Часть 15

Что бы там ни происходило - трепало Марата знатно. Виделись следующие четыре дня мельком, Суворов привычно ждал его после школы, заходил с ним в подъезд. Выглядел нервным, злым даже, иногда как будто снова в себе замыкался - проскакивало то больное, страшное безразличие. Андрей в такие секунды внутренне замирал, ожидал взрыва. Не происходило. Но он ждал. И с ним вел себя совсем непонятно - то как чужой совсем, напряженный, то вдруг прикасался отчаянно. Андрей позволял: и то, и другое. Давал время. Сам тоже ощущал себя странно растерянным. Как будто слишком много всего произошло. Как будто что-то в нем совсем расстроилось и не починить никак. Спал мало - сны все еще были отвратными. В четверг чуть не вырубился на математике. Было стыдно: с ним такого еще не случалось никогда. Так на себя разозлился, что еле соображал. Злился как будто за все сразу: и за нелепость на уроке, и за собственную рассеянность, и за все, что было. В общем, тоже ему не очень было. И поговорить бы ему с Суворовым, но почему-то боялся. Не мог. Слова просто не шли - что говорить вообще? Как? Почему-то в голове был страх, что это-то Марата и оттолкнет. Что тот уйдет окончательно, а это пугало до дрожи, потому что стал уже какой-то необходимостью. Чем-то нужным. Важным. И все последние события между ними с ума сводили. Он ничего не понимал, как действовать не представлял. У него никогда и друзей не было - а тут что? Он не знал. Его неумение строить отношения с людьми было почти пугающим. И страшно было все проебать. Очень страшно - как никогда до этого. И он ждал бури. Ждал чего-то ужасного - мучало внутри предчувствие. Что-то ведь должно было произойти, не могло вот так просто само по себе раствориться - слишком уже странный Суворов был сейчас. Слишком нервный. Так и случилось, видимо: притащился к Андрею совсем побитый в субботу. Хорошо хоть никого дома не было - Марат был весь в крови и какой-то жуткий. Спокойный. Равнодушный почти что. Андрей затащил его в ванну, лицо обработать. Суворов только кивнул послушно, уселся на бортик. Молчал. Губа была разбита совсем сильно, как и левая скула. Синяк будет на все лицо. На подбородке уже наливался, висок был окровавлен. Били его страшно, в общем. Андрей нервно протирал ваткой раны и старался не заорать. Пытался даже ничего не спрашивать. Только касался осторожно, боясь навредить. Хотя куда тут - как будто сильнее было сложно. Марат даже не дергался. Смотрел безразлично и отстраненно на Андрея, покорно поворачивал голову куда надо. Как неживой уже, честно слово. От этого становилось совсем тревожно и тяжело. Спросил все же: - Так ты скажешь хоть что-нибудь? Марат только плечами пожал. Мазнул по лицу спокойным взглядом и застыл снова. Захотелось его встряхнуть силой. Не получалось у Андрея вот это все - поддержка. Слова в целом так себе, он больше действиями любил. А тут даже не ясно как подступиться. С обработкой закончил. Оглядел Суворова внимательно. Вздохнул. Хоть стреляйся с ним таким, ну, правда. - Байку снимай. С курткой застираю. Марат послушно скинул с себя кофту. Андрей уставился на его тело совсем ошарашенный - синяков было много. И страшные такие, огромные. Везде. Места на нем живого не было. Почему-то затошнило. Андрей плотно сжал губы, сглатывая. Ему было смотреть на это больно. Хотелось сделать хоть что-то, помочь, забрать все это, страшное, себе. Молча поднял кинутую на пол одежду. Молча положил в раковину, включая на всю воду. Стирал. Дергался. Марат смотрел на его спину отсутствующим взглядом. В нем - ничего. Бессознательная оболочка человека, который до этого, всегда представлял собой слишком многое. От этого было особенно жутко. Андрей не мог даже дышать нормально от переполняющего волнения и ужаса. Он и не помнил, чтобы хоть раз беспокоился так сильно. Вот только от нервов ситуация не исправится. И собственные переживания Марату лучше не сделают. Выдохнул, вцепившись пальцами в раковину. Сам он до этого только с душа вышел - думал сегодня лечь спать пораньше, в девять. Все равно лишь мог бестолку гонять по кругу одни и те же мысли, дергаться на пустом месте. Теперь уже точно не заснет. Развернулся к Марату, стараясь не смотреть на его избитое тело. Подошел, осторожно прикасаясь ладонью к плечу: - Пойдем. Ляжешь у меня в комнате. И одежду тебе другую дам, а то замерзнешь. Суворов кивнул механически. Все еще смотрел. Было в нем что-то такое звериное, больное. Словно сейчас вцепиться в Андрея готов. Разорвать на части. Поглотить целиком, чтобы не осталось ничего. Почему-то он больше этого не боялся. Щелкнуло что-то внутри, при виде такого Марата. Что захочет пускай. Лишь бы все это ушло. Исчезло из него полностью. До комнаты дошли в напряженной тишине. Андрей повесил на стул и батарею мокрые вещи, подошел к шкафу, чтобы достать майку: сегодня был день стирки, все сухие домашние вещи сейчас на нем были, нужно было порыться. Кожей ощущал пристальный взгляд где-то в районе лопаток. Почему-то был спокоен - словно все в нем сосредоточилось на одной единственной задаче, отсекая остальное. Суворов рванулся к нему внезапно. Развернул, прижимая к себе, потянулся сразу к губам. Андрей себя за свою реакцию ненавидел: завелся моментально. Была в нем словно какая-то кнопка внутри, нажимаешь и все. Нет его. Только вот это: горячее, нездоровое желание. Ничего кроме. Марат скользил ладонями по его спине, стоял так близко-близко, словно пытаясь в нем раствориться. Андрей опирался болезненно о полки, ощущая как впиваются края в тело. Прогибаясь, едва ощутимо, в пояснице, навстречу. Прикасался сам, дурея от ощущения теплой, обнаженной кожи под пальцами, очерчивая избитые ребра, напряженные линии мышц. Хотелось больше. Как и каждый раз до этого, раствориться в этом безумном порыве окончательно, чтобы ни одной мысли в голове. Ничего. Пустое, безвольное тело, наполненное удовольствием. Все же отстранился немного, ощущая на языке привкус чужой крови. Попытался затормозить хоть как-то, сбавить внутри градус. Суворов усмехнулся, его движения замечая, запуская уже привычно ладонь в его волосы. Сжимая на затылке, не позволяя проявится между ними хоть какому-то расстоянию. Спросил насмешливо: - Чего такой осторожный? Что-то не так, Андрей? - Боюсь тебе сделать больно. Получилось невыносимо тихо. Мягко. Непривычно для себя же. Марат от ответа лишь сжал волосы сильнее. Грубо и жестко, на самой грани. Андрей лишь выдохнул не сопротивляясь. - Даже если я тебе сделаю? - Даже так. Суворов от его ответа замер. Выгляделся в него напряженно, словно пытаясь найти какие-то ответы, решал что-то. Андрей послушно не шевелился. Что захочешь, вдруг подумал он. Сделаю, что захочешь, только прийди в норму. Пожалуйста. Марат все еще был полуобнаженным. Побитым - даже таким все равно безумно красивым. Мысль мелькнула и испарилась. Сосредоточиться сейчас хоть на чем-то все равно бы не вышло. Суворов вдруг поцеловал мягко, бережно почти что. Скользнул поцелуями по шее, спуская рукой штаны. Трусы упали следом. Андрей только рвано выдохнул, совсем пораженный внезапным контрастом. Сглотнул, ощущая как бешено бьется в груди сердце. - Расслабься сейчас. Хочу кое-что попробовать. Очень хочу. Суворов шепнул тихо, выдыхая в самое ухо. Андрей кивнул с трудом, осторожно прикасаясь к его телу. Боясь навредить. Вот это всего тоже. Марат опустился на колени внезапно. Андрей нервно втянул сквозь зубы воздух, замирая. В голове стало совсем пусто, когда горячий язык вдруг прикоснулся к члену. Он сейчас что делает? Воздух совсем выбило, от вида Суворова таким: тот смотрел снизу вверх темно и голодно. От этого крышу сносило, мыслей связных не было. Ни одной - только и мог что потерянно моргать. Пялиться. Ощущать, как рука обхватывает у основания, осторожно сжимая, как теплые губы обхватывают головку. Его разламывало. От удовольствия, от новых, невероятных для него, ощущений. Он, кажется, сейчас совсем. Просто совсем. Не понятно что даже. Марат царапнул слегка зубами с непривычки, но этой легкой боли даже не заметил - удовольствие накрыло целиком и полностью, получилось только хрипло застонать, запрокинув голову. Ему, кажется, нужно было немного. Прелести жизни быть подростком. Суворов ему отсасывал. Прямо сейчас. Блять. А это ему точно не снится? И было так горячо, и от неумелых движений, от этой влажности, от всего происходящего. Андрей несдержанно повел бедрами, от особенно удачного шевеления языком. Он вообще не соображал сейчас. Все происходящее было для него за гранью реальности. Марат от этого выдохнул через нос, лишь подался сильнее. Движения с каждой секундой у него становились все увереннее, темп увеличивался. Андрей только закусил губу, стараясь хоть немного сдержать собственные стоны, не вбиваться сильнее. А хотелось, так сильно хотелось. Суворов все еще смотрел на него. Все также жадно, голодно. Прикасался к себе сам, Андрей даже не мог понять когда тот успел штаны с себя спустить. Все вообще воспринималось с трудом. И от вида его такого, полуобнаженного, дикого как будто, на коленях перед ним казалось, что возбуждение вдруг подскочило до совершенно заоблачной отметки. Получилось только хрипло выдохнуть: - Я сейчас... Надо отодвинуться. Что-то сделать. Андрей не знал что. В голове шумело, внутри все горело. Он с трудом дышать мог. Он попытался дернуться назад, но Суворов удержал вдруг, сжимая ладонью за бедро. Кончил он сильно, в глазах на мгновение помутнело. То, что Суворов не отстранился ощущал отдаленно. Колени не держали, он почти свалился кучей на пол, к Марату. Дышать не получалось тоже. Суворов выглядел покрасневшим, с размазанной по подбородку слюной, опухшими губами. Все еще побитый донельзя, с бешеным, перевозбужденным взглядом. Такой, что Андрей только смотрел безумно, думая: лучше ничего не видел. Никогда. Потянулся, целуя. Чувствуя солоноватый привкус после самого себя, немного крови: все же губа у Марата была разбита. В голове стучало. Он с ума сошел. Вот сейчас раз и навсегда. Суворов кончил, с тихим стоном. От этого стало совсем идеально. Отстранились. Оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза потеряно. Андрей облизнул нервно пересохшие губы, пьяно выдохнул: - Охуеть. Марат только кивнул. Уткнулся вдруг лбом ему в плечо. Вздохнул рвано. Андрей поцеловал его в висок, ощущая себя разобранным. Разрушенным до основания. Произошедшее все еще доходило до мозга с трудом, только остаточное желание в крови. Удовольствие. Дыхание все еще не восстанавливалось. Кровь шумела в ушах, стучало в горле сердце. Шепнул тихо: - Тебе сейчас лежать нужно. Ты же побитый совсем. Голова все кружилась. Он правда ничего еще не соображал. Марат хмыкнул устало: - Похуй. Нормально, - потерся носом о его ключицу, выдыхая: - Пиздец завелся. Просто пиздец. Никогда не думал даже, что так могу. Андрей кивнул. Слова не формировались еще. Сидели вот так, вместе. Пытались прийти в норму. Если это еще было возможно, после случившегося, в чем были сомнения. Все же это совсем за гранью. Совсем другое. Как Суворов решился вообще? Как додумался? Почему захотел? Андрей потерянно думал обо всем этом, пребывая, кажется, в шоке. Марат отстранился первым. Потер лицо, нахмурившись: - Щеки болят. Это так и должно быть? - Наверное? Нервно рассмеялись. Произошедшее вдруг начинало доходить до мозга, впиваясь иглами. А что теперь? А как дальше? Адреналин и возбуждение с Суворова, кажется, сошло полностью: выглядел он теперь совсем устало и разбито. И Андрей почему-то ощущал такую странную, давящую изнутри нежность. Что-то такое, ему несвойственное. И плевать. Прижался губами к чужому взмокшему лбу, задержался на мгновение. Марат под прикосновением застыл изваянием. Кажется, дыхание даже задержал. Андрей спросил тихо: - Что случилось? Расскажи мне. Суворов дернулся. Отстранился. Покачал головой. - Не важно. - Мне - важно. Марат нахмурился. Сказал, неожиданно жестко: - Думаешь, после отсоса я в сопливую бабу превратился? Так ты меня теперь видишь? Андрей только вздохнул - он ужасно устал от споров и ссор. Сказал, честно: - Нет. Просто ты обещал, что расскажешь. И происходит что-то совсем плохое, а я заебался сидеть в неизвестности. Суворов только усмехнулся. Склонил голову набок, разглядывая Андрея совсем зло: - Так скажешь, что ничего не изменилось? Что я для тебя как прежде парень с района? - Да, - твердо ответил Андрей. - Не пизди. Я теперь местная вафлерша, получается. Неплохое повышение. И все смотрел так же. Зло. Андрей только видел в нем внезапно что-то уязвимое. Что-то такое сломленное, будто он его боялся сейчас. Андрея и боялся. Это было чудовищно. Совсем неправильно. Будто Марат ему прямо сейчас все и сразу отдал, дал какую-то над ним силу - скажи что, и все. Уничтожишь окончательно. - А меня как назовешь? - спросил тихо, оправляя упавшую на глаза челку. - Я, вроде, тебя ни на одном этапе не останавливал. Хотел. Так я теперь кто? Марат запнулся словами. Выдохнул: - Это другое. - Разве? Хорошо, - Андрей кивнул, потянувшись к члену Марата. Спросил, под его ошарашенным взглядом: - Тебе сегодня в ответ, или уже до завтра подождем? Суворов замер. Смотрел на него пристально. Потом вдруг потянул к себе, Андрей неловко завалился на него всем телом - ноги он, кажется отсидел, не чувствовал совсем. И управлять собой не получалось, только прижался безвольно, подчиняясь чужим рукам. Марат поцеловал в висок, в скулу, прижался губами к его макушке. Держал. Крепко и как-то отчаянно. Сказал тихо: - Так не надо. Никогда больше, ладно? Андрей хмыкнул. Почему-то прижиматься к его полуголому телу было очень хорошо. Идеально что ли. И держал он его особенно хорошо. Нужно. - Ладно. Если ты ерунду говорить не будешь. Марат снова поцеловал его в висок, сжимая на мгновение крепче. Андрей вскользь подумал, что для него это, наверное, больно - он ведь на нем почти лежал сейчас. Попытался отстраниться. Суворов не позволил. Сел удобнее сам, опираясь спиной об андрееву кровать, утягивая на себя еще сильнее. Сказал вдруг тихо: - Вова нас видел. Андрей от его слов замер. В груди вдруг скрутилась холодом паника, засело что-то отчаянное. Это же... - Тогда на улице мне не показалось, значит. - Ага. - И как много? Марат запустил ладонь в его волосы, мягко перебирая пряди. Андрей слышал его ровное сердцебиение, внутренне поражаясь: откуда такое спокойствие? Как он так? - Только поцелуй как я понял. - И что он? Суворов хмыкнул. Андрей пошевелился, устраиваясь удобнее. Стараясь опираться телом чуть меньше - получилось так себе. Держали его все еще крепко. Это, конечно, хорошо. От таких новостей он полностью потерялся. - Не очень. Решил, что меня надо перевоспитывать. И сказал так зло. Яростно. Будто только мысли одна голову сносила. Что-то еще в словах было. Что-то, но понять не выходило. Не хватало какого-то важного кусочка, не складывался пазл воедино. С другой стороны он сейчас в принципе соображал тяжело. Через силу получалось. Андрей осторожно прикоснулся пальцами к его ребрам, очерчивая синяк: - Он? - Это я полез. Было за что, - тихо сказал Марат. - И что это было? Суворов напрягся. Уткнулся лицом Андрею в макушку. Вздохнул: - Привели девушку в качалку. Он попытался оставить меня с ней, сказал, что так надо. Что мне надо в норму прийти. Я сбежал, он меня нашел и пошло дальше. Андрей тупо уставился куда-то в сторону. В груди закололо вдруг болью. Спросил едва дыша: - Девушка вроде Полины, да? Марат только сжал его на мгновение крепче. Ничего не ответил. Совсем ничего. Его молчание было почему-то хуже. - Кто привел? - Не Вова. Он такое не особо любит. До этого раза, видимо. Андрей с трудом сглотнул. Почему-то перед глазами снова всплыл образ заплаканной подруги, ее дрожащее тело в объятьях. Стало херово. Он ненавидел все это. Ненавидел улицу, с ее безмерной жестокостью, понятия эти нездоровые. Не мог об этом думать. Просто не мог. Потому что ощущалось только отчаяние и страх. Тот же, что был до этого. И в голове вдруг так много вопросов появилось, а вот озвучить их не получалось. Не понимал как. Хорошо, что Марат в этом никак не поучаствовал. Он не знал, как бы на это отреагировал. Не представлял. Кивнул только. Сказал: - А потом ты пошел ко мне. - Да. - Он знает? - Наверное. Андрею вдруг стало горько. И страшно - за Марата. Так как никогда еще не было. Потому что на себя ему уже давно плевать было, и не боялся он ничего. А вот за него очень. Так сильно, что в груди словно дыра раскрылась: черная, безумная. Утягивала туда все хорошее, поглощала. Он сказал тихо: - Не надо было. Больше не надо тогда. И от своих слов было очень больно и тяжело. Он был в западне. В самой жестокой ловушке, из которой живыми не выходят. Не получится. - Надо, - мягко ответил Марат, целуя его в лоб. - Прекрати. - Тебя убить могут. - Знает только Вова. А он рано или поздно смирится. Если нет, то и похуй - справлюсь. Андрей покачал головой: - А если он кому-то скажет? - Точно нет. И за себя не переживай - он тебя не тронет. - За себя я не переживаю. Марат только вздохнул. Шепнул тихо: - А за себя только и надо. Я со всем разберусь. - Ты там не один был. И делаешь все не один. - Брат мой. Мне и решать, - поцеловал в висок, поглаживая по спине. От этой его мягкости было почти дурно. - И это я об осторожности вообще не думал. Ты-то говорил все время, тормозил даже. Это я сам все. Мне и разбираться. Кричать почему-то хотелось. Орать, что вопрос серьезный, что Суворов уже избитый сильно. И делать что-то с этим надо, пока хуже не стало. Только идей пока в голове никаких не было, только крутились отчаянные мысли, паника скручивалась в животе холодом. Он всегда знал, что они в действительности в большой опасности. Что им нужно быть осторожнее, что думать надо хоть иногда. А не получалось - совсем заносило, и все разумное как-то растворялось в воздухе. Они ведь сегодня еще дальше пошли. Еще и еще. Как так получалось? Это сегодня дома никого, а что дальше? Как быть? - Может, тебе надо девушку завести. Чтобы Вова успокоился. Сказал, пытаясь словами не подавиться. Дышал через раз, силой пытаясь задавить внутренний протест от своих же слов. Марат только рассмеялся: - Не мой вариант. Пробовал. - Айгуль? - Да. Почему-то вопросов стало куда больше. Андрей неловко сморщился, прикусывая щеку - не стоит наверное. Не нужно лезть. И так сегодня много. Только потом момента открытости Марата может и не быть. Это вообще первый раз такое. Сегодня все у них впервые. Спросил тихо: - То есть... - запнулся. Что конкретно спросить хотел не знал. Суворов вздохнул и сказал устало: - Девушки меня не привлекают. Совсем. И знаю уже давно. Просто пытался исправиться, думал, что пройдет, что это просто хрень в башке какая-то. Не вышло - сделал плохо и себе, и Айгуль. Больше такого делать не стану. Она влюбилась, а я относился к ней как к подруге. В конце концов пришлось сказать об этом честно. Андрей скривился. Ситуация действительно выходила так себе. Он подумал, что с Полиной ему повезло: она в нем изначально только друга видит. И его общение с Маратом всячески поощряет. Золото, а не подруга. - Ты на себя за это тогда разозлился, верно? - тихо спросил Андрей. - Это все неприятно вышло. И я поступил некрасиво, и ей было очень плохо. Да и разошлись херово. Не люблю про это вспоминать. Он вдруг широко зевнул: от всех волнений сил осталось мало, да и Суворов все еще приятно поглаживал по спине, массировал пальцами кожу на затылке. Как-то он вдруг совсем расслабился. Даже несмотря на все новости. Пришло муторное онемение от усталости. И ему правда вот так хорошо было. От того, что Марат сказал сейчас будто отпустило что-то внутри, отлегло. - А ты? - спросил вдруг неожиданно напряженно Суворов. - Что насчет тебя? - Типа также, - пробормотал Андрей, снова зевнув. - Как? Марату, кажется, было важно это услышать. Даже гладить чуть меньше стал. Андрей вдруг подумал, что последнее время он вообще почти не спал. А сейчас так рубит сильно. Это, видимо, руки у Суворова волшебные. Усыпляют. И теплое, обнаженное тело под головой. Это тоже было особенно хорошо. - Ну, никак. Надо на кровать лечь. Особенно Марату - тот вообще наверное чудом сидит. Или как у него это работает? - Проверял? - Что-то вроде. - И? Совсем какой-то Суворов стал напряженный. Андрей сонно вздохнул. Надо еще раз его мазью от синяков помазать. На ночь. Сколько сейчас вообще времени? Может и десяти не было. Мама говорила они к половине одиннадцатого вернутся. - Ничего. Просто ничего. Марат выдохнул, помолчал мгновение, уткнувшись носом Андрею в макушку. Усмехнулся вдруг, целуя в лоб: - Ты сейчас совсем заснешь. У тебя глаза уже закрыты и говоришь невнятно. Андрей чуть-чуть пошевелился. Зевнул. - Угу. Суворов легонько встряхнул его за плечо. Андрей с трудом приподнялся, щурясь на него недовольно. Выглядел Марат весело. Был бы у него такой же недосып, сам бы не смеялся. Все же поднялся. Застелил сонной мухой себе на полу, дал Марату мазь, еще раз кое-как обработал раны на лице - Суворов от его движений совсем развеселился, комментируя. Андрей только отмахнулся: в голове ничего не соображалось. Даже принес еды: Марат поел, хоть и из-под палки. Мама на ночевку по приходу согласилась, под недовольным взглядом Ильдара. Юлька рвалась посидеть с ними, но ее сдержал. Завтра, конечно, выходной, но его уже вырубало. Как-то отдаленно мозг еще пытался обработать события дня, но замедленно и криво. Завтра подумает. Вырубился в общем на полу. Марат быстро поцеловал перед сном - от этого совсем расслабило. Плевать все. Разберутся. Как-нибудь. Обязаны просто.

***

На утро, конечно, расклеился. Ощущал себя нервно, расстроенно. Хотя бы выспался, но это как-то ситуацию совсем не исправляло. Марат остался с ним на весь день, позвонил только своей маме днем. Что-то тихо ей объяснял, потом позвал к телефону Андрея: он клятвенно заверил, что с Суворовым все хорошо и не о чем переживать, за ним тут присмотрят. Марат на это только хмыкнул задумчиво, сжал на мгновение его ладонь, поглаживая большим пальцем. Он, не в пример Андрею, был совсем расслабленным. Спокойным. Когда оставались наедине лез целоваться, прикасался постоянно. Был каким-то совсем домашним и ручным. Будто его полностью от всего отпустило. Ситуация же сама собой не решилась никак, а Марату словно наоборот казалось. Это напрягало тоже, но нервничать Суворов ему особенно не давал - постоянно отвлекал, тянул к себе, точно чувствуя, когда мысли Андрея уходили куда-то не туда, затапливая мрачностью. Юлька носилась счастливая: Марата она обожала, да и повышенное внимание получала. От этого становилось, конечно, спокойнее. Все же сестра и правда действовала на него особенно. Разгоняла своей улыбкой и детской непосредственностью тяжесть в груди. Ильдар на них показательно не смотрел. Сидел с матерью в комнате, потом и вовсе ушли вдвоем куда-то. Они вообще последнее время часто уходили - это было хорошо, конечно. И им как будто помогало, и видеть его хотелось как можно меньше. Андрей его все еще презирал. И это уже навряд ли хоть когда-то изменится. Про синяки Марата мама его тихонько спросила. Все же выглядел он реально так себе, тут было сложно не заметить. Сказал честно: ссора с братом. Поэтому и у них остается. Мама только кивнула, сообщила, что Суворов у них и дальше побыть может. Все же относилась она к нему до странного положительно. Ну и прекрасно. Им же легче. Вечером позвонила Полина. Поговорили пару минут - она как узнала, что Марат дома сразу почти скинула. Спросила только когда они встретиться смогут: договорились точно на неделе пересечься. Давно уже не болтали. Он и правда привык с ней часто видеться. Суворов на его разговор только усмехнулся криво, но в этот раз был спокойней чем обычно. Смирился что ли? Кто бы знал: в его голове вообще все непонятно было. Он остался у них и в понедельник. В школу тащились вместе, обратно тоже. Мама накормила их обедом, оставила на них Юльку и снова куда-то с Ильдаром пошла. Как будто уже какой-то семейный распорядок образовывался. Это даже нравилось. Полез к нему снова ночью - они засиделись за разговорами. Андрей и сам не понял как это получилось: Марат снова скользнул на пол, между его раздвинутых коленей. Смотрел пристально. Жадно. Он только кусал нервно губы, стараясь не издать ни звука, дышал через раз, кровь кипела от возбуждения и страха: за стенкой спали вроде бы, но вдруг? Вдруг? Кончил совсем безумно, распластавшись по кровати. Хотя бы не стоял на этот раз - звук падающего тела всех бы точно разбудил. Суворов потянулся к нему на кровать, осыпая влажными поцелуями. Устроился сверху, приятной тяжестью. - А ты сам, что? - полупьяно пробормотал Андрей, с трудом сглатывая. Это все же вообще как-то. Как-то. Сумасшедше. Марат только усмехнулся, целуя. Шепнул, прижимаясь всем телом: - Уже. - Ух ты. Они это все в полутьме сейчас - только светильник на столе работал. Андрей вдруг подумал, что Марат выглядит сейчас особенно идеально. Вот такой: довольный, расслабленный. Его. Как будто бы реально его. - Ты такой красивый, когда возбужден, знаешь, - тихо сказал вдруг Марат, устраиваясь сбоку. Нависая все еще, очерчивая пальцами его лицо, прикасаясь к шее, груди. Андрей только мог дышать с трудом, ощущая себя совсем разобранным. Разбитым. - Тоже, - удалось с трудом выдавить. Суворов только усмехнулся. Легли особенно поздно, обмениваясь еще какое-то время ленивыми прикосновениями, обсуждали что-то. Андрей от всего происходящего полностью расслабился. Успокоился. Реальный мир казался таким далеким. Не важным. Во вторник вечером Марат все же вернулся домой. Андрей переживал сильно, Суворов наоборот: только рассмеялся на его волнение, свалил. Он был иногда абсолютно непробиваемым. Оставалось этому только позавидовать. Сам так не умел. Внешне всегда был спокоен, но вот внутри? Это уже был другой вопрос. В среду Марат встретил его после школы и выглядел обычно. То есть совсем нормально, будто с Вовой и правда никаких проблем больше не было. На вопросы никак не ответил. Только сказал, что все в порядке. Не о чем беспокоиться. Андрей ему, конечно, не поверил. И все же - узнать правду было невозможно, только и оставалось что смириться и ждать. Он это ненавидел, но понимал: иначе с Маратом никак. Выбора нет. С Полиной встретился в среду. Она снова вернулась к урокам музыки, так что подождал ее после занятий, чтоб проводить. Выглядела она все еще беспокойно, но как будто отступало все это еще немного. Мелкими, неуверенными шагами. Ей ничего не рассказал. Вскользь только упомянул, что появилась небольшая проблема. Как все это озвучить в принципе не представлял. Было как-то особенно тяжело. Около дома Полины остановились, подруга вдруг замялась, нервно дергая рукава собственной куртки. Было в ней что-то такое сейчас. Беспокойное. Андрей нахмурился, сжимая предплечье: - Что такое? Полина сморщилась. Потопталась на месте. Вздохнула, глядя немного исподлобья: - Можем еще пойти куда-нибудь? Погулять хоть где. А то меня родители что-то совсем дергают. Андрей пожал плечами: - Конечно. Чего сразу не сказала? Зашли бы куда. - Ну, вдруг у тебя дела какие-то. Если да, то тогда иди. Вдруг ты с Маратом договорился уже. Андрей только рассмеялся, качая головой: - Не сегодня. Это наоборот, я думал, что тебе домой надо. Сам я свободен. Полина от этого выдохнула. Улыбнулась солнечно: - Забавно вышло. Спасибо. Вообще не знаю, чтобы я без тебя делала. Андрей пожал плечами небрежно: - Сидела бы в подъезде? - Скорее всего. Пошли по улице, без какого-то особого маршрута. Полина с весельем жаловалось на новых одноклассниц, учителей. Расписывала планы на приближающиеся летние каникулы. Андрей слушал, улыбался в ответ. Был рад, увидев ее такую. Как раньше. До всего этого дерьма. Все же спросил аккуратно: - Насколько все дома плохо? Полина замялась. Взъерошила волосы устало, отводя взгляд в сторону. Поморщилась, наступая ботинком в грязную лужу: дождей в мае было много. Андрей мягко обхватил ее за локоть, притягивая к себе - на его стороне дороги было поприятней. Чище так точно. - Да не то чтобы. Мама очень в целом нервная - у нее проблемы на работе. А от этого дергает отца, он дергает меня, я ее и по кругу дальше. Да и волнует их до сих пор, почему я перейти так внезапно захотела. А я же не могу рассказать, понимаешь? Как о таком скажешь? Андрей кивнул. Это он прекрасно понимал: он тоже слишком многое рассказать не мог. Постоянно. Со всеми так было. Просто сам к этому привык уже, сроднился с собственной закрытостью, сделал ее своей второй натурой. Не мог уже иначе. Полина в этом его полная противоположность: всегда открытая, откровенная, она все говорила прямо и без утайки. Молчать о таком страшном было, наверное, ужасно. - Еще, понимаешь, мы же с мамой раньше всем делились. Рассказывали все друг другу. А тут вот это: знает она, что я что-то скрываю. От этого еще больше переживает. А я не могу. Просто не могу ей сказать ничего. Попыталась, но как будто слова все исчезают. Ком в горле и молчу. Андрей обхватил рукой ее за плечи, легонько сжимая: - Просто нужно время. Потом все станет намного проще. - Знаю. Но сейчас-то как переждать? Ответа на это у него не было. Шли неторопливо, рядом. Андрей все еще приобнимал ее за плечи, пялился вдаль. Внутри, несмотря на неприятные темы, все равно было удивительно спокойно и приятно. Смеркалось. Закат был особенно яркий, красивый. Полина, как и он, уставилась на линию горизонта, вглядываясь в разгорающийся пожар красок. Заговорила тихо: - Ты и правда меня спас. И сейчас тоже. Мне иногда кажется, что я такого друга, как ты, не заслужила. Андрей нахмурился. Развернул ее к себе, непонимающе прищурившись: - Ну и что за ерунда? Прекрати, ладно? Ты мне тоже очень помогаешь, это, вроде как, то, что друг для друга друзья делают. - И как же я помогаю? Андрей поморщился. Спросил тихо: - Думаешь я хоть с кем-то про ситуацию с Маратом кроме тебя поговорить могу? Даже с ним не получается. И так крышей еду, так еще и понимаю насколько это все, - махнул небрежно рукой. Отвернулся на секунду: - Да и ты, кажется, единственная, кто к такому спокойно относится. От этого было горько. Андрей старался не задумываться, но иногда мысли проскакивали. Ему никогда до мнения окружающих дела не было. Вообще никак: пусть говорят и думают что угодно, его это никак не волновало. Вот только тут серьезнее: в их мире за подобное и правда убивали. Это ведь ужасно. Чудовищно. Что они по сути делали такого? Это же ведь только их касалось и никого кроме. И все равно. Все равно. - Эй, - Полина подалась вперед, сжимая его предплечья. Заглянула уверенно в глаза: - Конечно, спокойно. Тут же ничего такого. Это же ваше право. - Ну, вот только кроме тебя никто так и не подумает. Понимаешь? Полина вздохнула. Обняла его, крепко сжимая. Андрей обнял ее в ответ, устало говоря в макушку: - Поэтому не думай глупостей, хорошо? Тебе и так сейчас проблем хватает, а еще тут сверху накидываешь. - Я постараюсь, - тихо хихикнула она. - Как-то у тебя всегда нужные слова находятся, знаешь. Талант какой-то. Андрей рассмеялся. Такого он в себе совсем не чувствовал - скорее наоборот. Все же ему очень повезло, правда? Насколько сложнее ему бы было, не будь у него такой подруги? Андрей точно мог сказать, что уже несколько раз их общение с Маратом выравнивала именно Полина. Знал бы об этом Суворов - тогда бы точно перестал беситься на его с ней дружбу. Полина отстранилась с прежней улыбкой и усмехнулась: - А сейчас, пока мы еще гуляем, у меня есть время пожаловаться на математичку. Эта мымра из меня скоро душу достанет, честное слово. Андрей хмыкнул, оправляя челку: - Настолько все плохо? - Настолько. Почему-то почувствовал что-то неладное. Как будто смотрел сейчас кто-то. Обернулся, пытаясь отыскать причину непонятной тревоги внутри. Замер. Вова стоял на другой стороне улицы, отделенный от них проезжей частью. Опирался спиной о стену. Смотрел. Пристально и зло. Андрей от этого напрягся. Почему-то захотелось увести Полину куда подальше, скрыть от него, спрятать. Потому что мало ли что? Кто знает, что у него в голове? Только склонил голову набок, в немом вопросе, вызове даже. Почему-то подумал: он не боялся. Вообще ничего. Пусть делает, что захочет с ним. Это ведь совсем не важно, главное, чтобы ни Марата, ни Полину не трогал никак. Вова этот его вызов увидел. Сплюнул с презрением, посмотрел с ненавистью, словно винил во всем только Андрея. И хорошо. Пусть так. Пусть как угодно. Вова ушел. Как будто если бы еще задержался - сорвался бы. Андрей потянул Полину оттуда. Все это длилось считанные секунды, а казалось - часы прошли. В груди разливался холод. Нельзя было про все это забывать. Точно нельзя. И подругу Вова теперь видел - этот факт почему-то напрягал особенно сильно. Андрей вскоре проводил ее до дома и заперся в комнате. Внутри остался мерзкий осадок и неприятное волнение. А делать-то что? Он не знал. И было какое-то странное предчувствие, нервное ожидание беды. Теперь оставалось лишь готовиться и ждать.

***

- Вова мне тут рассказал кое-что. Марат сидел с ним в подъезде на подоконнике, на последнем этаже разместились. Курил, отстраненный и тихий. Встретил Андрея после школы привычно, потащился с ним, в невнятном молчании. Уже с самого начала был подозрительно притихшим и напряженным, словно его мучало что-то изнутри. Затягивался со вкусом, сейчас уставившись в окно, мрачный и отрешенный. Андрей внутренне напрягся. Кивнул, уже примерно предполагая, о чем пойдет речь: - Про Полину что-то? - А это с ней на улице обжимался? - Чего? Андрей непонимающе покачал головой. Сцепил руки в замок на коленях, пытаясь хоть как-то понять, о чем вообще речь была. Пока выходило так себе. Марат затянулся. Взглянул уже совсем утомленно. - Вова мне сказал, что ты с какой-то девочкой по улицам ходишь. Мол, он сам видел. Позавчера. - Мы с Полиной гуляли. Он и правда нас видел. Мы разговаривали просто. - Он сказал, что не просто. - Я ее обнял. И все. Марат вздохнул. Прижался затылком к стеклу и снова затянулся. Синяки на лице у него еще не прошли, но новых пока не было - и то, счастье. Было почти смешно, что теперь приходилось радоваться с такого. - Ты мне не веришь? - Верю, - спокойно сообщил Суворов. - Вова просто наговорил всякого. Заебал уже. Андрей робко спросил, придвигаясь чуть ближе: - Так, а что сказал? Мимолетом подумал, что он к сигаретам совсем привык. И к запаху, и к постоянному курению рядом. Самому что ли начать? Какая уже разница? Отложил идею на потом - не до таких глупостей сейчас. Марат откинул окурок в сторону, проследил лениво за его полетом. Хмыкнул: - Что мне нужно нормальным стать. Как ты вон пытаешься. Андрей от этого чуть не засмеялся. Ну, да, пытается он - особенно с Полиной. С той, с которой про Марата и говорил. Представить такое было сложно и непонятно. - А ты? - А что я? - Суворов пожал плечами: - Игнорирую. Пусть говорит, что хочет. - Ты же знаешь, что это хрень все, да? - спросил тихо Андрей, подаваясь еще чуть ближе. - Ага. И все же, кажется, врал. Андрей раздраженно потер лицо ладонью - творилась какая-то ерунда у Суворова в голове, а как с этим разобраться не знал. - Я иногда правда не понимаю, как ты все это себе представляешь, - сказал вдруг зло. - Это я сначала с тобой целуюсь, потом с ней или как? - Ну, мало ли. Марат говорил совсем устало. Смотрел в стену, подергивал только ногой, едва-едва, выдавая внутреннее напряжение. Андрей от этого разозлился окончательно. Спросил: - Так, а чего ты тогда тут? Тебе так нормально? И раздражался сейчас страшно, потому что этот идиотизм Суворова бесил. И вся ситуация. И особенно Вова. Лез все к ним. Почему он успокоиться не мог? Как будто они убийство планировали, в самом деле. - Мне с тобой по-любому нормально, - тихо вдруг сказал Марат. - Как ты захочешь. Вообще как угодно. От этого почему-то слова все испарились. Злость затухла, погасла полностью. Это было много. Признание почти что. Знать бы в чем. Понимать бы еще как ответить. Андрей решился. Сказал тихо: - Полина про нас знает. Суворов дернулся. Напрягся весь, плотно сжимая челюсть. - Что? - вопрос звучал опасно. Зловещим шепотом. - Откуда я косметику брал, чтобы шею замазывать? Она сама догадалась, я вообще никого кроме тебя не упоминал никогда. Ну и сознался пьяный. Марат запрокинул голову, тяжело вдыхая. Повел нервно головой, пытаясь словно сдержать бурю внутри. - Это уже давно было, получается. - Да. - И что же твоя Полина говорит? - ядовито спросил Суворов, сжимая в ладонях край подоконника. Андрей осторожно коснулся пальцами его рук, пытаясь разжать. Занозы же загонит, идиот. Сказал: - Спокойно ей. Нормально. Это она кстати мне и посоветовала прийти тогда. Ну, после той ситуации с Айгуль. Марат скривился: - А ты ей, значит, много рассказываешь. - Нет. Что-то иногда упомянуть мог и все. Суворов злился. Андрей подумал, что это, конечно, логично. Сам бы, может, тоже бесился. Все еще цеплялся руками упрямо за подоконник. До побелевших костяшек. Разжать хватку аккуратно не получалось. - А конкретно, что? Почему-то весело стало. И легко. Какая-то странная реакция у него на чужую злость. Особенно с Маратом так. Сказал, спокойно: - Что мне парень понравился, - Суворов от неожиданности подавился воздухом, Андрей наконец перехватил его ладони, внимательно вглядываясь в поисках занозы. Продолжил рассеянно: - Тогда и поцеловались - по пьяни проверяли что и как у меня к девушкам. Смешно вышло. Пару раз упомянул, когда мы ссорились, без объяснений причины. И все. Марат пялился на него ошалело. Смотрел, будто не дышал даже. Вроде, на коже не застряло ничего. Это ему сильно повезло, конечно. Андрей тут как-то раз совсем руки исцарапал, а всего лишь оперся слегка. Отпустил хватку. Усмехнулся, глядя на Суворова: - Рот закрой. Муха влетит. Марат послушно сомкнул губы, сглотнул нервно. Смотрел. Как будто первый раз видел - это забавляло. Андрей махнул головой в сторону лестницы: - Ко мне пойдем или ты еще курить будешь? Марат кивнул. Выдохнул. Кивнул еще раз, уже будто чему-то своему. Подался вдруг к Андрею, шепнув в самые губы: - Ты иногда меня совсем поражаешь, знаешь? - Предполагаю. Марат поцеловал. Снова и снова, потянувшись к нему всем телом. Андрей отстранился первым, прикасаясь пальцами к его губам. Останавливая: - Мы только недавно на глаза твоему брату попались. Снова хочешь? - Тебя хочу, - усмехнулся Суворов, целуя его ладонь. - А ты слишком дергаешься. Тут сейчас не будет никого. - Мы тогда, вроде, также думали. Марат закатил глаза. Встал, потянув Андрея за собой. В глазах у него плясало что-то шальное. Что-то совсем безбашенное. С ним таким всегда особенно непредсказуемо. Почему-то все равно было весело. И хорошо. До странного охренительно. - Тогда к тебе пошли. Дома кто-то есть? - Скорее всего. - Закроемся, - усмехнулся Суворов. Андрей покачал головой, фыркая. Кажется, голосом разума у них был только он. И то кривым. Потащился за Маратом на свой этаж, ощущая непривычную легкость. Спокойствие. Кажется, он что-то правильное сделал. Хоть раз. Хотя бы сегодня.