3. Парад, запитый бренди.

Тело всё ещё ощущается парализованным. Сидя на кровати и бесцельно смотря в пол, Минхо упирается предплечьями в колени. Глубоко дышит в попытках убедить рассудок в том, что не сделал очередную ошибку, вот только получается ожидаемо паршиво. Он ни на что не соглашался. Определённо поступил правильно, не дав конкретного ответа, но почему-то теперь чувствует себя так, будто уже всё для себя предрешил. И самое ужасное, что это ощущение никогда не лгало. Минхо понимает, что, как бы ни противился, решение, о котором ему в будущем придётся пожалеть, было принято ещё в момент, когда он покинул вагон, а значит, очередной сезон повторит прошлые. В плохом ключе. Поэтому это так глупо. Надежд нет, а Минхо всё равно делает ставку. Услышав чужую, кажущуюся чем-то невозможным просьбу, ему не удалось связать воедино и пару слов. Так и замерев, он молча стоял напротив трибута, сохраняя диктуемую тревожностью дистанцию, пока сам Хан в ожидании ответа с тяжёлым выдохом опустил голову. То, что он произнёс дальше, перегруженному сознанию нисколько не помогло. — Я понимаю, что, наверное, это наивно. Удача точно не на моей стороне, да и вероятность, что у меня получится прожить хотя бы сутки на арене, ужасно мала, но… Просто мириться с этим не хочу. — Не в удаче дело, — моментально ответил Минхо, не успев прикусить язык, а увидев поднявшиеся на него глаза, уже вынужден был продолжить, — «Пусть шансы всегда будут в вашу пользу». Так говорили в одних из первых играх, ещё до того, как появилось традиционное пожелание, и суть в том, что у каждого трибута есть шанс победить. Уведя взгляд и ненадолго замолчав, он добавил: — Моя работа — сделать всё, чтобы этот шанс повысить. Минхо ушёл, оставив иллюзиониста одного. Со сжатыми кулаками направился в купе, спешным шагом пролетая мимо столовой, где преспокойно потягивала свой на удивление крепкий кофе Момо, и не в силах был отпустить мысль о том, что ещё не поздно осадить себя. Не поздно очнуться от нелепого наваждения и вернуться к первоначальному плану, в котором нет места глупой вере в лучшее, однако, как оказалось, в тот момент он уже был от собственных указаний далёк. Ему жаль, что за прошедшие четыре года он не очерствел. Возможно, если бы это всё-таки случилось, ему бы точно не хватило одной просьбы о помощи, чтобы наплевать на все предостережения рациональной части мозга. Но Минхо, так или иначе, здесь. В личной, поставленной им же точке невозврата, и на пути в Капитолий, чьи блестящие на солнце высотки должны показаться с минуты на минуту. Только он успевает подумать об этом, как автоматическая дверь позади отъезжает. И раз столичного щебета не слышно, то это однозначно не Момо. — Как поболтали? — Мейли, останавливаясь совсем рядом, вынуждает поднять голову. Наблюдая за тем, как она завязывает в короткий хвост волосы, Минхо разрывается между «паршиво» и «вероятно, из меня вышел бы неплохой безгласый», но в конечном счёте останавливается на уличающем: — Значит, ты его подослала? Растянутая старая резинка перекручивается в последний раз, пока подруга вскидывает брови. — Нет, — отходя на пару шагов назад, она складывает руки на груди и упирается бёдрами в узкий подоконник, а Минхо, подмечая закатанные на три четверти рукава чёрной рубашки, вспоминает, что ему бы тоже пора переодеться, — Я добавляла лёд в воду, когда он спросил, где тебя можно найти. И мой ответ был: «Точно не в купе». Так что, думаю, не я виновата в том, что ты плохо играешь в прятки, а он хорошо ищет. — Я не играл в прятки. В ответ следует закономерная усмешка. Минхо и сам понимает, что его возражение не стоит даже дешёвых трав с околичного рынка, да и оправдываться, тем более перед Мейли, ему незачем, но согласиться так просто не хочет. Будто чужое подтверждение вполне нормальной для менторов излишней тревожности ударит по нему сильнее, чем само её проявление. — Человек с пеной у рта доказывал, что он не бешеный, — как всегда парируя так, что и не поспоришь, проговаривает подруга, и с полминуты они проводят в тишине, пока едва покачивающийся поезд несётся под лёгкий уклон вверх. Горные массивы по обе его платиновые стороны становятся всё ближе. Словно норовят задавить, сжав меж собой, и невольно вспоминается арена из шестьдесят второго сезона. Там сразу двоих трибутов, искавших укрытие от песчаной бури в узком каньоне, спрессовали стремительно сдвинувшиеся друг к другу скалы. Объединившиеся в союз, они не хотели убивать остальных и провели почти все игры, убегая и прячась, но заскучавшей аудитории такой расклад пришёлся не по вкусу. Распорядители давали им шанс, однако пара подростков предпочла остаться при своём желании не пролить и капли крови до безжалостного конца. Вызывает уважение, но больше всё-таки скорбь от того, что акт понятного только распорядителям протеста оказался бессмысленным. Чан, ставший в тех играх победителем, всякий раз, когда речь заходила о неудавшихся протестантах, предпочитал отмалчиваться. — Вы двое похожи, — внезапно заговаривает Мейли, и Минхо, поднимая непонимающий взгляд, замечает, как потемнело её лицо от, очевидно, далеко не самых воодушевляющих мыслей. Оно, правда, совсем не коррелирует с тем, что произносит напарница дальше, — Это могло бы сыграть на руку. Он, как ты, если бы стал трибутом в восемнадцать. И раз Капитолий без ума от тебя, то и преемника тоже полюбит. — И чем же мы похожи? — отрываясь от собственных колен, недоверчиво спрашивает Минхо и упирается ладонями в край постели. Всё происходящее кажется почти забавным. Последнюю четверть часа он только и делал, что пытался не думать о перспективах снова поставить всё на кон, а теперь старшая сама его на это подначивает. Точно подталкивает с намерением втянуть во что-то, без сомнения, губящее, иначе к чему весь этот разговор, ему непонятно. — Мышлением, поведением. Просто отвечает Мейли, слабо пожимая плечами, на что Минхо не сдерживает скептичного: — В самом деле? — уверенный кивок завязывает в груди неприятно перетягивающий узел. Ему не нравится это, и раздражённо-пренебрежительное замечание, будто он встаёт в оборону, срывается с языка практически без раздумий, — Не помню, чтобы выискивал ментора по поезду. Мейли, однако, по-прежнему задумчиво смотря в одну точку, тут же отрезает: — Тебе и не нужно было, но окажись ты в такой ситуации, поступил бы так же. Минхо решает промолчать. То, что подруга, возможно, права, раздражает в и без того напрягающем разговоре ещё больше, но спорить опять-таки толку нет. — Даже если так, что теперь? Хочешь помочь ему пробиться в число рекламируемых Капитолием? Так сильно в него веришь? Он насмехается. Спрашивает не всерьёз, ведь всем давно ясно, что в тройку продвигаемых телевизионщиками трибутов всегда попадают особо выдающиеся профи, на которых стопроцентно разевают кошельки спонсоры, но Мейли молчит. Не отвечает, и её невозмутимо нахмуренные брови говорят красноречивее слов. — Ты… Серьёзно?.. — облизывая пересохшие губы, только и успевает пролепетать Минхо, как напарница наконец поднимает к нему глаза. — Это всего лишь рациональный вклад сил. Он и с имеющимся очарованием мальчишки-фокусника сможет найти себе готовых потратиться, но люди рано или поздно увидят напрашивающиеся сходства. Начнут сравнивать его с собственным ментором, поэтому нам нужно сделать это раньше и обернуть в свою пользу. — Чтобы потом на арене всё, наоборот, вышло боком? — тон повышается неосознанно, но Мейли, нисколько во внимание это не принимая, так же спокойно продолжает спор. — Оно в любом случае выйдет. Распорядители воспользуются выгодным для них сюжетом, хотим мы того или нет, а значит, если понадобится, с удовольствием дадут ощутить ему всё то, что испытал ты, и одновременно с этим не позволят выйти из-под контроля. Они могут всё. Могут оставить в покое, а могут пришить за бардак, который когда-то устроил его же ментор. Мы никогда не угадаем, какой вариант привлечёт их больше, но в наших силах сделать так, чтобы ваше сходство принесло хотя бы немного пользы и стало страховкой для того, что произойдёт после. Минхо больно прикусывает изнутри щеку. То, что подсознательно его с самого начала спора напрягало, всё-таки было озвучено, и это чертовски нечестно. Мейли редко ошибается. За весь свой стаж выяснив, как работает продвижение трибутов и как мыслят гейм-мастеры, чуть ли не без погрешностей могла предсказать, как пойдёт дело уже после отгремевшего Парада, а значит, в словах о схожести Минхо с иллюзионистом сомневаться не стоило. Парня нарекут преемником. Повесят ему ещё один ярлык, и как только капитолийская молва дойдёт до распорядителей, те сделают всё, чтобы превратить обсуждаемый образ в работающую на благо зрелищности батарейку. Будут использовать до тех пор, пока не выжмут все соки, но больше всего Минхо боится, что его подопечного заставят взять ответственность за то, чего он не совершал. Жестокость Капитолия не знает границ. И пусть Минхо за содеянное уже давно сполна расплатился, ничто не помешает всевластным рукам верхушки ещё раз показать, чем чревато самодурство. — Значит, дочка мэра для тебя уже в пролёте? Быстро в этот раз оказались расставлены приоритеты, — словно пытаясь соскочить с неприятной темы, тихо выплёвывает Минхо, слыша, как в воздухе оседает тяжёлый выдох. Среди менторов не принято об этом говорить. Очевидно, что на одного из трибутов надежд, коими вообще грешить нельзя, всегда возлагается больше, и второй, так или иначе, остаётся в меньшинстве. Подготовка, советы, наставления — всё это, безусловно, даётся в одинаковом размере обоим, однако спонсоры, даже если активно ищутся для каждого, всё же предпочитают делать выбор в пользу кого-то одного. И лишь ментор способен навести на нужного ему претендента. Цинизм в чистом его виде, который вынуждены были взрастить в себе все победители. Всем подарки не отошлёшь. Всех не пожалеешь и вне зависимости от эгоистичных желаний кого-то бросить на произвол судьбы всё равно придётся. На этом этапе названные наставники, являющиеся для трибутов с арены единственной связью с внешним миром, ничем не лучше задравших подбородки и сыплющих деньгами ставочников. Тоже оценивают ни в чём не повинных подростков как пушечное мясо и таким же образом отправляют кого-то вниз по рейтингу мнимой таблицы. Минхо ненавидит себя за это ещё больше, чем факт того, что из года в год продолжает бесчеловечной системе следовать. — Мы не по своей прихоти делаем выбор, — напоминает Мейли, не вкладывая в бесцветный тон и капли эмоций, но уж лучше бы она разозлилась. Сквозящее в голосе смирение бьёт по самым болевым точкам, — И не тебе меня отчитывать в том, что я пытаюсь защитить хоть кого-то. Быстро понимая, что зря вообще увёл к этому разговор, Минхо стремительно отсекает: — Что от меня требуется? И на это, что неудивительно, следует до смешного простой ответ. — Не шугайся его, как прокаженного, и будь по возможности рядом. Этого за глаза хватит, — стоит Мейли лишь закончить фразу, как свет за окнами меркнет. Поезд погружается во тьму, въезжая в туннель, отделяющий столицу от дистриктов, и Минхо чувствует, как тело из-за привычно напрягшихся мышц вытягивается тугой струной. В комнате синим цветом горит лёгкая подсветка, помогающая не потеряться за эти несколько погребённых в высоких горах минут, но он всё равно мелко вздрагивает и дёргает головой в сторону, когда на плече располагается чужая ладонь. Мейли, будто пытаясь приободрить, не говорит ни слова. Лишь небрежно проводит рукой по ткани туда и обратно, вот только расслабиться от этого жеста Минхо не удаётся. Заломленные брови и прикушенная щека остаются с ним до момента, пока тысячи тонн горных пород над ними не пропадают, уступая место вновь заливающему через окна солнечному свету, а на горизонте, наконец, не появляются сверкающие стеклянные небоскрёбы. Наскоро переодеваясь в собственную одежду с Жатвы, Минхо следует за Мейли в вагон-ресторан. Там, в компании Момо, трибуты уже заворожённо рассматривают проносящиеся мимо многоэтажные, доходящие будто до облаков муравейники, и следят за блестящими, разъезжающими по широким улицам машинами. И пока Мейли присоединяется к Момо, увлечённо рассказывающей стоящей близ неё Шухуа о высокоразвитых технологиях Капитолия, Минхо проходит чуть дальше. Останавливается на расстоянии нескольких шагов от ухватившегося за узкий подоконник Джисона и незаметно всматривается в его напряжённый профиль. Страшно. Наверняка страшно, ведь это именно то, что испытывают впервые увидевшие могущественную столицу игроки, но сегодняшний день, как бы то ни было, далеко не самое ужасное, что им придётся пережить. Поезд сбавляет скорость, приближаясь к белоснежному кристально-чистому вокзалу. На перроне суетится взбудораженная толпа. Заполонившие платформу разноцветные капитолийцы, что издалека смахивают на рассыпанные конфеты-драже, пытаются найти в подъезжающих вагонах уже знакомых благодаря трансляции Жатвы трибутов, и, как только находят, приветственно машут вскинутыми руками. Они хлопают, свистят, в улыбках обнажают зубы и восхищённо что-то кричат, когда нерешительно поднятая ладонь Шухуа слабо качается в ответ, но сама девушка их ажиотажа будто и не понимает. Смотрит на мельтешащие перед глазами силуэты, как на стайку маленьких, резво переплывающих туда-сюда декоративных рыбок, о которых читала в книгах, и вслух сравнивает себя с предназначенным для них кормом. Мейли, тихо усмехаясь, говорит, что в каком-то смысле так и есть, после чего чуть приподнимает уголки губ, чтобы кивнуть заметившим её девушкам. Их, как победителей, разумеется, тоже встречают не менее радостно. Минхо и сам несколько раз едва заметно качает головой, ловя устремившиеся на него взгляды, но большего себе не позволяет. Нет никакого прока перетягивать внимание, тем более когда трибуты и так робеют в считанные секунды. — Улыбнись им, — едва слышно проговаривает Минхо, не отводя глаз от столпотворения на платформе, — Ты ведь выступал перед публикой, что теперь мешает? Джисон оглядывается лишь мельком. Находит устремившийся на капитолийцев чужой взгляд и, следуя его примеру, так же возвращается к ним. — Это не дети, — граничащий с шёпотом голос почти теряется в чьём-то свисте, но Минхо слышит его. Недолго молчит, чтобы после всё же произнести: — Дети. Просто платёжеспособные. Иллюзионист, кажется, посыл считывает. Потому что, как только поезд совсем останавливается и Момо зазывает всех к выходу, он действительно улыбается. Непринуждённо и очаровательно, будто вместе с несколькими миротворцами по обе стороны вышагивает не к машине, а к принадлежащему ему шатру, и капитолийки, семенящие на каблуках следом, довольно прикладывают ладошки к груди. Переглядываются, словно получили капельку внимания от местной звезды шоу-бизнеса, и Минхо внутренне выдыхает, надеясь, что мальчишечьего шарма фокусника окажется достаточно для каких-нибудь богатых готовых поставить на него дам. Покидая вокзал в приставленном сопровождении, они разделяются на две присланные за ними машины. Эти совсем новые, будто только что с завода, и явно отличаются от тех, что довозили их до станции в дистрикте. С другой стороны, здесь всё как едва сошедшее с конвейера, так что и удивляться, наверное, нет смысла. Момо всё так же воодушевлённо подталкивает свою пару трибутов усесться, после чего сама располагается на переднем сидении, а Минхо падает за Мейли в автомобиль, следующий хвостом за первым. Раздающиеся по радио неизменно энергичные голоса ведущих, обсуждающих большинство уже прибывших игроков, и не умолкающие ни на мгновение, становятся персональной злой насмешкой. Дорога до высоток тренировочного центра, одна из которых отведена под центр преображения, занимает не больше десяти минут. Задумываясь о предстоящем вечере и засматриваясь на мелькающие за окном архитектурные достижения продвинутой столицы, Минхо едва замечает, как машина останавливается, а трибуты уже задирают головы, пытаясь увидеть конец уходящего вверх здания. Надолго, правда, около входа задержаться не получается. Их тут же торопят пройти внутрь, где в самом центре гигантского атриума расположено несколько лифтов, и Момо, зазывая за собой не только шагающих за ней Шухуа и Джисона, но и менторов, по нажатию одной кнопки велит платиновым створкам центральной кабинки разъехаться в стороны. Они несутся на двадцатый этаж, в секунду развивая скорость, от которой захватывает дух, и не успевает Момо закончить жаловаться на срочную потребность в ещё одной чашке кофе, как лифт мягко останавливается. Светлый, словно полностью состоящий из больших ламп широкий коридор слепит глаза. На чистые белые плиты под ногами не хочется даже ступать и пачкать, однако время не ждёт, поэтому будто из ниоткуда возникает пара безгласых. Немые девушки в молочных простеньких туниках с причудливо отбелёнными лицами подходят ближе, чуть склоняют головы и сдержанными жестами указывают следовать за ними. Момо, с улыбкой приобнимая дорогих трибутов за плечи, поторапливает их пройти к командам подготовки и прощается до вечера. Минхо не удаётся сдержать себя от мысленного сравнения капитолийки с курицей-наседкой. Сказал бы вслух, ведь она на такое уж точно не обидится, да думает, что подобные разговорчики всё же лучше оставить за закрытыми дверьми. Джисон на миг оглядывается. Короткие секунды смотрит на ментора, пока Шухуа уже делает шаг вперёд, и Минхо, сам не зная зачем, кивает. Будто подтверждает, что чужим словам можно доверять и вечером они ещё встретятся, а после наблюдает, как безгласые уводят двоих вдаль по коридору. Им же приходится развернуться и проследовать в правую часть комплекса, где расположены многочисленные комнаты ожидания. — Где его только черти носят?! — хмурит тонкие брови Момо, пытаясь успокоить себя глотками крепкого напитка, и свободной рукой нетерпеливо перестукивает пальцами по бархатной обивке красного дивана. Мейли, листая журнал, усмехается, — Это ни капли не смешно! Мне нужно поторопиться к моему парикмахеру, а он, как назло, шляется. В этом Минхо не согласиться не может. Они ждут в этой гостевой уже около двух часов, если не больше, однако многоуважаемый стилист по какой-то причине так и не заявился. А здесь, откровенно говоря, тоска та ещё. Заняться, кроме как распивать холодные коктейли и прикусывать сладкими канапе, совсем нечем, а панорамный вид суетящегося города, предвкушающего «праздник», уже засел в печёнках. Минхо, так же бесцельно просматривая заранее оставленные для них журналы с эскизами нарядов на вечер, наверное, пятый раз за последние двадцать минут, всё-таки позволяет скучающему выдоху сорваться с губ. — Просто скажи нам, что хочешь передать, и беги по своим делам, — незаинтересованно играя с глянцевыми страницами и загибая уголки, предлагает Мейли, на что Момо лишь фыркает. — Ха! И не думайте, — ладонь в перчатке отмахивается от девушки, как от назойливого жучка, — Я доверяю вам, но не настолько, чтобы вы разбирались с нюансами моих платьев. Мейли в ответ только жмёт плечами, не высказывая безразличного «как хочешь», и укладывается затылком на спинку дивана. Минхо, сидя на противоположном конце, думает, что капитолийке даже немного завидует. Прими она предложение, уже могла бы отправиться готовиться к вечеру, а вот им в любом случае нужно дожидаться здесь. Как только команды подготовки закончат с трибутами, и те перейдут под управление стилистов, придёт очередь менторов. С ними, как правило, настолько дотошно, проходясь с микроскопом по каждой клеточке тела, не работают, однако всё равно прикладывают все возможные усилия, чтобы победители и особенно любимчики Капитолия выглядели как настоящие звёзды. В первый год менторства Минхо вся эта кутерьма казалась больше отталкивающей, чем хоть сколько-то привлекающей, но когда в следующем сезоне привёл свою команду молодой и перспективный Хван Хёнджин, стало чуть проще. Стилист, несмотря на то, что был вовсе не обязан, учитывал предпочтения каждого и специально подготавливал журналы с собственными эскизами. Позволял делать выбор, коего раньше не было, и, что немало важно, не боялся отдавать предпочтение чему-то более простому, умело сочетая неброскость с лёгкими элементами высшей капитолийской моды. Можно ли представить, что какой-либо другой стилист приходит к менторам, чтобы обсудить подготовленные трибутам образы? Навряд ли, но Хван именно так и делал. Наверное, если отбросить проявляющуюся местами инфантильность, Минхо действительно мог бы назвать его профессионалом своего дела. Вот только сейчас этот профессионал опаздывал на добрые два часа, и всё, что оставалось делать — покорно перелистывать в тянущемся ожидании глянцевые страницы. К счастью, дольше терпеть закипающую от напряжения Момо и перестукивающие в раздражённом ритме подушечки пальцев им не приходится. Не проходит и пары минут, как дверная панель торопливо отъезжает, и внутрь проходит долгожданный стилист с бросающимися в глаза нежно-розовыми растрёпанными волосами. Минхо сравнивает подвитые пряди с прошлогодними голубыми, почти огорчённо подмечая, что оба цвета смотрятся непозволительно хорошо. Видимо, подлецу впрямь всё к лицу. — Тысяча извинений, дорогие, немного задержался. Совершенно без всякого раскаяния бросает он, на ходу поправляя одной рукой белоснежный пиджак с многочисленными вшитыми жемчужинами, и ещё прежде, чем Момо успевает наглому опозданию возмутиться, падает в кресло с нарочито дружелюбным: — Спросите, как у меня дела. Мейли вскидывает брови. По всей видимости, устав от ожидания так же, как и Момо, собирается выдать нечто язвительное, но Минхо опережает её, понимая, что сейчас проще всего подыграть. Иначе всё затянется вновь, и неизвестно насколько. — Как дела? Хёнджин улыбается. Действительно искренне, довольный тем, кто именно его послушал, однако сразу после в легко произнесённых словах сквозит режущая слух предельно фальшивая приторность. — Отвратительно. Мне привезли не те ткани, и я порвал договор с поставщиком. Момо в мгновение будто забывает о собственной раздражённости. — Мы говорим о тканях для трибутских костюмов? — Именно, — недовольно кривясь, Хёнджин раскрывает обе принесённые с собой папки и листает до последних разворотов. Как только нужные эскизы находятся, журналы располагаются на низком столике меж диванов, и стилист указывает на обрисованные силуэты, — Для них требовался шёлк малберри с алмазной крошкой. Мне ещё с конца прошлого сезона хотелось взять за концепт колосья, и конкретно для этого варианта хорошо бы подошла шёлковая основа, но, увы, нам подложили свинью. Хёнджин откидывается обратно на спинку кресла, пока внимание остальных остаётся приковано к изящным, безукоризненно выведенным линиям. Минхо, к собственному удивлению, совершенно не может оторвать глаз. На развороте страниц по несколько изображений в полный рост и пара выделенных крупным планом деталей. Пропорции, перенесённые на глаз с трансляции вчерашней Жатвы, как всегда, до невозможного точны, и менторы буквально могут увидеть, как будут выглядеть их трибуты на предстоящем параде. И пусть Минхо ещё не видел остальных работ, он уверен, что эти эскизы — то, что принесёт им успех. Именно так должны предстать сегодняшним вечером известный дистрикту иллюзионист и возвышенная дочь мэра. — Что насчёт тканей для других вариантов? — обеспокоенно спрашивает Момо, всё ещё не выпуская из рук уже опустевшую чашку. Хёнджин спешит её успокоить. — Уже доставлены и готовы к использованию, — потягиваясь и поправляя волосы, он всё-таки позволяет себе зевнуть, — Утвердите эскиз, и я сейчас же велю своим приступить к работе. Мейли ради интереса принимается листать журнал с костюмами, предназначенными для Шухуа, а Минхо, ещё несколько секунд подумав, всё же произносит: — Найди нужный тебе шёлк и подготовь эти. Хёнджин возвращает взгляд к страницам и как только натыкается на те же, что сам показал, чуть прищуривается. В глазах, обращённых к ментору, загорается интерес. — Рад, что ты оценил мои ночные старания, но даже если мне удастся оформить новую доставку, это займёт минимум полтора часа. — Так оформи, — совершенно невозмутимо заявляет Минхо, заставляя удивиться и Мейли. Ей так же приглянулись первые показанные образы, однако у них в запасе не так много времени, чтобы пошить практически с нуля хоть что-то из того, что представлено в журналах. Выбирать, очевидно, следовало из тех вариантов, ткани к которым уже имеются, вот только Минхо, видимо, так не считал. — Эти эскизы правда невероятны, но трибуты должны быть готовы спуститься к колесницам к половине седьмого, — напоминает Момо, будто кто-то мог забыть об из года в год не меняющемся времени, и всё-таки отставляет пустую чашку на стол, — Мы можем не успеть. — А он пусть возьмёт и успеет. Минхо, по-прежнему твёрдо отрезая, переводит внимание к стилисту. — Успеешь ведь? — больше проговаривает как утверждение, нежели вопрос, и Хёнджин, недолго размышляя, ухмыляется. Раздражающе так, словно сделал для себя какие-то глупые, явно нелепейшие выводы, а после отвечает: — Раз ты просишь, — он довольно смеётся, стоит Минхо показушно поморщиться, и, ещё чуть подумав, добавляет, — На самом деле, эти эскизы мне тоже нравятся больше остальных. Мы с Джихё встретились сразу после завершения трансляции и до рассвета пробыли в моём офисе, работая над разными вариантами. Эти были созданы самыми последними. — С той самой Джихё, которую так нахваливала Момо? — подкол срывается с языка раньше, чем успевает обдуматься, но отлично переводит тему, ведь уже в следующую секунду капитолийка шипит недовольное: — Минхо! Хёнджин, хмуря брови, поднимает голову в сторону девушки. — Ты нахваливала Джихё? Слыша тяжёлый, почти плачущий протяжный выдох, Мейли сама тянет уголки губ вверх и упирается локтями в колени. — Это не важно, меня ждёт парикмахер! — Момо подхватывает лежащий рядом с ней журнал, давно открытый на выбранном платье, и нетерпеливо трясёт им перед чужим носом, — Подготовь мне эту модель. Урежь несколько слоёв спереди, шлейф, наоборот, сделай длиннее, а рукава объёмнее. Вырез должен быть менее глубоким, и я хочу заменить эти топазы на корсете на рубины. Всё! Бесцеремонно бросая папку стилисту на колени, она подскакивает с дивана и спешит к двери, но в последний момент останавливается около неё, чтобы обернуться и недоверчиво спросить: — Запомнил? Хёнджин, поднимая журнал на уровне головы, безразлично проговаривает: — Не волнуйся, дорогая. Я передам Джихё каждое твоё указание. Момо возмущённо охает, вылетая в коридор с обречённым «Бессовестные дети!», а стилист на подобную экспрессивность только закатывает глаза, видимо, не осознавая, что сам со своей драматичностью мало чем от старшей отличается. Минхо же в который раз возвращается к мысли о том, что команда Девятого дистрикта — сплошная головная боль, и присутствие в ней его и Мейли никак не уравновешивает готовый расправиться с нервными клетками каждого дуэт. — Выкладывайте, — Хёнджин, убирая папку к эскизам для трибутов, на этот раз звучит едва ли не обиженно. Минхо решает оставить при себе мимолётное желание подколоть его за театральность, — Если кто-нибудь из вас попросит сейчас перекроить наряд к чертям, я клянусь, больше ни одной работы вы от меня не увидите. Они справляются быстро. Обсуждают образы к вечеру ещё около десяти минут, после чего Хёнджин забирает все журналы и, предупреждая, что костюмы будут готовы примерно через пару часов, торопливо шагает к лифту. Поднимаясь на этаж выше, совсем скоро доходит до нужного кабинета и не удивляется, когда находит уже вернувшуюся со встречи коллегу. Та, если стилист правильно помнит, сегодня должна была заключить контракт с престижной текстильной компанией, чьё производство в скором времени планировало расшириться. И, судя по тому, что девушка, заправляя за ухо выкрашенные в тёмно-синий волосы, сейчас сосредоточенно подписывала какие-то документы, прошло всё более чем успешно. — Вызвони своих на смену за гонорар, нам нужно больше рабочих рук, — подходя к столу, без приветствий бросает Хёнджин и, раскрывая один из трибутских журналов на утверждённом эскизе, укладывает его прямо на копии договоров, — Раза в два больше. Джихё на пару секунд виснет. Смотрит на собственные концепты, старательной рукой созданные минувшей ночью для выбранной Шухуа, и поднимает непонимающий взгляд со скептичным: — Разве нам не выслали органзу вместо малберри? Ещё раз устало оглядывая эскиз, она мысленно прикидывает, скольких сотрудников может в срочном порядке вызвать в качестве помощи, а Хёнджин выразительно кивает. — Выслали. И я прямо сейчас буду торговать душой, чтобы найти того, кто сможет доставить этот проклятый шёлк меньше чем за полтора часа. — Мы не успеем, — абсолютно справедливо отрезает Джихё, так же навскидку подсчитывая, сколько времени останется для пошива, но моментально получает в ответ несогласное: — Успеем. Мне бросили вызов, мы априори не можем не успеть! И возразить, увы, никак не получается. Проработав с не принимающим отказов парнем всего ничего, Пак уже уяснила, как бессмысленно пререкаться с тем, кто всё для себя решил, потому единственное, что оставалось делать — безумную авантюру поддержать. Поддержать и надеяться, что титул самого молодого стилиста Капитолия не включает в себя наивность, приводящую к катастрофе. Перехватывая поудобнее журналы, Хёнджин направляется на выход, чтобы найти Лису, стилистку Десятого, у которой можно было бы слёзно выпросить контакты более надёжных работающих с ней поставщиков, но вынужденно притормаживает, слыша бесцветное: — Я пересеклась в коридоре с Миной, когда проходила мимо холла с трибутами. — Это та, что ответственна у твоей за волосы? Джихё кивает, всё так же не поднимая глаз с эскизов. — Она рассказала, что у девчонки вся спина исполосована. Синяк на синяке. Не уверена, что перекроем это слоями тональника. Мне стоит отойти от концептов, убрав вырез? Хёнджин на мгновение теряется. Путается в собственных мыслях, и без того забитых не менее важными проблемами, но когда коллега выжидающе смотрит прямо на него, тут же старается взять себя в руки, бросая, как ему кажется, уверенное: — Нет. Оставь, я разберусь с этим. Джихё вновь качает головой, а он, в свою очередь, уже покидает кабинет и всё-таки закрепляет новую задачу, включающую забежать не только к Лисе, но и связаться со своим визажистом, чтобы попросить того экстренно выслать парочку лучших средств. С беготнёй удаётся закончить практически вовремя. Разобравшись со всем, что требовало его внимания, Хёнджин снова оказывается на двадцатом этаже и торопится в левое крыло, где чуть дальше холла, выделенного для подготовки трибутов, расположены индивидуальные комнаты ожидания. Опаздывает всего на пятнадцать минут, но предполагает, что его дорогой подопечный только рад отдохнуть от всех процедур, поэтому, проводя ладонью перед сканером нужного помещения, без зазрения совести проходит внутрь. Добродушное приветствие так и остаётся непроизнесённым, ведь стилист натыкается на силуэты, которые уже как четверть часа должны быть явно не здесь. — Это шутка какая-то? — с искренним непониманием спрашивает стилист, наблюдая, как до этого момента болтающая с трибутом команда подготовки стихает и отходит на пару шагов. — Мы уже собирались уходить, — преспокойно оправдывается парень, складывая руки за спиной, и девушка, стоящая рядом, кивает уверенным болванчиком. — Так точно. Хёнджин хмурится, не веря ни единому слову. — Расскажете это Минхо, которого заставили ждать. Пулей к нему! Команда тут же спешно проходит мимо, и стилист, не сдерживаясь, отвешивает рыжеволосой шевелюре парня небрежный подзатыльник. Помощник коротко шипит, но не возникает, спешно скрываясь вместе с коллегой в коридоре. — Бездельники, — выругивается Хёнджин, в который раз за сегодня поправляя волосы и подходя чуть ближе, — Думают, что если опаздываю я, то это можно и им. Джисон, сидящий на высокой кушетке в одной тонкой накидке, наконец, нерешительно спрашивает: — Они должны были подготавливать Минхо? Стилист, упираясь руками в край железного ложе, утвердительно качает головой. — Именно. Им повезло, что они не работают с победителями, тренирующими профи. Сразу бы получили нагоняй. Твой ментор душка, так что отчитывать не станет. — Душка? — недоверчиво уточняет Джисон, получая в ответ лёгкую улыбку. — Разве не так? Он жмёт плечами. — Если и да, то очевидно не со мной. Хёнджин задумчиво хмыкает, однако пока решает придержать язык за зубами. Как бы то ни было, чтобы убедиться в своих догадках, у него времени ещё полно, а вот чтобы подготовить парнишку, сумевшего завладеть его вниманием, только появившись в кадре прямой трансляции, часов, наоборот, до ужаса мало. И приступать пора уже сейчас. — Может быть, только на первый взгляд, — неопределённо отвечает он, уже зная, как подчеркнуть смотрящие на него глаза, и усмехается, — Готов стать моим манекеном на ближайшие два часа? Можешь не отвечать, мне не нужно твоё согласие, чтобы сделать тебя звездой Парада. Чужая самоуверенность доверия не внушает. Джисон по-прежнему не может прогнать морозящий изнутри холод, но за стилистом, зовущим его за собой, всё равно идёт. Да и выбора у него, так или иначе, больше нет.

***

Минхо, находя своё отражение в панорамном окне, осторожно дотрагивается до выглядывающего из кармана белого пиджака цветка. Подушечки пальцев ведут по бархатным чёрным лепесткам, выдающим их искусственность, и поглаживают, пока взгляд фокусируется на блекло-жёлтых, уходящих в бежевый оттенок тычинках. Запах совсем не чувствуется. Дженни, решившая добавить красивую безделушку, рассказала, что морозники в целом практически не пахнут и в парфюмерии их ноты больше вспомогательные, чем основные, но зато внешне смотрятся элегантно. Под стать подготовленному костюму. Работы Хёнджина всё-таки не перестают удивлять, поэтому сейчас на Минхо белый пиджак, похожий на тот, в котором явился к ним днём сам стилист, затянутый поверх такого же цвета широкий ремень, усеянный переливающимися в приглушённом свету маленькими драгоценными камнями, чёрные прямые брюки и ботинки на небольшой платформе. Наверное, половина этого образа уже будет стоить дороже, чем весь его дом в деревне победителей, но он старается об этом не думать. Дверь позади раскрывается, и ещё прежде, чем Минхо успевает обернуться, до него доносится тихий присвист. — Я была уверена, что первые седые волосы появятся именно у меня, — поражённо качает головой Мейли, подходя ближе и с интересом рассматривая чужие выкрашенные и уложенные на обе стороны пряди. — Отвали, — Минхо отворачивается обратно к окну, слыша слабые смешки, однако уже через мгновение вновь переводит внимание к подруге, чтобы спросить, — Правда похоже на седину? Та только дразняще улыбается. — Нет. Момо назвала бы это оттенком благородной платины, но я скажу, что это похоже на цвет капитолийского экспресса. — Звучит лучше, — соглашается Минхо и сам оттягивает одну прядь, чтобы получше рассмотреть. Краска, как обещал Ёнджун, полностью вымоется после первого душа, — Перспектива дожить до старости не очень привлекает. — Не наводи тоски. И пусть говорит одно, по большей части Мейли с ним, конечно, солидарна. Мало приятного в том, чтобы проживать так за годом год, но всё же сейчас для подобных разговоров не время. Им предстоит влиться в общество урождённых столичных богачей и провести в их окружении минимум полтора часа, а значит, и думать нужно о другом. Минхо через отражение посматривает на выбранный Мейли костюм. Длинные, расширяющиеся к концам чёрные брюки, приталенный тёмно-зелёный жилет и белая рубашка с острым воротником и рукавами-воланами, струящимися к запястьям. Не изменяя себе, вместо каблуков — строгие ботинки, и лишь благодаря им и собственной платформе Минхо может почувствовать себя на добрые несколько сантиметров выше. Ощущения немного странные, но привыкнуть можно. — Ищем вместе или порознь? — по традиции интересуется Мейли, смотря вниз на уже почти полностью собравшуюся толпу, и Минхо переводит взгляд туда же. Трибуны, протянувшиеся через всю длину центральной аллеи и доходящие до Круглой площади, кажутся переполненными. Тысячи и тысячи капитолийцев мельтешат где-то там, во всю распивая напитки, хотя до официального начала ещё час, и среди всего этого разодетого скопления наверняка заняли свои места спонсоры. Все прошлые года Минхо предпочитал просто следовать за Мейли. Кто захочет слушать его, такого юного, мало что понимающего в сделках мальчишку, что не смог привести к победе ещё ни одного своего трибута? Он шёл, скорее, доказательством. Стоял рядом со старшей, улыбался, пока взрослые улюлюкали, вспоминая его, ещё более несмышлёного в дебютные шестнадцать, в то время как Мейли вела разговор и изредка обращалась к нему за помощью в представлении игроков. Наверное, в глазах спонсоров Минхо никогда и не был полноценным ментором, однако в этом сезоне у него были другие намерения. — Порознь, — всё же отвечает он, ловя через отражение чужой взгляд, — Может, удастся привлечь больше кошельков. Мейли тихо хмыкает, но не успевает ещё что-либо сказать, как в комнату влетает взбудораженная Момо. — Нам пора! Кортеж Хон Сынсона уже прибыл, нужно обязательно с ним встретиться, — поправляя перчатки, она останавливается, чтобы воскликнуть, — Ох, ну какие же вы красивые! Минхо хочется усмехнуться, ведь сама капитолийка напоминает ему куклу. Высокие ботильоны, кружевные колготки, платье, пошитое точно так, как и было заказано, и уложенный в конский хвост парик. Всё пестрит оттенками красного, по всей видимости, того самого карминного, что популярен сейчас в кругах высшей моды, и надо отдать должное: те цвета лазурного, которые девушка избрала для прибытия в дистрикт, теперь действительно кажутся куда более спокойными. — Если Хёнджин так постарался над вами, боюсь представить, что мы увидим на Параде, — восхищённо продолжает лепетать Момо и, подходя ближе, привычно приобнимает за плечи, — Это будет фурор! А теперь к трибунам. Когда они оказываются на улице, свет прожекторов подсвечивает развешенные знамёна с гербами так, словно сейчас день, но солнце вдали кренится за горизонт. Момо ведёт их по краю широкой аллеи, выложенной громоздкими гладкими плитами, и сидящие в первых рядах капитолийцы, узнающие прошлых победителей, приветственно машут, поднимая наполненные бокалы. Минхо сам не замечает, как улыбается в ответ, пугающе естественно вливаясь в среду, всегда для него чуждую. Мейли отделяется от них почти сразу. Теряется в секторах, находящихся ближе всего к тренировочному центру, откуда и будут выезжать колесницы, и, уходя дальше, Минхо видит, как она с лёту заводит разговор с несколькими буквально сверкающими от количества украшений девушками. Как бы то ни было, опыт делает своё. Момо же сперва интересуется, требуется ли её компания, и, как только получает отрицательный ответ, предупреждает, что в таком случае пойдёт к другой стороне трибун. Так и случается, однако прежде, чем уйти, она всё-таки провожает Минхо до секторов, расположенных практически у Круглой площади, и только тогда, наконец, его торопливо покидает. Поднимаясь по трибунам вверх, Минхо, не переставая, здоровается с окликающими его по обе стороны узкого прохода капитолийцами. Его цель — не приближённые к аллее ряды, а балконы, на которых чаще всего и располагались богатеи. Сам он, скорее всего, предпочёл бы остаться в самом низу, чтобы при первой возможности побыстрее уйти, однако спонсоры, по всей видимости, желали чувствовать себя выше не только в материальном плане, но и физическом, потому приходится идти дальше. Взгляд машинально убегает в сторону, рассматривая веселящихся горожан, и вдали, на одном из таких балконов, около края находит беседующего с каким-то мужчиной Чана. Широкоплечий ментор, по сравнению с прошлыми сезонами, выглядит вполне здоровым, особенно без желтизны, ушедшей с кожи, но глаза по-прежнему тонут в приобретённой хронической усталости. С его десятью годами наставничества за плечами она больше воспринимается как тяжёлая данность. Возвращая внимание к пути перед собой, Минхо едва не отшатывается на ступень ниже. Черноволосый парень, чуть склонивший голову вбок, протягивает ему бокал и, играя синеватой жидкостью, уточняет: — Безалкогольный, — подскочивший пульс быстро приходит в норму, пока Минхо бормочет неуверенное «спасибо» и перенимает фужер, — Хотя, вероятно, нам бы не помешало немного расслабиться, не думаешь? Все как на иголках. — По тебе так и не скажешь, — на едва завистливое парирование Гониль вновь улыбается. — Значит, я всё делаю правильно, — делая глоток, он кивает проходящей мимо даме и тут же интересуется, — Потерял Мейли? Здесь, если что, её точно нет. Минхо давит не вырвавшуюся усмешку. Забавно, но, видимо, менторы, приставленные к профи, всерьёз его, как и трибутов остальных дистриктов, совершенно не воспринимают. Будет паршиво, если с капитолийцами сложится та же история. — В этом сезоне мы работаем порознь. Гониль вскидывает брови, выражая лёгкое удивление, но секундой позже понимающе кивает. — Тогда удачи. Пожелание искреннее. Сопровождается приподнятым бокалом, однако Минхо всё равно верит ему с сомнением. Какой смысл желать удачи фактическому сопернику? Или парень, наоборот, его за достойного конкурента вовсе не считает, поэтому так неприкрыто насмехается? Даже не рассматривает вариант того, что впервые оставшемуся без напарницы победителю, брошенному в эпицентр капитолийских алчных обсуждений, удастся найти и одного спонсора, а значит, автоматически из грядущей кровавой бойни вычитает сразу двоих. Но к чему в таком случае любезность с поданным бокалом? Вновь шутки ради? Голова кипит, и Минхо решает оставить появившиеся ни к месту размышления. Что бы чужой жест ни значил, сосредоточиться следует на ином. Гониль, в свою очередь, проходит мимо, бросая напоследок короткое: — На правом балконе, к слову, Бан Шихёк. Ментор Первого дистрикта направляется дальше, теряясь среди толпы так же, как скрылась Мейли, а Минхо, лишь на мгновение застыв, преодолевает ещё пару десятков ступеней. Доходит до левого балкона, где его тут же приветствует минимум дюжина состоятельных капитолийцев, и они, благо, сами втягивают его в свои непринуждённые разговоры. Глаза, мельком находящие облачённого в тёмно-винный костюм Бан Шихёка, расположившегося в соседнем секторе, больше к нему не возвращаются. И за предупреждение он Гонилю всё-таки благодарен. Случайно столкнуться с обеспеченным мужчиной, которого постоянно приходится избегать, ему бы этим вечером совершенно не хотелось. Оставшиеся до начала Парада полчаса проходят, к счастью, относительно неплохо. Сперва Минхо лишь задаёт вопросы. Интересуется тем, другим, слушая ответы так, будто ему в самом деле важно каждое слово. Обсуждает модные новинки, мысленно благодаря Момо за то, что без умолку рассказывала о них, как только выдавались свободные минуты. И нахваливает Хёнджина, плавно переходя к тому, что их стилист подготовил просто потрясающие костюмы для трибутов этого года. Ближе к семи вечера уже не стихает, кажется, ни на миг, но со своей задачей справляется. Чужие взгляды заинтригованы, и пусть пока стоящие подле него леди только улыбаются, отзываясь таинственным «Скоро увидим», Минхо хочется надеяться, что расположить собравшихся вокруг богатеев всё же удалось. Он вымотан. Абсолютно точно внутренне истощён, из-за чего кисть, вскидывающая бокал, совсем чуть-чуть подрагивает, однако Минхо предпочитает нелепый тремор намеренно игнорировать. Ненадолго отключаясь ото всех, он осушает второй бокал. Покачивает пустым фужером из стороны в сторону, упёршись локтями в каменную балконную перегородку, и едва не пропускает момент, когда громкость приглушённо играющей музыки начинает нарастать. Глаза каждого направляются к другому концу аллеи, чтобы увидеть разъезжающиеся в основании тренировочного центра массивные ворота, и приходится заставить себя очнуться. Под фанфары выезжает первая колесница. Публика на трибунах вскакивает с мест, сразу же ударяясь в бурные аплодисменты, пока запряжённая четвёрка чёрных лошадей, гордо открывающая Парад, позволяет предстать трибутам Первого дистрикта. Они сверкают с ног до головы. Маленькие драгоценные камни идут витиеватыми узорами даже по щекам, и Минхо хорошо может себе представить, с какой улыбкой наблюдает за этим Гониль. Сейчас слова о волнении кажутся чушью. Вряд ли можно хоть сколько-то беспокоиться, если почти всё внимание уходит твоим подопечным, а к квадриге падают десятки цветов. — В этот раз Третий дистрикт приятно удивляет, — довольно отмечает стоящий рядом мужчина, которого Минхо не так давно убеждал в перспективности собственных трибутов, и всё, что ему остаётся — несколько раз согласно кивнуть. Если подростки Первого сияли из-за переливающихся на свету драгоценностей, то пара из Третьего буквально этот свет источала. Держась серьёзно и смотря только вперёд, им, судя по возгласам снизу, удалось произвести впечатление суровых и независимых. Редкий случай, когда нечасто срабатывающая, но не самая плохая тактика подошла ребятам из дистрикта с электроникой на ура, и даже так Минхо они вовсе не интересуют. Он, пропуская из виду абсолютно всех, всматривается вдаль. Чувствует, как лёгкие внутри перекручивает, однако упорно ждёт, пока первые колесницы проедут хотя бы половину аллеи, чтобы показались и те, что идут следом. Показываются. И, замечая их издалека, Минхо уже готов поклясться, что не в состоянии сомкнуть век. Они выглядят слишком хорошо для всего этого. Дочь мэра в струящемся платье цвета пшена, с собранными, заколотыми на затылке косами и венком из колосьев, по праву могла назваться Церерой. Самой настоящей богиней плодородия, ведь на юбке из дорогого, чуть переливающегося шёлка, всё-таки найденного и успешно доставленного, колыхались сотни пшеничных соцветий. Им не было конца и края, как пашням у них дома, и Минхо чуть было не поверил, что ростки настоящие. Будто только что пожатые с полей, и тоска по привычной летней тишине тут же уколола в груди. Ненадолго, потому что уже через мгновение на большом экране выводят силуэт, вынуждающий вновь сосредоточиться. Минхо придерживает дыхание, концентрируясь на знакомой, как всегда очаровывающей улыбке, и не смеет оторваться. Юный иллюзионист бесподобен. Треплющиеся от езды завитые волосы, увенчанные таким же венком, укороченная, открывающая талию шёлковая кофта, по широким рукавам которой идентично зыблется колосок за колоском, и того же оттенка брюки, спрятанные концами в доходящие до икр бежевые ботинки. Минхо машинально следит за рукой, взмахивающей в воздухе, и рвано вдыхает, стоит в той оказаться нескольким пушистым на вид колосьям. Фокус, транслируемый по экранам, заставляет толпу поражённо закричать. Минхо не замечает, как теснящиеся ближе капитолийцы обращаются к нему с восторженными возгласами, и совершенно не контролирует слабую, расцветающую на губах улыбку. Взгляд так и остаётся прикованным к приближающейся колеснице, пока он всё же отвечает впечатлённым богатеям на каждый их вопрос и неосознанно для себя с неподдельным восхищением рассказывает о чужих, способных показать чудо, руках. Поездка, тем временем, практически подходит к своему завершению. Все двенадцать квадриг, объезжая круглую площадь, останавливаются, и звучит речь президента. Минхо, вполуха слушая как его, так и щебечущую что-то ему капитолийку, рассматривает на спине Шухуа рисунок. Переплетающиеся колосья, словно произрастающие из краёв заканчивающегося на пояснице выреза, выглядят безумно красиво, и вызывают ещё немало обсуждений где-то внизу, а затем, наконец, играет гимн. Когда колесницы трогаются, направляясь обратно к тренировочному центру, толпа снова ликует. Выкрики с номерами разных дистриктов становятся ровно в шаге от того, чтобы перекрыть торжественную мелодию, но Минхо внутренне выдыхает, понимая, что слышит приличное количество ошеломлённых «Девятый!». У них получилось. Отходя от перегородки, он норовит ускользнуть с трибун окольными путями, чтобы вовремя добраться до конюшен, однако прежде, чем ему удаётся сойти вниз, взгляд цепляется за мужчину, с которым прежде переговорить, кажется, не доводилось. Тот поднимает полный бокал в его сторону. Кивает, будто одобрительно, и Минхо, успевая только мимолётно поклониться в знак признательности, спешит сойти с балкона. Всю дорогу до тренировочного центра он, перебирая имена известных спонсоров, так и не может понять, чьё именно внимание привлёк, но, слыша оклик Момо, отодвигает собственные догадки на второй план. Не менее взбудораженная, чем полтора часа назад, капитолийка догоняет его, и уже вместе с ней Минхо добирается до заветных высоток. В конюшне шума гораздо меньше, нежели на улице, и всё равно суетливо. Мейли поднимает руку, позволяя не потеряться среди чужих колесниц, и Минхо с Момо, наконец, присоединяются к, по всей видимости, тоже только прибывшим командам подготовки. Хёнджин помогает спуститься с квадриги сперва обутой в тонкие шпильки Шухуа, и лишь потом подаёт руку Джисону. Слова похвалы не перестают литься как от Момо, так и от самого Хвана, благодарящего за работу Джихё и подручных, и всеобщее торжество быстро решают продолжить уже наверху. Мейли подбадривающе приобнимает переволновавшуюся Шухуа, а Минхо, замечая, что иллюзионист смотрит куда-то в сторону, подходит чуть ближе. Чужой взгляд, направленный на команду Седьмого дистрикта, очевидно фокусируется на её менторе. Чон Соён, на ходу стирающая тыльной стороной ладони смазанную явно не ею помаду, поздравляет собственных трибутов с успешным проездом, и Минхо, моментально складывая отвращающий пазл, морщится. — Насмотрелся? Джисон не вздрагивает, но оборачивается чересчур резко. Вряд ли понял что-то правильно. Никому, кроме узких менторских кругов, о таком знать не велено. — Идём, — касаясь его плеча всего на миг, Минхо подталкивает парня вперёд. На коже остаётся приятное ощущение мягких колосьев, и подавить желание провести ладонью по костюму ещё раз удаётся с трудом. Команды подготовки прощаются с ними в атриуме. Отправляются праздновать отдельной компанией, а стилисты, как и заведено, остаются. Девятый этаж, полностью предназначенный для их дистрикта, встречает привычным интерьером. Разве что стулья в столовой, кажется, заменили, но в целом всё осталось прежним. Минхо в жизни не скажет, что чувствует здесь себя как дома, однако ориентируется, пусть и приезжая раз в год, всё так же хорошо, поэтому торопливо скрывается в своей комнате. Переодеться сейчас после пребывания в душном столпотворении хочется больше всего. Джисон же замирает на пороге. Контрастирующие с голубыми полами пурпурные ковры, высокие потолки, чёрные диваны, по форме больше напоминающие выгнутый позвоночник со всеми его костяшками, лампы, словно светящиеся шары, и непонятно зачем нужные сухие деревья без намёка на листья. Каждый странный элемент вызывает вопрос за вопросом, и Мейли, подмечая чужое недоумение, с усталой улыбкой спрашивает: — Чудаковато, да? Джисон, рассматривая маленький столик, собранный из нескольких серебристых шестиугольников, отрицательно качает головой. — Безвкусно. Мейли промаргивается. Пытается понять, правильно ли расслышала, но спутать одно слово с чем-то другим достаточно сложно. Воспоминания почти пятилетней давности заставляют нервно усмехнуться. — Верно. Минхо, приехав сюда впервые, сказал то же самое. Джисон, провожая глазами уходящую к стилистам Мейли, больше ничего сказать не успевает. Праздничный ужин проходит на славу. Момо, на протяжении всего вечера не отставая от Джихё, болтает с ней о нарядах. Поражается, когда узнаёт, что рисунок на спине Шухуа — её личная работа, и не перестаёт расспрашивать, как им всё-таки удалось в столь краткие сроки создать нечто до глубины души поражающее. Минхо по большей части слушает. Дразнит Хёнджина, прихлёбывая вместе с Мейли грибной суп, а стилист, морщась, пытается рассказать всем, что идею показать небольшой фокус с колосьями подкинули ему Ёнджун с Дженни. Те, как оказалось, за то время, пока болтали с Джисоном, разузнали о его пристрастиях к иллюзиям и даже более того, воочию увидели пару хитростей с маленькими предметами. После, наконец, вымывшись и переодевшись, к застолью присоединяются сами трибуты. Безгласые выносят подготовленный торт с кремовыми колосьями, и празднование продолжается на этот раз с редкими комментариями от Шухуа и Джисона, скромно признающимися, что на колеснице были готовы упасть замертво. Минхо по-прежнему думает, что непонятная неуверенность не вяжется с образом выступающего в дистрикте иллюзиониста, но продолжает молча жевать торт, больше уделяя внимание Мейли, спорящей о чём-то с Хёнджином, лишь бы его побесить. К одиннадцати часам разговоры не прекращаются, но что Джисон, что Шухуа — оба начинают клевать носами. Минхо, замечая это, отправляет их по комнатам. Предупреждает, что завтра подъём в семь тридцать, а затем желает спокойной ночи. Заведомо понимает, что предстоящая ночь вряд ли будет для трибутов хоть сколько-то спокойной, но те, лишь сонно кивая, покидают столовую. Ещё через полчаса уходят и стилисты. Джихё практически за руку уводит разморённого несколькими бокалами вина Хёнджина, что за секунду до прибывающего лифта отправляет Минхо воздушный поцелуй, и Мейли тихо посмеивается, видя, как кривится напарник. На этаже становится гораздо тише, и все, включая Момо, что ушла сразу, как только помахала ладошкой Джихё, отправляются по кроватям. Минхо возвращается в гостиную, когда на часах давно за полночь. Вместо больших люстр горят маленькие настольные лампы, и отсутствие нормального освещения вынуждает совсем немного напрячься. Волосы после душа мокрые, и краска, как и было обещано, действительно вся вымылась, вернув привычный тёмный цвет. Мейли, уже ожидающая его, сидит на мягком диване. Смотрит за панорамное окно на мерцающий ночной город, где всё ещё празднующие капитолийцы наверняка будут гулять до утра, и несмотря на бегущий по большому залу мороз, тёплую кофту не застёгивает. Минхо, наоборот, кутается сильнее. — Всё-таки идёшь? — спрашивает подруга, как только оборачивается на приглушённые ковром шаги, и получает в ответ слабый кивок, — Думала, решишь остаться. День был тяжёлым. — Не тяжелее, чем в прошлых сезонах, — Минхо нагло врёт, но Мейли на лжи улавливать его и не собирается. Поднимаясь с дивана, безмолвно зовёт за собой, и вместе они покидают девятый этаж, направляясь на лифте вниз. Тренировочный зал, находящийся под землёй, эхом разносит неторопливые удары ботинок об пол. Минхо помнит, как приходил сюда три дня подряд, больше всего времени уделяя станциям с ловушками, камуфляжем и прочим, что помогло бы выжить на арене без боя, и так же помнит, как до крови кусал губы, когда наблюдал за демонстрирующими свою подготовку профи. Но это в кошмарном прошлом. В том, что больше проживать не придётся, и теперь пятый год подряд он минует этот зал для того, чтобы оказаться в соседствующей с помещением столовой. Сюда ему довелось напроситься с Мейли в первый сезон менторства. Минхо не уверен, изменил бы он своё решение, узнав, что именно его здесь ждёт, но приходить, так или иначе, продолжает. — О-о, явились! — пьяно вскидывает ладонь Соён, и Чан, сидящий за столом на скамейке напротив, поворачивается полубоком, чтобы приветственно кивнуть. Минхо усаживается рядом с ним, пока Мейли, удерживая за плечи вертящуюся девушку, так и норовящую упасть, размещается подле неё. — Мы как раз только начали, наливайте себе тоже, — победительница шестьдесят шестых игр, приваливаясь к пришедшей, накручивает на палец тёмную прядь. У самой волосы в блонд. Выжженные многочисленными осветлениями и обрезанные чуть ниже ключиц. Минхо помнит, что раньше, ещё до собственного тура победителей, те были гораздо длиннее. — Он так опозорил меня, — тихо произносит Соён, продолжая играть с чужими волосами, а Мейли наполняет два пустых, предназначенных для них стакана чем-то тёмным и отдающим янтарём. Минхо, читая на этикетке «бренди», нисколько не удивляется. Здесь ничего менее крепкого и не бывает, хотя он, если так подумать, до позапрошлого года к алкоголю даже не притрагивался. Под строгим взглядом Мейли в его сторону боялся посмотреть, а когда стукнуло восемнадцать, старшая, без слов налив в ещё один стакан, дала выбор. Минхо, сперва не решаясь, спустя одну рассказанную Соён историю, всё-таки не сдержался от нескольких глотков. — Прямо после того, как колесницы обратно поехали, потянул за трибуны. Платье залил нарочно, руками под него полез, — отставая от перекрученной меж пальцев прядки, Соён лениво тянется за своим стаканом. Опрокидывая его, полностью осушает, — Ещё синяки на ногах оставил. Зубами. Глубокие такие. И макияж весь смазал. Минни час над ним сидела. Сказал, что завтра с утра ещё встретимся. У него. — Соён… — хрипло проговаривает Чан, и Минхо сам машинально укладывает ладонь на стакан. Первый глоток обжигает горло, но со второго становится проще. Эффект привыкания во всей его красе. — Плевать, — сухо отрезает девушка, чувствуя на плече чужие поглаживания, и безобидные касания вынуждают мимолётно оттянуть воротник большой льняной рубашки. Обнажая сине-фиолетовые, грубо оставленные следы, она раздражённо шипит, — Это не сравнится с тем, как они смотрели. Выставил меня перед собственными трибутами полной дурой, вот что важно. Не это важно. Далеко не это, и Минхо, как и Чан с Мейли, прекрасно это понимают, однако, если девушке так проще воспринимать всё творящееся с ней сезон за сезоном, они не имеют никакого права пытаться её переубеждать. — Что с твоей зависимостью? — внезапно переключается Соён, словно речь изначально шла о другом, и перехватывает бутылку, чтобы подлить себе ещё, — Серьёзно больше не думаешь побаловать себя? Здесь достать шприц попроще. Чан качает головой, делая маленький глоток. — Бывает периодически, — смотря, как тёмная жидкость плещется о грани, он задумывается, — Полгода назад чуть не сорвался. На заднем дворе продуктовой лавки. Тогда совсем погано было, но вовремя пришёл в чувства. — Как? — спрашивает Минхо и, слыша ответ, тут же жалеет. — Лбом об бетонную стену приложился. Ужасно. То, что после двух лет, проведённых бок о бок с морфлингом, Чан сумел выкарабкаться, пожалуй, действительно можно было назвать чудом, но у Минхо не поворачивается язык. Он не видит хорошего конца в этой истории, однако вслух, конечно же, не скажет. Возможно, добродушный ментор Десятого в полной степени осознаёт это и сам, так что его оценка тем более ни к чему. — Сильно, — заторможено кивает Соён и, обводя взглядом железную столешницу, тяжело выдыхает, — Мне кажется, я сама скоро подсяду. Последнее выходит едва слышно, и Мейли, неосознанно прекращая поглаживания, ощущает, как девушка вяло отлипает от неё. Упираясь локтями в стол, Соён роняет лицо в ладони. — Может, так будет легче? Завтра один, послезавтра второй, а я просто двадцать миллиграмм под кожу — и всё. — Не будет, — отвечает Чан, в то время как победительница и вовсе укладывается на столешницу, давя первый всхлип. — Знаю. Мейли смачивает горло. Ведёт ладонью по спине рядом, но та только подрагивает от рваных вдохов и выдохов. На поплакать сил нет. Да и Минхо думает, что, наверное, всё уже давно выплакано. Семь лет продажи собственного тела — срок столь же весомый, как и два года под обезболивающим, но высасывающим из тебя рассудок наркотиком. Этой ночью победители не соперники. Всего лишь жертвы, преподнесённые когда-то Капитолию в качестве воздаяний и продолжающие следовать его правилам, потому что больше ничего не остаётся. Однако утром всё вернётся на круги своя. Начнутся первые тренировки у трибутов, продолжится борьба за состояния богатых спонсоров, легко способных купить всё, включая живую душу, а ночь, объединившая на короткие мгновения, как и все прошлые, закончится. И им повезёт, если в следующем году за столом всё так же будет четверо.