Часть 17

На выступление к подруге пошел с удовольствием. Играла она замечательно, да и целом ему сидеть в зале и слушать нравилось. Расслабляло. Музыку он любил всем сердцем. Только забросил тоже - со всем, что сейчас происходило не хватало времени просто жить, не то что ходить в музыкалку. Полина счастливая выскочила к нему из-за кулис: - Ну, как? Хорошо было? Мне кажется, я в середине немного ошиблась. Сама не поняла точно, просто так показалось - палец соскользнул что ли. - Не правда. Отлично все было - ты молодец. Реально круто. Подруга просияла, улыбнулась довольно. Потянула его к выходу, рассказывая подробно о своих впечатлениях, жалуясь на последние дни подготовки - очень напряженные вышли. Упомянула спокойно, что родители прийти не смогли из-за работы. По пути встретилась Айгуль: она сегодня тоже выступала. Андрей мазнул по ней безразличным взглядом. Ничего не почувствовал. Это обрадовало. Погода сегодня была приятной - не сильно жарко, вечером так вообще идеально. Потащились сделать лишний круг по улице, просто поболтать. Полина шла чуть не подпрыгивая, так ее еще переполняло от выступления. Андрей только усмехался мягко, подшучивал иногда. Было спокойно. То, чего не хватало в последние дни. Ему все еще было страшно. От собственных чувств, что осознал так внезапно - резко и сокрушительно. Все еще было непонятно, как к этому относиться, что делать, после такого открытия. Теперь все через задницу пошло. Вот прям совсем. Это он еще хорошо, что от Суворова шугаться не начал. А хотелось. Все же нет, но теперь держал себя в железных рукавицах, анализировал чуть ли не каждое свое и его слово. Тупил. Все стало казалось в сотни раз запутаннее и сложнее. И так хватало, а теперь совсем неразбериха. Даже немного обрадовался, что Марат сейчас был особенно загружен. Кажется, Андрею нужно было время, чтобы немного примириться с кашей в голове, потому что, пока что, не получалось от слова совсем. Покосился на Полину: почему-то захотелось у нее спросить совета. Вот только сказать как? Он в мыслях всего раз озвучил, а тут вслух сразу? Нет, вот этого он точно еще не может. Вообще, со словами у него и правда было удивительно плохо. Просто не получалось - горчило на языке, давило, только раскрыть рот и озвучить не выходило. Вот просто нет и все. Никак. Словно склеивались губы намертво, спаивались и ни звука. И так неловко всегда выходило. Криво. Ужас просто. В общем, чувствовал себя идиотом в такие моменты. Проще было действиями показать, чем лишний раз позориться. Поступки в целом ему давались куда проще, чем вот это все. Марат, как будто, и так, и так мог. Все и сразу. Особенно на эмоциях - там у него вообще тормозов не было, что хотелось, то и делал. Вот бы Андрею так, моментами. Глядишь, многое стало бы куда проще. С Полиной договорился встретиться на следующий день, сам устало поплелся домой. Была сейчас одна радость - мама прихватила сестру и Ильдара, и они уехали на все выходные. Она стала сейчас много общаться с тетей Наташей, своей, то ли троюродной, то ли еще какой-то, сестрой. Андрей отказался сразу, как она заикнулась, что было бы неплохо куда-нибудь съездить, погулять. Тетя Наташа ему не нравилась - она была излишне шумная, притворно веселая все время. Да и видел ее всего пару раз в жизни, что ему там делать? Даже никого его возраста не было бы: сын у родственницы был лет пяти. Поехали к ней на дачу, вот и прекрасно. Отдых звучал хорошо, особенно для Ильдара - та ситуация без последствий, конечно, пройти не могла. Внешне было все хорошо, только проскакивало что-то изредка. Андрей улавливал его застывающий и пустой взгляд, замечал напряженную линию плеч, неуместные, местами, высказывания на мрачные темы. Это, конечно, не беспокоило - немного, даже раздражало. Сложно было проявлять сочувствие к такому человеку. Мама тоже что-то заметила, поэтому и вцепилась в идею поездки клещами, настояла на своем. Хорошо, хоть Андрея не трогала - в целом пыталась к нему теперь проявлять удивительное понимание. Не всегда получалось, истерики без особого повода произойти могли, но даже они в масштабе уменьшились, стали куда тише и больше напоминали обиженное бормотание от усталости. С этим было жить проще и приятнее. Ильдар все еще не трогал. После разговора с матерью, после ситуации с группировкой. Это тоже радовало, но где-то в глубине души: все равно ждал. Бывали моменты, когда вдруг напрягался, сам не зная причины. Словно вот сейчас, вот прямо сейчас, он зайдет в комнату с очередной надуманной причиной, замахнется посильнее. Не происходило. До сих пор. И спасибо на этом. В подъезд он зашел уже совсем поздно - гуляли долго. Мурлыкал под нос мелодию с концерта, поднимался неспешно. Может, сегодня у телевизора посидит - все равно некому сказать, чтобы заканчивал. Одиночество он любил. Правда любил. Хорошее настроение испарилось, стоило увидеть Марата, сидящего на ступеньке около его двери. Андрей дернулся, подходя сразу к нему. Испугался - Суворов выглядел отвратительно. Бледный, избитый, на ухе красовалась кривая повязка, небрежная и кровью измазанная. Андрей ощутил как к горлу подкатила тошнота, присел к нему на корточки, осторожно прикасаясь к рукам: Суворов его присутствия, кажется, не заметил. Пялился в одну точку обездвижено. - Что случилось? Что с тобой? Ладони в миг вспотели. Захотелось вытереть их о штаны, спрятать куда-то нервную дрожь. Марат заторможено моргнул. Посмотрел на него растеряно. Пожал плечами. Все это выглядело невыносимо жутко. Марат явно сейчас не соображал, не понимал где находится. Андрей осторожно потянул его за собой, вставая: - Пошли домой. Тебя в порядок привести надо. От его слов Марат усмехнулся. Повел как-то странно головой, словно слова показались ему глупыми. Может и так - Андрей и сам не надеялся уже ни на что хорошее. И все же встал, пошатнулся на мгновение - Андрей сразу обхватил его руками, придерживая. Марат только кинул на него усталый взгляд, отстранился: - Открывай лучше. Нормально все. Слова звучали невнятно и пусто - словно на автомате, выдавал заученный текст, что-то привычное и знакомое. Без смысла. Просто звуки. Андрей торопливо всунул ключ в замок, отмечая как дрожат руки - в скважину с трудом попал. Разделись кое-как: Марат двигался заторможено, все еще потерянный, вялый. Андрей же, наоборот, нервно, резко. В голове мелькало тысячу идей и мыслей о случившемся. Больше всего волновало ухо: что с ним, под кривым бинтом? Нужно было перевязать, обработать нормально. Выстраивал для себя план действий, пытаясь успокоиться полностью - даже почти получалось. Отвел Суворова в комнату, сам рванул за аптечкой. На мгновение остановился - глубокий вдох, выдох. Нервы не помогут. Волнение тоже. Прекрати. Мантра работала, хоть и криво. - Рассказывай, - твердо сказал Андрей, становясь напротив. Марат сидел на краю кровати, задумчиво уставившись в сторону шкафа. - Повязку пока поменяю. Суворов поморщился, но на Андрея посмотрел - взгляд у него все еще был невыносимо пустой. Покачал головой: - Ничего такого. Просто... - Нет, - раздраженно прервал его Андрей. - Не хочешь говорить, лучше молчи. Но без этого, ясно? Нахлынула ярость. Почему-то в груди закипало что-то совсем чудовищное - знал бы, кто с Суворовым сделал такое, лично бы руки переломал. Заочно ненавидел. За его боль, за вот эту потерянность. Подошел вплотную, осторожно начиная снимать присохший уже бинт. Выходило так себе и скорее всего очень болезненно - Марат даже не морщился. Прижался только головой к его животу, обхватил руками. Держал, словно боялся, что Андрей растворится сейчас в воздухе. От этого почему-то ощущал странную, горькую нежность. Рана была ужасной - ухо кто-то неровно порезал, глубоко и сильно. Шрам точно останется, да и часть будет деформированной. Боль была, наверное, страшной. От этой мысли было совсем плохо. Андрей чувствовал как в глазах начинает жечь, как вырывается только сдавленный вздох из груди. Он ненавидел все это - улицу со своими правилами, насилие это, тех, кто к Марату так. Вот так. Замер, уставившись на рану. Смотрел - взгляда отвести не мог. Как будто прикипел глазами намертво, ощущая только, как с каждой секундой все хуже внутри становится. Получилось только сказать тихо: - Ничего такого, да? Еще немного и половину срезали бы начисто. Тут явно нужны были швы, вот только про больницу и заикаться не стоило - Марат точно не пойдет. Не сегодня. Может, получится затащить его завтра? В этом будет же смысл, да? Андрей нервно сглотнул, понимая, что он абсолютно не понимает, что делать. Не знает, как ко всему этому подступиться, за что хвататься. От собственного бессилия и потерянности хотелось взвыть - было невероятно тяжело сделрживаться и сохранять привычную маску спокойствия. Марат сжал его сильнее, потянул ближе, вдруг поднимая голову: - Да. Все в порядке. Просто не повезло. Смотрел так - отчаянно. Он ведь не Андрею сейчас врал - себя убедить пытался. Как с этим быть? Только вскипала в венах бессильная злоба, растекаясь по телу. Андрей потянулся за ваткой, смачивая перекисью. Покачал головой: - Нет. Ничего сейчас не в порядке. Больше ничего не сказал. Обрабатывал с осторожностью, прикасаясь едва-едва. Все равно, наверное, больно делал. Как еще? - Обезболивающее пил? Суворов кивнул, снова ткнулся лицом в его живот. Пробормотал едва слышно: - Вова дал. Что-то сильное. Нормально так что. - Тебе в больницу надо, - все же осторожно попробовал Андрей. Потянулся за бинтом. Каждое свое прикосновение старался сделать максимально аккуратным и медленным - но пальцы бесстыдно дрожали и все равно выходило криво. - Не надо. И не перевязывай сейчас - пусть так побудет, - тихо сказал Суворов. - Кровь же не идет уже. Потом перед сном, наверное. Ухо было горячим на ощупь - Андрей очертил пальцами вокруг раны, прикасаясь кончиками пальцев. Прикусил щеку изнутри, заполняя горло металлическим привкусом. Как со всем этим справиться? Что вообще нужно делать в таких ситуациях? Сказал: - Пожалуйста. Объясни что случилось. Подумал вдруг - он просить не умеет. Совсем. Потому что вышло все равно грубовато и отрывисто - голос звучал как чужой. Мягко погладил его затылок, перебирая пальцами короткие волосы. Огладил напряженные плечи, надеясь дать своими прикосновениями хоть немного утешения. Так хотелось забрать все это себе. Чтобы он, а не Марат. Что угодно он. Не Суворов. - Я могу не говорить ничего, - попробовал снова Андрей. - Просто мне нужно знать. Марат от его слов на мгновение напрягся. Отстранился - отпустить его сейчас было невыносимо. Спасибо, что не надолго: Суворов двинулся к стене, опираясь на нее спиной, потянул за собой. Андрей послушно двинулся следом - улегся в итоге головой на его колени, разглядывая снизу вверх. Марат задумчиво смотрел на него, перебирая пальцами волосы. Разглядывал. Молчал некоторое время. Начал, как будто, с трудом: - Турбо на смене сидел. К нему пришли, огрели арматурой со спины и видик забрали. Домбытовские. Мы к ним поехали, разбираться, когда узнали. Я, Вова и Зима. Только их там много оказалось - нас быстро приложили. Снова замолчал. Андрей поерзал, пытаясь додумать продолжение. Вдруг, больше ничего не скажет? Марат мог. Но не стал - продолжил совсем тихо: - Нас на колени поставили. Вове сказали извиняться - видик мы с их района украли изначально, поэтому у них и были претензии. Пригрозили, что мне ухо отрежут, если не выполнит. - А он? - Как видишь на месте. Андрей скривился - для них всех извинения значили многое. Такое считалось особым видом унижения, непростительным. Пацаны в целом не извиняются, а тут так. Вот так: насильно, при всех. Сам не понимал: он бы и на колени добровольно встал и сказал бы что угодно, чтобы вот этого всего не произошло. Что угодно. Вообще все. - Мы уехали. Вова нас завез в качалку. Сам ушел. Когда вернулся выглядел совсем не очень, но толком ничего не объяснил. Видимо, все и дальше было так себе. - Ты ушел потом сам? - Да. Не хотел никого видеть. Андрей подумал: меня значит хотел? Сглотнул нервно. Марат выглядел потерянным и изможденным. Казалось, почему-то, что произошедшее его состарило - добавило сразу десятка два лет и тонну невидимого груза. Как тут помочь? Что говорить? Что делать? - Как ты? Вопрос вышел робким и настороженным. Андрей сплел пальцы до боли, ощущая как колотится сердце. Стало неловко: ну, почему он никогда не знает, что говорить? Ну, как так-то? Марат пожал плечами. Молчал. Андрей уставился в потолок, с трудом вдыхая: грудь почему-то сдавило что-то мрачное и тяжелое. Все, ведь, могло куда хуже кончиться, Суворов же мог куда сильнее пострадать. От этой мысли все спуталось внутри, смешалось. Даже додумать не получалось, в голове вспышками пронеслись мрачные картинки, от которых затошнило. Захотелось спрятаться от самого себя, от всего мира. От этого чудовищного страха, что злобным зверем засел внутри. Марата спрятать - чтобы никогда не повторилось подобного, чтобы вся боль прошла. Чтобы забыть об этом вечере насовсем. Андрей осторожно дотронулся до его лица, очерчивая подбородок. Прикасался медленно, вдумчиво, будто запоминая, изучая заново. Пальцы почему-то дрожали, едва-едва, но все же. Все же. Марат от этого дернулся. Уставился на него, на мгновение потерянный, потом резко посерьезнел, нахмурился: - В порядке все. Правда. Все закончилось. Почему-то в это не верилось вообще. Грызло внутри что-то, предчувствие какое-то, невнятная паранойя, что Суворов ему чего-то не сказал. Не договорил. Получилось только кивнуть. Марат все смотрел. Перехватил его ладонь, на секунду прикасаясь губами к костяшкам. Сжал мягко, словно пытаясь утешить. Было до ужаса грустно. Андрей вдруг подумал: мир этот совсем двинутый вокруг. Происходит ведь такое, а не сделать ничего. И он, наверное, со своей ненормальной, больной любовью, отлично сюда вписывается. Подходит. Сказал тихо: - Остальное расскажешь, когда захочешь. Сейчас тебе, наверное, спать надо лечь. - Я все рассказал уже. Андрей только посмотрел устало. Кивнул: - Или так. Марат нахмурился сильнее. Отвернулся. Андрей привстал, потирая лицо. Ощущал себя почему-то абсолютно беспомощным - он ведь и правда ничего сделать не мог. Ничего. И мысль эта была невыносима. Посмотрел на Суворова - тот уставился в ответ нервно, словно боялся, что Андрей уйдет сейчас. Как будто он мог. - Я не очень знаю, что делать нужно. Скажи, что ты хочешь сейчас, - признался Андрей, вяло улыбаясь. Марат хмыкнул. Потянул его к себе ближе, утягивая полностью на себя. Уткнулся носом ему в макушку, вздохнул тяжело: - Просто все вышло не очень. Я в норме. Только рядом сейчас будь, ладно? Андрей кивнул. Устроился удобнее, подал подушку: Марат подложил ее под спину, улегся удобнее. Обнимал, крепко так. Кажется, отпустить не мог. - Расскажи что-нибудь, - сказал тихо, целуя в лоб. - Отвлечься хочу. Андрей задумался. Начал: про концерт Полины поделился, про Юльку рассказал - сестренке понравился кто-то в садике. Рассказала робко, но все же. От этого доверия был даже счастлив и говорить было приятно. Марат под ним как-то потихоньку расслаблялся. Слушал. Молчал - только мычал в нужных моментах. Все еще держал. Прикасался, перебирая волосы на затылке, лицо все еще прятал в макушку. Андрей рассказал вскользь и про Ильдара. Когда упомянул, что тот на кухне пить стал, Марат напрягся снова. Расслабился только, когда понял, что все хорошо вышло. Подробности говорить не стал - не нужно было, наверное, делиться вот этим мрачным. Не сейчас. Пожаловался на скуку и безделье. Рассказал про маму, что с ней немного легче стало. Лучше, чем было. Даже впервые поделился про те ее извинения. Марат слушал. Андрей на мгновение замолчал. Горло даже запершило - все же долго говорить оказалось тяжело. Задумался: что еще такого рассказать? Марат, наверное, вообще все и так про него знал. Потом плавно начали ко сну готовиться. Перевязали на ночь ухо, умылись. Суворов потянул спать вместе - Андрей был только за. Свет все не выключали - горела лампа на столе. Было особенно хорошо в этом полумраке. Приятно. Прижался носом к чужой шее, вдыхая. Может, еще что-то рассказать? Вдруг с тоской осознал, что позитивных тем у него было реально немного. Все было местами печальным. Либо это с ним что-то не так, либо в целом. Марат вдруг обнял его крепче. Поцеловал в лоб, шепча тихое: - Спасибо. Андрей только пожал плечами: - Вообще не за что. Потому что сам хотел бы сделать куда больше. Намного. Не знал только что именно. Как. Суворов вдруг признался: - Я испугался сегодня. Впервые, за все время. Почему-то подумал, что живым не уйду, - добавил совсем тихо: - Что мы не увидимся больше. Андрей от этого вздрогнул. Вздохнул с трудом, ощущая подступающую панику только от одной мысли. Ответил резко: - Не говори ерунду. Все хорошо было бы. И нормально с тобой все и дальше будет, ясно? Марат хмыкнул. Прижал к себе как-то особенно, так словно и прямо сейчас этого всего боялся. До сих пор не верил, что все и правда закончилось. От этого по телу разлилась чудовищная боль. Андрей не знал, как с ней справиться, потому что еще ни разу не чувствовал так сильно. Суворов вдруг заговорил вновь: - Ты не понимаешь, да? Андрей, ты правда нихера не понимаешь? - О чем ты? - О том, что я люблю тебя. Слова ощутились ударом. Получилось только замереть, подавившись воздухом. В голове стало блаженно пусто, словно вот это уничтожило окончательно. Выдавил тихое: - Что? Марат вздохнул. Почему-то очень захотелось увидеть его лицо. Хотелось и боялся. Все разом спуталось, перемешалось в одну кучу. - Ты вроде умный, но дурак. Я не очень, вроде, скрывался, нет? - Марат говорил спокойно. И сердце у него билось ровно, словно тут вообще ничего такого, о погоде разговаривали. - Просто подумал, что сегодня сдохну в подворотне. И ты так нихера и не поймешь. Андрей нервно сглотнул. По телу словно огнем разлилось. Ощущал себя вдруг растерянным и при этом робко счастливым. На фоне всего происходящего, это счастье, чувствовалось почти нездоровым. Открыл рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово - не получилось. Закрыл, выдыхая. Марата отсутствие ответа не смутило. Прижался губами к его макушке, усмехнулся: - Иногда думал, что это, наверное, с самого начала пошло. С первого занятия по английскому - ты мне как будто сразу очень понравился. Злился. Потом понял, что нормально все, бывает и так - все равно с девушками у меня никак совсем. Я тебя до этого в школе замечал иногда: ты меня почему-то раздражал - все время какой-то равнодушный, словно лучше всех в этом мире ходил. И все равно еще думал, что ты очень красивый. От этого злился сильнее - я тогда только понимать все начинал. Потом уже в автобусе: ты меня просто взбесил совсем - стоишь такой, храбрый весь. Пионерчик такой, светлый. Идеальный мальчик-картинка. Андрей сдавленно выдохнул - это все что у него сейчас получалось. Вдох-выдох. И то трудно. Суворов продолжил: - Потом тебя чуть лучше узнал. Ты весь такой, знаешь, окаменевший местами. Сдержанный. Не как я. Совсем. Молчишь много, смотришь иногда так, загадочно - никогда не понятно, что у тебя на уме вообще. Это даже бесило сначала, потом наоборот: когда ты сам что-то рассказываешь, то это в сотни раз приятней. И с тобой все всегда совсем не так выходило как с другими - будто ты меня лучше всех знаешь. Понимаешь, когда не трогать, когда наоборот можно. Типа удивительно, даже. Марат прервался, целуя в макушку. Все еще держал крепко, чтобы точно не сбежал - Андрей бы и не смог. Тело вообще не ощущалось. Только слушал. Впитывал. Пытался осознать. - И как-то быстро это произошло. Само собой. На Полину твою бесился так, потому что не знал, что и как у тебя - может, это я один ебнутый. Это на правду похоже даже, - Марат фыркнул. Продолжил: - Злился очень, потому что я в целом знаю, что все это, наверное, неправильно. Что я неправильный. А про тебя не ясно ничего, ты скрытный очень. Закрытый весь, не ясно нихера. Просто я подумал, что дальше молчать уже тупо как-то. Да и смысл? Вдруг действительно прибьют завтра. Какая уже разница? - Не говори так, - тихо выдавил из себя Андрей. - Ну, а что? Так сейчас ведь и выходит. Марат замолчал. Был удивительно расслабленный, спокойный. Андрей вдруг подумал, что он трус. Что он не может как Суворов, взять и сказать, потому что реально дурак. Что Марат из них двоих всегда был лучше. И все еще в голове все это не укладывалось. И внутри появилась странная эйфория, словно он сейчас мог горы свернуть. А слова сказать не мог, что ли? Это казалось абсолютно несправедливым. И неправильным - он бы головой двинулся, если бы сам признался, а Суворов в ответ промолчал. Попытался: - Я, ну. Тоже. Заткнулся - дальше как-то не шло ничего, вставал странный ком в горле и пустота. Хотелось почему-то побиться головой о стену - планировалось не так. Марат замер. Потом вдруг расхохотался. Андрей стыдливо зажмурился, ощущая себя совсем идиотом. Как никогда еще в жизни. Чтоб, вот настолько. Тупо. Выматерился сжато. Это же как надо было все испортить, а? - Красноречиво, знаешь. Я прочувствовал, - Суворов все еще посмеивался. - За душу взяло. Тебе бы стихи писать. Андрей подумал, что он сейчас совсем красный. Что хорошо, что света мало. Что он и правда идиот и говорить вообще не умеет. А действовать может. Потянулся вверх, затыкая Марата поцелуем. Тот подался, все еще посмеиваясь. Андрей перевернул его на спину, нависая сверху. Отстранился: Суворов сверкал на него довольным, счастливым почти что, взглядом, выглядел особенно идеально вот так. Совсем его. Полностью как будто. Усмехнулся: - Ну и напишу. Тебе посвящу. Хочешь? Марат закивал. Рассмеялся. Потянулся к нему, целуя. Спросил тихо: - Правда тоже? Андрей кивнул. Поцеловал снова и снова. По телу расползалась удивительная решимость. Марат отвечал, возбуждался, кажется. Откуда в нем столько сил? Адреналин еще не полностью сошел? Андрей вдруг скользнул губами ниже, выцеловывая, исследуя. Марат запрокинул голову подставляясь, тянул к себе. Шепнул судорожно: - Так хорошо. Так идеально с тобой. Андрей ощущал только эту странную решимость и желание. Он не мог сказать. Мог показать. Как хорошо, что сегодня они только вдвоем дома. Как же хорошо. Скользнул ниже, задирая майку. Оглаживая ребра, целуя быстрыми мазками. Марат подавался навстречу, тянулся сам. Андрей только приподнялся на мгновение, удерживая рукой его за плечи. Хмыкнул: - У тебя постельный режим. Не дергайся. Суворов смотрел совсем пьяно. Кивнул, глядя на него завороженно: - Как скажешь. Андрей стянул с него трусы, целуя. Марат только подался бедрами навстречу, помогая. Потянулся было к нему, Андрей только отстранил мягко, скользнул вниз, устраиваясь между ног. Суворов посмотрел на него совсем ошалело. Жадно и неверяще. Сразу взять в рот получилось на удивление. Было немного солоно, тепло. Приятно в целом. Куда приятнее было слышать как судорожно выдохнул Марат, смотреть как вцепился в простынь, глядя на него безумным взглядом. - Блять. Я так хотел. Андрей насадился сразу сильнее, двинул головой. Что-то вроде получалось, Суворов сдавленно застонал. Надо было чуть сжать губы, обхватывая плотнее. Еще оказалось, что если помогать себе рукой, то Марата от этого совсем сносило - он вскинул бедрами на первое движение, словно сдерживаясь. Этого не хотелось. Андрей на пробу двинул языком, двинулся снова и снова. Вверх-вниз. Ритм получался сначала так себе, потом выровнялся. Спина немного ныла от позы, но это воспринималось отдаленно, еще слюны текло почему-то очень много. Больше только думал о ритме, считал про себя как будто, чтобы не сбиваться. Суворова от этого всего заносило, что-то шептал, смотрел сначала в потолок. Глаза слезились. Андрей сморгнул, уставился на него: Марат вдруг перевел взгляд в ответ. Как-то интуитивно вдруг замедлился, взгляд не отводил. Суворов от этого завелся еще сильнее, выдохнул с трудом: - Какой же ты. Блять. Блять. Вниз, вверх. Сам ощущал себя возбужденным до крайности - от происходящего, от с трудом сдерживаемых движений, бешеного взгляда. Марат смотрел жадно, так словно вообще оторваться не мог. Чтобы ни случилось - ни за что. От этого внутри разгоралось совсем огнем. Полыхало почти. - Я сейчас, - тихо выдохнул Марат. - Прямо сейчас. И не соврал. Андрей чуть не подавился, получилось инстинктивно расслабить горло. Сперма на вкус была нормально, наверное. Легкая горечь, соленая. На волне возбуждения все это регистрировалось отстраненно и неявно. Марат сразу потянул его к себе, целуя. Вылизывая практически его рот, осыпая поцелуями лицо и шею. Потянулся ладонью к его члену, сжимая: - Люблю тебя. Правда люблю, так сильно, - шептал тихо, целуя снова и снова. Андрей кончил следом, ощущая себя полностью обессилевшим. Упал сверху, придавливая Марата всем телом, выдохнул с трудом. Стирать постельное придется. Сто процентов. Это, конечно, было неважно и незначительно. Думать не выходило. Суворов обнимал совсем крепко, все еще целовал. Прикасался так - словно совсем себя больше сдерживать не мог. Это было особенно приятно. Прекрасно просто. Андрей сонно поморщился, потираясь носом о его шею. Щеки и правда болели. Спросил хрипло: - Нормально? - Охуенно. - Это хорошо. А ухо? - Тоже. Андрей угукнул. Надо было бы умыться сходить. И все же проверить: может, пятно осталось. Он же вообще непонятно куда кончил. Но, объективно, лежать на Марате было куда лучше. И не хотелось ничего - только вот так быть, ощущать жадные прикосновения на коже, тепло. Любовь. Выдохнул. Поцеловал Суворова в шею, сполз немного на бок, пристраиваясь все еще близко. Марат повернулся, разглядывая его. Смотрел так мягко. Так, словно Андрей самое дорогое, что у него есть. От этого вдруг подумал, что все, на самом деле, между ними просто. И понятно. И хорошо - он правда сейчас счастлив. Улыбнулся криво: - Ну. Теперь все нормально, да? - Очень. Марат поцеловал снова. Ухмыльнулся: - Но над словами тебе надо поработать. Зная тебя, это конечно, ожидаемо. Но все же. Андрей хмыкнул. Устроился уютнее, обхватывая ладонями за талию. Привычно ткнулся носом в ключицу, сонно выдыхая: - Зато все понятно. Понятно же? - Типа того. - Ну, вот. Засыпая, отдаленно подумал, что это все нихрена себе. И что у него до сих пор шок, наверное. И что завтра будет не знал. Что счастье, оказывается, удивительное чувство. Он и правда никогда такого не ощущал.

***

Где-то очень глубоко внутри Андрей все же был романтиком - даже попытался сделать завтрак, пока Марат спал. Вышло нормально, с красивой подачей, правда, облажался - все равно горой еда на тарелке выглядела. Ну и хрен с этим, главное же старания. Суворов оценил, выглядел довольным. Таким, что даже не получалось на него злиться за то, что яичницу чуть на кровать не уронил. Все равно постельное стирать надо. Пускай уже. Вместо поцелуев, у них, в суровой реальности, процедура обработки поврежденного уха, поиски обезболивающего и попытки убедить Марата съездить в больницу. Не вышло, конечно. Хотя бы попытался. На весь день остались вдвоем. Суворов был особенно тактильным и мягким рядом, так что и самому было до невероятности хорошо. На самом деле, отойти друг от друга не получалось вообще, да и не возникало такого желания. Андрей и правда чувствовал себя счастливым. Будто все проблемы мира встали на паузу и перестали иметь хоть какое-то значение. Оставалось только вот это, теплое и спокойное между ними. Ничего кроме. Мама позвонила вечером, сказала, что приедут завтра утром. Андрей только порадовался - им же спокойнее. Больше времени вместе, получается. Суворов вскользь упомянул, что с Вовой они вчера все же поругались - тот пытался отвезти его в больницу, был очень странным, после возвращения. О чем ругались не объяснил, сказал, что вышел из машины почти на ходу и все. Тема для ссор у них одна сейчас была, так что и тут можно было то же самое предположить. Это все было все еще неприятно. И грустно. Марат ушел на следующий день еще до возвращения семьи. Теперь было особенно тяжело его отпускать - будто с его уходом их личный мир развалится на куски, исчезнет совсем. Андрей и описать это чувство внятно не смог бы, а все равно - будто терял что-то. Договорились увидиться тем же вечером - Андрей ждал Суворова во дворах, лениво зависая взглядом на бегающей вокруг детворе. Лето было каким-то особенно приятным в этом году: не сильно жарко, не холодно, абсолютно идеально в сумерках. А он все дома сидит. Не порядок. Внутри все еще была непривычная эйфория. От признаний, от всего, что между ними было сейчас. Так переполняло его, что удивительно было, как не разорвало еще на части. Интересно, у Марата также? Спросить что ли? От этих глупых мыслей стало немного весело. Суворов подошел к нему, привычно обхватывая запястье, легонько сжимая: - Куда пойдем? Андрей пожал плечами, оглядывая его внимательно: - Куда скажешь. Мне без разницы. Марат выглядел расслабленным. В глазах как будто отражалось то же, что Андрей и сам чувствовал. То же тепло и удовольствие. И хотелось притянуть его к себе, прижаться самому ближе. Вот только нельзя было - они на людях. Им такое запрещено. Подползающую грусть отогнал - не нужно просто об этом думать и все. Какая разница? Зато наедине все можно. Теперь так точно. - Можем просто пройтись. Мне еще за сигаретами надо, как раз. Андрей кивнул, насмешливо прищурившись: - Ты разве недавно не покупал? - С пацанами делился много, - усмехнулся Суворов. Врал, конечно. Последнее время дымил как паровоз. Андрей не лез - все же не его дело. Не нравилось, но что тут скажешь? Не маленький, сам разберется. Почему-то вдруг почувствовал что-то странное. Будто на него смотрел кто-то. Дернулся, оглядываясь. Застыл. Кирилл Смирнов стоял напротив. Тот самый ублюдок. Живой, здоровый. Андрей сразу почувствовал мгновенно расползающуюся по телу ярость, дикую, неконтролируемую почти что. И страх. Потому что Полина, потому что какого черта этот урод здесь делает? Сердце колотилось с ужасающей силой, разгоняя яд по венам. Стоял и смотрел, между ними расстояние метров пятьдесят было. Андрей даже не видел больше никого, не замечал. Надо было добить тогда. Надо было. Вспышками мелькали картинки того вечера: Полина заплаканная, кровь, злость, удары. Перемешалось все в груди больным, ядовитым комом. Кирилл смотрел сейчас как и тогда - немного насмешливо, спокойно. Ничего для него это не значило, не имело смысла. Он никак и ни за что не поплатился: не вышло как в сказке, что зло всегда наказывается. Андрею от этого было особенно тошно, мерзко внутри. Хотелось исправить. Здесь и сейчас. - Ты чего? - Суворов вопросительно махнул рукой перед его лицом. Андрей моргнул, качая головой. Сжал ладони в кулак, впиваясь короткими полумесяцами ногтей в кожу. Марат посмотрел в ту же сторону, Кирилла явно заметил. Нахмурился: - Что у тебя со Смирновым? - Ты его знаешь? - хрипло выдавил из себя Андрей с трудом переводя взгляд на Марата. - Пришился к нам недели две назад. Тихий обычно, только гонору много. Да и пиздит иногда не по делу. С другого района к нам притащился. Суворов выглядел напряженным, смотрел внимательно. Андрей снова посмотрел на Кирилла - тот уже уходил куда-то, развернувшись к нему спиной. Ярость все не отпускала, съедала изнутри. Грызла. Вспоминалось его окровавленное лицо, смех презрительный. Хотелось догнать - бить, как и тогда. Так чтобы не вставал. Только теперь бы не остановился. Не смог бы. - Что он сделал? - Марат спросил тихо, осторожно прикасаясь к его руке. Андрей повел плечами. Говорить не хотелось, хотелось сейчас хоть как-то свою злобу выпустить. Желательно на виновника. Было нормально его не видеть, представлять, что он страдает, что учет на него повлиял. А нет. Вот как оно все вышло. Похер ему. Как и раньше было. От этого внутри расползалось что-то ядовитое, кололо под ребрами яростью. - С Полиной это он тогда так поступил, - тихо выдавил из себя Андрей, раздраженно поводя головой. - Из-за него ее чуть... Замолчал. Сжал плотно зубы, стараясь не заорать в голос. Как так получается, что вот такие ублюдки спокойно ходят, проблем не знают, живут нормально? Как так-то? Марат нахмурился, удивленно потирая лицо. Выдохнул растерянно. Спросил: - То есть он из хадишевских? Получается, там много кого осталось? - Немного. Вот этот, к сожалению, тоже проскочил. Суворов потянул его за запястье оттуда. Что-то усиленно думал. Андрей молчал. В крови кипело от ярости, от бессильной, беспомощной злобы. Нужно будет к Полине пойти, проверить ее, узнать не приходил ли. - Тебе за общение со мной будет что-то? - спросил у Суворова, сморщившись. - Этот ублюдок точно скажет. Хоть что-то, но может, он же нас двоих видел. - Нет, - рассеянно покачал головой Марат. - Там напизжу что-нибудь в случае чего. Нормально. Да и сейчас не до этого всем будет. - Какие-то проблемы? Суворов поморщился. Сказал тихо: - Не понятное что-то. Не знаю - та ситуация так просто не останется, только пока тишина. Андрей бросил печальный взгляд на его ухо. Вздохнул. Марат лишь устало потер затылок, посмотрел на него задумчиво: - Ты только к Смирнову не лезь сам. Не надо, ладно? Андрей только кивнул, плотно сжимая челюсти. В груди почему-то засело какое-то тревожное чувство. Что-то сейчас не так пойдет. Что-то изменится. Знать бы что?

***

Полине рассказал на следующий день. Долго думал как, в итоге получилось как обычно криво: сразу в лоб спросил, видела ли она его. Нет, не видела. Спасибо на этом. Рассказал сам, о том, что Кирилл теперь в группировке с их района, что вертится теперь тут. Что Андрея он видел. Полина от новостей разнервничалась, побледнела. Выглядела совсем потерянно. Только и получилось что ободряюще сказать, что проблемы тут пока нет никакой. Что просто ходит тут, ну и хрен с ним. Сам так, конечно, не думал. Но что тут еще сказать? Как еще успокоить? Никак. Бесился страшно. Промолчать не мог - все же первостепенная угроза была именно для подруги, ему-то что? Ничего. Все же нарастало внутри страшное, чудовищное предчувствие. Что-то темное, тягучее. Злился жутко. Жглось изнутри ощущение собственной беспомощности, бессилия. Провернуть прошлый трюк сейчас он бы не смог точно - подставлять Марата он не станет. Ни за что. С хадишевскими так удачно вышло, потому что помимо Андрея там кто-то еще сдался, захотел себе срок снизить. Ильдар не рассказывал подробностей, только упомянул, что там и правда кто-то особо трусливый попался. В числе первых, видимо. Тут также выйти может, тогда даже если про Марата не говорить, все равно попадется. Да и как будто Ильдар сам не знает про Суворова - даже звучало смешно, честное слово. Тут любой намек и уцепиться мертвой хваткой, а этого стоило избегать. Андрей ощущал себя связанным по рукам и ногам, только и мог, что беспокойно гонять в голове кругами одно и то же. Вдобавок что-то происходило совсем мутное - Марат пропал на несколько дней. Объявился взмыленный, раздраженный. Сказал, что Вова дел натворил. Больше ничего не сказал, только тянулся особенно отчаянно. Словно ему жизненно необходимо было забыться сейчас. Андрей его понимал. Правда. Сам как будто в норму приходил только рядом с Суворовым. Только так - жестко, неправильно. На изломе. Как будто все хорошее, к чему они пришли, вдруг начало размываться обстоятельствами, затираться всем, что вокруг происходило. Происходило ведь что-то совсем плохое, Андрей чувствовал. Ильдар на фоне стал особенно озлобленным. Пропадал на работе сутками, выглядел нездорово. Словно находился в какой-то непонятной мании, дергался не пойми чего. Что-то его особенно грызло, тянуло словно на поводке куда-то. Мама нервничала, просила больше дома бывать. Отдыхать чаще. Все игнорировалось. В этом странном, тревожном мареве проплыла неделя. Как будто не было ничего сверх серьезного, ничего такого, но не покидало ощущение надвигающейся лавины, что снесет все до основания. Знать бы еще, как это произойдет. Как случится. В один из дней Марат притащился побитый. Андрей потащил обрабатывать, попутно пытаясь хоть что-то узнать. Суворов сверкал мрачным взглядом, нахмурившись: - Да там за дело. Херню натворил, вот от Турбо и отхватил. - Турбо? Который один из старших у вас, да? Марат кивнул. Задумчиво побарабанил пальцами по коленкам. Выглядел он не очень, но по шкале Суворова, где десять, это та история с ухом, даже почти терпимо. На твердую пятерку. Андрей раздраженно потянулся за мясом в морозилку: на скуле уже вырисовывался приличный такой синяк. - Так, а что ты сделал? - Курил при нем. Андрей удивленно нахмурился: - За такое - вот так? - Ага. Марат выглядел до странности отстраненным. Немного уставшим. Андрей протянул холодное, потер затылок: головная боль накатила внезапно и резко. Вздохнул: - Такого раньше не было. - Не было. Теперь будет. - А Вова что? Суворов хмыкнул. Пожал плечами: - А Вова ничего. Дома сидит сейчас. Ему не до моих проблем. Андрей сел напротив. Кухня начала казаться невыносимо маленькой. От жары дышать дома было нечем, открытые окна не помогали. Это лето перестало радовать окончательно. Или это он все в мрачном свете теперь видит. Тут не поймешь. Марат ему сейчас снова ничего не говорил, сказал что не может и все. Потом когда-нибудь. Звучало как будто никогда. От этого было особенно тошно, но что тут сделать? Ничего, собственно говоря. Оставалось только мучаться неизвестностью и гадать, что происходит такого. Отсутствие Вовы в группировке положительно не сказывалось совсем: была надежда, что теперь Марата будут меньше трогать, но вышло наоборот. Будто на нем отыгрывались за что-то. Понятно не было ничего, если честно. Андрей только ощущал давящую на виски усталость и тревожное бессилие. Полина снова нервничала. Вроде, не явно, но он-то уже научился видеть признаки. Замечал и улыбку скованную, и расчесанную ладонь. Говорить отказывалась - мол нечего тут обсуждать и точка. У него они с Маратом что ли научились? Может быть. Метался только от одного к другому, пытаясь хоть на время утешить. Хоть как-то сбавить градус напряжения. Выходило с переменным успехом: сам тоже был не очень счастливый. Да и не его все это - лучше бы кто сказал, что делать. А не вот это, невнятное. Сегодня вот с Полиной сидел - вышли даже на улицу. Гуляли около дома, чтобы точно не встретить никого лишнего. Предосторожность, конечно, слабая, но не сидеть же сутками в квартире из-за одного ублюдка? Молчали. Сидели на качелях, лениво раскачиваясь. Мерно расцветал закат, в воздухе словно повисла странная тишина, спокойствие. Что-то теплое, мягкое. Андрею почему-то хотелось это ощущение сохранить, заземлиться в нем. Раствориться в легком ветерке, что приятно оглаживал тело, забираясь под майку. Смотрел на бегающих неподалеку детей, родителей, что присматривали за ними одним глазом. Чувствовал внутри невнятную тоску. Что-то потерянное, что-то ему чуждое прокрадывалось в воспоминания, наваливаясь плотной массой. Все равно смотрел. Думал. Скучал. Ощутил вдруг - закончилось. Детство закончилось. Так давно, что и не вспомнить даже. Все это беззаботное, радостное, исчезло совсем, вытравилось окружающей реальностью. Он просто это как-то упустил. Может, даже никогда такого и не было - чтобы вот так веселиться, играть. Смеяться с семьей. Посмотрел на подругу: та выглядела также. С той же тоской в глазах. С тем же отчаянием. Отвернулся. Под ребрами что-то свернулось горячее, тугое. Что-то, от чего на глаза пелена наворачивалась. Этот странный момент уязвимости нужно было искоренить, не позволять себе думать, переживать о былом. О том, что уже никогда не вернуть, никогда не ощутить. Не важное все это - просто забыть. А не получалось. Не выходило никак. Полина вдруг сказала тихо: - Я так устала. Я хочу отсюда уехать. Андрей улыбнулся уголком губ, выдохнул. От ее слов было больно. Но разве мог быть против, когда сам ощущал то же самое? Кивнул: - Значит уедешь. Полина затихла снова. Смотрела теперь уже на него. Стало на миг интересно: а что видела? - Сейчас не получится, наверное. Последний год в школе и тогда... Сказала, словно словами давилась. Почесала ладонь - захотелось сжать ее руки, чтобы прекратила. Кожа выглядела раздраженной совсем. Поврежденной. - Совсем немного осталось, верно? Ты ведь тоже здесь не останешься? Андрей пожал плечами. Он бы не хотел, не видел тут ничего, за что стал бы держаться. Кроме Марата. Почему-то вспомнился тот разговор, когда Суворов согласился. Сказал, что уедет вместе с ним. Пообещал почти что. Будет так? Получится ли? Что их вообще тут ждет? Бесконечная череда проблем, избиений, боли? Пряток от самих себя и всех вокруг? А как Юлька будет? Мама? Он не знал. Он так устал об этом думать. - Андрей. Тебе тоже здесь нельзя. Они качались на качелях, туда-сюда. Все вокруг казалось смазанным и блеклым, затерянным в подступающих сумерках. - Нельзя, - ответил тихо. - Но как оно будет не знаю. Добавить тут было нечего. Остаток времени просидели в молчании, растягивая момент. Наслаждаясь. Собственной тоской и вот этим: беспокойным предвкушением будущего. Страшного и далекого. До дрожи близкого.

***

Андрей собирался пройтись в одиночестве. День дома просидел, а под вечер уже как-то совсем тяжело стало. Нужен был свежий воздух, так что подумал, хоть в магазин сходит. Денег карманных было, конечно, совсем мало, но хоть так. Вышел. Понял, что деньги дома и оставил. Потоптался пару секунд на ступеньках - возвращаться почему-то было особенно лениво. Все же проскользнул тихонько обратно. Замер. Ильдар разговаривал по телефону. Звук был едва слышен - теперь переставили в комнату, чтобы было ему удобнее по работе общаться вечерами. Андрей затаился, не дыша - услышал знакомую фамилию. Разговор доносился обрывками, но того, что услышал, хватило, чтобы по венам разлилось холодом. Задержание, убийство. Владимир Суворов. Андрей выскочил из квартиры, чудом сообразив закрыть дверь не привычным хлопком. Рванул сразу к чужому дому, лихорадочно пытаясь сложить пазл в голове. Вспомнилась та ситуация, мгновенно стали понятны и недоговоры Марата, и то, почему его так штормило последнее время. Бежал - в груди стучало как сумасшедшее сердце, легкие огнем горели, а остановиться не мог. Нужно было предупредить, сказать о том, что Вове опасность грозит. Может, он еще успеет сбежать. Может, получится. Оправдались его предчувствия. Полностью. Добежал быстро. Замер на мгновение у двери, пытаясь восстановить дыхание. Потер лицо, надеясь, что не выглядит слишком уж покрасневшим. Позвонил. Открыла тетя Диляра. Осмотрела его удивленно, спросила: - Ты в порядке, Андрюш? - добавила сразу. - Марата дома нет, Вова только. Если тебе очень срочно, то можешь у него спросить, где он. Получилось только кивнуть со слабой улыбкой. Может и хорошо, что тут именно Вова. Сразу ему и скажет. Диляра пропустила его внутрь, беспокойно рассматривая. Андрей вежливо спросил как она сама, сказал, что ничего серьезного, просто пару вещей уточнить у Марата надо. Чуть было не ляпнул про учебу - летом-то, было бы совсем смешно. Волнение путало мысли, смешивая все в невнятную кучу. Постучался в закрытую дверь комнаты, на секунду задерживая дыхание почему-то. Словно перед погружением - шаг и в бездну. Вова открыл, оглядывая его совсем удивленно. Сказал едва слышно: - А ты отчаянный. Вид Андрея его до сих пор бесил. Это было сразу заметно. Плевать. Сейчас вообще не до этого. Только ответил тихо, в наглую проходя: - Я к вам. Срочный разговор. Вова кажется от его нахальства даже растерялся на миг. Почесал подбородок, склонив голову: - Это какой же разговор у тебя ко мне может быть? Андрей сцепил за спиной вспотевшие ладони. Остановился почему-то взглядом на полке с привычными наградами. Особенно странно они выглядели в свете всей этой ситуации, чужеродно. Завис на них на мгновение, собираясь внутренне. Сказал тихо: - В милиции знают, что вы убийца. Вас посадят, если не уедете. Вова замер. Повел нервно плечами, сжимая челюсти. Спросил: - Маратка тебе все рассказал? - Нет. Он ни слова, - Андрей смело взглянул ему в глаза. - Мой отчим, Ильдар Юнусович. Мент. Я подслушал сегодня разговор по телефону. Сразу пришел сюда. Вова выдохнул. Потер лицо ладонью, сам отводя взгляд. Выглядел он как-то совсем потерянно, совсем не так как раньше. Словно подменили - вместо того уверенного мужчины, что с войны вернулся, кто-то другой. Усталый и потрепанный. - Это случайно вышло. Он напасть пытался. Пистолет забрать у меня. Я на курок нажал нечаянно. Говорил отрывисто. Не оправдывался - просто рассказывал. Непонятно почему - вроде, Андрей был для него не тем человеком, с кем такое обсудить можно. И все же. Может, ему сейчас не важно было кто перед ним - сам себе говорил. Напоминал, о собственной невиновности. О том, что это и правда просто обстоятельства. Было ли это так в действительности? - Это уже не важно, верно? Если не уедете, вас посадят, только может срок меньше будет. Андрей говорил тихо. Смотрел. Впитывал. Пытался понять, прочувствовать. Не получалось. Ситуация страшная, жуткая совсем. И не исправить тут уже ничего. Не помочь никак. Только вот - предупредить. Вова стоял ровно. Только чуть согнутые плечи выдавали напряжение, как и потерянный, убитый совсем взгляд. - Может и пусть. Заслужил. От этих слов было совсем печально. Вот так, по неосторожности, две судьбы сломались. Разрушились полностью - восстановлению не подлежит. Андрей закусил изнутри щеку, думая о Марате. Как ему со всем этим? Очевидно, что хреново. Поэтому и был таким странным, поэтому и метало его так все это время. Знал, мучился, а рассказать не мог. Все так сложилось, криво и неправильно. Он так ждал возвращения брата, вот только отношения между ними развалились еще до этого всего. А теперь как? Сказал ровно: - Вам решать. Только сейчас еще есть возможность сбежать. Завтра уже не будет. Вова хмыкнул только. Кивнул: - Спасибо. Андрей кивнул в ответ. И ушел. Он больше ничего тут не мог. И от этого было горько.

***

Марат пришел к нему через несколько часов. Был совсем растерянным. Разулся, кивнул маме, Юльке. Прошел сразу в комнату. Сказал тихо, садясь на кровать: - Вова уезжает. Сегодня ночью. - Почему не с ним? - мягко спросил Андрей, усаживаясь рядом. - Не хочу. Помолчали. Особенно громко тикали часы в комнате. Время бежало и бежало вперед, не остановить никак. Андрей осторожно сжал чужое предплечье, пытаясь хоть так, нелепо, выразить свою поддержку. Марат положил голову ему на плечо. Вздохнул: - Вова мне рассказал, что это ты его предупредил. Спасибо за это. - Не за что. Суворов хмыкнул: - Ты моего брата от тюрьмы спас, а реагируешь, как будто не сделал ничего. Ты, считай, герой теперь. Андрей уткнулся носом в чужую макушку. Отросшие волосы приятно щекотали лицо. - Фигня это, - сказал устало. - Что смог, то и сделал. Это же для тебя. Марат сжал на мгновение его ладонь. Отстранился: - Для меня на подвиги идешь? - шутка вышла кривой и вымученной. Андрей кивнул: - Ага. Любые. Только как будто все равно ничего сделать не могу. Марат улыбнулся. Едва-едва. Выглядел он измученным и бледным. Андрей все это ненавидел. Правда ненавидел. Вот только он один мир поменять не в силах, контролировать все происходящее не получалось. Только вот так - разбираться с мелкими деталями, пытаться изо всех сил, осознавая: этого всегда недостаточно. Хоть так. - Я правда не мог тебе рассказать. Нельзя было. Вова только мне и сообщил. - Я понимаю, - отмахнулся Андрей. - Ты и не обязан. - Обязан. Тебе - обязан, - Марат снова сжал его ладони, крепче, будто упустить боялся: - Я не хочу, чтобы у нас вот так было. В недомолвках вечных, со всем вот этим. Я заебался, понимаешь? Кивнул в ответ, потому что сам чувствовал то же самое. Потому что навалилось всего за эти месяцы. Месяцы - по ощущениями, годы прошли. Марат подался ближе, целуя. Быстро, отчаянно. Отстранился едва, зашептал на грани слышимости: - Я собираюсь отшиться. Мне не дадут все равно оставаться без Вовы - сейчас на него злые все. Что так вопрос решил, что потом закрылся дома и всех считай оставил. С домбытовскими непонятно что теперь будет. Я и сам давно думал - после всего. Я уже давно не пацан, знаешь. Потому что с тобой, потому что тогда никому не сказал, что ты хадишевских сдал, потому что плевать мне на все это. Спокойно это сделать не выйдет, но я не хочу так дальше. Я правда заебался. Андрей выдохнул. Сжал чужое запястье, нахмурившись: - Ты уверен? Это плохо для тебя не кончится? - Уверен. Просто не прямо сейчас. Немного времени и я уйду. И все у нас будет нормально, веришь? Все будет хорошо. Марат выглядел совсем на грани. Его все это потрясло, да и как иначе? Андрей подумал, что сейчас все равно это может быть на эмоциях сказано. Что нужно время, что позже понятнее будет, как оно лучше. Сказал: - Верю. Поступишь, как посчитаешь нужным. Я все равно буду рядом, ладно? Наверное, именно это и нужно было сказать, потому что Марат вздрогнул, прикрыл глаза на мгновение. Словно только эти слова сейчас ему и нужны были, а как услышал - совсем потерялся. - Это самое главное, знаешь. Чтобы ты оставался, - повисло на мгновение недосказанное: как Вова не смог. Андрей поморщился. Спросил: - И все же. Почему ты не с ним, Марат? Суворов отстранился. Посмотрел вокруг мрачно, комкая пальцами штаны на коленях. Усмехнулся: - Я злюсь. Потому что я ждал старшего брата, с которым будет намного лучше. Потому что я надеялся, что он меня, даже такого, примет. Он не смог - постоянно мозг ебал про опасность, про то, что так нельзя, что это не по понятиям все. Вот только он сам, что сделал? Вот этот его поступок по понятиям? Уезжать сейчас - тоже нормально, да? Голос у Марата был странно низким, разъяренным. Замолчал на мгновение, сжимая челюсть. Андрею захотелось провести пальцами по напряженной линии, прикоснуться едва-едва, ощущая теплую кожу подушечками. Смягчить. Убрать это все на мгновение. Вот только не мог. Слушал. Суворов продолжил, презрительно скривившись: - Я ему письма писал. Сам даже раз рассказать думал. Вова как-то обронил, что живи мы в другое время, может оно и плевать было бы, что я и с кем делаю, что это сейчас нельзя так. На тебя бесился. Мы совсем поругались, когда я сказал, что это я в целом такой. Неправильный. Он это даже слышать не хотел - снова и снова, как попугай, твердил что меня убить могут. А то, что меня и просто так в группировке забить могли, это для него нормально было? Похоже, что да, - Марат прервался снова на мгновение, раздраженно качая головой. Андрей робко сказал: - Он хотел как лучше. - Как лучше было бы, если бы он успокоился. Если бы сейчас ответственность на себя хотя бы в Универсаме взял, а не просто пытался дома сидел. Как лучше - это поддержать меня, попытаться хотя бы понять. Я знаю, что это опасно, я не идиот. Он, видно, так не думает. Не осознает, что я и так рискую, потому что в группировке. Что это в целом сейчас жизнь такая, - Марат выдохнул, взглянул как-то устало: - Я не хочу смотреть как он уезжает. Я не хочу вообще про все это думать, потому что злюсь. И не знаю как тут правильно, но в этом участвовать не хочу. Поговорили до этого пять минут и хватит с меня. Пусть уезжает. А я устал. Больше ничего не говорили про все это - Суворов не мог. Попросил только рассказать ему что-нибудь. Сидели рядом, соприкасаясь. На большее не было возможности - дома были все, зайти могли в любой момент. Андрей вдруг рассказал подробнее про ту ситуацию с Полиной. Рассказывал как будто вообще все - так повлияли слова Марата про недомолвки, что захотелось. Только ночью легли рядом, целовались. Суворов прикасался все еще отчаянно. Будто боялся, что Андрей раствориться в воздухе, исчезнет окончательно. Было в этом что-то такое, надрывное. Болезненное. Вова уезжал сейчас, наверное. Марат с ним так и не попрощался.

***

Марат пропал на несколько дней. От Ильдара узнал - Суворовых таскали по допросам, квартиру обыскивали. Пистолет не нашли. Андрей волновался, пару раз звонил - были только слышны гудки в трубке. Тишина была совсем напрягающей и беспокоила до невозможности. Ждал. Суворов отзвонился потом. Сказал, что сейчас их долбят по полной программе, что к нему особенно прицепились - он же на учете. Вслух не говорил, но очень намекал на Ильдара. От этого становилось совсем тошно. Мерзко. Андрей бесился. Хотелось высказать этому ублюдку все, вцепиться зубами в горло, держать. Так чтобы уже не разжать хватку никогда. Чтобы окончательно. Звучал Марат невероятно задолбано. Сказал, что скоро сам зайдет. Андрей на мгновение даже гордиться начал от его смелости - все же Ильдар здесь, тот самый, что их дело и вел. А Суворову как будто похеру совсем, хочется, значит будет. От этого почему-то почувствовал злобное веселье. А и правда: на работе Марата видеть будет, дома тоже. Чем не радость? Может, конечно, провоцировать было не лучшей идеей. Но как будто тут уже и разницы не было никакой. И так все в задницу катится. Полина была на связи тоже, пару раз виделись. Про ситуацию рассказывать не стал, только обмолвился, что Вова из города уехал экстренно и что сейчас все совсем не очень идет. Подруга искренне сочувствовала. Сама как будто немного успокоилась - хоть тут что-то хорошее. Сегодня пошел за Юлькой в садик. Плелся по улице сонной мухой, раздражаясь на жару, на яркость солнца, на сухость воздуха. Думал что-то мрачное, что уже стало новой привычкой со всеми событиями. Дернули его за руку внезапно, разворачивая. Даже как-то растерялся на секунду, после напрягся: Кирилла сейчас только не хватало. В крови сразу вскипела уже знакомая, привычная что ли, ярость. Смирнов криво усмехался, смотрел оценивающе. Стоял близко, показательно расслабленный. И было что-то такое, особенно раздражающее в этой его ухмылке, что-то, от чего Андрей полностью весь самоконтроль терял - еще мгновение, накинется. Только в этот раз уже не остановится, просто не сможет. Кирилл улыбнулся вдруг шире, засовывая ладони в карманы штанов: - Ну, привет, чушпан. Поговорим? Андрей стиснул на мгновение руки в кулаки, сдерживаясь. Выдохнул. Улыбнулся криво в ответ: - А, давай. Хреново это все кончится. Хреново. А как еще?