Глава 7. Шепчешь: "Нас ждет Ад"

Антон не понимает, обижается на него Арсений или нет: в бассейне тот вспыхивает, как спичка, и кусает огнем Антона за пальцы, а позже никак не выдает своей обиды. «Поищу информацию про девушку, а ты займись книгой» — печатает на следующий день, и Антон замирает посреди университетского коридора, всматриваясь в текст, и шум в голове вмиг стихает, отходя на задний план. Антон выдыхает и прячет телефон в заднем кармане джинсов, невидящим взглядом смотрит вперед, где Дима милуется с Катей, стоя у окна и в руке сжимая ремешок ее сумки; где одногруппницы-птички столпились у двери в аудиторию, тонкими голосами нарушая утреннюю тишину коридора; где Журавль, с которым Антон привык сбегать в столовую по крученой лестнице после пар, с озадаченным лицом застыл у стены, нахмурившись. Солнце прорезает серое небо, в последнее дни только и посылающее на город покрывала снега, зарывается в сетчатку глаз, и Антон думает, что все не так уж и плохо, как могло бы быть. Арсений влюблен, и Антон, как настоящий мазохист, переминает это слово на кончике языка, пытаясь почувствовать что-то кроме обиды и разочарования, потому что совершенно очевидно, что Арсений влюблен не в него. Самое печальное, что Антон Тени верит. Сказки учат не доверять злу и все сказанное делить на два, но маме было некогда их Антону читать перед сном, а потому главная мораль на подкорку не въелась, и теперь он верит нечисти. А смысл Тени врать? Никакого смысла нет, и Арсений уверяет, что Тень и есть он сам, только проекция из другого мира, страшного, тонкого и ускользающего сквозь пальцы, да и сама реакция все говорит за себя. Арсений влюблен, и Антон должен научиться жить с этой новой информацией, и если раньше был призрачный шанс хоть на что-то, то сейчас его совсем нет, и остается надеяться, что чувства сойдут на нет и перестанут гудеть в груди раскаленным жерновом. — Это конечная, я на ней схожу, — говорит Журавль, захлопывая книгу и кладя ее на подоконник. — Я прочитал первую сказку, и мой мозг сейчас польется через уши. Журавль улыбается, но в его глазах Антон читает всю заебанность этого мира. — Поддерживаю, месье, схожу с вами на этой остановке, — подхватывает Антон. Ни о какой книге он не думает, вполне хватило объяснений Арсения, что там вообще происходит. — Ты читал это говно, — понимает Журавль. — Месье, мадемуазель, сударь… Шаст, ты предатель, получается. Антон посмеивается. — Я не говорил, что не буду читать, контру никто не отменял. И я не читал, мне пересказали. Открой краткое содержание и потрать десять минут своего времени. Дима кривит пухлые губы. — Нахуя нам это? Уверен, в жизни мне это никак не поможет. И читать это невозможно, меня сразу вырубает, ещё немного и буду спички в глаза вставлять. Антон с ним согласен. Средневековая сказка будет забыта ровно в тот момент, как он поставит точку в листе и положит его преподавателю на стол. Хотелось бы в своей голове научиться ставить такие же точки. Он садится на подоконник, носками кроссовок елозя по паркету. Из щели оконной рамы сквозит, дыхание умирающей осени пробирается под рубашку и касается позвоночника, пробегаясь по загривку наверх. Антон передергивает плечами и поджимает губы. Похоже на касание Тени. Ее поцелуй все еще ощущается на губах.  Чувствовал ли что-то Арсений? — Графоман ебаный, — шепчет Журавль, садясь на пол и недовольным взглядом смотря в телефон. — Их там много было, — поправляет Антон. — Кого? — Графоманов-авторов. — Банда средневековых графоманов, — бубнит Журавль и добавляет, — ебаных. Телефон вибрирует в кармане. «Хорошо?» — спрашивает Арсений, словно прочитанное, но оставленное без ответа сообщение, его волнует. «Выбрал себе самое легкое», — печатает в ответ Антон. На самом деле, он давно согласен и будет искать книгу, клад аргонавтов и сокровища Колчака, если Арсений попросит, но хочется взбрыкнуть. Легонько так и едва заметно, чтобы хотя бы в своих глазах не быть размазней. «Выбери, чего хочешь ты, — пишет Арсений. — Я просто делаю первый шаг в нашем общем деле». Появляется дикое желание кинуть телефон об стену со всей дури, но Антон так делать, естественно, не будет, потому что денег на новый у него нет, да и ни в чем телефон не виноват. Его хозяин идиот. «Выбери, чего хочешь» пишет Арсений, а Антон мысленно проговаривает — ящерицу! Где ящерица, конечно же, Арсений, но Антона никто не спрашивает. «Я бы лучше про девушку информацию искал». «Потому что проще?» — прилетает сразу же. Да, Арсений, потому что проще. Антон не имеет ни малейшего понятия, как искать загадочную книгу. «Я запомнил, как выглядит девушка, — вместо этого пишет он. — И умею пользоваться интернетом. Найду. А тебе в поисках книги помогут твои магические способности». Арсений печатает долго. «Карандашик» то исчезает, то снова появляется, и Антон отводит взгляд, рассматривая все такого же задумчивого Журавля, лишь бы этот карандашик не спугнуть. «Я тоже умею пользоваться интернетом», — пишет. И следом приходит второе сообщение: «И я не волшебник, Антон». «Акцио не сработает?» У Антона внутри ком из тревоги и обиды. Он вибрирует в грудной клетке, в горле, на кончиках пальцев, стучащих по экрану. Антон прячет ком за легкой улыбкой и шуткой, пытаясь сгладить углы, но обида рвется наружу. Когда-то это должно было случиться, не мог он избежать участи влюбиться не взаимно, и как же не вовремя! Хотя когда было бы вовремя? «Придурок», — пишет Арсений, и Антон прячет телефон в карман. Да, точно, придурок. — Как дела? — Катя касается мягко его плеча, и Антон вздрагивает, вздернув нос и взглядом натыкаясь на ее мягкое выражение лица. Катя едва заметно улыбается, сочувствующе смотря на него, как на брошенного у подъезда щенка. — Дима за ключом от аудитории пошел, — она по-своему истолковывает его взгляд. — Все нормально, — говорит Антон. — Готовлюсь. — Ох, мне этот ужас в следующем году предстоит, — Катя садится рядом на подоконник, сумку роняя под ноги. На ней сегодня обтягивающее черное джинсовое платье, высокие сапоги с металлическими пряжками на щиколотках и забавные колготки в звездочку, по которым Катя водит остреньким ноготком, задумавшись. В спину все еще неприятно дует, и она, как и Антон, ежится, но с подоконника не слезает, сидит, раскачивая ногами. — Слушай, — вдруг решается Антон. — Хотел у тебя спросить, может, ты в курсе. — Давай, — Катя чуть подается вперед, складывая руки на коленях. — Ты не помнишь, никто у нас в общаге из девушек не погибал? Катя хмурится. — А что такое? — Неважно. Просто спросил, вдруг ты помнишь что-то такое. Катя закусывает нижнюю губу. — А как выглядела? — Брюнетка, большие глаза, пухлые губы, — вспоминает Антон. Может, про смерть в их общежитии говорили в одном из тру-крайм шоу. Катя похожа на тех девчонок, кто их смотрит, вдруг запомнила. — Возможно, была в таком черном платье, с белыми кружевами на манжетах. — Боюсь спрашивать даже, зачем тебе это. Нет, никого такого я не помню. Когда мы поступили, говорили про девчонку с журфака, которая выпрыгнула с шестнадцатого этажа, во время защиты курсовой, но это было давно, и я без понятия, как она выглядела. — А как ее звали, не помнишь? Хотя все равно не она… — Я и не знала, — удивляется Катя. — Зачем?

⊹──⊱✠⊰──⊹

Искать иголку в стоге сена сложно, но возможно. Антону кажется, что именно этим он целый день занимается — ищет иголку, которая каждый раз мерещится, но никак не оказывается в ладони. Он переворачивает весь интернет за последние десять лет, читает про каждое зафиксированное в СМИ событие, хоть как-то связанное с их общежитием, но новостные сводки становятся все скуднее и твердят про самоубийства. Девчонка точно была убита. Арсений говорил, что самоубийцы молчат, а она разговаривала и довольно громко. Антон пережевывает эту информацию и думает, что начинает свыкаться. Поиски привидений становятся рутиной, а он начинает обладать даже некой экспертностью в вопросе. К вечеру глаза болят от экрана. На него из старой газетной вырезки смотрит блондинка с веселыми глазами. Антон глядит на нее в ответ, щурясь, и пытаясь в ее последней фотографии уловить намек на депрессию. Он уже знает, что на следующий день она выйдет из своей комнаты, пройдет по коридору, закутавшись в нежно-розовый халатик, который навсегда запечатлеют камеры, оставит тапочки у входа на балкон и прыгнет. Соседки по комнате скажут, что все было хорошо. Антон смотрит в ее глаза — точно такие же, как и у тех, кто тоже стал частью новостной ленты — и понимает, что болеть можно незаметно и глубоко внутри, так, что никто и никогда не поймет. Тишину комнаты прерывает приглушенный колокольчик, сигнализирующий о новом уведомлении. Антон зевает и тянется к телефону, лежащему на кровати. Пусть это будет Арсений. Злой, обиженный, грустный. Любой. Ему хочется, чтобы Арсений написал ему — букву, слово, предложение. Антон берет телефон и жмет на экран. Ладно, неожиданно. Удивил. Не очень понятно, зачем Саша лайкает его фотографию, и Антон теряется, не зная, как реагировать. Зачем? Его, Антона, обсуждали, очевидно. Антон берет со стола пачку сигарет и открывает форточку. Снег валит второй день, стеной закрывая церковь так, что та становится едва различима. Антон открывает профиль Саши, который просмотрел уже вдоль и поперек, и не один раз. Тот глядит на него с фотографии щенячьим взглядом, улыбается. Мягко так, успокаивающе, а у Антона внутри, наоборот, все переворачивается сильнее, как после землетрясения. Антон кидает заявку в друзья, решив не ходить вокруг да около. Он же видел лайк? Видел. Игнорировать не хочет, хоть и считает странным, но… Лучше держать Сашу в поле зрения? Просто, чтобы был. Лампочка мигает, едва слышно шипит и снова загорается, словно по ней постучали легонько, поправив контакт. Антон замирает. Он окончательно превращается в параноика и в любой момент ждет, что на него из-за угла выпрыгнет нечто. Он стоит, как дурак, у окна, высунув сигарету, ветер морозит пальцы и запястье, пробираясь в рукав рубашки, а Антон шарит взглядом по комнате, не дыша. Кольцо на пальце привычно обжигает, но не сильнее обычного. Сердце успокаивается. Антон отводит взгляд. Телефон вибрирует.  Антон зачем-то медлит, делая последнюю затяжку и всматриваясь в церковь. На куполах растут пушистые шапки, превращая постройку в нелепую горку, подсвеченную фонарем. Может, зайти? Если тени и монстры под кроватью существуют, то, может, и на небе слышат и оберегают? Антон бросает окурок, закрывая окно. Становится не по себе. Существование Ада, Рая, ангелов, демонов, домовых, сущностей — все это теперь видится таким близким и осязаемым, и почему Арсений обращается к темной магии, если есть светлая? Бог их слышит, и какой он? И чувствует ли его Арсений? Можно ли почувствовать Бога? «Официальное знакомство! Рад», — пишет Саша. Антон садится на кровать, стягивая тапки, и печатает в ответ: «Взаимно» Он не очень рад. Лучше бы этого Саши не было на горизонте. Лучше бы Антон не знал о его существовании и варился в своих грезах, ни о чем не подозревая. Предупрежден — значит, вооружен. Антон бы поспорил. Он предупрежден, но больше расстроен. Ему это «ружье» в руках не нужно. Он хочет его отбросить и уйти в угол зализывать раны, и, в тоже время, внутри разливается такая ревность, что с ее помощью горы можно сровнять с землей. Саша лайкает его ответ, но больше ничего не пишет.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Антон просыпается, потому что чувствует на себе взгляд, словно по веку все это время водили перышком — невесомо, аккуратно, но так навязчиво, что не проснуться невозможно было. Тень сидит на спинке его кровати, с ногами забравшись на перекладину. Антон в ужасе отлетает к изголовью, ударяясь о холодную стену и взвизгивая, как девчонка. Дима у Кати, и он в комнате совершенно один. Ворочался перед сном, никак не мог улечься, а теперь точно не заснет. Тень чернеет, рябит по краям, поднимает руку и прикладывает палец туда, где должен быть рот, прося быть тише. — Блять, за что, — шепчет Антон, натягивая одеяло до подбородка. — Ебаный пиздец! Почему я? Тень ему не отвечает. Глядит на него чернотой, шурша, как помехи в телевизоре. Антон вглядывается в нее и чуть успокаивается — она не такая, как у Арсения. От нее не веет холодом и ужасом, не хочется свернуться в позу эмбриона и зажмурить глаза. Неприятная, но ужас не внушает. Ночная гостья пугает неожиданным появлением, но ведет себя прилично, точно ждет, пока Антон придет в себя. — Что тебе нужно? — шепчет Антон. Из-под одеяла вылезать не хочется. Он в кровати как в домике, если что, накроется с головой и попробуй его достань. Тень поднимается и застывает в ногах. Антон смотрит на нее недоверчиво. Из «домика» все так же нет желания выходить. — Приходи утром, а? Когда будет светло и не так страшно? — предлагает Антон, но тень никак не реагирует. Он даже не понимает, есть ли у нее глаза. Черная голова повернута к нему или к окну? Антон тянется к телефону, не решаясь включать экран — вдруг свет спугнет? Зажимает боковые кнопки и наугад мажет пальцем по середине экрана, сдвигая кнопку экстренного вызова. — Антон? — голос у Арсения низкий, хриплый. Антон слышит, как тот садится на кровати, как скрипит его постельное белье. — Срочно иди ко мне, — шепчет Антон. — Куда? — Арсений тут же просыпается окончательно. Антон не уверен точно, но ему кажется, что на той стороне провода Арсений подлетает с кровати. — Ты в комнате? — Где мне быть в четыре часа ночи? — шепчет Антон. — В комнате. Тут тень. — Я сейчас приду, — Арсений шуршит одеждой, одеваясь. — Что она делает? — Стоит. — Просто стоит? — Просто стоит, Арсений, — Антон немного злится. У него несколько минут назад чуть сердце не остановилось. — Смотрит на меня. — У нее есть глаза? — Нет, это силуэт. Я думаю, что смотрит, — все так же шепчет Антон. Голос Арсения успокаивает, особенно, если знать, что тот идет к нему. Он прислушивается к ровному дыханию, к тому, как скользят тапочки Арсения по кафельному полу, и выдыхает. — Она что-то хочет. — Почему ты так думаешь? — А зачем ей приходить? — Не знаю, — вздыхает Арсений. Его дыхание сбивается. В общежитии коридоры длинные, быстро добежать не получится, а между ними два этажа. — До сих пор не понимаю, почему ты их видишь. — Я тоже. — Все еще стоит? — уточняет Арсений. — Да. Тень рябит по краям, но не двигается с места. Антон рассматривает ее очертания, привыкая, и почти успевает протянуть руку, чтобы ее коснуться, как Арсений на том конце его останавливает: — Кольцо с тобой? — его голос снова меняется, точно он внутри себя меняет переключатели, становясь собранным и серьезным. Антон уже запомнил, когда Арсений становится таким. Он что-то видит. — Ты закрыл дверь? — Да. Нет. Что случилось? Тень медленно разворачивается к двери, и Антон прослеживает направление ее движения. — Арсений? — шепчет Антон в телефон. Свет из коридора, проникающий через щель входной двери, рябит и практически исчезает. Антон смотрит на пол, на то, как по линолеуму ползет черное пятно: по ту сторону кто-то стоит. — Арсений, это ты? Арсений не отвечает. Антон отодвигает телефон от лица, краем глаза следя за тенью, но звонок продолжается, и становится не по себе. — Арсений? — шепчет Антон. — Тихо, — отвечают ему. — Не двигайся. Арсений и сам переходит на шепот, у Антона в голове рождается тысяча вопросов, но он проглатывает их все, смотря на пол. Ему не по себе, и эти ночные похождения уже сидят в печенках. Страшно, и самое отвратительное, что страшно теперь не только за себя, но и за Арсения, который по ту сторону явно что-то видит, о чем Антону не говорит. Тот, кто стоит за дверью не двигается тоже, как и его ночная гостья. Антон прислушивается к дыханию Арсения, цепляется за слабое шуршание на том конце провода и не выдерживает: — Скажи мне, что там, или я иду смотреть сам. — Сущность, — тут же говорит Арсений. — Смотрит на меня. Антона прошибает холодный пот. — А ты? — А я смотрю на нее, — выдыхает Арсений. — Я иду, — Тень в его комнате не двигается, когда Антон спускает ноги с кровати и поднимается. Она оказывается ниже него чуть ли не на голову, и страх перед ней окончательно пропадает. Тень становится небольшой деталью интерьера, которой Антон все же не решается коснуться — мало ли! — и обходит стороной, босиком ступая по холодному линолеуму и смотря на тень на полу. — Стой на месте, — шепчет Арсений. В его голосе Антон улавливает то ли панику, то ли истерику, и идти к нему тянет сильнее. — Почему оно смотрит на тебя? — Оно понимает, что я его вижу. — Только смотрит? — Не совсем, — выдыхает Арсений. Антон прислушивается к звукам в коридоре, но ничего не происходит. Яркий желтый свет еле пробивается в небольшой коридорчик. Антон застывает у двери, ухом прикладываясь к дереву. Ничего, кроме дыхания Арсения в трубке. Антон догадывается, что сущность долго смотреть на Арсения не будет, что с секунды на секунду она пойдет на него. Побежит. Полетит. Антон вообще не представляет, что там, но картинки в голове рисуются страшные. — Антон, не говори мне, что ты подошел к двери, — умоляюще шепчет Арсений. Хочется ему напомнить, что Арсений ничего бояться не должен, он же привык к своему дару, так почему же сейчас так переживает? Антон жалеет, что вообще его позвал. Рука сама тянется к ручке. Холодный метал обжигает кожу, Антон выдыхает, чтобы решиться. — Оно смотрит на тебя. Через дверь. Не выходи. Я не знаю, на что оно способно. Антон сжимает ручку сильнее и оборачивается. Лунный свет мягко зарывается в сетчатку глаза. Его ночная гостья стоит у самого окна, готовая сигануть вниз. За ней охотятся, понимает Антон. Та ли это самая, что коснулась его в ванной? Тень глядит на него чернотой и, вдруг, поднимает руку, указывая на лежащий на столе журнал, забытый Катей. Он не знает, что там написано, но тень руки не отнимает, указывает, дескать, запоминай. — Антон, — шепчет Арсений в трубке. — Если ты выйдешь, я тебя убью, клянусь. Наведу на тебя порчу, ни один священник не отмолит. — Если я не отвлеку сущь, она пойдет к тебе? Ему на порчу все равно. Порчи не будет, если с Арсением что-то случится. Тот молчит, и Антон понимает, что попал. Ему не страшно совсем, и, чтобы понять почему, много ума не надо. Впереди пропасть неизвестности, и в нее надо прыгнуть, чтобы узнать — подхватит ли бездна или ветер. Свет в коридоре гаснет, и времени думать не остается. Антон дергает ручку и распахивает дверь. Она с грохотом ударяется о стену, а он успевает только от неожиданности вздохнуть, как на него налетает огромный поток воздуха, сбивающий с ног и толкающий обратно. Антон от неожиданности заплетается в ногах и валится на спину, головой ударяясь о кафель, спиной чувствует свои, брошенные вечером, ботинки, больно впивающиеся в поясницу. Телефон отлетает под обувницу с глухим стуком. Антон пытается вздохнуть, но аромат сладкой гнили снова окружает со всех сторон, и в этой черноте он слышит голос. Слов разобрать не получается. Антон цепляется за звук, и в ушах раздается речитатив из «помоги». Кому? Кому он должен помочь? Он открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Пытается вдохнуть, но ничего не выходит. Накрывает печалью, тяжелой, придавливающей к полу. Ей не один год, не два и не столетие. Она такая древняя, всепоглощающая и смиренная, что утаскивает волной за собой. В голове поселяется мысль, что совсем рядом окно, и шагнуть из него — так логично и необходимо, и Антон непременно так бы и поступил, если бы не задыхался. «зашкафчикомзашкафчикомотодвиньзашкафчикомсправапомогиметаллический» Голова разрывается на части. Антон вздыхает, открывая глаза. Арсений нависает над ним, схватив за плечи. На его лице отражается ужас, и хочется его успокоить, утешить. Вообще-то, Антон внутри испытывает точно такую же панику за него, но только слова не получается собрать в предложение. Арсений ощупывает его голову, и в любой другой ситуации Антон обязательно был бы рад, хотел бы этого — чтобы длинные пальцы аккуратно зарылись в отросшие кудри, чтобы Арсений мягко коснулся основания шеи, провел за ухом, задев мочку. Сейчас радость выходит натянутой. — Клянусь, я тебя убью, — шепчет Арсений. — Я тебя ненавижу, просто ненавижу. — Это не так, — выдыхает Антон. В легких, наконец-то, воздух. На языке все еще горчит, и он с трудом садится, пряча лицо в ладонях и пытаясь отдышаться. — Еще как, — продолжает Арсений. — Почему ты меня не слушаешь? — Ты меня втянул в свои магические штучки, — перед глазами расплываются цветные круги. Антон чувствует, как Арсений собирается что-то сказать, но одергивает себя, замолкая. Его рука на плече на секунду сжимается и сразу же пропадает. Хочется возразить, попросить вернуть, но Антон проглатывает слова, вместо этого говоря:  — Арс, на столе журнал, что там? Арсений поднимается. — Зачем он тебе? — Дай сюда, только не закрывай. — Арсений садится рядом, и Антон смотрит на страницы. В эту самую секунду мимо распахнутой двери проходит девчонка с огромной кастрюлей в руках. Она странно смотрит на них, вздернув брови в удивлении. Антон так же удивленно смотрит на нее в ответ. — Кто готовит в пять утра? — шепчет Арсений, когда слышит хлопок соседней двери. — Видимо, Варя, — Антон возвращается к журналу. Сначала кажется, что на развороте ничего нет. Антон всматривается в картинки пляжей, пытаясь понять, что хотела сказать тень. — Что мы делаем? — Арсений садится рядом, заглядывая ему через плечо. — Ищем турпутевку, — ляпает Антон. У него от пережитого стресса мозг совсем замыкает, и ничего, кроме шуток, говорить не хочется. — Замечательно, что у тебя есть силы шутить, — Арсений понимает. Антон чувствует его теплое дыхание на шее и щеке, и хочется завыть: как же это отвлекает. — Тень показала на этот журнал, — Антон передает его Арсению. — Я ничего не понимаю, может, ты… — Бассейн, — лицо Арсения озаряется. — Нам нужно в бассейн? — Как ты понял? — Тут обведено, — Арсений тыкает пальцем в середину журнала, на сгиб страниц, где огромными красными буквами в рамке написано «pool». — Логично. Сейчас? Антон никуда не хочет идти, но если не сейчас, то это и другой день сделает таким же страшным, и лучше бы узнать все сразу. Что под этим «все» скрывается — одна огромная загадка. Он поднимается с пола, отряхивая пижамные штаны и поправляя футболку, и смотрит на Арсения. Вид у того ужасно помятый. Арсений напоминает не павлина, а потрепанную ворону: распущенные волосы разметались в разные стороны, неаккуратными прядями падая на плечи. Арсений замечает взгляд Антона и приглаживает их рукой, но выходит скверно. Поверх пижамных штанов и футболки он успел накинуть темно-синий халат, мягкий и теплый, пояс от которого развязался и косо повис по обе стороны. Хорошо, что хотя бы кеды догадался надеть. — Сейчас, — подтверждает Арсений, оглядываясь. — А Дима где? — У Кати. — Дела сердечные? — кривая улыбка разрезает его лицо некрасивой линией, словно ему этой темы касаться неприятно и неудобно. Антон не понимает, почему. Что у них там с Сашей такого происходит, что Арсений на упоминания чувств реагирует так очевидно колко. Это сердце Антона, вообще-то, ранили, хоть Арсений сам этого и не подозревает. Это его, Антона, отвергли! — Да, любовь — она такая, — осторожно пробует Антон. — Вскружила голову. Ему хочется Арсения сильнее задеть, ткнуть в выставленные колючки палкой, чтобы тот раскрылся, сказал. Арсений отворачивается, подходя к окну и выглядывая вниз. Антону кажется, что тот сильнее спрячется и больше ничего не скажет, но Арсений удивляет: — Много ты знаешь о любви. Говорит — выплевывает. Замирает, не подходи — убьет. Антон знает, что права на это совершенно не имеет, но ему хочется подойти со спины и обнять, утешить. Он Арсению никто, и тот рассматривает его как помощника, хранителя секрета. Не факт, что и другом назовет. Кто они друг другу? А Антону все равно хочется подойти и обнять, потому что у него к Арсению глубоко и сильно, он так никогда в людей не проваливался. А в эти чувства упал, словно под лед, и теперь головой долбится о толстую корку, обжигаясь взглядом синих вод-радужек. Ни выбраться, ни вздохнуть. — Хочешь что-то мне сказать? — спрашивает Антон. Подойти он не решается. Застывает в тамбуре. Должно быть, они теряют время. Ему бы переодеться и пойти вниз быстрее, но он ступает на опасную территорию, с которой сходить — себе дороже. Когда еще с Арсением получится затронуть тему чувств. Арсений оборачивается: — Пошли. — Нет уж, — Антон загораживает коридор. — Если есть, что сказать, ты скажи. — Зачем? — Потому что так не делается, Арсений. Мы с тобой в одной лодке, и если ты хочешь, чтобы у нас была команда… — Это не имеет к делу никакого отношения. — Но это имеет отношение к нам. Арсений открывает рот, но не находит, что сказать. Хмурится, закусывая губу. На Антона смотрит устало. За окном небо черное, тяжелое, окутывает его со всех сторон, не давая и намека на рассвет, и от Арсения не приходится ждать никаких просветов. — Ты хочешь сейчас об этом говорить? — О чем «этом», Арсений? — Антон подходит к стулу, на котором горой свалены толстовки и футболки. Вытаскивает чистую, выстиранную, и протягивает ее Арсению. — Надевай, в халате холодно будет. Он сам натягивает кофту и на ноги кеды. Арсений с толстовкой в руках так и стоит, мнется, как кисейная барышня, но потом вешает свой халат на стул. На вопрос он так и не отвечает, но Антон не намерен соскакивать с темы. Они выходят в коридор. Яркий свет режет глаза. Адреналин уходит, на смену приходит усталость. На секунду мелькает мысль, что неплохо было бы вернуться в кровать, поспать. Антон вообще не выспался. Он бросает взгляд на хмурого Арсения. Тот не имеет никакого права на него обижаться. Антон ничего не сделал, просто влюбился, и со своими чувствами к нему не лезет, никак не навязывается. Антон ничего не делает, и если Арсений видит своим третьим глазом что-то, то пошел он нахер. Его проблемы. — Так что там про любовь? — нажимает Антон. — Тебя так задевает эта тема? — С чего ты взял? Арсений первым проскальзывает на лестницу, и Антону только и остается, что смотреть ему в затылок. — Остро реагируешь. — Неправда. — Правда, — давит Антон. — Я ничего не сделал, чтобы ты на меня огрызался. — Антон, — Арсений оборачивается, хватаясь рукой за перила, чтобы не упасть, и продолжает идти. Ступеньки крутые. Антон точно бы полетел носом вниз, но Арсений идет уверенно. — Сейчас не самое лучшее время. — Почему? Самые душевные разговоры происходят на рассвете. Арсений фыркает. — Есть железное правило — когда время перевалило за два часа ночи, надо просто идти спать, потому что решения, которые ты принимаешь после двух часов ночи — это неправильные решения. — Никаких решений, Арсений, — вздыхает Антон. — Мы просто говорим. — А бассейн? — А это просто декорации, — они спускаются на первый этаж, проходят мимо лестницы в подвал, где находится прачечная. Антон рад, что туда идти не придется — длинное темное помещение, по стенам тянутся трубы и стоит жуткий гул. Пока добежишь до прачечной, словишь тысячу и один инфаркт. Если он увидит тень там, даже думать не будет — побежит в обратном направлении, наверх. — Почему я мало знаю о любви? Арсений дергается. — Потому что ты не любил. — Ты залез мне в голову? — Тебя это волнует? Что я у тебя в голове копошился? То есть, я прав насчет чувств? — И да, и нет, — Антон пожимает плечами. Его слова Арсения не задевают, тот отчасти прав. Отчасти. — В чем я не прав? — Арсений чуть смягчается. Они проходят мимо поста охраны, где их «защитники» дремлют, подперев головы руками. — Я любил, но очень давно. В детстве. Первая любовь, можно сказать. Арсений кивает. — Нина. — Ага, — Антон не удивляется. — Нину любил. Почему ты это не считаешь любовью? — Ты сам назвал ее детской. — То есть, я не способен на взрослую? Арсений поджимает губы, опять не отвечая. — А Ирина? — Ты знаешь всю мою жизнь? — улыбается Антон. Ему немного некомфортно, от того, что мог увидеть Арсений, но то, что это — Арсений, все смягчает. Они подходят к двери, ведущей в бассейн, и об эту дверь Антону хочется приложиться, потому что он Арсению и это автоматически прощает. Какой бред! А Арсений ему еще смеет говорить, что он не способен на взрослые чувства? Да у Антона буквально всепрощающая любовь! Он ведет себя как влюбленный болван. — Всю не знаю, — Арсений берет ключ, спрятанный за табличкой, и открывает дверь, пропуская Антона внутрь. — Но что-то мне само приходит. Картинки. — Это нечестно, — замечает Антон. — Я про тебя мало знаю, а ты лазаешь у меня в голове на регулярной основе. Антону еще хочется сказать: «Ты лазаешь у меня в голове и прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, поэтому идешь ко мне за помощью. Ты знаешь, что я в тебя влюблен, и тебе поэтому неловко говорить со мной про чувства? Потому что я сам с собой честен? Ты обижаешься на меня, не можешь ответить взаимностью, и поэтому обвиняешь? Ты от Саши почему бежишь, если влюблен? И причем тут я?» Что происходит в голове у Арсения, Антон никогда не узнает. Он пытается найти логику в его действиях, но выходит слабо. — Я не специально, — Арсений подходит к краю бассейна и заглядывает внутрь. — Каков наш план действий? — Здесь есть раздевалки? — Антон останавливается рядом, вглядываясь в сосредоточенное лицо. Его мысли совсем не здесь. Совсем. — Ты знаешь свое будущее? — Я не понимаю, зачем мы сюда пришли, — Арсений хмурится, игнорируя вопрос. Антон не отвечает. Он догадывается, что нужно искать, но торопиться резко не хочет. Он тоже умеет играть в эту игру. — Антон, ты знаешь, что мы ищем? — Сначала ты ответь на мой вопрос. Арсений хмурится. — Почему тебе это важно? — Интересно, — говорит Антон. Арсений же все равно его мысли читает. Зачем он его отталкивает и, одновременно, хочет выдавить признание? — Да, я знаю свое будущее. — И мое? Арсений цокает. Звук разлетается по пустому помещению, отражаясь от стен. Он снова превращается в комок раздражения. В глазах разливается девятый вал, и инстинкт самосохранения у Антона окончательно умирает. Он делает шаг вперед, протягивая руку — Арсения хочется успокоить, но тот отшатывается, как ужаленный. — Мы будем играть в битву экстрасенсов? Антон понимает. Арсений не злится, он так растерян, что ничего лучше не придумывает, как спрятаться за злостью. Злость у него выходит отличной. — Извини, — говорит Антон. — Я не хотел тебя задеть. Мне этот вопрос показался безобидным. — Это личное, — возражает Арсений. Он разворачивается на пятках и идет в сторону раздевалок, дергая ближайшую дверь на себя. Внутри темно, и нажимать на выключатель из них никто не решается — вдруг охрана заметит? Антон вытаскивает телефон и зажигает фонарик. — Тень сказала, что за шкафом. Арсений хмурится, глядит на него недоверчиво, но идет к металлическим шкафчикам, останавливаясь. — Нам их все нужно сдвинуть? — Открывает первый попавшийся, тут же чихая. Толстовка Антона ему великовата, Арсений прячет руки в длинных рукавах и зажимает нос. — Ужас, сколько пыли! — Давай правые отодвинем, — Антон кладет телефон на лавку так, чтобы тот светил в их сторону. Шкафчики двигаются с трудом. За годы они приросли к кафельному полу, и издают жалкий скрип, сдвигаемые с места. Антон молится, чтобы никто их не услышал — ни вахтерша, ни охрана, ни неспящие студенты, потому что как это все объяснять, он не знает. За шкафом ничего не обнаруживается. Арсений светит фонариком вдоль стены и разочаровано хмыкает. — Зачем обманывать? Антон садится на пыльную скамейку. После лежания в коридоре штаны все равно обречены, так что терять нечего. — Тебе не нравится битва экстрасенсов? — Это мужская раздевалка? — игнорирует Арсений. — Логично же, что она прятала книгу в женской. Пошли. Антон поднимается за ним следом, пока Арсений несется с его телефоном вперед. — Ты думаешь, что тень нам помогает искать книгу? — Конечно, — кивает Арсений. — Потерянные души сильнее всех заинтересованы, чтобы мы избавились от сущности. Там такая пасть, я бы не хотел в ней оказаться. — А говорил, что не боишься, — посмеивается Антон. Арсений дергает дверь, заходя первым. — Таких монстров я не видел, поэтому да, пока что боюсь. Может, если судьба еще раз столкнет, смогу привыкнуть. — Такой страшный? Арсений улыбается: — Хорошо, что хоть это ты не видишь, а то я себя уже не таким особенным чувствую. — Дурак, — улыбается Антон. Он сдвигает шкафчик, чувствуя, как поднимается новое облако пыли, закрывает нос кофтой. Раздается глухой звук, как будто что-то падает. Арсений оказывается рядом, светя фонариком в появившуюся щель и тянется к книге, что была надежно спрятана все эти годы. Антон не сдерживается: — Пиздец, реально книга. — А ты думал, — Арсений отдает ему телефон и проводит рукой по обложке, снимая слой пыли. — Зельеварение? На черной матовой обложке золотым шрифтом действительно выведено «Зельеварение», Антон смотрит на Арсения и видит такой же растерянный взгляд в ответ. И это они искали? Детскую книжку? Курс для сумасшедших? Арсений открывает первую страницу. — Так, — тихо говорит он. — Что? — Антону вверх ногами непонятно, шрифт очень мелкий. — Тираж тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, — Арсений показывает на самый низ титульника. — Книге больше ста лет. Антиквариат. — Ты же не думаешь, что она настоящая? Арсений не отвечает. Он кивает на выход и идет к краю бассейна, где больше всего света. Антон задирает голову к потолку, замечая, что небо уже светлеет. Темные тучи висят низко, тяжелой ватой наваливаясь на крышу, но уже становятся мягкого серого оттенка, словно разведенная водой акварель. Арсений листает страницы по порядку, пробегаясь по написанному. Антон садится рядом, свешивая ноги с края, заглядывает ему через плечо, но в книге даже картинок не оказывается. — О! — Арсений останавливается. Между слипшихся страниц обнаруживается сложенный вдвое листок. Арсений передает его Антону. — Что там? Внутри оказывается библиотечный лист тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Антон сразу же замечает дату, и только потом имя. — Ее звали Олесей, — говорит он. — Олеся Иванченко. Тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения. Двадцать пятое августа. Краснодарский край. Антон передает лист Арсению обратно. — Подожди, — хмурится тот. — Она умерла почти сорок лет назад? — Получается, что да. — Сомневаюсь, что мы найдем данные о ее смерти в интернете, — Арсений трет глаза, зевая. Он крепко сжимает в руках книгу, словно боится ее выронить. — Знаешь, что странно? — Что? — Если привидение, которое ты видел, действительно Олеся, то почему она такая… реальная, сильная? За почти полвека душа должна была ослабнуть, потускнеть. — Арсений качает головой, взглядом снова упираясь в книгу. — Ведьмой была? Колдовала? Получается, что книга рабочая. — И взяла она ее из библиотеки? — уточняет Антон. — Звучит, как бред, — соглашается Арсений. У него под глазами залегают темно-синие глубокие ямы, образуя две бесконечные Марианские впадины, в которых Антону хочется утопиться. Нужно идти спать. — Звучит печально, — Антон поднимается. — Печальная судьба. — Какая есть, — Арсений поднимается следом. На него не смотрит, прижимает книгу к груди вместе с листом. — Почитаю на досуге, надеюсь, там есть инструкция избавления от сущи. — Может, она хотела судьбу обмануть и поплатилась? Слова Тени Арсения не идут из головы. Антон снова за них цепляется, только не как за спасательный круг, а как за то, что его точно потопит. Ему хочется быстрее уйти на дно, чтобы залечивать раны. Ему хочется от Арсения услышать банальное «судьбу не обмануть», но тот опять удивляет: — Может. Если ее знала. Телефон показывает шесть утра. Антон прячет ключ за табличку, оглядывая коридор, и идет за Арсением. Пытается ли Арсений изменить свою? Но ответ очевиден. Тень же ему буквально это в поцелуй и сказала, и припечатала. Только почему Арсения своя судьба не устраивает? — Меня бесит мысль, что все уже предначертано, — Арсений останавливается на своем этаже, устало заглядывая в глаза. На взгляд Антона поясняет, — ты очень громко думаешь. Я не хочу жить по указке кого-то с небес. Я хочу спонтанности, только у меня, почему-то, это право отняли. — Тебе дали гораздо больше. Арсений кривит губы в гримасе. — Я бы без этого дара обошелся. И не говори мне, что предупрежден — значит, вооружен. Мой дар дает больше разочарования в людях, чем шансов обретения своих. Таких единицы, Антон. Их так мало, что пальцев одной руки хватит, — Арсений упирается плечом в стену и устало вздыхает. — Иногда надоедает быть оптимистом. Реальность такая, что даже самые близкие оказываются чужаками. Одиночество во всем. Он снова улыбается, заправляет свободной рукой прядь за ухо. Красивый, ужасно красивый, и грустный. Демон с полотен Рериха. Принц, заточенный в башне. Антону страшно спрашивать, как его видит Арсений. Может, в нем тоже сидит то самое, от чего Арсений бежит. Вдруг оно есть, а Антон просто не чувствует. — А Саша? — срывается с языка. Может, в Саше этого нет. Антон его совсем не знает и не уверен, что хочет знать, но если Арсению с ним комфортно и безопасно, то кто Антон такой, чтобы вмешиваться? Впрочем, он и не собирался. Выбор Арсения для него священен. — А что Саша? — Арсений явно не ожидает услышать имя. — Вы с ним близки. Он твой человек? Антон, как слон, протаптывает почву. Арсений и так знает, зачем стесняться, вслух не говорит, и на том спасибо. — Он ничего не знает про дар, Антон. Просто помогает мне попасть в наш, университетский, актерский кружок. Антон кивает: — Ты не ответил, — замечает. — Но спасибо еще раз, что доверил мне свою тайну. — Кому, если не тебе, ее доверять, — тихо говорит Арсений, но Антон все равно слышит. Сердце делает кульбит, замирая, ухает в пятки и снова возвращается на место. От таких трюков кружится голова. — Постараюсь как можно быстрее выяснить, какой ритуал нам нужен. Арсения на прощание хочется обнять, прижать, притянув за талию, зарыться носом в мягкие волосы. Антону его чудовищно мало. Так мало, что все внутри кричит в протесте, когда Арсений идет к лестнице, не оборачиваясь. Толстовка Антона смотрится на нем так правильно, так ему идет, что Антон почти об этом говорит. — Спокойной ночи. В комнате пусто, и ничего не напоминает об Арсении. Ложась в кровать, Антон смотрит на серые тучи, смотрит, как медленно кружат снежинки водопадом, накрывая город пуховым покрывалом, как исчезают тени, уступая место серому свету. Ужасно хочется спать. Мысль, что они сдвинулись с мертвой точки, греет душу. Антон закрывает глаза и прячет нос под одеялом. На следующий день Арсений приходит в университет, отрезав волосы.