6. Игры.

Голова гудит так, что, кажется, сейчас лопнет. Минхо рассеянно нажимает на мигающие кнопки аппарата с напитками, напрочь забывая рекомендации Момо, что буквально десять минут назад советовала ему выбрать среднюю крепость зёрен, и выставляет максимальное значение. Он вообще кофе не пьёт. Ни разу не испытывает к нему той же фанатичности, какой порой удивляет его капитолийка, но в этот момент боится, что без него попросту не дотянет и до начала. Оно, как показывает мерцающий в другом конце коридора циферблат, через полтора часа. Автомат глухо шумит. Жужжит, будто в нём сгенерированное рукой распорядителя гнездо ос-убийц, и через пару секунд в большой стакан из плотной бумаги льётся горячее молоко. Справа раздаётся чей-то смех и голоса. Искоса поглядывая в сторону, Минхо замечает направляющегося к залу спонсоров Гониля с неспешно вышагивающим рядом ментором Второго, и наставник Первого, на мгновение отвлекаясь, приветственно кивает. Улыбается, продолжая беседовать с товарищем, а Минхо едва успевает сориентироваться, чтобы кивнуть в ответ. Двое удаляются по коридору дальше, пока усталый взгляд возвращается к стаканчику и льющимся струйкам кофе. Чувство зависти отзывается каким-то притупленным, почти неощутимым на фоне грызущей тревоги уколом. Минхо в очередной раз думает о том, что хотел бы быть как его успешные коллеги. Воспринимать всё проще, развлекаясь среди взбудораженных, предвкушающих грядущие зрелища капитолийцев, и не беспокоиться зазря, потому что нелепая нервозность всё равно ничего не изменит, но он, к собственному сожалению, не такой. Он сбежал из предназначенного для прибывших спонсоров зала спустя пятнадцать минут. Оставил Мейли и Момо в компании дам, чьи имена не удалось запомнить, и возвращаться, по правде говоря, даже не планировал. Выбеленных лиц, переделанных множеством омолаживающих операций, хочется избегать до тех пор, пока не понадобится договориться о какой-нибудь посылке на арену. По возможности вовсе с ними не контактировать, однако и здесь наивным желаниям не суждено сбыться. Несмотря на то, что за обстановкой среди приезжающих богатеев следит Момо, находящаяся в зале практически круглосуточно, менторы периодически появляться в кругах сливок общества так же обязаны. Хотя бы на час. В знак так называемого уважения, ведь регистрация на бронь мест здесь начинается за полгода до начала сезона, а спонсоры, как ни крути, вкладываются из своего кармана. Штаб игр находится к арене ближе всего. Связаться с распорядителями, чья комната управления буквально, в сути своей, располагается в соседнем корпусе, можно быстрее, и лишь из-за этого ценник на пребывание тут соответственный. Забирая стакан, Минхо припадает лопатками к холодному кафелю стены. Чувствует мороз даже сквозь чёрный пиджак, который не помнит, как с утра натянул, и секунды сверлит глазами верхушку напитка, чтобы после всё-таки сделать первый глоток. За сладкой пеной на языке оседает горечь почти не перемешавшегося с молоком кофе. Все глупые аналогии из нежелания закапывать себя глубже тут же отметаются, а взгляд невольно переводится на шум раскрывающихся дверей. Из «кинозала» выходит помятая Соён. На ней вместо какого-либо платья или костюма — однотонная чёрная кофта с бесформенными штанами, а высветленные волосы лежат по плечам без всякой укладки. И так из года в год. Всю неделю до игр девушка пропадает в самых дорогих нарядах с тем, с кем придётся, а по приезде в Штаб перед капитолийцами, можно сказать, и не показывается. Минхо, о каком бы уважении ни шла речь, при виде неё только прикусывает язык. Наставница Седьмых, в свою очередь, так же проходит к автомату с напитками. Минхо едва заметно кивает ей, получая аналогичный жест в отместку, и с минуту они просто молчат, пока по широкому длинному коридору разносится приглушённое гудение. В идентичный стакан льётся тёмная жидкость без единой сладкой добавки. Она наверняка куда более горькая, чем та, которую выбрал Минхо, из-за чего на языке фантомно оседает неприятное послевкусие. Перебивая его маленьким глотком, цепляющим одну лишь пену, он слушает, как затихает стальная машина, а Соён, сразу же подхватывая напиток, внезапно спрашивает: — Чана не видел? Задумавшись, Минхо вспоминает собравшиеся в огромном зале компании. Многие из них уже выбрали себе наиболее привлекающие ложе для просмотра игр и наедались до отвала, невзирая на то, что до обеда ещё далеко, но среди всех на тот момент приехавших, кажется, ментора Десятого не наблюдалось. Отрицательно качая головой, Минхо не может не заметить, как на мгновение поджимаются чужие губы и тускнеет взгляд. — Ясно. Спасибо, — коротко бросает Соён, даже не смотря на него, и залпом осушает практически треть стакана. Ещё прежде, чем Минхо успевает предложить девушке сходить посмотреть, не прибыл ли товарищ, та быстро вышагивает обратно. Вновь скрывается в стенах кинозала, рассеивая за собой знакомую тревогу, и звук закрывшейся двери эхом разбивается об высокий зеркальный потолок. Скорее всего, хотела о чём-то поговорить. Поговорить или, наоборот, всего лишь побыть с Чаном в тишине, ведь Минхо прекрасно знает, что одно молчание с ним по какой-то причине иронично действует не хуже шприца с морфлингом, а сейчас поддержка бы оказалась как нельзя кстати. Времени всё-таки осталось совсем немного. Немного, но он по-прежнему считает, что не в их положении об этом волноваться. Джисон тяжело сглатывает, когда стёкла окон внезапно чернеют. Планолёт снижается. Органы из-за резковатого спуска сплющивает в одну большую кучу, вжимающуюся в стенки грудной клетки, а уже спустя несколько непродолжительных секунд под сиденьями и над головами загорается отливающая голубым подсветка. Взгляд мельком цепляет еле заметную ухмылку сидящей напротив Юны из Второго, что переглядывается с оказавшейся рядом Хэвон из Первого, и Джисон с трудом заставляет себя отвести глаза в пол. Признавать, что его пугает пятнадцатилетняя девочка, паршиво настолько, насколько только может быть, но чувствовать, как они, наконец, приземляются, пожалуй, ещё хуже. Через минуту после посадки, дистрикт за дистриктом, им позволяют подняться со своих мест. Каждого трибута встречают заранее вышедшие стилисты и ведут через длинный коридор катакомб прямиком к стартовым комнатам. Впереди Джисона шагает слабо освещённый силуэт Джихё. Её рука в синей перчатке, лежащая меж чужих лопаток, невесомо подталкивает идущую рядом Шухуа, и очередное напоминание о том, что они, вероятно, скоро столкнутся на арене, снова вынуждает ладони покалывающе коченеть. Утешает лишь то, что, по крайней мере, их стартовые комнаты находятся не около друг друга. Девушка доходит до выделенного ей помещения гораздо раньше. Наравне с ещё парой трибутов остаётся позади, в то время как Джисон продолжает следовать по немой указке Хёнджина дальше. По обе стороны от них охрана. Миротворцев, кажется, больше, чем во время отбытия после Жатвы, и, искоса поглядывая на стоящих по стойке мужчин, чьи лица скрыты шлемами, Джисон еле успевает уловить, как Хёнджин заводит его в комнату. Увидеть, кому предназначены соседствующие стартовые помещения, не выходит. Тяжёлая железная дверь захлопывается за ними самостоятельно. Отрезает от внешнего мира окончательно, и Джисон невольно обмирает, пока стилист проходит к небольшому столику с двумя простенькими стульями. Запах подготовленной еды нисколько не отрезвляет. Глаза лихорадочно бегут по кафельным стенам, из-за тусклого освещения меняющим свой цвет с аквамаринового на бирюзовый, находят вход в, как остаётся предполагать, ванную и, сползая к бетонному полу, застывают в самом углу комнаты. Подъёмник, ожидающий нужного часа, захватывает всё внимание, из-за чего услышать, как Хёнджин подзывает позавтракать, получается лишь со второго раза. Кусок едва лезет в горло. Опустошённо глядя в тарелку, Джисон ощущает, что от каждой пережёванной картофелины его норовит вырвать, однако прокручивает на подсознании заученное «брать и не отказываться» и съедает всё до последней крошки. Да и это, очевидно, последний полноценный приём пищи. Хочешь не хочешь, дать энергию организму банально требуется, потому вслед за гарниром Джисон расправляется с порезанными фруктами и маленькими глотками выпивает стакан воды. Хёнджин, сложивший руки на груди и всё это время сидевший напротив, отправляет его принять душ. Около трёх минут Джисон просто стоит под прохладными струями. Не замечает, как сбивается дыхание, срывающее с в миг пересохших губ тяжёлые вдохи и выдохи, а затем всё же намыливает голову. Ещё раз нащупывая в правом предплечье датчик слежения, вколотый под кожу перед взлётом, он представляет, как с помощью него распорядители в два счёта найдут его в любом уголке арены. И без многочисленных камер будут знать, в какой точке скрывается от противников один из трибутов, но, как бы максимальный контроль ни удручал, собственный призыв отбросить неутешительные мысли, увы, не работает. Тревожные размышления никак не отключить, так что пахнущая какими-то травами пена наскоро смывается без бесполезных попыток избежать их. Когда на плечи накидывается махровый халат, подвязывающийся на талии, Хёнджин помогает высушить волосы. Джисон встаёт перед небольшим зеркалом безвольной куклой. Смотрит куда-то сквозь своё отражение, пока умелые руки, аккуратно вороша влажные пряди, поочерёдно подставляют их под тёплые потоки воздуха, после чего они возвращаются в комнату, где на небольшой кушетке уже расположилась доставленная в чехле одежда. Стилист подаёт вещи. Если приходится, поправляет, параллельно ощупывая ткань, и в конечном счёте осматривает трибута целиком. Джисон же завязывает шнурки чёрных высоких ботинок. Пряча концы крепких узелков, выпрямляется и сам проверяет, не мешается ли что-то ещё. Графитово-серые штаны утянуты такого же оттенка ремнём. В них заправлена чёрная кофта, рукава которой можно раскатать и укрыть ими ладони до самых кончиков пальцев, а сверху на молнию застёгивается тонкая тёмно-зелёная куртка с большим капюшоном. Джисон заранее понимает, что, по крайней мере, на заснеженные равнины или пустынные барханы их не отправят, и это не может не ободрить. Вот только Хёнджин, вновь сложивший руки накрест, смотрит хмуро. Задумывается над чем-то, глядя на весьма стандартный для большинства сезонов верх, а затем, наконец, произносит: — Ткани паршивые. Быстро отдают тепло, — серьёзный тон, без тени присущей игривости, напрягает. Видеть стилиста таковым, несмотря на то, что пересекались они не так уж и много, непривычно, однако сейчас больше волнует выносимый им вердикт, — Либо ночи будут достаточно тёплыми, либо распорядители хотят помучить вас. Джисон думает, что они в любом случае хотят. Для этого, очевидно, трибуты и находятся здесь, и всё-таки хочется надеяться на то, что обойдётся без заморозков. Проверить это удастся, если он переживёт хотя бы сутки. — Ботинки непромокаемые. Не уверен, но, возможно, вас закинут в места с повышенной влажностью. Что-то вроде болот. Тогда они будут полезны. Хёнджин снова смолкает. Через какие-то пару мгновений предлагает присесть, потому что ничего более, кроме ожидания, не остаётся, и Джисон на автопилоте падает рядом с капитолийцем на кушетку. Руки цепляются за кожаный край. Сжимают обивку до проступающих на коже вен, в то время как взгляд упирается в пол, и кое-как получается одёрнуть себя от того, чтобы не начать обкусывать губы. Он не знает, сколько у него ещё есть времени. Часы, на самом деле, висят прямо над ним, но даже просто обернуться и посмотреть ощущается как нечто невыполнимое. Быть в неведении до последнего легче. Так Джисон не отсчитывает минуты, постепенно сходя с ума, и всё же пробирающую дрожь, стремительно охватывающую всё тело, это незнание не останавливает. Когда она становится заметной невооружённому глазу, Хёнджин поднимается. Подаёт ещё немного воды, а Джисон только принимает и, смачивая горло, понемногу отхлёбывает. Мейли была права. Страх перед интервью и рядом не стоит с тем, что он испытывает от мыслей о грядущем подъёме на арену, но и это вряд ли предел. Стилист, по всей видимости, ощущающий его нарастающий ужас в полной мере, внезапно заговаривает и от неожиданности почти заставляет дёрнуться. — Не недооценивай себя. Поднять глаза по-прежнему не выходит. То, что Джисон концентрируется на словах, пожалуй, уже дающийся не без усилий максимум, однако вместо ответа он делает лишь ещё один глоток. Собственная жалкость начинает порядком раздражать. — Между нами, я провожал куда более безнадёжных трибутов, так что не настраивайся на худшее. Хёнджин звучит серьёзно. Действительно пытается, если это можно так назвать, поддержать, но на довольно специфичное утешение слышит только оседающее в давящей тишине скептическое: — Да, умру не через три минуты со старта, а через пять. Проблески паники в тихом тоне не укрыть. Ровный голос всё равно слишком чётко транслирует каждую свою попытку перейти на дрожащий шёпот, и стилист, пусть и понимает, что не имеет права требовать от трибута спокойствия, хмурится. — Перестань, — опустошённый стакан, нервно покручиваемый в руках, забирается. Продолжая настаивать на своём, Хёнджин склоняется чуть ближе, упираясь локтями в колени, и будто осуждающе спрашивает, — Забыл, кто у тебя в менторах? Джисон вынуждает себя мотнуть головой. Ему не нравится, куда ведёт их разговор. Не нравится, потому что на протяжении всех прошедших часов он бессмысленно умолял рассудок забыть о наивной вере в закреплённое простым кивком обещание, однако одновременно с этим опасается и другого. Время может истечь в любой момент. Капитолиец, напротив, о подобном не думая, ведёт свою мысль дальше: — Ну так вот. Если Минхо в тебя верит, то ты тем более должен. Имя срабатывает спусковым крючком, и Джисон не отдаёт себе отчёта, как бормочет едва слышное: — Чушь какая. Хёнджин на мгновение теряется. В момент забывает о том, что хотел сказать, поражаясь, насколько легко иллюзионист отринул возможность искренне возлагаемых на него надежд, вот только весьма скоро возвращает себя в действительность. — Не чушь, — упрямо отрицает он и нисколько не врёт. В отличие от парня рядом с ним, лгать не собирается, но, наверное, может ему подобную глупость простить. Каков ментор, таков, увы, и подопечный, — Он в день Парада заставил меня найти дорогую ткань для ваших с Шухуа костюмов. И потом во время индивидуальных показов места себе не находил, пока ждал тебя. Думаешь, стал бы так переживать, если бы было всё равно? — Менторы должны помогать трибутам, — сухо констатирует Джисон, списывая всё приведённое на банальные обязанности, а Хёнджин тут же парирует: — Ты не трибут для него. И теперь, как ответить, не знает уже Джисон. Не понимает, что именно имеет в виду стилист, но в груди всё равно по-странному жмёт. Даже если бы попросили, он, вероятно, так и не смог бы охарактеризовать их отношения. Минхо его ментор. На бумаге определённо тот, кто способен помочь, и последняя ниточка, связывающая с миром вне арены, однако Джисон и сам прекрасно осознаёт, что это отнюдь не всё. Хёнджин со своими доводами лучше не делает. — Я с ним уже четвёртый год работаю, — проговаривает он, и его взгляд, оставляя попытки поймать застывшие на стыке кафеля глаза, так же опускается к полу, — Считай, практически с самого начала его менторства, так что могу сравнивать. Стилист на короткий миг задумывается, после чего, почти переходя на шёпот, всё же произносит: — Не знаю, что вас там в дистрикте связывало, но трибута он в тебе точно не видит. Джисон с силой прикусывает щёку. И сам знает. В конце концов, нетрудно было догадаться, когда буквально с восхождения на капитолийский экспресс победитель так явно сторонился его и реагировал на все слова на порядок резче, чем на вопросы той же Шухуа. Но он не думал об этом с другой стороны. Возможно, недостаточно уделил внимание тому, сколько всего на самом деле сделал Минхо и как постарался, чтобы вывести образ иллюзиониста на всеобщее обсуждение, вот только теперь распаляться в благодарностях нет смысла. Мысль о том, что лучше бы он ни о чём с Хёнджином не говорил, занимает место среди остальных грызущих последние часы сожалений. По прошествии нескольких минут на комнату обрушивается громкость заработавших динамиков. Женский голос оповещает о начавшемся отсчёте в тридцать секунд, и Джисон понимает, что пора. Поднимается. Ощущает, словно всё тело набивается ватой, и не делает ни шага, пока Хёнджин, касаясь лопатки, мягко не подталкивает его вперёд. Они подходят к подъёмнику. Разрезающие гнетущую тишину «двадцать секунд» усиливают дрожь, вынуждая трястись, как вот-вот готовый сорваться с ветки листок, и Джисон, будто в бреду, встаёт на металлическую пластину. Оказываясь в прозрачной трубе, всё-таки поднимает затуманенный взгляд, а Хёнджин, останавливаясь в полуметре от него, напоминает: — Сделай всё, что в твоих силах, — на слова, сказанные прошлым вечером ментором, получается только вымученно кивнуть. После этого стеклянная дверца автоматически задвигается. Полностью изолирует от всех внешних звуков, а круг под ногами начинает размеренное движение. Взглянув на стилиста в последний раз, Джисон сжимает ладони в кулаки и задирает голову вверх. Он окончательно покидает стартовую комнату. Подъёмник, погружаясь во тьму на нервирующие десять секунд, продолжает глухо следовать к поверхности, и за это время ерошащиеся после недавнего душа пряди волос успевают заправиться за уши. Наконец, прозрачный цилиндр остаётся позади. Позволяет вынырнуть из него на воздух, и приходится на мгновение зажмуриться, чтобы снова привыкнуть к слепящему, падающему прямо на них солнцу. Резкий поток ветра ударяет в лицо. Лёгким морозом пробираясь под воротник куртки, приводит в чувства, и Джисон, раскрывая глаза, ощущает быстро охватывающее откровенное отчаяние. Вместо гряды лесов и густых полей вокруг Рога изобилия — каменная площадь с полуразрушенным городом. Тянущиеся со всех сторон улицы отдалённо напоминают архитектуру совсем старого Капитолия, и ещё прежде, чем Джисон приоткрывает губы для непроизвольного судорожного вдоха, по всей арене разносится громогласное: — Леди и джентльмены, семьдесят третьи Голодные игры объявляются открытыми! Торжественный голос всем известного второго ведущего J.Y.Пака растворяется где-то наверху. Начинается последний отсчёт ровно в минуту, визуализирующийся голографическими цифрами, парящими над Рогом изобилия, и Джисон, не теряя ни секунды, не без доли паники осматривает всё, до чего доходит собственный глаз. Первым делом пытается понять, кто из трибутов расположен к нему ближе всего. По левую сторону — Хван Йеджи из Восьмого. Его ровесница, судя по стойке, приготовилась бежать от грядущей бойни куда подальше, а за ней на равноудалённом пьедестале стоит парнишка с Шестого и наиболее представляющий опасность Ким Чонсу из Первого. По правую сторону — девушка с Двенадцатого. Джисон сталкивается с ней взглядами, всего за мгновение замечая такую же абсолютную растерянность, и тут же уводит внимание к оглядывающемуся Сынмину из Третьего. Дальше от него девушка из Одиннадцатого, однако больше неё волнует очевидно готовая рвануть к Рогу Казуха. Её земляка Четвёртого нигде разглядеть не удаётся, из чего Джисон делает вывод, что тот ждёт конца отсчёта где-то за исцарапанной и будто соответствующей городу полуразрушенной конструкцией, но спокойнее, как бы то ни было, от приличной дистанции не становится. Пятьдесят секунд. Джисон продолжает вертеть головой, словно виды сгоревших обсыпающихся многоэтажек в любой момент сменятся на привычные для большинства сезонов пейзажи, и не понимает, как ему действовать. Первоначальный план был прост, как пара монет. Бежать в лес, увеличить отрыв от остальных и искать воду, ведь обезвоживание в дикой среде далеко не последнее, что может его сгубить, но теперь всё по-другому. Их окружают дома из преимущественно тринадцати, десяти и пяти этажей. Некоторые кажутся настолько шаткими, что, вероятно, обрушатся от одного дуновения ветра, а входы в другие, если приглядеться, и вовсе завалены большими каменными плитами. Внутри явно небезопасно. Пробовать исследовать разгромленные квартиры — совершенно не то, чем следовало бы заняться прямо со старта, потому подобный вариант быстро отметается. Нужно найти воду. Обеспечить себя ею, пока сил ещё навалом, но в который раз обводя взглядом дома, Джисон приходит к заключению, что в них ничего не отыщет. Было бы слишком глупо со стороны распорядителей так облегчать трибутам задачу. Даже думать о том, что где-то работает система водоснабжения, нелепо, а значит, что-то ещё, помимо пустынных улиц, на арене всё-таки есть. Возможно, озеро или река. В идеале — хоть один ключ, запрятанный в небольшом клочке леса, где Джисону удалось бы применить как минимум пару менторских советов, однако первостепенно его ещё нужно найти. Бежать как можно быстрее и дальше, чтобы первым добраться до предполагаемого источника, а плюсом ко всему узнать, насколько велики эти места. Предчувствие подсказывает, что очень. Меньше тридцати секунд. Джисон возвращает глаза к поблёскивающему под солнцем Рогу изобилия, неприятно для себя подмечая, сколькими полезными вещами он полон, но, перестав завистливо разглядывать оружие, понимает, чем ещё отличается отстроенная для них арена от прошлых. Вокруг Рога только мусор. Какие-то обломки, каменные завалы и ничего из того, что могло бы пригодиться для выживания, в то время как обычно всё, в лучших традициях игр, наоборот. Чем дальше от золотой жилы, тем менее ценен валяющийся предмет. В голове не укладывается, почему именно в семьдесят третий сезон распорядители решили с самого начала вставлять трибутам палки в колёса, забирая шансы у тех, кто планировал подобрать хоть какую-то поживу неподалёку от пьедесталов, но вопросы отпадают, стоит Джисону невольно остановиться на чужом взгляде. Сынмин, находящийся через девушку от него, внимательно рассматривает мусорные кучи. В недовольстве нахмурившись, поджимает губы и встаёт в пол-оборота, готовясь бежать прочь, а Джисон, параллельно напоминая себе о стремительно истекающем времени, так же вглядывается. Из пяти хаотично расположенных ближе всего завалов в трёх удаётся заприметить нечто похожее на лямки рюкзака. Серая ткань, едва торчащая из-под непонятных обломков, практически сливается с ними, однако теперь у Джисона не получается перестать думать о том, как хорошо было бы заполучить специально спрятанную добычу и скрыться с ней среди многоэтажек. Минхо бы не одобрил. Его слова, ни при каком раскладе не ступать к Рогу и на шаг, по-прежнему ярким приказом маячат на подсознании, но мог ли ментор представить, в каком положении окажутся трибуты этого года? Джисон нисколько не уверен в том, что рискнёт по пути обыскать хотя бы пару квартир. Зато почти наверняка знает, что еды в них не найдёт, как и, вероятно, других нужных вещей вроде медикаментов, а брести к другой части арены совсем с пустыми руками — дело определённо гиблое. Ему необходим рюкзак. Последние десять секунд. Тело само принимает удобную стойку, в то время как грудь втягивает больше воздуха, а глаза сосредотачиваются на каменной куче всего в двадцати метрах от пьедестала. Он справится. По крайней мере, уже двое трибутов, находящихся по обе стороны, побегут в противоположном направлении, а рюкзаков, ко всему прочему, несколько. Они едва видны. Шанс того, что всё же их заметили немногие, нулю точно не равен, так что у Джисона будет дополнительная фора. Сомнения внушает лишь Казуха. Приходится успокоить себя тем, что девушка, скорее всего, при любом раскладе первым делом решит обзавестись драгоценным трезубцем, вместо того, чтобы попытаться задержать выскочку-Девятого для товарища, и пока Джисон заканчивает думать об этом, над рогом три секунды сменяются на две. Если чудо действительно случится, и ему удастся вернуться с арены живым, он будет только рад услышать от Минхо, как глупо его ослушался. Раздаётся оглушительный гонг. Спрыгивая с возвышающегося меньше чем на полуметр диска, Джисон моментально бросается вперёд и наравне с подавляющим большинством трибутов бежит к центру. Несётся со всех ног. Шум многочисленных, громко отстукивающих по круглой площади ботинок почти дезориентирует, вынуждая всего на миг в панике оглядеться, из-за чего он по нелепой ошибке едва не проносится мимо. Запоздало тормозит. В нескольких метрах левее пролетает профи Первого дистрикта, а Джисон, не теряя времени, ныряет рукой в узкий просвет сваленных друг к другу каменных плит и хватает лямку рюкзака. По арене разносится первый вскрик. С силой отталкивая подошвой один из обломков, чтобы вытащить присвоенное наружу, Джисон машинально вскидывает голову к источнику звука. Справа, в пяти пьедесталах, наваливается на девушку из Пятого О Хэвон. Напарница Первого профессионально расправляется с собственной ровесницей уже подобранным откуда-то охотничьим ножом. Придавливая худое тело и одновременно замахиваясь, молниеносным движением перерезает чужое горло, будто игнорируя тут же отпечатавшиеся на лице ярко-красные брызги, и пока обмякшая туша тонет в льющейся фонтаном крови, Юна из Второго нетерпеливым «Пошевелись!» поторапливает Первую. Джисон вытягивает рюкзак. Едва слушающимися руками кое-как отцепляет зацепившуюся за кусок железного прута лямку и по инерции кидается сначала в сторону, однако там за найденную в куче добычу борются Чанбин и парень с Одиннадцатого. Двенадцатый не убивает. Несмотря на то, что своими руками наверняка может, всего лишь бьёт тяжёлым кулаком в висок, заставляя соперника здорово так отшатнуться, и нажива в виде спального мешка и рюкзака ожидаемо уходит ему. А Джисон слышит новые предсмертные вскрики. Истошно рвущиеся связки Кюджин из Третьего отрезвляют, побуждая сорваться в противоположном направлении от убегающего подальше из разгоревшейся бойни Чанбина, и не проходит и секунды, как раздаются пропитанные животным страхом мольбы какого-то парня. Профи уже добрались до Рога. Вооружились до зубов, принявшись нагонять кинувшихся врассыпную наиболее слабых противников, и, без сомнений, были готовы прочувствовать долгожданный момент славы сполна. Успевая увидеть, как на другом конце площади замертво падает поражённая копьём девочка из Десятого, Джисон с разворота накидывает рюкзак на плечи и бежит прочь. Позади вновь пронзающий девичий вопль. Он мешается с ударом чьего-то тела об металлический Рог, быстро заглушается скрещивающимися неподалёку клинками, и в ушах от количества выводящего из равновесия шума почти болезненно пульсирует, но это последнее, на что Джисон обращает внимание. Из всего многообразия ужасающих звуков выделяется окликающее «Тэхён, он здесь!». Парня из Четвёртого зовут сюда определённо не просто так, однако ещё позднее, чем это, Джисон осознаёт, чей именно голос разнёсся по всему полю битвы за спиной. Профи, что стоял перед стартом через два пьедестала слева. Он вспоминает о баллах Первых за тренировку с метанием ножей медленнее, чем хотелось бы. Единственная реакция, которую удаётся позволить себе в момент различаемого сзади свиста лезвия — отскочить в сторону, вот только избежать холодного оружия всё равно не выходит. Остриё, ранее нацеленное, по всей видимости, в слепую зону чуть ниже шеи, цепляет плечо. Под углом вонзается прямо под кожу, но не настолько глубоко, чтобы остаться там при непрекращающемся движении, потому металл с лязгом падает на асфальт. Джисон, едва улавливая начинающую отдавать уколами боль, окончательно оставляет за собой профи. Скрывается за углом попавшегося на пути гигантского здания с разваленными массивными колоннами и напоследок на окровавленную площадь даже не смотрит. Сколько бы там ни было сейчас бездыханных тел, его единственная задача — не свалиться так же. Он бежит дальше. И не думая останавливаться, ныряет в паутину возвышающихся со всех сторон домов и через несколько проулков попадает на застланный пылью и пеплом проспект. Правая рука всё-таки накрывает первую заработанную рану. Адреналин, заглушающий вместе с болью и чувство бешено колотящегося сердца, наконец, угасает, и теперь от простреливающих ощущений Джисон сдавленно шипит. На ладони мокрый тёмно-красный отпечаток. Значит, кровотечение лишь венозное, да и от артериального он бы, вероятно, уже сидел где-нибудь, распластавшись у стенки, в ожидании скорейшей потери сознания, но нынешнее положение тоже утешает несильно. Нужно перевязать плечо. Ещё лучше — найти, чем обработать, однако, как назло, в стороне, на соседней улице, слышится такой же бег, и Джисон вынужденно забывает обо всём, чтобы сменить направление. Сворачивая с широкого проспекта влево, он принимает решение не выходить на слишком открытые пространства. Продолжает бежать узкими переулками и дворами, а рану временно перекрывает подтянутым выше рукавом. Тонкая ткань впитывает кровь слишком быстро. Прилипает к коже, когда Джисон периодически тянет ещё сухие участки наверх, и посылает по влажным следам мурашки из-за находящих его на больших улицах потоков ветра. Неприятно, но терпимо. Так проходит около полутора часов, пока он чередует бег с торопливым шагом. Местность вокруг будто и не меняется. Задирая голову, Джисон оглядывает всё те же полуразрушенные высотки, последние этажи которых пребывают в абсолютном беспорядке, и внимательно смотрит по сторонам. Ничего, что могло бы быть хоть немного полезно. Заваленные обломками входы в дома, заколоченные железными пластинами окна и двери помещений, что, судя по всему, являются магазинами, и редкие деревья. От них сейчас проку не больше, чем от всех его знаний о дикой флоре в целом. Один раз Джисон останавливается. Слыша непонятный шорох, в миг замирает, а прислушавшись, замечает, как на углу здания прыгает в кучу развалин крыса. Толстый хвост мелькает между бетонных плит, и хоть первым делом рассудок упрямо твердит о возможных переносимых зверьком инфекциях, мысль о зажаренном на огне мясе берётся на карандаш. Крыс Джисону пробовать ещё не доводилось. В ближайшем времени, видимо, придётся, но хотелось верить, что повезёт раздобыть нечто понадёжнее. Пока, если так подумать, удача к нему, увы, не слишком лояльна. После непродолжительного отдыха в виде относительно медленной ходьбы он снова бежит. Трусцой, пытаясь не вымотаться, пересекает широкую дорогу, изгибом уходящую вправо и назад, и не перестаёт надеяться на то, что благодаря увеличенному отрыву профи доберутся до него совсем не скоро. По крайней мере, не сегодня, потому что экстремальных впечатлений ему уже через край. По внутренним ощущениям прошло ещё около двух часов. Вся шестёрка, имеющая наиболее высокие шансы на победу, наверняка давно закончила осматривать добычу в завоёванном Роге, а теперь, возможно, принялась исследовать окрестности. Джисон, в очередной раз переходя на быстрый шаг и стараясь выровнять дыхание, размышляет над тем, что среди каменного лабиринта, на самом деле, довольно легко спрятаться. Следы, оставляемые на грязном асфальте, заметаются ветром, и при желании, чтобы укрыться от холода, можно переждать ночь на этаже одной из высоток. Насколько небезопасно в них находиться — вопрос, конечно, совершенно другой, однако, когда ситуация прижмёт к стенке, думать об этом, скорее всего, не захочется. Парень, норовящий насадить его на трезубец, всё-таки будет пострашнее развалин. Он сворачивает в переулок. Почти выходит на соседствующую с прошлой узковатую улицу, однако небо сотрясается внезапным пушечным выстрелом. Осевшие на крышах вороны подлетают со своих мест. Вразнобой гаркают, пока Джисон цепенеет, и вдогонку за первым грохотом следует второй. Третий, четвёртый, громкий звук возвещает о павших трибутах с интервалом в пару секунд и всего гремит лишь десять раз, чтобы затем снова погрузить арену в тишину. Птицы, покружив в воздухе, опять рассаживаются на краю крыши. Что-то клюют, а Джисон, опуская голову, даёт мыслям собраться в кучу. Только десятка павших. Даже не дюжина, хотя обычно, если исходить из давно прошедших игр, переваливает и за неё, а чем больше противников, тем, соответственно, дольше будет идти сезон. Плохо и почти смешно. Джисон буквально не провёл здесь и суток, но уже думает о том, как поскорее бы все предстоящие дни пережить. И как именно пережить. Ведь никто не давал ему гарантий, что он выберется. Не давал, и наравне с этим не стоит забывать, что чем меньше трибутов остаётся, тем быстрее придут как раз-таки за ним. Рано или поздно на него начнут охоту. По инициативе парня из Четвёртого отыщут, и теперь предупреждения ментора, к сожалению, совершенно не кажутся чем-то невообразимым. Впрочем, вероятно, эта самая охота уже началась. Едва ли не с момента, когда прогремел гонг, и пробитое плечо с кучей пролитой крови вполне могло бы стать тому весомым доказательством. Вспоминая о ране, Джисон решает позволить себе пятиминутный привал. Садится на пыльный асфальт прямо к кирпичной стене и морщится, когда, стаскивая со спины рюкзак, случайно натягивает по травмированной коже ткань. Радует только то, что ведущая рука у него правая. Клапан, в свою очередь, быстро отстёгивается. Всё, на что остаётся надеяться перед изучением поживы, так это то, что та хоть немного окупит затраченные на неё усилия, и Джисон принимается постепенно выкладывать имеющиеся ресурсы на землю. Сверху оказывается весьма полезная мелочь. Моток тонкой проволоки, какой можно было найти в секции с ловушками в тренировочном центре, на первых порах радующая больше всего пара средних рулонов с бинтом, флакон перекиси и коробок спичек. Дальше в руки попадается блистер с маленькими белыми таблетками. Джисон вертит их между пальцев, подозревая, что это могло бы быть нечто для желудка или головы, однако на серебристой фольге позади тонкими чёрными линиями выведена лишь пара капель и ничего больше. Откладывая их, он переходит к тому, что лежит глубже. На этот раз еда. Пачка из тринадцати хлебцев, каждый толщиной не больше полутора сантиметров, а рядом с ней два пакетика тонко-тонко нарезанной вяленой курицы. Далеко не те запасы мяса и фруктов, коими довольствуются захватившие Рог изобилия профи, но, учитывая, что Джисон уже задумывался о ловле крыс, жаловаться, очевидно, не приходится. В приюте временами кормили смесями куда хуже. На самом дне, под продовольствием, сложенная и перевязанная резинкой пищевая плёнка. Рядом с ней уместилась пара чёрных перчаток, сделанных на ощупь из какой-то прочной ткани, и, что довольно ожидаемо, пустая бутылка. Проблема отсутствия воды остаётся открытой, от чего с пересохших губ всё же срывается удручённый выдох. Потрясающе. Джисон с лёгкостью представляет нечитаемое лицо Минхо, что, скорее всего, прямо сейчас наблюдает за ним через один из десятков показывающих обстановку на арене экранов, и еле удерживает себя от желания зарыться в собственные ладони. Не сказать, что всё совсем плохо. Нет, точно нет. У него есть базовые медикаменты, еда на первое время, вещи, которые худо-бедно на что-нибудь сгодятся и, может быть, помогут, однако вряд ли подобный улов оценивается в продырявленную одежду и раненное плечо. Джисон чувствует лёгкое раздражение. Непонятно только, направленное на себя или на распорядителей, не удосужившихся побыть чуточку щедрее, но, так или иначе, складывает пожитки обратно. Оставляет лишь бинты и перекись. Искать место поудобнее нет смысла, поэтому он наскоро стягивает куртку и уже более аккуратно пытается высунуть левую руку из рукава кофты. Задувающий в переулок холодный воздух сразу кусает обнажённую на боку кожу. Пробирается по животу и спине, а пропитанная кровью ткань, практически успевшая высохнуть, нехотя отлипает от места ранения. Джисон впивается зубами в щеку. Наконец, освободив руку с плечом, полноценно осматривает запачканный участок, насколько это представляется возможным, ведь рана зияет позади на десяток сантиметров ниже плечевого сустава, и предполагает, что мог бы отхватить сильнее. Разрезанная кожа расходится по сторонам. Снизу её края с прямых переходят на рваные, а дальше виднеется темнеющий вокруг кровоподтёк. Ему повезло, что лезвие всё-таки не задело артерии. Вошло не настолько глубоко, как могло бы, однако даже так останется шрам. Джисон приходит к тому, что пострадавшая одежда расстраивает сильнее, и осторожно льёт перекись на рану. Наконец-то промывает её, морщась от ощущаемого жжения, после чего отрывает немного от бинта. Хоть какого-то ножа, чтобы нормально отрезать, под рукой нет. Наложенная поверх разрыва ткань перекрывается несколькими мотками бинта, и белые нитки, вновь треща, завязываются на плече в узел. Джисон наспех одевается. Понимая, что потерял больше времени, чем планировал, накидывает собранный рюкзак за спину и выходит из переулка. Путь продолжается всё теми же перебежками и быстрым шагом. К вечеру он по-прежнему находится в окружении каменных перекрёстков. Все надежды на минимальный участок лесополосы медленно затухают, а мысли о воде всё чаще мелькают среди тревожных размышлений, и прогонять их становится только тяжелее. Солнце уже как несколько часов скрылось за тучами. Дождём, правда, и не пахнет, и Джисон в сердцах поражается искусству распорядителей дразнить трибутов, что с самого утра не поймали на язык ни капли. Подступающий голод отзывается только за счёт усталости. Несмотря на неё, Джисон продолжает идти, а небо с каждым оставленным позади километром окрашивается в оттенок потемнее. Поиск места для ночлега умышленно откладывается всё в том же намерении увеличить отрыв от возможных противников. В конце концов, его шаг неосознанно замедляется. Плетясь по одной из множества похожих на другие улиц, Джисон вслушивается, как глухо отстукивает по тротуару подошва ботинок, машинально осматривается, чтобы снова вернуть взгляд к дороге перед собой, и думает. Пушечный выстрел больше не гремел. Значит, павших всё ещё десять, и осталось лишь дождаться, когда с наступлением ночи подсветят портреты. Он не уверен, подготовлен ли к тому, чьи лица может увидеть. Что почувствует, если в числе погибших окажется Шухуа? Вспоминая весь прошедший день, Джисон с лёгким удивлением понимает, что даже не видел её у Рога. Вероятно, она стартовала с пьедестала, находящегося как раз-таки за ним. Мог ли её чисто из принципа догнать Четвёртый? Она дистрикту рыболовов ничего не сделала, однако мало ли, что творится на уме у парня, из зависти полезшего на четырнадцатилетнего мальчика с Десятого. С ним, как и с его напарницей, нужно ожидать всего. Впрочем, и Шухуа в этом плане на порядок осторожнее. Вряд ли она кинулась на рожон, когда менторы настойчиво велели туда не соваться. Наверняка тут же рванула прочь, успев улизнуть ещё нетронутой, так что звание глупца из них двоих заслуживает только сам Джисон. Ноющее плечо справедливый вывод подтверждает. Подтверждает и страдает от резкого болевого импульса, стоит всему телу в испуге отскочить. Впереди с оглушающим грохотом что-то разбивается. В разлетевшихся в разные стороны мелких осколках Джисону удаётся узнать простой кирпич, но ещё прежде, чем ускоренный пульс успеет утихнуть, за спиной с шумом приземляется второй. Один из осколков отлетает в ногу. Несильно, всего лишь слабым толчком попадает по икре, однако этого хватает, чтобы Джисон торопливо отбежал на середину улицы и, наконец, пришёл в себя. С последних, полностью разрушенных этажей сыплются обломки. Всякий мусор, начиная от каких-то небольших бетонных плит и заканчивая стеклом, и, смотря, как особо крупный кусок камня с продолжительным эхом раскалывается об асфальт, Джисон всё же сдаётся. Пора искать ночлег. Если по собственной невнимательности его прихлопнет не какой-нибудь умелый трибут, а пара кирпичей — это, пожалуй, будет наиболее нелепая из смертей за всю историю прошедших игр. Он сворачивает в проулок слева, чтобы выйти к соседней улице. Проходит ещё пару кварталов, придирчиво оценивая состояние каждого дома, пока не оказывается во дворе с четырьмя смотрящими друг на друга пятиэтажками. На вид относительно целыми и устойчивыми. По крайней мере, на глазах их верхушки не сыплются, а дольше тянуть с выбором из-за наступающих сумерек Джисон позволить себе просто не может. Из трёх входов в здание он направляется к самому дальнему. Напоследок оглядываясь, приоткрывает грузную дверь и нерешительно ступает по темноте подъезда. Неуютно и сыро. Каменная лестница приводит на первый этаж, где затхлый запах становится только сильнее, и Джисон недоверчиво осматривает четыре двери. Те на попытки открыть не поддаются. Скорее всего, не двигаются с места по указке распорядителей, а не из вредности, и Джисону остаётся лишь подняться выше. Здесь везёт уже больше. Железная ручка опускается, разрешая заглянуть внутрь одной из квартир, и взгляд с опаской оббегает помещение от потолка до пола. Джисон не удивляется, но чувствует себя немного расстроенным. Полный бардак. Мебель, коей здесь, кажется, было немного, искрошена в щепки, а в других примыкающих комнатах, по задумке являющихся ванной и кухней, и вовсе ничего нет. Оказавшаяся верной догадка с водопроводом радости не приносит. С другой стороны, Джисон не ожидал апартаментов, схожих с этажом их дистрикта в тренировочном центре. Не надеялся ни на кровать, ни на завалявшиеся по случайности запасы бутылок с водой, однако совсем от наивных желаний тоже не отрекался. Всё-таки избытком утешающих мыслей похвастаться и без того не получалось. Отпихнув обломок чего-то, что напоминало деревянную тумбу, он решает проверить ещё несколько квартир. Исключительно из интереса поискать хоть что-нибудь, поэтому отправляется на третий этаж, где незапертыми оказываются уже две двери. За одной практически идентичная картина. Хлам, мусор и разбитое окно, пропускающее с тоской завывающий сквозняк, а под завалами резво перебегает туда-сюда рыжая тараканья свора. Другая квартира — вздымающаяся от шагов пыль и пробитая стена. Не удерживаясь, Джисон чихает и закрывает за собой дверь, чтобы попробовать пробраться на этажи выше. Со ступенек сверху слетает пепел. От лестницы откалываются маленькие кусочки, падающие через весь пролёт и глухо приземляющиеся где-то внизу, пока Джисон, в свою очередь, замирает. К пятому этажу он точно не пойдёт. Хватит и четвёртого, и с глубоким вдохом приоткрывается единственная поддающаяся дверь. Всё те же развалины, на этот раз огромная дыра в потолке и кажущийся довольно опасным пол. Слух ловит каждый собственный шаг. Будто пытаясь подгадать момент, когда земля в считанные секунды уйдет из-под ног, фиксирует малейший возможный треск, но всё, что на самом деле удаётся услышать, так это раздающийся далеко-далеко вой. Джисон лишь мимолётом задумывается, принадлежит ли протяжный клич волкам или простым собакам, и присаживается на корточки около сваленного мусора. Руки с осторожностью ныряют в кучу. Приподнимают доски, с помощью которых можно легко поставить занозы, перебирают остатки обвалившегося потолка, пока, наконец, глаза не цепляются за тусклый блеск. Выглядывающий из-за обломка кинжал вводит в недоумение. Джисон тянется к нему, всё же высвобождая, и, словно то в любое мгновение способно неведомым образом напасть, с подозрением осматривает достаточно короткое лезвие. Пазл постепенно начинает складываться, однако подумать обо всём он предпочитает, вернувшись на второй этаж. Наступает ночь. За окном, которое приходится протереть от грязи рукавом куртки, практически ничего не видно, а луна по-прежнему прячется за сгустившимися к вечеру тучами. Джисон сидит у стены и устало вертит в ладонях найденный кинжал. Холод металла сквозь натянутые перчатки не ощущается, но вот тот, что гуляет по комнатам и забирается под куртку, очень даже. Паршивым бонусом идёт разрез на плече. Как и говорил Хёнджин, ткань, будто назло, тепло не сохраняет, и сон оттого совершенно не идёт. А Джисон правда устал. Ноги гудят, как если бы через них провели ток, рана неприятно поднывает, а голова трещит то ли от этой самой усталости, то ли от желания заполучить хотя бы глоток воды. С голодом попроще. Его игнорировать гораздо легче, да и утром перед выходом можно будет съесть один хлебец. Смочить чем-то горло возможности нет. Остаётся надеяться только на то, что предстоящие поиски окажутся более результативными, но Джисон не уверен, как долго сможет обманывать себя. Верить во что-либо у него всегда получалось крайне плохо. Минхо тяжело выдыхает. Не сводя взгляда с чужой ладони, укрывающей разрыв на куртке, продолжает нервно пролистывать уголки карт, не выпускающихся из рук с самого старта, и глухо постукивает носком ботинка по чёрному ковролину. Разница лишь в сутки. Прошлой ночью он наблюдал за иллюзионистом, слушая его тихое дыхание всего в паре метров от кровати, а теперь смотрит, как тот сжимается в комок от холода. Но помочь не может. Хотел бы. На самом деле, сорвался бы к спонсорскому залу чересчур легко, чтобы уговорить довольных шоу богатеев послать трибуту спальный мешок, однако в действительности только стискивает челюсти и не переставая хмурится. Через это проходит не только Джисон. В подобном положении ещё как минимум половина оставшихся в живых соперников, и морозы, которыми играются распорядители, пока смертельной угрозы не представляют. Хан перетерпит. Справится, потому что иных вариантов нет, а Минхо оставит предоставляемую помощь на моменты покритичнее. Опыт научил, что настолько безрассудно растрачивать чужую финансовую благосклонность нельзя. Глаза уже начинают болеть. Минхо опускает веки, слабо сжимая пальцами переносицу, и ждёт так около минуты, но работает, к сожалению, несильно. Знает, что ему нужно поспать. Его бодрствование, держащееся исключительно на периодических походах за кофе и собственном упрямстве, в конечном счёте выйдет боком, однако вместо здравого смысла он выбирает обходной путь. Взгляд в качестве небольшого отдыха фокусируется на совершенно разных точках. А разгуляться ему есть где. Кинозал, предназначенный исключительно для менторов и полностью под них оборудованный, в первый год работы своими размерами искренне поразил. Минхо даже недоумевал, к чему выделять настолько огромное помещение, если они всего-навсего наблюдают за играми, но сейчас может за продуманное решение лишь поблагодарить. Весьма приличные дистанции между диванами разных дистриктов создают ощущение обособленности. Ведь сложно говорить хоть о какой-то приватности, когда сидишь с наставником тех же профи в жалком полуметре, так что планировкой Минхо более чем доволен. Каждому дистрикту отведено по дивану, двум примыкающим к нему креслам и одному столику, куда можно взять перекус с напитками, а сам зал условно разбит на три секции. В первой размещено четыре дистрикта. За ними, на полуметр выше, расположены места для ещё пятерых, и на самой последней, третьей ступени — диваны, предоставленные оставшимся трём. Менторы Первого, Второго и Четвёртого обычно выбирают середину. Рассаживаются ближе к центру зала, а Минхо и Мейли, не изменяя устоявшемуся желанию быть от всех подальше, уходят к самому концу. То, что никого нет за спиной, по каким-то причинам успокаивает. Во всю стену перед секциями встроен гигантский экран. Он разделён на тридцать таких же друг другу равных, и в первом ряду с самого верха идут камеры, демонстрирующие обстановку на арене дальними ракурсами. Последняя, шестая, отводится на урезанный эфир. Там во всю распинаются ради капитолийцев знаменитые ведущие, активно комментирующие каждый кадр, что рукой распорядителя способен отредактироваться и вывестись на телевидение, но по большей части для менторов эта трансляция бесполезна. Им, как ни крути, в силу статуса дозволено видеть куда больше. Все остальные ответственные за более крупный план камеры с начала игр выделяются трибутам. Один маленький экран закрепляется за определённым игроком, отслеживая его на протяжении всего дальнейшего времени, однако в случае гибели трибута переходит в режим общего показа. Поочерёдно выводит оставшихся в живых игроков, чередуя их с видами окружающих локаций, и становится, скорее, не очень-то нужным дополнением. Все менторы по понятным причинам в основном концентрируются лишь на паре экранов. Сейчас в режиме общего показа работают уже десять. Минхо пробегается глазами по тем, что закреплены за всё ещё живыми трибутами, и напоминает себе, кто по-прежнему в игре. Вот прямо в каком-то дворе разводят костёр вооружённые профи. Всем своим составом они, по всей видимости, решили сделать привал среди небольшого зелёного садика, а до этого бродили по улицам в поисках новых жертв и исследовали дома. Юна, если судить по экспрессивной мимике и жестам, пародирует мольбы погибшей от её ножа девочки. Её напарник, Субин, с чем-то соглашаясь, активно кивает, а Хэвон и Чонсу помогают дуэту Четвёртых наломать с ближайшего дерева веток. Дальше взгляд цепляется за камеру, транслирующую Ли Феликса. Парень, урвавший себе в Роге изобилия топор, облюбовал квартиру ничем не выделяющейся ветхой многоэтажки и теперь, сидя на полу, царапал что-то идеально заточенным лезвием по мелкому обломку мебели. Минхо машинально тянется подушечкой пальца к ушному монитору, чтобы переключить звуковой канал на двадцать четвёртый экран. Тут же слышит, как Седьмой чихает, сразу после этого неприкрыто чертыхаясь, а затем уже далеко не первая «табличка» откладывается в сторону. На прошлой Минхо успевает разглядеть дразнящее послание парню из Второго. От него Феликсу удалось улизнуть утром с площади, однако на следующей дощечке читается нечто нецензурное и обращённое напрямую к Капитолию, из-за чего камера тут же сменяется на другой ракурс. Трибута показывают из дальнего угла помещения. Не рассмотреть ни уже выцарапанных сообщений, ни того, что веснушчатый снова собирается написать, и Минхо тихо усмехается, вновь переключая звук на экран к Джисону. Почти комично. Эти кадры даже не в прямом эфире. Сейчас Сон Донхён на пару с J.Y.Паком комментирует действия выведенного для трансляции союза профи, но распорядители всё равно тщательно следят за тем, чтобы никто ненароком не подорвал репутацию драгоценной столицы. Минхо мельком поглядывает на сидящую во второй секции Соён. Она наверняка видела. Так же пристально наблюдая за своим подопечным, вряд ли бы пропустила подобную выходку, и в какой-то степени ей всё же хочется посочувствовать. Горячая кровь в Седьмом дистрикте не редкость, но с настолько пылким нравом девушка, пожалуй, ещё не работала. В стороне справа разливается свет из коридора. Тяжёлая дверь глухо закрывается, пропуская внутрь вернувшуюся Мейли, и вдобавок к сменившемуся на свободные штаны и кофту костюму Минхо замечает в чужих руках чашечки с каким-то десертом. Несколько часов назад она таким же образом притащила для них ужин. Едва ли, конечно, Минхо съел хотя бы половину, чувствуя ко всей роскошной еде всегда появляющееся здесь отвращение, но подруга заставила его не оставлять тарелку нетронутой, а это уже какой-никакой результат. — Что это? — спрашивает он, когда напарница раскладывает всё на столике, и немного убавляет звук в правом ушном мониторе. Мейли, наоборот, с самого старта игр подключила лишь левый. — Пудинг, — размещаясь в кресле, девушка распускает хвост. Скидывает ботинки, чтобы забраться на бордовую обивку с ногами, и параллельно подхватывает десерт, — Момо посоветовала взять. Сказала, тебе понравится. Минхо непонимающе хмурится. Наблюдает, как Мейли съедает первую ложку, но сам тянется к мини-бару под столом и достаёт оттуда воду. — Ты же переодеваться ходила. В ответ следует только кивок и смиренное: — Она поймала меня в коридоре. Потащила в зал и отказывалась отпускать совсем без всего, так что я была бессильна. Коротко мыча, Минхо отпивает около трети из небольшой бутылки. Морщится из-за холода и, стоит закрутить крышку, снова неосознанно подцепляет отложенную рядом на диване колоду. Перебирает карты, ни о чём не задумываясь. Впервые за целые сутки позволяет расползтись в голове серому шуму, полностью абстрагирующему от происходящего вокруг, и на подсознании в очередной раз подмечает, что устал. В прошлом сезоне такого не было. По крайней мере, он не помнит, чтобы в первый же день ему было настолько тяжело переносить даже относительно спокойные часы, но, возможно, дело в том, что просто нельзя сравнивать. В конце концов, то, что наступивший год будет значительно отличаться от предыдущего, пришлось уяснить ещё до начала игр. — Ему бы найти, чем заштопать это всё, — тихо подмечает Мейли, медленно уплетая ещё одну ложку сладости, и Минхо бросает косой взгляд на экран, транслирующий иллюзиониста, — Может, повезёт наткнуться в одном из домов на нитку с иголкой. Джисон по-прежнему сидит у стены. Уложив голову на подтянутые к груди колени, сонно смотрит в окно и, кажется, ждёт, когда начнут показывать павших. Минхо отводит глаза к картам, чтобы недовольно прошипеть: — Не стал бы выделываться, не пришлось бы искать. Напарница на это легко усмехается. Ничего не говорит, но тем самым почему-то только подначивает продолжить. — Дурак. Сколько раз предупреждал не соваться, а всё без толку, — будто для самого себя озвучивает Минхо всё то, что на протяжении дня копилось в голове, и не перестаёт исподлобья посматривать вперёд. Облегчения, как бы то ни было, пока не чувствует, — Так сложно, что ли, послушаться? Мейли почти равнодушно жмёт плечами. Отставляет десерт, подтягивая к себе уже открытую бутылку, и позволяет сорваться с языка довольно очевидному для неё вердикту. — Он ученик своего учителя. Короткая фраза заставляет среагировать моментально. Минхо поворачивает голову к подруге, смотря на неё так, словно та сказала нечто ужасное, а ладони бездвижно замирают на кромке карт. И пусть в этом плане отрицать её слова сложно, он всё-таки предпринимает попытку: — Я не получал ножом в плечо. Предсказуемо провальную, потому что Мейли, отпив пару глотков, без проблем парирует: — Но к Рогу ведь полез. Так что не тебе его отчитывать. Минхо замолкает. Возвращает взгляд к собственным рукам, невесомо скользя кончиком пальца по уголку колоды, и, на самом деле, глубоко внутри соглашается. Не ему раскидываться обвинениями. Рог изобилия соблазняет каждого из трибутов. Распорядители знают об этом, видят, сколько ажиотажа происходит за одни только первые десять минут со старта, поэтому из года в год прикладывают все усилия, чтобы придуманной ими же уловкой воспользоваться. До сих пор получается успешно. Что ни сезон, так около дюжины погибших за первый же день и дикие эмоции от публики, делающей ставки. И всё-таки Минхо было пятнадцать. Он не послушался Мейли по детской наивности, а иллюзионист отбросил его не раз обговорённые предупреждения более чем осознанно. Не сработали даже угрозы. Разумеется, они с самого начала были пустыми, и отрекаться от помощи Минхо ни при каких обстоятельствах бы не стал, однако хотелось верить, что дешёвая провокация подействует. Видимо, слишком много хотелось. Он не злится. Как бы ни пытался, просто не может, но ощущение замершего сердца, сопровождавшее его все те несколько минут, что Джисон был на площади, испытывать не желает. Хотя бы не так часто, если уж иллюзионист с ним не согласен. — Вообще, у него довольно неплохой старт, — внезапно снова заговаривает Мейли, как бы кратко подытоживая первые миновавшие сутки, и одобрительно кивает, — Полезные вещи достал. Молодец. Минхо бесшумно выдыхает. Это так. Пережить самый кровопролитный из дней дорогого стоит. Джисон справился, и потому всё, на что хватает сил — это на мягкое и едва слышное: — Молодец. Наконец играет гимн. Все трибуты тут же устремляют взгляды в небо, где высоко парит герб Капитолия, а Минхо вслед за Мейли подключает монитор к звуковому каналу шестого экрана. Выглядящий необъяснимо бодро Сон Донхён по традиции объясняет телезрителям, что сейчас будет происходить. С почти пугающим энтузиазмом отмечает, как насыщен в этом году старт, разделяя с J.Y.Паком предположения, что уникальная арена преподнесёт ещё много сюрпризов, а затем в эфир начинают передавать кадры с павшими. И если игроки на арене довольствуются только фотографиями-портретами, стране демонстрируют чужие смерти во всех подробностях. Чан Кюджин. Девушка из Третьего, как и большинство погибших, отдала жизнь на массовой поножовщине. Была заколота копьём Субина со Второго, и её истошный крик стал последним звуком, который ей удалось издать до того, как блеснувшее на солнце перо вонзилось в подъязычные мышцы. Парень замахнулся сверху. С резким звуком пробил трахею, надорвав заодно и пищевод, и, стоило только Третьей обвалиться на землю, покончил с ней точным ударом в грудь. С ног до шеи девушка оказалась залита своей же кровью. В конце бойни и вовсе брезгливо отпихнулась ботинком профи в сторону, и подобный жест наверняка расценился спонсорами как нужная, заложенная в победу дерзость. Следующим теряет обоих трибутов Пятый дистрикт. Шестнадцатилетняя Кан Хэрин становится первой жертвой семьдесят третьих игр, и благодаря ей О Хэвон быстрее всех зарабатывает на свой счёт убийство. Минхо более крупным планом видит, как Первая марается в крови соперницы. Рассекая ей горло с такой силой, что могла бы при желании оторвать голову за собранные в косу волосы, девушка-профи сразу же спешит к Рогу, а где-то неподалёку проигрывает в схватке с Казухой из Четвёртого Ли Джуён. Ментор Пятого покинул кинозал ещё утром. Теперь, как и полагается, каждый день будет приезжать из тренировочного центра сюда, чтобы следить за играми в спонсорском зале и проводить время с капитолийцами до тех пор, пока не объявится победитель. Мерзко, но в покое не оставляют даже после двух преподнесённых всемогущей столице жизней. С Шестым дистриктом ситуация аналогичная. Тринадцатилетняя Ли Хеин, окрещённая публикой хрупким одуванчиком, гибнет не у Рога. Находится альянсом профи среди улиц, а догоняется полной энергии Шин Юной. Ей, ещё на интервью обещавшей толпе шоу, ничего не стоит несколько раз ударить девочку в живот. Как и не стоит Чонсу из Первого с помощью мачете распрощаться с шестнадцатилетним Нишимурой Рики, отправив его ментора к балующимся ставками спонсорам, и забрать себе в карман очередную жертву для статистики. Наиболее жестоко, будто ради потехи, издеваются над Юци. Её находят за несколько минут до момента, как начинают палить пушки. Догоняют с помощью брошенного в спину ножа, а затем ещё пара прилетает в икры с подачки Хэвон. Девушку швыряют на землю в маленьком парке среди домов. На неё накидывается Казуха, которую Седьмая оказывается не в состоянии спихнуть, и в ответ на все брыкания Субин вонзает в худые ноги ещё тройку загнутых на конце ножей. Юна, словно помогая ему, пригвождает найденную соперницу за ладони. Юци кривится в сильнейшей пробивающей боли. С ненавистью смотрит на ставшую ей палачом Четвёртую, а та, одаряя холодным взглядом, восседает сверху грудной клетки. Измывается. Любезно позволяет произнести последние слова, проводя длинным остриём трезубца по губам, и прокалывает кожицу. Быстро вытекающие алые капли вызволяются из-под грубых корочек. Скользя меж, попадают на язык, однако в конечном счёте Казуха так ничего и не слышит. Девушка плюёт ей в лицо. Предпочитает хранить гордое молчание до последнего, а Четвёртая, не тратя время на проклятья, злостно хватает Седьмую за подбородок и пронзает ей горло изнутри. Оружие проворачивается по часовой стрелке. Разрушая все мягкие ткани, наполняет глотку кровью, и как только багровые ручейки переливаются, стекая по побледневшим щекам, Казуха решает подняться. Слюна с отвращением утирается со скул под взгляды союзников. Ножи, грубо выдёргиваемые из неспособного двигаться тела, раздаются обратно, и компания профи отправляется дальше. Юци не добивают. Оставляют умирать в муках намеренно, чтобы через какие-то жалкие мгновения Седьмой дистрикт лишился одного из трибутов, а девушка стала последней павшей за сутки. Минхо не видел, как всё происходило. Наблюдая весь день и вечер за Джисоном, успел заметить на двадцать третьем экране лишь труп, но теперь с ужасом понимает, почему спустя какое-то время Соён покинула кинозал. Она не возвращалась около четверти часа. В конце концов, за ней пошёл Чан, и не миновало и двадцати минут, как наставница вновь сидела на своём месте. Покрасневшие глаза и припухшие веки, которые Минхо удалось разглядеть, всё же выдали. Маленькие влажные пятна на рубашке Чана, напротив, так и остались спрятанными в тени, однако сейчас это значения уже не имеет. Показывают Ким Сону. Очередного парня, погибшего от руки Чонсу и представлявшего Восьмой дистрикт, а следом за ним пускают в эфир кадры пятнадцатилетней девочки из Десятого. В маленькую убегающую Ынчэ метнул копьё Тэхён. Убив практически мгновенно, Четвёртый рванул подобрать трезубец, а Чан, дождавшись конца бойни, скрылся на пару часов в спонсорском зале. По всей видимости, чтобы провести время с капитолийцем, что довольно рискованно поставил на девочку и не так давно подписал для неё контракт. Последними павшими становятся парень из Одиннадцатого и девушка из Двенадцатого. Пак Сонхун и Ан Юджин пытались урвать из Рога оружие, вот только попытки, что и требовалось ожидать, стоили жизней. Ведущие показушно удивляются. Лопочут что-то о том, что земляки дальних, наиболее бедных дистриктов по-прежнему не вылетели из игры, и Минхо, не желая тратить и секунды на их бесполезную болтовню, переключает звук на экран к Джисону. Иллюзионист тяжело выдыхает. В надежде укрыться от холода натягивает поверх перчаток рукава кофты и одной ладонью снова накрывает разрез на куртке. Большой капюшон, накинутый на голову, прячет глаза. Джисон медленно засыпает, а Минхо, всё ещё не чувствуя себя спокойно, смотрит на соседний экран. Там отходит от окна Шухуа. Девушка, сумев добраться до одного из немногих целых домов, нашла на верхних этажах кучу тряпья и разместила его в углу квартиры. Теперь же устраивается в нём. По крайней мере, всяко лучше, чем на обломках или полу, поэтому от холода, можно считать, себя в какой-то степени она уберегла. Минхо ощущает укол совести. За весь день он переключился на вторую подопечную не больше двух раз. За ней присматривала Мейли, однако даже так это не снимает с него ответственности. Напарница наверняка бы на подобные мысли сказала, что он снова закапывается. Пытается сделать сверх того, на что способен, но Минхо попросту не может иначе. Знает, что дочь мэра не спасёт. Не уверен и в том, получится ли вытащить иллюзиониста, а всё равно продолжает глубже тонуть в преследующем желании изменить хоть что-то и поддаётся гнетущим чувствам. Этот год определённо станет роковым. Либо сломает его окончательно, либо позволит выкарабкаться, но почему-то поставить всё хочется на первое. — Поспи хотя бы немного, — вырывает из размышлений, как из-под толстого льда, и Минхо на мгновение поднимает взгляд к Мейли. Отмалчивается. Отказывается повисшей между ними тишиной, а подруга только вздыхает и не удерживается от замечания: — Если кто-то и доберётся до него, то уже после рассвета. Отдохни, пока это действительно можно. И она, разумеется, права. Права, но больше не настаивает, а Минхо прибавляет звук в ушном мониторе. Впереди, помимо долгой ночи, ещё такой же сезон.