Сам стоит голый, беззащитный.  Вода из лейки льется на живот, а он так и стоит, будто бы вечность смотрит на тень и совершенно не знает, что делать.  Ничего умнее в голову не приходит, кроме как поднять свободную руку и помахать. Антон чувствует себя тотальным идиотом, но просто стоять страшнее. Ванная комната маленькая, не развернуться. Тень стоит, перекрыв дверь, и оббежать ее никак не получится.  Антон опускает руку, и в эту же секунду тень наклоняет голову, словно с любопытством его разглядывая.  Горячая вода совсем не греет. Антон стискивает зубы, не отворачивается, боясь потерять тень из виду, но от происходящего все внутри сжимается в тугой узел.   — Что ты такое? — шепчет он одними губами, а тень поднимает руку, маша ему в ответ. Он не понимает игры совсем, чего от него хотят и как себя вести. Для тени он игрушка или собеседник? А, может, жертва?  Антон уверен, что это не тот монстр, о котором Арсений предупреждал. Точно нет. Тень похожа на человека. В дверь стучат кулаком настойчиво и быстро. Антон от неожиданности вскрикивает и чуть не падает. У него сердце вот-вот выпрыгнет из груди — стучит в горле. Он отводит взгляд от тени, вырубая воду, а когда поворачивается обратно, ее уже нет.  В дверь ломятся. Та шатается на слабых петлях, и Антон вылетает из ванной, успевая вокруг бедер обмотать полотенце.  За распахнутой дверью оказывается Арсений. Тот заносит руку уже для следующего удара и почти бьет ей Антона по груди, но вовремя останавливается. Вид у него перепуганный. На голове полный бардак — пряди у лица выбились из пучка, тонкие губы совсем бледные, в глазах — паника.  — Что такое, Арсений? — Антон сам напуган. Вопрос выходит злым, раздраженным. Антон не хочет, чтобы звучало так, но в эмоциях захлебывается.  — Я думал, — Арсений замолкает. Его взгляд с лица опускается ниже, на грудь и держащееся на бедрах полотенце. Он вмиг тушуется, отворачиваясь в сторону и смотря в пол, на бледном лице появляется легкий румянец. — Что ты думал? — Антон сжимает края полотенца, оглядывается назад, но там никого не оказывается.  — Оно вошло к тебе в комнату, — выдыхает Арсений. Кончики ушей у него горят.  — Кто? Монстр? — Да, — кивает Арсений, гипнотизируя пол. — Я испугался.  — Я только что видел тень, — признается он. — Она стояла в ванной и смотрела на меня. Наверное, смотрела. Я видел только силуэт.  Арсений хмурится.  — Ты не хочешь… — он смущенно выдыхает. — Одеться? Прости, я так к тебе вломился, но это все от испуга. Спустишься ко мне сразу? Расскажешь.  Антон кивает. С мокрых волос стекают капли, под ногами образуя небольшое озерцо. Ему раздетым перед Арсением стоять некомфортно.  — Дай мне десять минут, — Антон закрывает дверь в ванную, слыша, как Арсений тихо выходит из блока, прикрывая за собой дверь.  Антон протирает запотевшее зеркало. Смотрит на себя пытливо. Лучше после душа не стало. Весь красный. Только сейчас он понимает, что случившееся делает все в разы хуже. Он сушит волосы, натягивает чистые трусы, пижамные штаны и толстовку. Находит тапочки под кроватью, оставленные утром в спешке, и выходит из комнаты.  К Арсению не стучится. Тот же сказал, что ждет.  Арсений в задумчивости сидит на кровати, ноги сложив по-турецки. На тумбочке рядом Антон замечает две чашки, из которых поднимается пар. Арсений кивает на чашку, приглашая присоединиться. — Какую тень ты видел? — спрашивает он. Антон замечает, что тот еще не пришел в себя, а говорил, что привык к своему дару и полностью принимает. Кого он хотел обмануть? — Обычный черный силуэт. Не как твоя, — Антону хочется добавить «страшная пустота», но слова проглатывает. — Просто черный силуэт. Человеческий. Ты постучал, и она пропала.  Арсений цепляется: — А что с моей не так? — Она… — Антон подбирает слово. — Пугающая.  — Потому что она принадлежит мне, живому человеку, — объясняет Арсений. — Если твою тень вытянуть из зеркального мира, то она будет точно такой же. Сильной, яркой, полной твоей противоположностью. Та, что ты видел, принадлежит мертвецу. Я теперь думаю, что застал нашего с тобой монстра во время охоты. Может, он за твоей тенью шел.  — Жуть, — Антон делает глоток чая. Мятный вкус горчит немного на языке, успокаивая. А может и не чай вовсе успокаивает, а сидящий рядом Арсений. Тот в такой же задумчивости утопает, сидя рядом в безразмерной толстовке. — В душ уже сходить нельзя. Пока я моюсь, у кого-то охота идет. Арсений посмеивается.  — Ну, извини, — улыбается он. — Там совсем другие законы. — Не хочу, чтобы их законы касались моего мира, — ворчит Антон. — А ты почему так испугался? Я кольцо не снимаю, ничего не должно было случиться. Защита же есть. Кольцо уже начало врастать в палец, и не то чтобы он против.  — Молодец, — Арсений мнется. — Извини еще раз, что так ворвался. Я увидел, как оно идет в твою комнату, и мозг отключился.  — Такой он страшный? Арсений поджимает губы.  — Лучше не видеть, что прячется в темноте, — делится он.  — Предупрежден — значит вооружен, — возражает Антон. — И что мы делать будем?  — С монстром? — Антон кивает. — Пока не придумал. Ты не думай, что я эксперт. — Арсений посмеивается, чуть прикрывая глаза. — Обычно служу проводником для потерявшихся душ, чтобы они не мешали живым.  — Как громоотвод, — кивает Антон.  — А? — Не даешь молниям ударить в дом. В твоем случае — мертвым потревожить живых. Успокаиваешь их и провожаешь в свой мир. Антон поворачивает голову и сталкивается с мягким взглядом, от которого снова спирает дыхание и во рту пересыхает.  — Спасибо, Антон. Мне очень приятно твое сравнение.  Антон прячет взгляд на дне чашки. Он чувствует, как Арсений внимательно изучает его лицо, и хочется повернуться, спросить, зачем тот это делает, но Антон молчит, запоминает, чтобы перед сном прокручивать в голове, как фильм. — Ты хотел подготовиться к контрольной, — напоминает Арсений. — А, да. Я пытался читать, но ничего не запомнил. Арсений поднимается с кровати и подходит к письменному столу. Там аккуратной стопкой выстроена башня из учебников. Он вытягивает тонкую книжку из середины и снова садится рядом, открывая ее на первой странице. Точно такая же книжка лежит у Антона под кроватью, нарочно забытая.  Арсений начинает пересказывать, медленно перелистывая страницы. Антон облокачивается назад, затылком упираясь в угол подоконника, и слушает. Голос у Арсения мягкий, спокойный, соскакивающий иногда на шепот. Он не запинается, говорит плавно, лишь иногда замолкая, вспоминая, и в этот голос хочется завернуться, как в одеяло, и никогда из него не вылезать. Антон слушает о славных подвигах Ренара, как тот хитростью обманывает короля, как ловко выпутывается из неприятностей, как помогает другим зверям-крепостным. Антон видит перед глазами картинки, и вдруг средневековый роман в пересказе Арсения превращается в сказку.  Время пролетает, и Антон не замечает, как стекает по кровати, практически заваливаясь Арсению на плечо. Коснуться ужасно хочется: их разделяет всего несколько сантиметров, и Антон опять проваливается. — Ты слушаешь? — Арсений ловит его сразу же. — Да, прости, — кивает Антон. — Немного отвлекся.  Арсений закрывает книгу, зажимая страницы пальцем на середине.  — О чем думаешь? — А ты не читаешь мои мысли? — Антон поднимает на него взгляд, садясь ровнее. — Антон, — вздыхает Арсений, закатывая глаза. — Это не так работает. — А как это работает? Арсений закусывает губу, отворачиваясь.  — Я не лезу людям целенаправленно в головы. Только если они сами хотят мне что-то показать. Тогда эти образы яркие, объемные, осязаемые.  — А если я сейчас о чем-то подумаю, то ты увидишь? — видел ли уже Арсений что-то, Антон спросить не решается. Страшно услышать не просто «да», а конкретное описание того, что именно Арсений разглядел.   Тот откладывает учебник в сторону и кивает. — Давай попробуем. — Об этом просто нужно подумать? Как в Гарри Поттере? — Антон садится поудобнее, перебирая в голове воспоминания. Что бы выбрать? Все кажется не таким уж и интересным, а Арсения хочется впечатлить.  — Да, — улыбается в ответ Арсений. — Попробуй из детства что-нибудь. В детстве воспоминания почти все яркие, счастливые. Антон закрывает глаза.  Ему кажется, что это должно помочь лучше представить картинку. Думает, что же Арсению показать, а потом цепляется за запах весны.  Антону шесть. Он шагает по мокрому асфальту, ботинками меряя лужи-океаны. Ботинки ярко-красные, с желтым покемоном на язычке, шнурки блестят на солнце. Во все стороны летят брызги, и Антон громко смеется, запрокидывая голову. Мама крепко держит его за руку, на особенно глубоких лужах поднимая наверх, как попрыгунчика. Он помнит ее лицо, счастливое, и, кажется, даже слышит смех. Звонкий, ласковый, так только мама смеется. Солнце мягкими лучами вплетается в ее аккуратно уложенные волосы, собранные заколкой в хвост, касается румяных щек, утопая в уголках глаз. На лице ни одной морщинки. Вокруг пахнет свежей сиренью, мокрым асфальтом и бесконечным счастьем. В ногах вьется пес. Большим бурым облаком мельтешит у Антона перед глазами, облизывает висящую руку широким шершавым языком, и Антон отмахивается от него, заливаясь еще громче смехом. — Рэй, что за пес такой, — причитает мама, а сама смеется. У нее в другой руке сумка с танцевальными туфлями. Антон хорошо помнит, как мама вытаскивала лодочки с острыми каблуками, надевала и танцевала в Доме культур, пока Антон послушно сидел на отведенном ему стульчике, по штанине гоняя маленькие гоночные машинки и следя за мамой.  Руки Антона касается теплая ладонь, выдергивая из воспоминания. Он открывает глаза, встречаясь взглядом с Арсением, и по лицу того все становится сразу же ясно.  — Очень счастливое воспоминание, — говорит Арсений.  — Ты видел.  — Да. У тебя красивая мама, а Рэй тогда, в бассейне, был точно таким же, как у тебя в воспоминаниях, — делится Арсений.  У Антона снова колет в груди. Кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет наружу, и он совершенно не понимает, почему. Дело в Арсении и его удивительном даре или в том, что таким счастливым Антон себя давно не чувствовал?  — Спасибо, — выдыхает Антон. — Давно себя таким счастливым не чувствовал.  — Все еще будет, — говорит Арсений. — Ты мне это как гадалка говоришь? — уточняет Антон, и Арсений смеется.  — Гадалка? Фу, Антон, что за оскорбление, — он вскидывает руки. — Я медиум, а не гадалка.  — Напомни, в чем различие, чтобы больше ваше высочество не оскорблять.  — Медиумом рождаются, — объясняет он. — А гадалкой или ведьмой можно стать.  — Я запомню, — обещает Антон.  — Зачем? — Чтобы знать, с кем имею дело, — ему вообще про Арсения хочется знать все, но об этом он решает умолчать. Арсений посмеивается, снова кладя книгу на коленки.  — Твоя мама танцует? — спрашивает Арсений. — Я как будто увидел воспоминание в воспоминании. Она профессионально занималась? — Не, — Антон мягко улыбается. — Это хобби было. Она с подружками ходила в какой-то кружок, а меня не с кем было оставить. Отец на работе пропадал. Вот я и сидел в первом ряду.  — Очень красиво.  Антон не хочет уточнять, что совсем скоро мама бросит танцы, потому что отец уйдет, и ей придется тащить Антона в одиночку. Придется экономить на продуктах, платить за учебу и переживать трагедию в личной жизни. Антон до сих пор не понимает, как мама со всем справилась. В голове рождается совершенно идиотская затея, навеянная детскими воспоминаниями, и он встает с кровати.  — Разрешите пригласить на танец? — протягивает руку, чуть наклонившись.  Арсений смотрит на него, как на сумасшедшего. Недоверчиво приподнимает бровь, совершенно растерявшись. — Что? — Приглашаю на танец, — настаивает Антон.  — Даже музыки никакой не играет? — не понимает Арсений, но с кровати поднимается, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты хочешь доказать, что талант мамы тебе на генном уровне передался? Антон задумчиво кивает. Он совсем с ума сходит. Крыша отчетливо покидает его больную голову, но желание Арсения коснуться побеждает. Пусть он опозорится и выставит себя полнейшим дураком. Весна в сердце бьет набатом, затапливает до краев.  Антон приобнимет Арсения за талию, притягивая к себе, сжимает его правую руку в своей. Арсений совсем рядом, теплый и смущенный. Антон немного торжествует, потому что, наконец-то, смущает он, а не его.  Он не умеет танцевать вообще. На выпускном в школе топтался с одноклассницей на месте, неловко держа ее за талию и наступая на ноги. С тех пор ничего не поменялось. Слабоумие и отвага как никогда сильны.  — Просто хочу отвлечься, — отвечает он Арсению. А у самого внутри сердце делает кульбит. Арсений чуть ниже. Антон видит родинки в уголке левой щеки, бледную шею и чуть покрасневшие щеки. Если он немного наклонит голову в сторону, то носом проведет по бледной коже скулы, а там и до губ совсем близко.  Сердце в предвкушении сжимается.  Антон не паникует при мысли, что хочет Арсения поцеловать. Наоборот — внутри устанавливается штиль, спокойствие и смирение. Они так осязаемы, что пальцем тронь и почувствуешь. Антону кажется, что губы у Арсения обязательно холодные, мягкие. По ним хочется провести языком, немного укусить. Нежно, оттянуть. Поцелуй с Арсением Антону кажется весной в середине ноября. Он почти решается, сжимает чуть сильнее ладонь, словно предупреждая, а потом заглядывает тому в глаза, и горечь разливается внутри.  Арсений застывает статуей, и Антон отступает, выпуская его из объятий.  — Я не танцую, — говорит Арсений, делая шаг назад.