Глава 6. Плавится паркет

Дождь стучит по металлическому портику, скользит по грязному стеклу, вычерчивая миниатюрные реки, пропадая за деревянной рамой, и Антон отворачивается, когда еще одна крупная капля скрывается из виду. Он отвлекается в сотый раз, в руках вертя книгу и мыслями ускользая далеко-далеко. Тусклый серый свет заполняет комнату, мягко ложится на поверхности. Ужасно клонит в сон. В этом году он особенно сильно хочет спать. Антон даже причину знает. Дело не в привычной серости за окном, не в авитаминозе и не в уже наступающей на пятки зиме. Он, как ребенок, не может сомкнуть глаз по ночам, вглядываясь в подступающую со всех сторон темноту. Кольцо горит постоянно. Антону кажется, что оно нагревается изнутри, плавится, обжигая палец, но снимать его не хочется, а наоборот — тянет сжать руку в кулак, лишь бы сильнее ощущался горячий ободок. Как кольцо работает, неясно, но Антону нравится думать, что как щит: окружает его надежно со всех сторон, ни одна тень не подойдет. И даже монстр. Антон боится, хоть внешне старается не показывать, а то вдруг Арсений решит, что для него эта информация будет лишней, и не расскажет больше ничего. Что страшнее: тени, бродящие по общежитию, монстр, за ними охотящийся, или тень Арсения? Хочется нервно рассмеяться. Слишком большой выбор. Арсений утверждает, что его тень безобидная. Точно такая же стоит за Антоном в другом мире. Не укусит. Антон ее зубов не видел, только глаза, и если у тени есть пасть, то это точно зияющая черная воронка, в которую не хотелось бы попасть. Заблудшие тени неприятны. Было бы чудесно, если бы они не приходили к Антону и никак не давали о себе знать. Антон был бы им ужасно благодарен, до слез, каждой бы руку пожал. Почему он их видит — непонятно. Лучше бы монстра видел. Знал бы в какую сторону — противоположную — бежать. «Он тебя не тронет», — уверяет Арсений, и Антону очень хочется верить, но сомнения одолевают. Отсутствием фантазии он не страдает, а Арсений описал монстра так, что любой фильм ужасов позавидует. «Ему пока нужны только тени», — уверяет Арсений, и за тени Антону обидно. Чем те заслужили быть проглоченными местной тварью? Жизнь и так была не сладкой, раз ее конец привел к такой печальной оболочке, но и в загробной жизни нет покоя. Выцветшее небо наталкивает только на грусть, а внутри Антона и так уже образовался огромный камень скорби, который нести тяжелее с каждым днем. Камень состоит из влюбленности, ревности, печали по неупокоенным и липкого страха перед неизвестным и невидимым глазу. Ревность немного утихает, превращаясь в глухое эхо внутри, долетающее в минуты рефлексии. И вот уже кажется, что Арсений на Сашу смотрел влюбленно, мечтая побыстрее от Антона избавиться; что Саша к Арсению стоял ближе, чем позволяли рамки приличия, еще и своим жалостливым взглядом прожигал так, что слепой бы заметил. Антон, зачем-то, прокручивает в голове сцену на лестнице, придумывая все больше деталей. Ему нарочно хочется сделать себе больнее, расковырять болячку, чтобы та кровила и не заживала. Так быстрее получится Арсения вытравить из сердца. Возможно ли это? Антон подпирает щеку рукой и смотрит в открытую книгу. Книга ответов не дает, буквы вмиг расползаются в разные стороны, образуя бессмысленное месиво. — Пиздец, — шепчет он. Книга, слышишь, это пиздец. Огромный, страшный пиздец, с которым непонятно, что делать, а делать что-то надо. А Арсения выкурить невозможно. Антону кажется, что тот камень чувствует — если не видит — и в его жизни начинает осторожно обосновываться: и вот Антон уже видит его постоянно в коридоре, в общежитии, на улице. Арсений везде, и никуда от него не скрыться, и если раньше Антон цеплялся за легкий выдуманный образ, подернутый флером загадочности, то теперь оказывается, что Арсений на самом деле такой и есть. Ревность рядом с ним утихает, забывается глубоким сном, и камень уже кажется легче, дает дышать полной грудью, не давя под горлом. А чего внутри Антона больше? Страха, влюбленности или ревности? Он зажимает карандаш, которым до этого бездумно делал пометки на полях, между губ, прикусывает зубами. Во рту появляется вкус древесины. Самое поганое, что Антон знает ответ, и ситуация не становится понятнее. В книгах главный герой мучается, потому что никак не может осознать свою влюбленность, а как только у него это получается, то сразу же все в одночасье: признание, поцелуй, свадьба. Занавес. Антон не в сказке, и все не решится так просто, за пару страниц. Он разгадывает головоломку внутри себя, складывает пазл из человека напротив. Внутри все ноет и тоскует, и, в то же время, трепещет от чувств. Ему кажется, что влюбленность страх одолеет с легкостью. Она кажется огромной, тяжелой, всепоглощающей. Антон держит ее в ежовых рукавицах, боясь уколоться, но ее так много, что вряд ли хватит сил справиться. И что тогда? Он не уверен, что решится на Арсения вывалить этот океан. Погребет его под собой, скрыв, потому что Арсению это не нужно. Страх не дает спать по ночам, но Антон про него тут же забывает, если Арсений оказывается рядом. Страху рядом с Арсением не место. Не его уровень. А ревность станет константой, рано или поздно. Антон уверен, что сможет к ней привыкнуть. В читальном зале общежития пусто. Неудивительно — три часа дня. У Антона ни стыда, ни совести — он прогуливает пары. Заболел. Громко шмыгает носом, прячась в огромной черной толстовке, как в коконе, и смотрит, как печально переливаются купола церкви за окном. На улице промозгло, дождь льет, не останавливаясь на передышку. Настоящий трудоголик. Льет, прям как у него из носа. В подтверждение этой мысли, Антон чихает. В читальном зале полно пыли. Не самое лучшее место, но в комнате находиться тошно. Стены давят, и Антон меряет шагами коридор, ища, куда бы пришвартоваться. На стенах висят старые плакаты, выгоревшие от времени, и с пошедшими трещинами краями. Их сюда, судя по всему, сам Брежнев вешал, иначе никакого оправдания их ценности Антон не видит. Подоконник заставлен пожелтевшими драценами, кактусами и стеклянными вазочками, до краев наполненными сухой землей и ракушками. У самой двери на небольшой тумбочке лежит журнал, куда по замыслу нужно вписывать посетителей, но посетители забили на это еще в прошлом веке, и Антону кажется, что если он коснется журнала, то тот рассыплется. Примечателен в комнате только стеллаж, где, помимо книг, на полки втиснуты настольные игры. На первом курсе в них еще играли, а теперь на коробках образовался толстый слой пыли. Антон готов рассматривать полки вечность, лишь бы не гипнотизировать учебник, поэтому совсем не замечает, как дверь, которую он точно плотно закрыл за собой, открывается. В коридоре пусто. Антон сидит за столом напротив, и, как дурак, смотрит на болотную стену коридора. «Не страшно», — думает Антон. Монстры и призраки днем не пугают. Такой закон всех ужастиков. Все монстры это знают. Но он все же решает не двигаться. Мало ли! Скользит взглядом по комнате, пытаясь заметить движение, но ничего не происходит. Сквозняк? Антон уже было поднимается с места, как бесшумно вбегает девчонка, тут же подлетая к стеллажу и остреньким ноготком пробегаясь по пыльным корешкам книг. Антон ее лица не видит, но в груди вдруг возникает чувство узнавания. Может, она с курса младше? Длинные каштановые волосы собраны в высокий хвост, черное плюшевое платье с белыми воланами на манжетах кажется немного старомодным. Антон смотрит на нее и не может понять, что не так. Ему даже мерещится, что ее имя вот-вот соскочит с языка. Ну же, как тебя зовут? Девчонка на него не смотрит, и Антон судорожно пытается вспомнить — Оля? Катя? Ира? Все не то. Когда она оборачивается, в ладонях сжимая книгу, Антон понимает. Не живая. Мозг отказывается понимать, как, но Антон смотрит на ее бледное лицо, чуть приподнятый кверху острый носик и бледные выцветшие губы и все понимает. В нос ударяет запах. Кто придумал, что привидения пахнут серой, тухлятиной? Этому человеку Антон нервно рассмеется в лицо. По телу бегут мурашки. Нет, смерть не пахнет разложившейся падалью. Гниль — это лишь последствие. У смерти — тонкий, пряный, сладковатый аромат. Смерть пахнет увядающими гвоздиками, опавшей листвой, остывающим воском и ладаном. У смерти сложный букет с едва заметным намеком на начало распада, но никак не гниль, сера или тухлятина. Антон чувствует запах, несмотря на заложенный нос, и хочется чихнуть, но вместо этого он сглатывает. В горле снова встает ком, и Антон совершенно не знает, что делать. Нужно ли у нее что-то спросить? Можно ли? Пухлые бледные губы что-то шепчут, и Антон нерешительно встает из-за стола и делает шаг в ее сторону. Девчонка внимания не обращает, и он подходит ближе, заглядывая в книгу. Внутри пусто, и тонкий аккуратный пальчик скользит по пустым страницам, где явно должен быть текст. Ее шепот разобрать не получается, как бы Антон ни пытался. Он застывает рядом с ней, не решаясь коснуться. Всматривается в ее образ, вблизи кажущийся туманной дымкой. Чайные глаза безжизненно пусты. Антон словно смотрит на поблекшую со временем картинку. Антон уверен, что если ее коснется, то девчонка вмиг исчезнет, поэтому нерешительно застывает рядом. — Ты меня слышишь? Девчонка не обращает на него внимания. Кольцо на пальце горит огнем. — Тебе что-то нужно? — беспомощно говорит Антон. В голове мелькает запоздалая мысль, что нужно позвонить Арсению, но тот, скорее всего, в универе. — Ты потерялась? Он судорожно перебирает в голове варианты, но все кажутся какой-то бессмыслицей. — А ты… Договорить он не успевает. Девчонка захлопывает книгу, прижимая ее к груди, и резко смотрит ему в глаза. Видит его. Каряя радужка наливается цветом, глаза становятся черными, жгучими, и Антону мерещится, что он стремительно падает в эти миниатюрные черные дыры. Сладкий воздух окружает его со всех сторон, оседает на коже липкой патокой. Он точно падает в бочку с медом, и тот тягучей массой забивается в легкие. Дышать становится невозможно, и Антон хватает ртом воздух, пальцами испуганно хватаясь за горло. Ему хочется вздохнуть, просто вздохнуть, но никак не получается. Он, как рыба, выброшенная на берег, глупо открывает рот, и вдруг на секунду думает, что это — конец. Печальный, глупый, но такой предсказуемый. Казавшийся таким далеким, но неожиданно щелкающий по носу, дескать, не ожидал, дурень? Девчонка сжимает книгу так, что на ее ладонях проступают заметные черные вены. Антон не может прочитать, что написано на обложке. Книга ему никак не поможет вздохнуть. — Вытащи меня, — шепчет девчонка. — Богом молю, вытащи. Антону кажется, что ее голос звучит у него в голове — надрывный, уставший, злой. Так просят добить побыстрее, чтобы не мучиться. Так просят, когда больше нет сил бороться. Ее глаза наполняются слезами, и голос, повторяющий одно и тоже, становится все громче. Хочется зажать уши, сесть, закрывшись от происходящего, и ждать, когда все закончится. Антону кажется, что он вот-вот потеряет сознание, перед глазами темнеет, и он цепляется рукой за полку, сползая на пол. Колени упираются в холодный пол. — Вытащи меня отсюда немедленно! — она кричит, бросает книгу в истерике, и Антон зажмуривается, чувствуя, как ледяные руки касаются его плеч. Она не может его толкнуть, но тело прошибает смертельный холод, и сердце замирает в оцепенении, забывая проталкивать кровь по венам. — Вытаскивай, вытаскивай живо! Умоляю! Она кричит, и Антон утыкается лбом в шкаф, закрывает глаза ладонями, лишь бы не видеть ничего. Его трясет. Так плохо! Она повсюду, цепляется за него, как за соломинку, только не понимает, что та самая — спасительная — была упущена давно. — Умоляю! Ее голос разносится эхом в голове, ударяясь о барабанную перепонку, и все плывет окончательно. Чернота хватается за Антона железными клешнями, волочит к себе, не давая опомниться, и он успевает смириться, что это — конец. Он ничего не успел сказать Арсению, и дело не в привидении и тенях. Бог с ними. Антон даже не попытался сказать о чувствах. Сейчас кажется, что можно было бы и попробовать, но уже поздно. Через сколько Антона найдут? Час, два? Вечером? А, может, никто так и не заглянет в читальный зал, и он здесь пролежит до ночи, пока в комнату не зайдет охрана с проверкой. Если он не заглянет к Арсению… Антона встряхивают за плечи, и он чувствует, что голова, как тряпичный мешок, набитый ватой, безвольно качается. — Антон? Знакомый голос прорывается сквозь черноту, и Антон за него хватается из последних сил. Лоб упирается в теплое плечо. Солнечный свет, припрятанный от наступающей зимы в глубокий карман, сирень и пронизывающее насквозь спокойствие. Арсений. Антон чувствует на затылке теплую ладонь, зарывающуюся в его кудри, вздыхает, наконец-то, глубоко и не решается открыть глаза. Если он умер, то пусть останется в этом моменте навечно. — Антон, ты как? — Арсений не кричит. Его голос мягко оседает в ушной раковине, и от этого контраста хочется счастливо расплакаться. Антон открывает глаза, замечая, что ресницы слиплись от выступивших слез. Взгляд никак не может сфокусироваться. Цепляется за темную рубашку с цветастым карманом на груди, бледные кисти рук, что осторожно Антона придерживают за плечи, не давая завалиться, и, наконец-то, останавливается на взволнованном лице. У Арсения между бровями залегает некрасивая складка, по которой хочется провести пальцем и стереть навсегда. Нижняя губа прокушена до крови. В глазах еще заметен испуг, но он с остервенением пытается его спрятать, хмурясь сильнее и на лицо натягивая маску. Антон не может сказать наверняка, так ли это, но ему вдруг кажется, что Арсений его обманывает, говоря, что ничего не боится. Боится, еще как. Вон как побледнел, хотя всего не видел. Маленький оловянный солдатик снова хочет броситься в камин, не вынося никаких уроков. Антону от этой мысли горько, и лучше бы ошибаться, потому что в каминах не выживают. Антон шмыгает носом, трет лицо ладонями. Голова встает на место, и он озирается по сторонам. Девчонка пропала, и никакой книги на полу нет. Комната все та же, разве что душно стало, или же Антон все никак не может заново научиться дышать. — Что случилось? — спрашивает Арсений. — Я не знаю, — ему снова хочется привалиться Арсению на плечо, и дышать, пока произошедшее не станет сном. Сердце в груди несется как сумасшедшее, и Антону хотелось бы, чтобы так было только от близости Арсения, но нет. Они сидят на полу у шкафа, потерянные и напуганные. — Здесь было привидение. — Я видел, — подтверждает Арсений, кивая. — Видел? — Да, когда я сюда зашел. Девушка, да? Она тут же исчезла, — Антон кивает. — Я сначала подумал, что она живая. — Как ты понял, что она привидение? Антон качает головой: — В голове даже не укладывается, о чем ты меня спрашиваешь. — Почему? — недоумевает Арсений. — Потому что я увидел… Привидение? — Антон посмеивается. — Ужас, Арсений, я уже начинаю думать, что с ума схожу. Это твоя роль, всю паранормальщину видеть. Я не медиум. — Я тоже не понимаю, почему ты видишь, — Арсений садится на пол, привалившись спиной к шкафу, и вытягивает ноги. Антон безбожно залипает: вот бы положить Арсению руку на бедро, сжать, но пока сжать приходится только кулаки, да и те — мысленно. Их плечи соприкасаются, и Антону кажется, что весь мир сейчас сжимается до этой точки. Они сидят слишком близко. Между ними несколько миллиметров, как полоса Норвежского моря между Британскими островами и Исландией, как полоса прибоя между водой и сухим песком, и запах весны чувствуется даже на кончике языка. — Это может быть из-за кольца? Ты все правильно сделал? — Ты мне настолько не доверяешь? — Арсений закатывает глаза, пытаясь скрыть обиду. Антон читает его, как раскрытую книгу. — Не обижайся, — говорит он. — Всем свойственно ошибаться. Вдруг, сказал что-то не то, вот я и вижу привидений и тени. — Я точно все правильно сделал, — возражает Арсений. — Хотя… — Что? — Странно, что она тебя коснулась. Если есть оберег, то сущности стоят в стороне, а тут… Арсений закрывает глаза и запрокидывает голову, хмурясь. — Что она тебе сказала? — Чтобы я ее вытащил. «Сказала» — это очень слабо сказано. Она на меня кричала. — Вытащил? — Арсений хмурится еще сильнее. Антон смотрит на его профиль, на бледную кожу, на растрепанные волосы, мягкими волнами ложащиеся на плечи, на забавный нос, чуть приплюснутый на кончике.  И себе напоминает, что этот человек ему не принадлежит и вряд ли будет. — Да, просила, чтобы вытащил. Не уточнила, откуда, — Антон отворачивается, взглядом прикипая к застиранному манжету толстовки. — Я, конечно, не эксперт, но, может, она — какое-то уж очень сильное привидение, раз так выглядит? — Надо узнать, кто она. Точно не самоубийца, умерла по естественным причинам. Смерть относительно недавняя, значит, в СМИ могли освещать ситуацию. Может, еще коменду спросить? Они такие вещи запоминают. — Как ты понял, что смерть недавняя? — уточняет Антон. — По запаху? — Да. Очень сладкий, приторный аромат. Максимум десять лет, не больше. А ты чувствуешь? — удивляется Арсений. — Да, его сложно было не почувствовать. Чуть не задохнулся, — подтверждает Антон. По взгляду Арсения он понимает, что ситуация становится все страннее. — А я не должен был чувствовать запах? — Нет. Антон смотрит в окно, только сейчас замечая, что комната наполнилась белым, мягким светом — за оконной рамой медленно вальсируют снежинки, пропадая за горизонтом подоконника и вырисовывая в падении кривые. Теплое плечо Арсения греет, и встреча с привидением уже кажется далекой страшной сказкой, в которой он вовсе и не участвовал, а наблюдал со стороны. — А ты почему не на парах? — спрашивает Антон. — Решил сегодня прогулять, как чувствовал, — Арсений заправляет за ухо прядь и легонько плечом задевает Антона. — Предлагаю авантюру. — А до этого была не авантюра? Арсений посмеивается: — Нет. Тут я ни при чем. — Тогда во что ты хочешь меня втянуть? — Предлагаю снова постучаться к моей тени, и узнать, что за монстр у нас тут поселился и как его прогнать, заодно попробую узнать про твою призрачную гостью. Сомневаюсь, что она придет по моей просьбе. Все-таки склоняюсь к тому, что ее здесь что-то держит, раз она не может уйти на тот свет. — А я тебе зачем нужен? — уточняет Антон. Перспектива снова встретиться с тенью Арсения его пугает, каким бы прекрасным Арсений ни был. Только от одной мысли его снова бросает в дрожь. — Поможешь с ритуалом. — Еще один? Арсений криво улыбается: — Еще один. — Хорошо, — соглашается Антон, выхватывая взглядом снежинку и прослеживая ее путь к подоконнику. Еще один ритуал он переживет. — Ты очень спокойно к этому относишься, — замечает Арсений. — Спокойно? Я от страха только что чуть не умер, Арсений. — Но соглашаешься снова. Зачем? Можно меня просто послать. Зачем? Антону все до того очевидно, что аж тошно. Очевидно, глупо и банально, и ноги бы его рядом с Арсением не было, если бы тот его ни на йоту не волновал. Но Арсений волнует и захватывает, и как Антон не замечал его два года — маленькая римская империя. Антон все эти слова проглатывает, вместо них произнося: — Мне не нравится, когда ко мне приходят твои потусторонние друзья. Хочу избавить себя от их присутствия. «Но не твоего. Хочу быть рядом», — думает, но не говорит. — Попросить их не приходить, я не могу, к сожалению. — Антону кажется, что Арсению ни на секунду не жаль, но тот снова натягивает на лицо улыбку, прячась за ней. — Зато могу попросить помочь тень. — Почему она тебе все рассказывает? — Она? — Арсений улыбается. — Она — это я. Темная часть меня в другом мире. Часть, которая в темных материях зеркалит. — Звучит, как клетка. Арсений чешет скулу, задумчиво скользя взглядом по старому паркету-елочке. — Мы здесь тоже в клетке. Ограничены временем, телом, пространством, законами. У теней там мир многограннее, больше. Она видит то, что скрыто от нас здесь. — Даже от тебя? — хмурится Антон. — Даже от меня. Я вижу не все, лишь то, что хочет быть увиденным и услышанным. — Монстр тоже хочет? — уточняет Антон. — Да, конечно, — кивает Арсений. — Зло тщеславно, громко и заметно. Оно хочет быть увиденным, замеченным, чтобы на него смотрели и внутри, в ужасе, обретали маленькую смерть. Он такой же тщеславный и жадный, как и все. Он не скрывается, он выставляет себя напоказ так, что даже живые не могут игнорировать его присутствия. — Его видели живые? — Ты очень невнимательный, Антон, — Арсений улыбается, и Антону кажется, что это камень в его огород, дескать, как он посмел все эти годы не видеть его. — Говорил же, что с начала сентября общага слухами полнится, а ты рот разеваешь. — Рот разеваю, — зачем-то повторяет он, кивая. — И что говорят? — То вещи двигаются и пропадают, то привидения будят. У нас с начала года уже пара суицидов, а сессия еще не началась. Рано. Снова становится не по себе. Он слеп и глух, и в этом его главная слабость. — Ты думал, что будет, когда закончатся тени? — спрашивает Антон. — Чем он будет питаться? — Думал, — Арсений указательным пальцем задевает торчащую из дырки на коленке нитку, тянет ее в сторону. — Ничего хорошего не будет, Антон. Проверять не хочу, но как бы наш друг не переключился на живых. Думать об этом мы пока не будем, постараемся предотвратить. — И будем говорить с твоей тенью, — подтверждает Антон. — Будем. Узнаем, что в том мире говорят. Приходи послезавтра в бассейн, я достану все необходимое. Ключ помнишь, где? Антон кивает, а Арсений продолжает: — Лучше к полуночи, и, пожалуйста, постарайся, чтобы тебя никто не заметил. — И почему все страшные вещи нужно делать ночью? — вздыхает Антон. — Ночь их проглотит и унесет с собой, — улыбается Арсений. — Не бойся, я с тобой. — Я не боюсь, — возражает Антон, а внутри все распадается на тысячу частей. Арсений поднимается на ноги и мягко ему улыбается. Он ни на секунду не верит, показательно обводит комнату взглядом. Снег валит, крупными хлопьями врезаясь в стекло и исчезая навсегда. — Кольцо не снимай, — просит Арсений и исчезает так же быстро, как появился.  

⊹──⊱✠⊰──⊹

  Ключ в замке проворачивается легко, едва слышно щелкнув засовом на последнем обороте. Антон замирает, оглядывая пустой коридор, и проскальзывает внутрь, пряча ключ в кармане джинсов. У него в голове мягкий теплый бриз и ни капли страха. Спокойствие разливается в грудной клетке теплой лавой, не обжигающей, а согревающей изнутри. Затишье перед бурей. Он и сам знает, что скоро накроет и утащит лавиной, стоит только снова увидеть мир Арсения, в который приходится заглядывать не по своей воле. Антон осматривает пустое помещение. От плиточных стен веет холодом и сыростью. В лунном свете, проскальзывающем с потолка мягкой вуалью, кружатся пылинки. Антон задирает голову и с удивлением замечает, что, обычно фиолетовое от газов, небо сегодня наливается приятной синей гуашевой краской, чуть истыканной белыми вкраплениями — звездами. Под ботинками скрипят пыль и строительная грязь. Антон подходит к краю бассейна и заглядывает внутрь. Он бы ни на секунду не удивился, если бы тот неожиданно наполнился до краев, ведь если Арсений зовет его снова сюда, то обязательно будет магия: и бассейн окажется заполненным, и с потолка снег пойдет, и тени закружат в молчаливом хороводе. Антон начинает к этому привыкать и этого ждать. — Помоги, — Арсений заходит в комнату бесшумно, прикрывая за собой дверь. У него в руках черная плоская коробка, а за спиной рюкзак. Антон вздрагивает от неожиданности, но коробку из рук берет. — Положи вон там, у стены, — просит Арсений, указывая на правый бортик бассейна, — там сядем. — А что это? — спрашивает Антон. Коробка тяжелая, не меньше пяти килограммов. Антон всматривается в черную крышку, но ничего не подсказывает, что это может быть. — Зеркало. Только не открывай пока, — Антон осторожно кладет коробку на пол, придвигая к стене. Арсений садится рядом, скидывая рюкзак. Тот с глухим звуком падает на пол, поднимая пыль. Антон чихает. Нос все еще неприятно заложен, и глаза начинают слезиться. — Будь здоров. — Зачем тебе зеркало? — Антон садится на корточки, наблюдая, как Арсений вытряхивает содержимое рюкзака: две большие черные свечи, черную вуаль и небольшой спичечный коробок. — И остальное, зачем… — Все — для ритуала. У тебя зажигалка с собой? — Антон теряется, кося взгляд на коробок, но из кармана толстовки вытягивает то, что просят, и Арсений зажигает свечи. Его бледного лица касается мягкий желтый свет, и в зрачке Антон ловит яркие языки пламени. Арсений меняется. Неуловимо, едва заметно, но, погружаясь в работу, меняется, и Антону на секунду кажется, что перед ним кто-то другой, кого он не знает. Арсений садится, острыми коленками упираясь в холодный пол, завязывает распущенные волосы в пучок на макушке, закатывает рукава толстовки и говорит: — В прошлый раз тень заговорила твое кольцо в своем мире. Мы ее не слышали. В этот раз я хочу вытолкнуть ее сюда, пообщаться. — Это опасно? — уточняет Антон. — Нет, — говорит Арсений. — Но говорить она будет через меня. Я ее голос в этом мире, поэтому мне нужен ты. — Она в тебя вселится? — понимает Антон. Арсений собирается ответить, но замирает, смотря в сторону бассейна.  — Что там? — спрашивает Антон. Он ничего не видит. Бассейн как был пустым, так и остался: ни тени, ни движения. Арсений на него не смотрит, закусывает губу и отворачивается к зеркалу. — Арсений? Тот не отвечает, машет в его сторону рукой, прося помолчать, а потом снова вскидывает голову, обращаясь к пустоте, словно та сменила место и теперь сидит рядом с Антоном. — Вы же знаете, что это нужно, — его голос меняется, становясь ниже, глубже. Он весь пропитан спокойствием и уверенностью. Антон понимает, что говорят не ему, но хочется поверить. — Я знаю, что делаю. Пустота себя никак не выдает. Антон зачем-то бросает взгляд на два тонких фитилька свечей, но те плавно качаются из стороны в сторону. — Вы это сами знаете, — настаивает Арсений. — Он сам согласился. — Кто что знает, Арсений? — вмешивается Антон. — Ты с кем говоришь? Арсений переводит на него взгляд. Голубую радужку затягивает чернота, и длинные черные тени ресниц ложатся на скулы. Дьявол. Антона пугает, что он не боится ни на йоту. Его Арсений завораживает, тянет за собой, и он идет. Самый настоящий дьявол. — Твой отец пришел, — поясняет, смотря в пустоту рядом с Антоном. — Ругается. Ему не нравится, что я придумал. Говорит, опасно лезть по ту сторону. — Его никто не спрашивает, — говорит Антон. — Давай начнем. Арсений криво улыбается: — Говорит, что я тебя погублю. — Ты меня погубишь? — Антон не знает, что хочет услышать. Хочется верить, что Арсений к нему будет милосерден. Антон уже не в силах отказаться от него. — Твоей жизни ничего не угрожает, — Арсений протягивает руку и касается мягко его ладони. — Я же сказал, что все будет хорошо. — Я верю, — кивает Антон. — Почему отец здесь? Почему он не хочет уйти… — В рай? — уточняет Арсений, снова глядя в пустоту. — Не потерянная душа. Он сознательно выбрал быть здесь. Присматривать за тобой. — Он не мог за мной присматривать, когда был живым? — Антон злится. Снова злится. Отец, в который уже раз, показывает ему, что взрослые — не всезнающие и что порой они творят идиотские поступки, которые за собой влекут необратимые последствия. — Поэтому пусть сейчас не вмешивается. Арсений поджимает губы, тихо отвечая: — Вы все слышали. Зеркало в коробке оказывается круглым, закрытым сверху красной шершавой крышкой. Арсений кладет его перед собой, пододвигая ближе свечи, и говорит: — В зеркало не заглядывай, когда я начну ритуал. Жди и не бойся, — Арсений тянется к коробку, вытаскивая из него иголку. — И, Антон, постарайся запомнить все, что скажет тень. — Хорошо. Лавина подступала незаметно все это время. Антон чувствует, как она тянется к нему своими огромными лапами. Арсений открывает крышку зеркала и склоняется над ним, вглядываясь в ее поверхность. — Только не бойся, — повторяет Арсений. — В конце захлопни зеркало, и я вернусь. Он укалывает указательный палец иголкой и выдавливает кровь. Та в освещении не кажется красной. Она черная, как нефть. Кровь течет в ладонь и по запястью, капая на зеркало уродливыми кляксами. Арсений на это внимания совсем не обращает, чертит кривые знаки у самого края. Очень хочется их получше рассмотреть, но Антон не решается. Лавина ближе с каждой секундой, и, кажется, что пол сейчас завибрирует от ее пришествия. Арсений накидывает на голову черную вуаль, полностью скрывая лицо, и тогда Антона прошибает страх. Он пытается разобрать хоть что-то, но слова разбегаются в разные стороны, не обретая никакого смысла. Низкий грудной голос Арсения звучит в голове, и смотреть на него тяжело — силуэт дрожит, теряя очертания, и снова хочется сжаться, спрятать лицо в коленях и никогда не поднимать головы. Лишь бы исчезнуть навсегда, и больше никогда не рождаться на свет. Оказывается, что никакой лавины и не было. Под ногами горячими комьями разливается лава, языками прожигая внутренности. Антон моментально понимает, что Тень пришла. Время спотыкается и останавливается, и Арсений резко, словно задохнувшись, замолкает, проглатывая последнее слово заклинания, и небрежно снимая вуаль.  — Привет, дружочек, — говорит Тень. Это не Арсений. На него смотрят всепоглощающая тревога и отчаяние, паническая атака и страх. На него смотрит все то, чего Антон боится.  Пламя свечей дергается, но лицо Тени не меняется. — Здравствуйте, — говорить тяжело. Тень тащит внутрь себя, склоняя упасть. Антон сжимает кулаки, вдавливая ногти в кожу, лишь бы привести себя в чувства. В эту самую секунду он ненавидит Арсения. Ненавидит, что тот втянул его, хотя до этого сам был не против помочь. — Нам нужна ваша помощь. — Что ты хочешь? — Антону кажется, что Тень качается в его сторону, но та остается на месте. Антон смотрит в лицо Арсения и не может вспомнить, как тот на самом деле выглядит. — Я должен что-то предложить взамен? — уточняет Антон. — Нет, дружочек, — говорит Тень, и голос ее режет острее самого острого скальпеля. Антон сильнее сжимает кулак. — Цену я обсужу с Арсением лично. — В общежитии поселился монстр. — Это не монстр, — поясняет тень. — Астральный паразит. Сущь. Ходит по коридорам, лакомится слабенькими душами. — Как ее уничтожить? — Смешной человек, — Тень вздыхает. Антон смотрит в пустые глазницы, и не понимает, как реагировать. — Вечно хотите что-то уничтожить, сломать. Под благими намерениями прячете жестокость. Сущь нельзя убить. — А прогнать? — Это уже другой вопрос, — Тень подается вперед. Пламя свечей дергается, и Антону кажется, что в уголках ее губ залегают тени, обозначающие только ли усмешку, то ли оскал. Интуитивно тянет отодвинуться подальше, но тень держит взглядом крепко. Антон падает в две черные воронки, когда тень приближается к уху и шепчет: — Ты знаешь, что такое любовь? Тень тянется к тому, о чем Антон пока старается не думать. Любовь, симпатия, влюбленность — он не трогает этот улей, не ворошит его палкой, лишь наблюдает со стороны и любуется. Тень не жалеет, толкает вперед. Ее низкий, утробный голос просачивается к сердцу. Антон снова чувствует сладкий запах. Так пахнут яблоки, упавшие на землю, так пахнет оставленная мамой сирень на подоконнике, так пахнет первая влюбленность, обреченная на погибель. — Мой мальчик сильно влюблен, — говорит Тень, и у Антона внутри все сжимается. Тень бьет его второй раз, под дых, и этот удар попадает в солнечное сплетение. Арсений влюблен. — Бежит от своих чувств, обивая пороги, с судьбой играет, путает ее клубок, ниточки превращая в дурацкие браслетики. Из-за любви он не видит, ему нужна страховка. — Вы хотите, чтобы я ему помог? — Да, дружочек. Пока рядом будешь ты, он будет сильнее, — Тень приближается. — Сними кольцо, и я покажу ему, где спрятана его сила. — Я на это не поведусь, — говорит Антон, на что Тень издает звук, напоминающий смешок. — Глупый, потом спасибо скажешь! Я тебя не трону. — Клянитесь, — говорит Антон. — Клянусь, что не причиню тебе и моему мальчику зла. Он сейчас сам все увидит, побесится и поймет мою правоту. Антон стягивает кольцо, и Тень касается его скулы, нежно ведет по линии челюсти, и он, сдавшись, закрывает глаза. — Зачем нужен я? Тень обхватывает его за подбородок, притягивая ближе. Антон чувствует, как ледяное дыхание касается его губ. Рука сжимает сильнее. — Маленькая глупая ведьмочка хотела помочь, но случайно надрезала ткань Тонкого Мира. Глупышка не только подцепила элементёра, но и сама угодила в лапы лярвы, превратив ее в сильную сущь. Непорядок, — Тень сжимает подбородок и просит. — Открой глаза и слушай внимательно. Антон слушается, и чернота обступает со всех сторон. — Эту гремучую смесь нужно разлучить, но будет непросто, пока мой мальчик бежит от судьбы. Слишком много сил уходит на бессмысленную гонку, в которой он уже заведомо проиграл. В общежитии есть старая книжка, там все ответы. — Как мы ее найдем? — шепчет Антон. В общежитии больше тысячи комнат, книга может быть где угодно. — Ищите место, где ведьма простилась со своим телом. Тень не дает спросить, не дает вздохнуть, не дает ни секунды на побег. Антон падает в черноту, и его губ касаются ледяные губы напротив. Тело прошибает волной, и кажется, что под ногами расступается плитка, утягивая вниз, к самому центру земли, сквозь все круги ада, туда, где у озера сидит отвергнутый. Антон задыхается в поцелуе, и холодная рука зарывается в копну его кудрявых волос, притягивая. Ледяной язык касается пересохших губ, и Антон стонет. В голове шумит, и Антон поклялся бы, что слышит на самой периферии протяжные плачущие ноты. Надрывные и сломленные. Он не знает, что может так страдать, и боится когда-либо узнать. Он лишь уверен, что лишается рассудка, такое просто не может быть реальностью, чувства выворачивают сердце наизнанку. Дыхание сбивается, позорный всхлип от нехватки кислорода грозится вырваться наружу, и он с трудом сдерживает себя. Антон рукой, как за спасательный круг, хватается за шею Тени, пальцами второй путается в волосах, распуская пучок. Помещение сотрясает раскат грома, и яркая вспышка прорезает небо. Антон вздрагивает. Конец ноября. Зимой не бывает грома. Его целует не Арсений. Его целует смерть. Мысль бьет пощечиной наотмашь, приводя в чувства. Тень растягивает губы в улыбке, ласково поглаживая ладонью щеку, прощаясь, и Антон тянется к зеркалу и захлопывает крышку. Пламя свечей гаснет, погружая их в темноту. Антон протягивает руки, ловя ослабевшего Арсения, и кажется, что в оглушительной тишине он слышит, как несется его сердце. На бледном, уставшем лице не остается и следа пустоты. Арсений открывает глаза, и Антон видит, как глубоководный синий океан вновь завоевывает свои позиции, запирая черную воронку в глубине зрачка. — Ты как? — спрашивает Антон. Ему Арсения хочется обнять и спрятать от мира. — Терпимо, — шепчет Арсений. — А ты? — Полный порядок, — Антон кивает. Арсений сидит к нему непозволительно близко, его горячее дыхание касается щеки, и он прикрывает глаза, трет веки дрожащими пальцами и подается вперед, лбом упираясь Антону в плечо. — Дай мне пару минут, — шепчет. — Словно через блендер пропустили. Антон не говорит, что его, по ощущениям, тоже. Сравнивать свое состояние с тем, через что прошел Арсений, нечестно. У того пострадало еще и тело, у Антона — душа. — Надо было взять воду, — говорит Антон, касаясь макушки и осторожно проводя по волосам. — Твое счастье, что не взял, — хрипит Арсений. — Выплеснул бы ее на тебя, придурок. Я же просил не снимать кольцо. — Ты слышал, что сказала Тень? — спрашивает Антон. Горечь сжимает сердце. Он выдыхает и стеклянным взглядом смотрит в дальний угол бассейна. Арсений влюблен и бежит. Влюблён в Сашу? — Слышал, — голос Арсения наливается ядом. Резко и неожиданно он отодвигается от Антона и вперивается в него злым взглядом. — И что теперь? Не лезь в мою личную жизнь, Антон. — Я не лезу. Арсений подтягивает ноги к себе, снова трет глаза, и Антон понимает, что не злится на его резкий выпад. Злится, что мир так несправедлив, и он так безнадежно и не взаимно упал в человека, но в этом вины Арсения никакой нет. — Тень может обманывать, — говорит Арсений, отвернувшись, и Антону кажется, что тот снова пытается от него утаить себя настоящего. — Не верь всему, что говорят. — Она явно хотела помочь. Зачем ей обманывать? — Антон поднимается на ноги. Ему снова некомфортно и тесно. Арсений смотрит на него раненным зверем, Антон узнал что-то такое, что знать было ни в коем случае нельзя. Про поцелуй говорить он не решается. Арсений его взглядом уничтожит, и если Антона целовал человек, в которого он влюблен, то Арсению так не повезло. Хочется коснуться Арсения. Хочется высказать ни с того ни с сего появившиеся глупые мысли, окатить его ими, как из ведра холодной водой, да посмотреть, как он будет поднимать плечи, защищаясь, как будет щуриться и убирать с глаз намокшие волосы, а потом — как разразится гневом в виде вод Северного Ледовитого и смоет его со всех точек на карте мира, будто и не было его, Антона, вовсе. — Пойдем отсюда, — Арсений игнорирует вопрос, поднимается на ноги, чуть покачиваясь и облокачиваясь о стену. Антон делает к нему шаг, но тот предупреждающе вытягивает руку. — Не хрустальный. Давай соберем вещи, и, на всякий случай, повторишь, что сказала Тень. Мир шатает из стороны в сторону, словно бочку на корабле — влево, вправо, тормозит и опять несет через всю палубу, грозя скинуть в воду, и снова влево.… Внутри все дребезжит, рассыпается на части. Антон поднимает с пола свечу и прячет ее в портфеле Арсения, чувствуя на себе затравленный взгляд. Ему кажется, что все стремительно летит под откос.