Часть 16

С того момента по поводу Полины Марат успокоился окончательно. Больше не бесился на их частые встречи, в целом к факту ее существования в жизни Андрея стал безразличен. Между ними все словно выровнялось и смягчилось. Вот бы так у Суворова с братом вышло. Здесь ситуация все еще шла не совсем нормально - Марат на Вову бесился, говорил о нем мало, времени у Андрея проводил много. Почти каждый день зависал с периодическими ночевками: пару раз в неделю стабильно. Иногда все же отлучался по делам группировки, сидел в их видеосалоне, чем-то еще мутным занимался. Конец четверти, тем временем приближался стремительно. Нужно было подтянуть хвосты по учебе, закрыть нормально этот год. Разрывался между Маратом, Полиной и школой, носился занятой. Все вокруг стало путанным и быстрым. Мама с Ильдаром все также часто гуляли, появилось больше долгожданного одиночества, спокойствия. Марат их отсутствием пользовался активно и приятно. В общем, как будто хорошо было. Нужно было только помнить, что в его жизни такое редко длится долго. Нагрянуло внезапно - шла вторая неделя его странного умиротворения. Вова ждал его около дома. Курил, уставившись отрешенно куда-то вверх. Андрей вдруг вспомнил, что такое уже было. Только тогда сообщил, что Марат в больнице, да и ситуация кардинально другой была. Сейчас же что? Андрей даже не думал уйти: шел навстречу, ощущая какое-то удушающее спокойствие. Подсознательно встречи давно ждал. Понимал: рано или поздно произойдет. И все равно готов, конечно, не был. Как тут? - Здравствуйте, - вежливо поздоровался он, останавливаясь напротив. Вова от его приветствия скривился. Выкинул недокуренную сигарету в сторону, пристально оглядывая Андрея. По нему было вообще не понятно ничего: чего пришел, как сейчас выйдет все это? Ударит ли? Это, кстати, казалось самым логичным. - Поговорить надо. Знаешь о чем? Голос у него был низкий и глухой, отдавая раздражением. Андрей спокойно кивнул: - Знаю. - Ты от Марата сам отвалишь, или помочь? Получилось только вздохнуть. Андрей переложил сумку в правую руку, крепко сжимая ручку. Наверное, бить будет. - Не понимаю. Вова сжал крепко зубы, отворачиваясь на мгновение в сторону. Бесился. Какой-то талант у Андрея все же был - людей он выводил особенно хорошо. Как будто ему нужно было просто стоять и смотреть, и все. И этого достаточно было. - Я вас увидел. Ты понимаешь, что было бы, если бы кто-то другой? - спросил ровно Вова, глядя на него как-то совсем мрачно. - Понимаю. - И? Андрей спрятал левую руку в карман куртки. Прикусил внутреннюю сторону щеки. Сказал тихо: - И ничего. Мне правда нечего вам сказать. Вова дернулся. Как будто еле сдержался, чтоб не ударить. Андрей осознавал, что сейчас провоцировал, но выходило это как-то само собой. Ему и правда было спокойно. И правда слов никаких не было. - Ты понимаешь, где находишься? Ты думаешь тут таких как ты принять могут? Или как ты это себе представляешь? Зачем ты вообще к моему брату полез? - и заводился все сильнее и сильнее. Андрей только пожал плечами: - Полез. Так вышло. Никак не представляю. Ему правда хотелось, чтобы Вова его одного винил. Потому что для Марата он старший брат, пример для подражания. Авторитет. И вот этот разлад между ними был совсем хреновым. Суворов не показывал, но ему было явно тяжело и сложно. Все это в принципе сложно было. Вова прикрыл глаза на мгновение. Выдохнул с трудом. Все еще не бил. Андрей вдруг усмехнулся, устало оглядываясь по сторонам: - Вы за жизнь Марата переживаете? Или в целом злитесь? Понять не могу. Вова сжал руки в кулаки. Посмотрел на него совсем холодно: - За базаром следи. Ты еще на ногах стоишь, потому что Марат за тебя просил. Андрей хмыкнул. - Правда думаете, что я боюсь? Вы меня побьете, а дальше что? - Я бы тебя не просто побил, - тихая угроза повисла в воздухе. И почему-то на это было наплевать. Андрей выпрямился, чуть склонив голову набок: - Можете что угодно со мной делать. Мне и правда без разницы, - сказал тихо. Вздохнул: - Вы Марата лучше меня знаете. С моей смертью ситуация не изменится. А вы его брат и вы ему нужны. Вова от его слов взбесился еще сильнее. Спросил ядовито: - Намекаешь, что это в Марате все дело? Что ты тут чистый и невинный? - Нет, - уверенно сказал Андрей. - Это я все делал. Замолчал на мгновение. Улыбнулся вдруг, криво. Добавил: - И делаю. Вова от этого совсем разозлился. Подошел на шаг ближе, зарядив в живот - резко и стремительно. Андрей задохнулся на мгновение, прикрыл глаза, пытаясь словить ртом воздух. Удар вышел что надо. Разогнулся с трудом, глядя в чужое лицо. Ощущая его ярость. Выдохнул: - Можете и дальше продолжать. Факта это не меняет. - Если еще кто-то узнает, ты понимаешь что Универсам с Маратом сделает? Уже никто не поможет, - разъяренно сказал Вова, снова ударив в то же место. Андрей только хмыкнул, стиснув зубы от боли: - Не узнает. Мы осторожно. Вова налетел вновь. Андрей чудом увернулся от еще одного удара, дернувшись резко назад. Дышал тяжело. Только и получалось хватать ртом воздух. Живот болел. Неприятно вышло так-то. Вова все же в лицо ему зарядил. Андрей от удара чуть не упал, покачиваясь на пятках. Голова закружилась. - Еще раз увижу - закопаю, - тихо сообщил Вова, подходя ближе. - Как хотите, - кивнул Андрей, пытаясь отдышаться. - Марата не дергайте только. Вова скривился. Толкнул его плечом, уходя. Андрей неловко дернулся, но все же не упал. В голове было охренительно пусто. Скула ныла, живот тоже. Хороший удар был у Вовы. Сильный. Андрей с трудом дошел до квартиры, обрадовался, что дома никого - сестра еще в садике, мама и Ильдар на работе. Растянулся без сил на диване, уставившись в потолок. Как-то этот вопрос решать надо было. Только как? Он Вову понимал, если честно. Он и прав был, на самом деле. Нужно было с этим все завязывать, нужно было остановится. Слишком опасно. Слишком неправильно. Марату и правда угроза больше была. Андрей и сам не то чтобы в безопасности, но не настолько. Стоило бы Суворова и правда игнорировать, правда закончить все это. А он не мог. Слабак, потому что. Вот так и выходило, что они рисковали всем, что есть. И ничего с этим не делали. Наоборот только - все дальше и дальше в трясину, все глубже, так чтобы не вылезти никогда. Никогда целыми. Лежал, смотрел куда-то вверх. Чувствовал себя совсем устало. Как-то его встряхнула совсем эта встреча. Разладилось как будто бы все внутри. Андрей вяло поплелся на кухню. Чай себе хотя бы заварить, и что холодное к лицу приложить. Чтоб не так сильно опухло. Мысли роились внутри бесполезным гулом, скручивалось внутри что-то болезненное. На животе синяк тоже был. Как-то он мимолетом отметил, что уже отвык от такого. От боли и синеве на теле. В дверь внезапно постучали. Андрей дернулся, внутренне понимая, кого принесло. Может, стоило проигнорировать. Прямо сейчас все это прекратить. Думал, уже открывая. Марат влетел совсем взбешенный. Вперился мрачным взглядом в андрееву скулу, раздраженно поводя плечами. Спросил тихо: - Вова? Андрей отстраненно промычал, не желая это обсуждать. Поплелся обратно на кухню - чайник уже закипал. Налил себе в кружку, прислушиваясь к звукам в коридоре. Марат раздевался торопливо и шумно. Проследовал за ним уже через пару мгновений, замирая резко в одном, от Андрея, шаге. Спросил напряженно: - Что он тебе сказал? Андрей отмахнулся. Задумчиво кинул взгляд на часы: с его встречи у подъезда часа полтора всего прошло. Быстро, однако. - Андрей, - Марат подошел ближе, осторожно прикасаясь пальцами к его лицу. - Что произошло? - А тебе Вова что сказал? Суворов скривился. Только сейчас заметил, что он и сам какой-то растрепанный. Нервный. И костяшки у него разбиты. Стало даже грустно. - Просто сказал, что с тобой виделся. Побеседовал. Злой был сильно. Андрей кивнул. И правда: талант. - Ну, вот и все, что произошло. - А синяк у тебя сам появился? - Об дверь ударился. Врать тут, конечно, было бесполезно. Но и говорить ничего не хотелось. Какой смысл? Зачем? Марат подошел еще ближе. Андрей невольно чуть отстранился. Нужно было о чем-то думать, пытаться хотя бы. А когда Суворов рядом у него никогда не получалось. Ни разу еще. Марат это движение заметил. Застыл. Дернулся раздраженно: - Вова к тебе не подойдет больше. Слово пацана даю. - Не в этом дело. - А в чем тогда? Марат выглядел совсем напряженным. Каким-то отчаянным. Снова подошел ближе, осторожно прикасаясь к лицу Андрея. Сказал тихо: - Этого правда больше не повторится. Он больше нихера тебе не сделает. - Ты серьезно решил, что меня это беспокоит? - устало махнул рукой на синяк Андрей. - Со мной стабильно и намного хуже было, сам знаешь. Просто Вова прав - это для тебя опасно. - Разберусь. - Правда? И как? Что будешь делать в случае чего? Марат раздраженно сжал челюсть, опуская руку вниз. Скривился: - Решу. Уедем в крайнем случае. Мусорнусь. Плевать. Думаешь, я решить сам не смогу? Андрей сказал тихо: - Ты можешь просто не успеть ничего сделать. Вот в чем проблема. Суворов только покачал головой. Сказал тихо: - Прекрати, ладно? Все в порядке. Просто будем осторожны. - У тебя не особо получается. Марат дернулся. Поморщился, на мгновение отводя взгляд в сторону. Андрей и сам о своих словах уже жалел. И все равно. И все равно. Он обо всем этом и раньше думал. Вот только думать и услышать от кого-то другого - это разные вещи. Кардинально. Как будто взглянул вдруг на все это лицом к лицу, столкнулся на всей скорости, никаких больше поблажек. Только вот это - голая, болезненная правда, о которой и сам размышлял ночами. - Что, теперь решил меня кинуть? - резко спросил Марат, подходя вплотную. - Вот так, да? Один разговор и все? Пошел я нахуй? - Я за тебя волнуюсь. - А я об этом просил? - раздраженно развел руками в стороны Суворов. - Считаешь меня несамостоятельным идиотом, который сам за себя думать не способен? - Ты сейчас все выкручиваешь. - Нет, блять. Это ты какой-то херней занимаешься. Струсил, хорошо. Без базара. Я пойму, но вот этой хуйни не надо, - подался чуть ближе, как-то особенно жестко глядя в глаза: - Сделаю, конечно, как ты скажешь, Андрей. Хочешь - больше не появлюсь никогда. Если правда хочешь, сам, без этого бреда. И стоял так. Близко-близко. Смотрел. Зло. Разъяренно. Андрей только поджал губы, ощущая себя на мгновение беспомощным, совсем слабым и безвольным. Он и правда переживал. И правда не знал как тут правильно. Оставалась только эта тяга внутри. Безумная и больная, что въелась уже намертво в кожу, разрушая все до основания, оставляя только эту обнаженность. Полную, абсолютную раскрытость, которой до этого никогда не чувствовал. Ни разу. Марат вдруг скользнул ладонью по его шее. Сжал слегка волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову: Андрея от этого совсем повело, только и получилось что подчиниться беспомощно, прикрывая на мгновение глаза. Суворов прижался губами к бешено бьющейся венке на горле, втянул грубо кожу в рот, слегка прикусывая. Сказал тихо: - Все будет нормально. Мы со всем справимся. Просто не уходи, ладно? Не надо этого. Андрей с трудом вздохнул. Шепнул едва слышно: - Ты в группировке. Тебе это совсем опасно. - Рано или поздно я уйду, - устало сказал Марат. - Это всю жизнь длится не будет. Уедем отсюда, ты поступишь. Я что-нибудь тоже придумаю. Слышать это от Суворова было тяжело. Муторно. Он облизнул нервно губы. Надо было бы оттолкнуть его. Не поддаваться горячим прикосновениям, не плавиться под его руками. Нужно было поговорить нормально. И не получалось. Никак. - Пожалуйста, - тихо сказал Марат. - Оставь это. Я не хочу без тебя. Не могу, ладно? И сейчас все хорошо. Так и останется. Обещаю. И как-то это звучало горько-сладко. Суворов целовал его шею, лицо. Держал так, словно уже никогда не отпустит. Андрей потянулся к нему сам. Поцеловал ощущая себя до ужаса отчаянно. Он все это ненавидел. Правда ненавидел. Это все запуталось. Переломалось у основания, раскрошилось под ноги бесполезным месивом. Ничего не починить, ничего не наладить. Смотреть только. Бояться и все равно. Все равно. Знаешь, что неправильно, думаешь, где-то глубоко внутри, что это ошибка, и делаешь. Не останавливаешься. Никогда не тормозишь. Не можешь. - А ты уже планы на будущее строишь? - тихо спросил Андрей с мягкой улыбкой. - Ну, да, - спокойно пожал плечами Марат. - С тобой. Нельзя? Андрей кивнул: - Можно. Звучит интересно. Суворов улыбнулся в ответ. Все еще его держал. И так хотелось верить, что все нормально будет. Что они справятся со всем. Что получится. Андрей прикрыл глаза, утыкаясь лбом в его плечо. Пожалуйста. Пусть и правда все в порядке будет. Неужели он так много хочет?

***

Ильдар опять был каким-то раздраженным. Андрей причины не знал, да и плевать было. Где-то в глубине души даже немного злорадствовал - нравилось ему, когда тому не очень было. Так приятно почему-то становилось. Как будто возмездие от жизни, не иначе. Мама пропадала на работе - какой-то у них там напряг был, все в отпуска выходить начали. Или еще что-то, Андрей не понял если честно. Сил у нее было на все мало, приходила домой и ложилась на кровать устало. Как-то автоматически заботу о сестре взял на себя полностью, по дому дел стало совсем много. Марат, что до сих пор стабильно у них ошивался, помогал. Даже за готовку взялся: было до жути странно смотреть на него у плиты, с этим задумчивым, сосредоточенным видом. В процесс он погружался полностью, даже как будто нравилось. Расслабляло, вроде. Получалось просто, но вкусно. Мама от его помощи совсем таяла, сообщила, что хоть пусть совсем переезжает - такой золотой друг у Андрея. От этого было как-то весело. И приятно: все же ему и правда сейчас тяжеловато было. Как-то совсем много всего свалилось. По учебе хотелось вешаться. Раньше забил на все изрядно, а теперь что? А теперь совсем грустно. Ситуацию очень спасла Полина - отдала ему кучу своих конспектов по физике и химии, программы во всех школах были одинаковые ведь. Пару раз сидели у нее дома, объясняла то, что совсем упустил. В действительности, кажется, с друзьями ему и правда повезло. Так, как мало кому в жизни попадает. Ильдар по дому делал тоже, но как-то вяло. Да и хрен с ним, все равно сейчас приходил поздно и злобно сидел около телевизора, появляясь только на кухне за кружкой чая или кофе: иногда ему приходилось заполнять какие-то документы, что делало его особенно раздраженным. И, конечно, вышло совсем уж неприятно - Юлька заболела. Погода была еще моментами нестабильной, а солнце светило совсем уж обманчиво тепло. Ветер хотелось проигнорировать, раздеться уже совсем. Отдохнуть полностью от холода, гулять на улице как можно больше. Ну вот. Догулялась. Началось все с легкого насморка. Мама распереживалась, но вроде все было совсем несерьезно, так что капала капли и следила. Следить особо не получалось - она на работе только что не ночевала. Андрей взял это на себя, но толком ничего не понимал, конечно. Ну сопли, так их чуть-чуть совсем. Вроде. Как определить? В среду полетел забирать после школы сестру из садика с температурой: все же заболела. Совсем - вышла ему навстречу никакая, с лихорадочным румянцем и остекленевшими глазами. Андрей от этого разнервничался, закутал ее в три слоя одежды, свой шарф отдал, порывался и куртку свою тоже наверх накинуть. Нес ее домой на руках. Юлька жалобно цеплялась за его шею, тыкалась носом в плечо и все еще сопливилась. Марат ждал его около подъезда. Увидел картину, нахмурился: - Что такое? - Температура поднялась в саду. Мама сказала ее забрать. - А когда сама дома будет? - спросил Марат, ловко выхватывая у него сумку и шарясь в ней в поисках ключей. - Поздно. Никак сорваться сегодня не может. Суворов поджал губы. Юлька грустно пожаловалась: - Горло болит. И голова. - Сейчас, домой придем, ляжешь. Я тебе лекарство сделаю, - принялся гладить ее по спине Андрей. Сам панически думал: а какое лекарство-то? Что вообще положено делать? Сестру уложили на кровать, сам полетел искать градусник. Нашел: вышло совсем неприятно, 37.6. Андрей беспомощно косился на Марата, который также растерянно смотрел то на него, то на Юльку. Та забралась под одеяло, смотрела огромными, печальными глазами и от такого ее вида было как-то совсем не по себе. - Может врача вызвать? - тихо спросил Суворов, тыкая его локтем в бок. Андрей робко пожал плечами. Пошел дозваниваться до мамы: она ответить не смогла. Ее коллега по работе сказала, что та сможет перезвонить только через час. Сейчас занята. Хотелось выругаться. Не стал. Пошел заваривать чай. Добавил туда мед. Вроде, мама именно так делала. Или что-то другое? Может чай не надо? Андрей как-то вообще с таким не сталкивался. У них в целом редко кто-то болел, у него самого здоровье было вообще прекрасное, у мамы с большего тоже. А если вдруг, то это она и разбиралась. Но тут же что-то сейчас делать надо, верно? Марат сидел с Юлькой, что-то тихо ей рассказывая. Она внимательно слушала, глядя на него тоскливо. Плохо ей. А как исправить? Андрею всегда нужно было действовать. Просто сидеть и ждать было для него совсем невыносимо. Идея родилась в голове внезапно: только что не просиял сам метафорической лампочкой. Рванул звонить Полине - она же умная. У нее вон мама врач. Точно должна понимать, что делать. Ситуацию объяснил путано и торопливо. Полина выслушала и сказала, что сейчас будет. Андрею захотелось выскочить ей навстречу зачем-то, чтоб поторопилась. Это, кажется, было бы совсем глупо. Рассеянно предупредил Марата. Тот посмотрел на него удивленно. Усмехнулся чему-то своему, но промолчал. Андрей мельком подумал, что сейчас может что-то совсем интересное быть. Но все равно - сначала сестра. Потом уже все остальное. Полина зашла уже через двадцать минут - и правда быстро. - Ну, теперь объясни нормально, что и как, - она торопливо разувалась, вешая куртку на крючок. - Температура, сопли. Еще сказала, что горло болит, - растеряно отчитался Андрей, топчась на месте. - Температура растет? - Мы один раз померяли, - почесал нос Андрей. Полина вздохнула. Ткнула его пальцем в живот, кивая в сторону комнаты: - Там? - Ага. С Маратом. Полина снова вздохнула. Махнула на него рукой и решительно пошла вперед, что-то пробормотав себе под нос. Кажется, что-то про дураков парней. - Привет, солнышко, - тепло поздоровалась с Юлькой Полина. - Как дела? - Здравствуйте, - робко сказала сестренка, ерзая на кровати. Чихнула, смущенно потирая нос. - Не очень. - Чего здравствуйте, я же еще не старая, - Полина улыбнулась, кивнула Марату, что разглядывал ее абсолютно нечитаемо. - Привет. Суворов кивнул в ответ с кривой полуулыбкой. Молчал. Разглядывал. Полина толкнула топчущего сзади Андрея локтем в бок: - Градусник давай. Надо же отслеживать, чтобы понимать что делать. Он послушно рванулся к тумбочке, отыскивая нужное. Полина пока села на край кровати, мягко расспрашивая Юльку о самочувствии, представляясь. Сестренка сначала потерялась, потом, наоборот, расслабилась. Обрадовалась - Полина ей явно понравилась. Это и хорошо. А то было бы совсем странно. Марат развалился на стуле рядом, все еще спокойный. Равнодушный как будто. Хотя бы не напряженный. И на том спасибо. Температура не росла. Андрей выдохнул, гордо демонстрируя градусник Полине. Как будто это его личное достижение. Ах, если бы. Полина отправилась на кухню, заваривать чай с малиной, что-то шаманить в целом. Юлька после ее ухода осторожно спросила: - А это твоя девушка? - Подруга, - рассеянно поправил ее Андрей, под смешок Марата. Смутился. Суворов выглядел совсем от этого веселым. Юлька покивала, с самым серьезным видом. Сказала вдруг: - Тоже хорошо. Она классная. - Это да. Потянулся к Полине на кухню. Та с задумчивым видом искала что-то в полках. Андрей неловко коснулся ее плеча, сжимая: - Спасибо. Я вообще что-то потерялся. И мама не скоро будет. - Нет проблем, - отмахнулась подруга. - Ты же знаешь: в любое время. Андрей кивнул. Полина вдруг усмехнулась, шепнув ему с веселым прищуром: - Мог бы и рассказать, что твой Марат красавчик. Интересно же. Получилось только подавится воздухом, под тихий смех подруги. Покраснел весь, начиная оправдываться: - Да я как-то совсем не думал так... ну то есть, думал, но... блять. Ну и не мой тоже, как-то оно... Полина рассмеялась, прикрывая рот ладонью. - Ты сейчас покраснел так, что кажется взорвешься. Андрей растеряно потер затылок, отводя взгляд: - Это ты все. Говоришь тут всякое. Смутился совсем. Полина хихикала. Ну, вот и как с ней общаться нормально? Неловко шагнул куда-то в сторону, долбанулся бедром об стол. Полина расхохоталась. Всунула ему в руки чашку с чаем, спрашивая с трудом: - Донесешь хоть? - Донесу, - пробормотал Андрей, торопливо выходя с кухни. Принюхался. Чай, вроде, был с малиной. Марат на него посмотрел с интересом, недоуменно приподнимая бровь. Андрей от его взгляда снова смутился. Ну да, красивый. Очень. Блин. Полина, блин. Подруга пришла за ним вслед, все еще улыбаясь. Поставила на стол еще две кружки, пояснила: - Одна с солевым раствором нос промывать. Вторая с содой, потом надо горло прополоскать. И делать надо часто, каждый час так точно. После полоскания желательно хотя бы какое-то время ничего не пить и не есть. Андрей кивнул, внимательно слушая. Марат тоже, вроде, запоминал. - Для носа я принесла свежую пипетку, вон торчит, - ткнула пальцем в одну из кружек. - Так точно не перепутаете, что и куда. И сами тоже, чай пейте. Следите, чтоб не заразились, а то совсем не очень будет. - А ты же еще останешься, да? - с надеждой уточнил Андрей. Оставаться с больной сестрой вдвоем с Суворовым, когда они вообще ничего не понимали, было бы совсем не очень. - Часик побуду. Так спокойней? - весело спросила Полина, опираясь бедрами о стол. - Ага. - Ну, вот. Значит договорились, - затем махнула им с Маратом на выход: - Идите хоть со школы переоденьтесь. Поешьте. Я сама посижу, ты не против, солнышко? - спросила она у Юльки. Та завороженно кивнула, глядя на Полину восхищенно. Андрею аж весело стало. - Спасибо, - сказал он ей, улыбаясь. Полина снова отмахнулась: - Вообще не за что. Идите. Марат кивнул, потянул Андрея за собой. Пошли в комнату - школьную одежду и правда бы сменить. - Ну что? - спросил осторожно Андрей, снимая рубашку. - Нормально все? А то ты какой-то тихий. - Нормально, - спокойно пожал плечами Марат. Вдруг вздохнул, подходя чуть ближе. - А вот ты напряженный. - Юлька как-то совсем заболела. Я вообще потерялся, - тихо признался Андрей. - Если бы тебя тут не было, так вообще бы один носился как идиот. Спасибо, что и Полина пришла. Она хоть знает что делать. Марат кивнул. Поцеловал вдруг, горячо и жадно. Андрей сразу подался ему навстречу, ощущая как вдруг растворяются последние капли волнения. Расслабился, ощущая, как Суворов обхватывает за талию, скользит рукой по лопаткам. Отстранились неспешно. Марат своровал привычную уже для него майку, закинул свою байку куда-то на пол - иногда он был жутко небрежным. Ну и плевать. Пусть хоть все раскидывает. Андрей и сам не был идеальным чистюлей. Посидели в комнате. Двигаться резко стало удивительно лениво. Да и Суворов приятно улегся головой ему на колени, окончательно успокаивая все остатки напряжения. Двинулись потом на кухню, Марат оставил его неловко сидеть на стуле, пока сам подогревал котлеты с холодильника и ставил гречку. Обсуждали школу негромко: Андрей жаловался на собственные долги и общий идиотизм в классе. Суворов только хмыкал. Его удивительно, что еще за прогулы не выгнали. Ему до оценок в целом дела не было. Андрей позвал Полину перекусить. Юлька как раз начала сонно клевать носом, так что можно было оставить ее одну. Спать было для нее хорошей идеей. Подруга потащилась за ним, поправляя небрежно собранные в пучок волосы на ходу. На мгновение уставилась на раскладывающего по тарелкам еду Марата. Улыбнулась каким-то своим мыслям, садясь рядом с Андреем. - Спасибо, - кивнула она Суворову, сразу же тыкаясь в свою порцию. - Да не за что, - криво усмехнулся он. - Так ты, я смотрю, хорошо устроился, - хихикнула Полина, глядя на Андрея. - Позвал нас и расслабился, да? И так улыбалась тепло. Андрей усмехнулся в ответ, довольно щурясь: - Работает же. Чего нет. Марат насмешливо фыркнул: - Действительно. Почему нет. Беседа пошла спокойно, будто Полина и Марат уже давно были знакомы. Это и не удивительно - оба были достаточно общительными и кажется всегда легко могли найти подход к любому человеку. Андрей так не умел. Но как-то же их нашел. Почему-то было как-то совсем тепло и хорошо внутри. Приятно. Ему и правда охренительно повезло, знать бы еще чем заслужил такое. Тарелки помыл сам, под веселые подшучивания сзади. Юльку проверили - она и правда заснула. Посидели еще немного в комнате: они с Маратом уселись на кровати, Полина устроилась за столом. После она засобиралась домой, сказав в случае чего сразу звонить. Вышли в коридор, Полина обняла его, шепнув на прощание: - Рада за вас. И так она улыбалась довольно, что Андрей смутился совсем. Кивнул. Марат Полину как будто окончательно одобрил. Сказал, что она в целом неплохая: от него это был комплимент считай. После ее ухода сидели в комнате, потом, когда Юлька проснулась, ухаживали за ней. И как-то все спокойно получалось. Суворов помогал, сам с его сестрой возился чуть ли не больше Андрея. Потом уже и мама пришла, их похвалила. Удивленно выслушала отчет, расспрашивала про Полину: ее же она никогда не видела и ничего про нее не знала. Сказала, что будет рада, если та чаще приходить будет. За свою помощь она автоматически завоевала расположение мамы. Суворова тоже нахваливала - вообще сказала, что они молодцы и им все что угодно доверить можно. Это, внезапное, тоже оказалось очень приятно. Даже Марату - тот почти смутился. Насколько он вообще мог. И привычно раздраженный Ильдар не заметился. Хрен с ним, пусть сам себе бесится. Это уже как-то стабильно было. Впрочем, маме с сестрой он помогать начал чуть ли не с порога, тоже с ней потом сидел, сменяя их. Даже удивительно было: в нем есть что-то адекватное? Вау. Андрей и не знал. И его такая благодарность переполняла. Такое какое-то поразительное, теплое чувство, что было и самому непривычно. Странно. Они пошли в комнату отдыхать, предоставляя заботу о сестре взрослым. Андрей прижал Суворова с поцелуем, к двери, стоило ей только закрыться. Переполняло его. Так сильно. Марат на него смотрел удивленно. Спросил тихо: - Чего ты? Андрей пожал плечами. Улыбнулся широко: - Просто так. Спасибо тебе. Марат улыбнулся в ответ. Притянул к себе ближе, глядя совсем мягко. Ласково почти что. - Не за что. Правда не за что. - Неправда. Ты сегодня очень помог. И до этого - тоже. Суворов поцеловал сам, потерся носом о его нос. Андрея от этого теплом затопило. И так хорошо было. Так приятно. - Для тебя - что угодно, - внезапно серьезно сказал Марат. Андрей только улыбнулся. Потому что и сам так думал - в ответ. Только сказать не мог. Ничего страшного. Потом научится.

***

Юлька вылечилась довольно быстро, в какой-то момент пыталась даже притворяться - чтобы в садик не ходить. Дома ей сидеть нравилось, внимания уделяли много. Даже потакали дополнительных два дня: для перестраховки и потому что могли. Потом, конечно, все веселье для нее закончилось. С Полиной почти не виделся - та была загружена по дому, да и у нее скоро выступление в музыкалке намечалось. Андрей от него благополучно откосил - не до того как-то было. Да и не хотелось почему-то. Только для себе игралось. Не для зрителей. Вова, в действительности, в тишине не сидел. Дел в группировке у Марата резко прибавилось, синяков автоматически тоже - что-то осторожно сказал про машины, якобы они теперь за проезд деньги берут. Андрей волновался, но что тут сделаешь? Ничего. Видеться они стали куда меньше. А даже если, то Суворов приходил совсем задолбанный, раздраженный и побитый. В такие вечера просто тихо проводили время рядом, отдыхая. Конец года пришел совсем внезапно - Андрею казалось, что он только моргнуть успел и все. Каникулы. С резко появившимся свободным временем не знал, что делать. Не привык он, что можно просто расслабиться. Как будто научился только жить в постоянном напряжении, а обратного не понимал. Не представлял, как это. На третий день был готов уже взвыть - совсем его утомляло безделье. Не понимал куда ткнуться, чем себя занять. Даже убираться дома начал. Куда-то все же надо выпускать переполняющую энергию. На прошлых каникулах с этим помогал Суворов. Сейчас не получалось. Проблема возникла в Ильдаре. Первая неделя безделья подходила к концу, когда тот явился домой совсем какой-то жуткий. Напряженный, с пустым, бездушным выражением в глазах. Андрей от этого как-то совсем потерялся: привычное, уже, раздражение, теперь виделось куда лучшей альтернативой, чем это. Ильдар сел на кухне. Достал, впервые, коньяк с полки. И был какой-то бледный. Разломанный. Пришел с работы рано, так что Андрей с ним дома наедине оказался. К этому был не готов, думал сначала в комнате запереться. Не получилось. Тянуло какое-то болезненное, нездоровое любопытство. Хотелось на него такого смотреть. Разглядывать. Препарировать мысленно на составляющие, пытаясь понять: что такого произошло, что его так перекосило? Что такого-то? Почему-то внутри было удовлетворение. Ему как будто нравилось происходящее. Нравилось, видеть его таким. Словно отыграться хотел. За все, что до этого было. Ильдар его игнорировал: даже не специально, видимо. Он потерялся в своих мыслях, пил стопку за стопкой. Смотрел куда-то невидяще. Андрей осмелел окончательно. Полез на кухню ужин готовить, возился поблизости, кидая изредка взгляды. Выжидая. Чего-то. Знать бы чего. Ильдар пил. Никогда ничего до этого, а тут вот: как будто остановится не мог. Коньяка было не то чтобы много, так что бутылка кончилась внезапно. Андрей с интересом следил: пойдет ли за следующей? Что вообще делать будет? Подумал вдруг, что такой взгляд пустой он уже видел - в зеркале. На мгновение почти жалко стало. Знал он хорошо, вот это пустое за ребрами, тяжелое, грызущее. Ощущал так часто, так сильно, что хоть вой - ничего не поможет. Ничего. Вот только оставаться дома, с пьяным мужчиной, что уже так часто проявлял агрессию, было не очень. Мама с Юлькой домой вернуться, что тогда? Андрей вздохнул устало, достал с полки еще одну бутылку - этот был закрытый, маме на работе как-то подарили. Поставил с негромким стуком перед Ильдаром, глядя в глаза. Тот растеряно дернулся. Посмотрел непонимающе, словно только понял, что кто-то кроме него дома есть. Андрей сказал тихо: - Возьмите. И уходите. Не знаю, что у вас тут, но маму и Юльку пугать не нужно. Ильдар сморщился. Отвернулся. - Я сейчас бы просто спать лег, - сказал он неуверенно. Устало. Словно и сам в свои слова не верил. Глаза у него теперь были слегка остекленевшими. Мутными. И все равно - пустыми. Андрей спокойно пожал плечами: - Может быть. Может и нет. Обойдемся без проверок. Найдете, где устроиться? Ильдар сжал плотно зубы. Нахмурился, все также на Андрея не глядя: - Выгнать меня решил? - Хочу, чтобы мама и сестра не беспокоились. Я думаю, вы хотите того же. Ильдар как-то безвольно опустил голову вниз. Потер пальцами по столу рассеянно. Сказал шепотом: - Я не пью обычно. Не пью. Просто... только сегодня. Иногда этого всего много. Вяло потер лицо рукой. Кивнул. Поднялся, пошатываясь. Кажется, для него уже все плыло. Посмотрел растерянно на Андрея. Спросил вдруг: - Ненавидишь меня, да? - Нет. Потому что правда - нет. Презирал все еще, ощущал какое-то привычное, приглушенное уже раздражение, но чтоб настолько? Нет. Не получалось даже - чувствовать так сильно. Ильдар хмыкнул. Коньяк взял, вышел, придерживаясь рукой о стены, обулся кое-как. Застыл, сидя на пуфике. Сказал вдруг тихо: - Маме не говори, что я такой. Совру, что в ночную смену пошел. Не надо ей все это, страшное знать. Не надо. - Хорошо. Ильдар посмотрел на него устало. Сказал вдруг тихо: - Моего друга убили. Забили во дворе, он при исполнении был. Это кругом сейчас - насилие. Везде. И никто ничего с этим не сделает. Никто. И ничего. Встал пошатываясь. Андрей смотрел на него такого разбитого, разломанного. Ничего не чувствовал. Совсем. Ни жалости, ни сострадания. Сказал вдруг спокойно: - Кругом. Вы и домой тянете. Ильдар остановился, сжимая ручку двери. В другой - коньяк. Андрей вдруг подумал: как-то это ему подходит. Быть таким. Изможденным. Как будто - человечным. От своих жестоких и злых мыслей было почти удивительно. Но не стыдно. Ни капли. Ильдар только пожал плечами не поворачиваясь: - А как иначе? Вышел. Андрей закрыл за ним и оперся устало затылком о дверь. Надо было дома проветрить теперь - пахло алкоголем. Ужин тоже надо было закончить, прибраться на кухне успеть до прихода мамы. Думалось это все отстраненно, машинально. Почему-то ощущал себя до странности растерянным. Где-то глубоко внутри он его понимал. Потому что сам когда-то сделал также: закрыл дыру внутри драками. Нарывался сам. Вспомнилось лицо того избитого им же парня. Как-то смазано и криво, будто совсем забывать начал. От этого в груди сдавило на мгновение ужасом, болью. Андрей обещал себе, что таким же как отец никогда не станет. Что не будет заниматься тем же, не станет срывать свою злость кулаками, не станет совершать подобные, абсолютно чудовищные вещи. Всегда твердил себе, что насилие не выход. И все же. Все же. Сделал. И сожаления не испытывал. Не думал даже, только мелькало иногда в кошмарах. И знал - ему понравилось. Сила его, в тот момент, власть. Вскружило голову мимолетно, забралось куда-то под кожу тьмой. Не вытравить уже. Никогда не изменить, потому что сделанного не вернуть, не получится никак. Ильдар поступал также. Потому что, как и сам Андрей, в какой-то момент стал воспринимать это все как норму. Как что-то обыденное и понятное. На работе, с ним. А как иначе? Действительно. Как? Может, Андрей его все же ненавидел. Сейчас. Прямо сейчас, потому что на секунду понял. На мгновение, от которого все перевернулось внутри. Извратилось. Этого хватило. Пошел на кухню, вяло заканчивая ужин. И в голове все крутилось: а как иначе? Ответа не находил.

***

На следующий день Ильдар вернулся вечером такой же как и раньше. Будто не было ничего, не случилось ужасного и не пил никогда. Не был таким - разбитым. Сломленным почти что. Андрей решил также. Стер этот день из памяти, притворился и для себя, и для всех вокруг. Маме никто ничего не рассказал. Общий секрет у них появился, надо же. Наконец, получилось встретиться с Полиной - та потащила его походить на улице. Взяла с него клятвенное обещание прийти к ней на концерт на следующей неделе, сияла так ярко и довольно. Отказывать, в общем, ей в таком настроение он не мог. И не хотел - было приятно послушать музыку, насладиться успехом подруги. Марат совсем зашивался. На неделе притащился всего дважды и то, развалился на кровати устало, рассказывал вяло о происходящем на улице. Андрей ему ничего про убитого мента не сказал. Суворов тоже не упомянул - скорее всего не знал. Другая, видимо, группировка была. Да и это было не совсем редкостью, к сожалению. Улицы и правда были опасны. Для всех. В общем маялся со скуки, принялся перечитывать домашнюю библиотеку. С Юлькой много гулял - вот кому тут радость. Она от его внимания совсем счастливая носилась. Пару раз прошлись даже втроем, с мамой. Это было как-то непривычно, но почему-то приятно. Как будто вернулось время назад, до всех этих событий чудовищных. Очень сильно смягчала Андрея сестра. В ее присутствии становилось все ровно. Спокойно. Мама от этого радовалась. Расцветала вся. И это тоже было приятно. Тепло. Бессонница от него все еще не отступала. Смягчилось немного, хотя бы сейчас не нужно было вставать рано. И все же. Думал иногда о группировке, которую с легкой руки помог засадить. Иногда накатывала паранойя, притупившаяся уже времени: узнает мало ли кто, о том что он сделал. Этого совсем не хотелось. Многое могло поверх вылезти. Кирилл все еще был на учете, но в колонию не попал. Ильдара как-то расспросил: очень пытался не выдать своего конкретного интереса, но не был уверен, что не получилось. Он бы хотел, чтобы этот ублюдок по полной программе заплатил. Чтобы раз и навсегда осознал, какие бывают последствия. Хоть и не понял бы. Все же не знал никто как и почему это произошло. По крайней мере Андрей надеялся. В один из дней Марат пришел совсем какой-то раздраженный. Бесился, кажется, на Вову. Обмолвился, что тот его теперь везде сует, лишнее придумывает. Выглядел и правда так себе: взъерошенный, усталый, с привычными синяками и сбитыми костяшками. Устроились на кровати: Андрей засел с очередной книгой, а Суворов полусонно улегся под боком. Молчали - сидеть так, в тишине, было по-своему уютно. Такое тоже нравилось, тихое, мягкое что ли. Марат смотрел на него из-под прикрытых век, разглядывал. Андрей только переодически лениво массировал пальцами его дурную голову, отрываясь, только чтобы перевернуть страницу. Суворов так и заснул. Уткнулся носом ему в ребра, закинул руку на талию. Совсем его замотало все. Это уже было действительно заметно. Андрей переживал. Но и вмешаться, сделать хоть что-то не мог. Он вообще сейчас сидел сугубо дома, вставая только на кухню за едой. Каникулы проходили не очень. Только ждал все, что у Полины меньше забот в музыкалке будет, да и с Маратом все наладится. Сам от книги отвлекся для себя незаметно, уставившись рассеянно на подрагивающие ресницы, расслабленное лицо. Красивый. Домашний. Доверяющий как будто. От этого Андрею стало почему-то хорошо, скопилось что-то в животе щекочущее, забралось под кожу теплом. И почему-то в мыслях вдруг мелькнуло вот это страшное слово на букву л. То, что до этого не бывало никогда. Мелькнуло. Застыло. Люблю. Я его люблю, подумал вдруг Андрей. Напрягся. Пялился на Марата, смотрел потерянно. Испуганно. Он никогда такого еще не чувствовал. Никогда так сильно, так поглощающе. Он ведь и сам не заметил: даже влюбленность признал криво, косо, наполовину, старательно отстраняясь внутри себя, отдаляя даже мысли. И перескочил как-то. Вот так. На сто шагов вперед. Почему-то дышать стало трудно. Казалось, что ребра оплело лианами, сдавило, растерло хрупкие кости в крошево. Было так страшно. Так удивительно страшно на секунду. От осознания, от понимания, что он и правда попал. Сильно и надолго. Что это с ним впервые, вот так. Так неправильно, так безнадежно местами. Вот так. Суворов сопел ему в бок и все андреевы прозрения ему до фонаря были. Даже завидно стало. Хотелось его встряхнуть, наорать почему-то. Оттолкнуть, чтобы ушло все это, исчезло из него. Вышло наружу. Вместе с кровью, вместе с воздухом. Все и сразу. Положил ладонь решительно на его голову. Застыл. Провел вместо этого пальцами едва-едва по чужим скулам, очертил ровную линию подбородка с ямочкой, прикоснулся чуть ощутимо к неровному пятну синяка на краю нижней челюсти. Сердце колотилось от ощущения теплой, гладкой кожи под пальцами. Как от наркотика - хотелось больше и больше, душило нездоровой тягой изнутри. Прикрыл глаза, запрокидывая голову. Чувств Андрей, в действительности, боялся. Только это в жизни и пугало - ни боль, что стала уже привычной, ни проблемы какие-то его личные. Чувства. Они приводили его в состояние полной рассеянности, выводили из равновесия пинком. Он мог справиться с чем угодно, закопать все лишнее поглубже, пока был спокоен. Мог понять ярость, злость. Мог справиться с печалью. Но никогда ни к кому не привязывался. Никогда вот так. Настолько сильно. Необходимо. Так, что связало метафорическими цепями все тело - не освободиться никак. И как-то вдруг стало ясно, что это не первый день он так. Просто осознал только сейчас. Вот так резко, болезненно. Андрей уставился в книгу невидяще. Руку от Суворова убрал, сжимая почему-то в кулак. Будто пытаясь удержать тепло на кончиках пальцев, что ощутил от чужой кожи. Задержать это в себе. Ему и правда стало страшно. Потому что он вдруг подумал: Марат этого в ответ не чувствует. Это у него другое что-то, не настолько сильное. Не такое. И было почему-то от этого так больно. Тяжело. Потому что словно окончательно признался в том, что он ненормальный. Совсем на голову больной. Полностью. Хотелось взвыть ранено. Он только прикусил до крови губы, напряженно сжимаясь всем телом. Чтобы не вышло ничего наружу. Ни следа вот этого. - Чего ты? - хрипло вдруг спросил Суворов. Андрей дернулся. Перевел ошалелый взгляд на него. Марат смотрел все еще сонно, немного хмурился. Как будто беспокоился. Почему-то к горлу подступил сухой ком. Ни слова не выдавить. Смотрел на Суворова, вдруг понимая: не оттолкнет никак. Сам не уйдет. Не сможет. И правда, любит. Просто теперь надо как-то с этим жить. Покачал головой, выдавливая кривую улыбку. Марат приподнялся на локте, разглядывая его совсем пристально. Спросил тихо: - Все хорошо? Ты какой-то странный. Он и правда странный. Ненормальный даже. Андрей сглотнул с трудом, уставившись пустым взглядом в книгу. Выдавил тихое: - Нормально. Задумался просто. О всяком. Суворов все еще смотрел. Хмурился. Выхватил вдруг книгу у него из рук, лег головой на живот, пристально глядя в глаза. - О чем хоть? Андрей махнул рукой в сторону. Росло в нем сейчас что-то такое, истеричное. Почему-то прикосновения Марата ощущались как-то совсем остро. Словно резко изменилось все, переросло во что-то другое. Хмыкнул вдруг нервно: - Да так. Хрень всякая. Было бы проще если б так. Суворов недоверчиво прищурился: - От хрени ты так не выглядишь. И не дергаешься. - Разбудил, да? Марат только отмахнулся: - Ну, я не прям совсем заснул. Вроде. Да и не в этом дело. Что произошло-то? Ты редко такой. Как сейчас. Ладони вдруг вспотели. Андрей неловко отвернулся в сторону, мысленно себя ругая. Между ними в действительности уже много всего было, а его тут просто так шпарит. Только это как будто неосознанно происходило. Каким-то единым порывом, чередой случайностей. Словно так и должно было бы, естественно и легко, без такой углубленной рефлексии. Он даже никогда не обдумывал, так сильно, то что между ними происходило, игнорировал слова, сказанные в порыве. Оправдывал для себя - это в моменте было. Когда особенно сильно что-то под кожей взрывалось. Просто так вылетало. А сейчас вдруг ступор. И мысль: а вдруг по Андрею все это видно? Вдруг Марат сейчас поймет вот это все? Что тогда? Что-то совсем его занесло вдруг. Резко и сильно. Так, что не остановится уже. - Так что такое? - Суворов ткнул его в щеку, привлекая внимание. - Рассказывай. Такое только он сказать не мог. И Марату врать не хотелось. Как будто в западне оказался. - Просто кое-что понял и все. Не хочу говорить. Просто вдруг задумался. - Вообще не скажешь? - Вообще, - тихо сказал Андрей. Никогда. Совсем никогда. Марат кажется уловил в нем что-то серьезное. Потер лицо ладонью, словно сгоняя остатки сна. Сел вдруг рядом, склоняясь к лицу Андрея. Спросил: - Мы дома одни, верно? Его ладонь уже скользнула под майку, приятно поглаживая ребра, прикасаясь так нужно. Андрей быстро взглянул на часы: - Еще минут сорок: да. Марат склонился ближе, целуя. Усмехнулся: - Итак? Андрей подумал, что, наверное, для него это все плохая идея. Что совсем утянет на дно, не избавиться никак. Только смотрел в расширенные, темные зрачки напротив, ощущал как по телу разливается волна предвкушения. Желания. Он все равно не может отказать. Не получится. - Ты ведь совсем уставший был, нет? Марат пожал плечами: - Соскучился. Как-то у него так это все легко говорилось. Спокойно. Андрей почувствовал себя вдруг дураком совсем, потому что от этого слова как-то совсем все сжалось внутри. Почувствовал себя совсем безвольным, хотелось такое слышать снова и снова. Потянулся сам, скрывая собственную заминку. Улыбнулся криво: - Тогда у нас сорок минут.