Часть 13. Та, в которой обед в семье Сюэ принимает неожиданный оборот

Иногда в жизни Мо Жаня наступали воистину серьезные экзистенциальные кризисы. Впечатляюще незаурядные, достойные самого пристального внимания. Например, в данный момент. Когда Чу Ваньнин, лениво развалившись на диване, перекинул через его бедра свои отрастил-же-чудо-чудное ноги и потягивал молочный коктейль. У Мо Жаня от одного взгляда на эту розовую клубничную бурду стремительно слипались полужопия, но Чу Ваньнин откровенно кайфовал, не забывая внести свой вклад в развитие стоматологии в родной и любимой стране. Жмурился, потягивал с громким хлюпом и удовлетворенно облизывал губы. Что и стало причиной возникновения очередной философской проблемы Мо Жаня, который пытался решить: уже пора начинать ревновать Чу Ваньнина к содержимому его стакана или еще рано. Метроном душевных метаний загипнотизировал его настолько, что вселенная стремительно сократилась до размеров одного соблазнительного рта, и Мо Жань с присущей ему ментальной ловкостью потерял нить разговора. В мир приземленных бесед его вернул громкий щелчок пальцев прямо над ухом: — Хэй, достопочтенный император мира деликатесов, ты слышишь, о чем я говорю? И да, Мо Вэйюй, мои глаза выше. Мо Жань отвел от губ затуманенный взгляд. Лучше не стало. Безразмерная футболка, взъерошенные после сна распущенные волосы, лисий прищур: домашний расслабленный Чу Ваньнин ощущался так, будто его долго мариновали в афродизиаке. Мо Жань залился румянцем, попытался применить всю доступную ему мыслительную мощь, горько вздохнул и понуро ответил: — Ммм… Ваньнин, прости. Последнее, что я помню, — слово «обед». — Ну кто бы сомневался, — хмыкнул Чу Ваньнин. — Теперь сосредоточься, я повторю. Сюэ Чжэнъюн пригласил нас на очередные семейные посиделки. Я думаю, что это подходящий момент для того, чтобы рассказать о наших отношениях. Не вижу смысла их скрывать. К тому же, это будет уважительно и честно по отношению к твоей семье. — Уверен, что это хорошая идея? — Мо Жань, ты, конечно, иногда ведешь себя как дитя малое, но мы давным-давно не подростки, чтобы прятаться ото всех и по углам посмеиваться над тем, что у нас тайный роман. Да и с учетом регулярности твоих визитов в «Павильон» долго делать вид, что ничего не происходит, не получится. Тебе там впору уже собственную раскладушку ставить. — Кстати, — Мо Жань наморщил и смущенно почесал нос. — Братья Мэй в курсе. Они заметили нас, когда мы уезжали из бара в тот день. Чу Ваньнин легко пнул его под ребра. — Опять, скрытный паразит, не посчитал нужным меня сразу в это посвятить? Хотя я догадывался. Мо Жань, активировав режим королевы драмы, громко зашипел и с видом стремительно умирающего человека прижал ладонь к месту удара. — А-Нин! Как я тебе мог рассказать сразу, если ты вообще на мои сообщения не отвечал? Ну а потом не до этого было. Чу Ваньнин склонил голову на бок. По его лбу разве что неоновая строка не бежала: «Мол, смотрите, Мо Жань, олимпийский чемпион по тяге к добровольной смерти в молодом возрасте». Кажется, им впереди предстоял далеко не один серьезный разговор о том, во что стоит посвящать своего партнера в первую очередь. Сейчас Чу Ваньнину оставалось только негромко цокнуть и продолжить начатую тему: — Ладно, об этом потом. Возвращаясь к братьям Мэй. Вряд ли они сами расскажут Сюэ Мэну. Но твой брат не слепой и не глупый, он способен быстро соображать. — Тут я бы поспорил, — гоготнул Мо Жань и получил очередной тычок. — Понял-понял, молчу. — Мо Жань, дело времени, когда он начнет что-то подозревать, а затем и сложит картину воедино. Я бы не хотел, чтобы это стало случайным и шокирующим открытием для него. Ну и к тому же, тебе известна его, кхгм, склонность к преувеличению. — Как никому другому. Когда история дойдет до дяди Сюэ и тетушки Ван, окажется, что мы не встречаемся, а устраиваем оргии при покупателях рядом со стеллажом с морепродуктами. «Папа, он прям так и сказал, что загнет профессора Чу в креветку!», — передразнил Мо Жань брата. — Мо Жань! — укоризненно протянул Чу Ваньнин, но смешок сдержать не смог. — Давай серьезнее. — Ваньнин, если ты считаешь, что так будет правильно, мы именно так и поступим. Я-то не против весь город баннерами увешать с информацией о том, что ты мой. И уверен, что семья примет и одобрит наш выбор. Братец, возможно, не сразу, но этот павлин так тебя боготворит, что и с ним проблем почти не будет. Повопит, ножками потопает, крыльями похлопает, да и успокоится. — Значит, решено. — Чу Ваньнин отставил в сторону стакан из-под коктейля и хитро улыбнулся. — Однако, есть один момент, хочу его уточнить. Когда и как ты успел заявить на меня права? — Сейчас я тебе напомню, — с этими словами Мо Жань запустил свои загребущие руки под футболку Чу Ваньнина, вызывая волну дрожи по всему податливому телу, повалил на диван и дважды освежил воспоминания в свойственной ему манере. В назначенный день ничего не подозревающая о грядущем потрясении семья Сюэ вновь встречала гостей. Мо Жань и в этот раз приехал пораньше, чтобы помочь тете на кухне и обязательно лично встретить Чу Ваньнина ради украденного в прихожей поцелуя. Во имя достижения цели пришлось даже запереть обожаемого брата в туалете, а потом выпустить, глядя ясным взором незапятнанного бренностью бытия младенца. К счастью, Мэй Ханьсюэ, также набившийся в помощники мадам Ван, так увлекся приготовлением рыбы, что не заметил затянувшейся в гостиной тишины. Зато получил потрясающую возможность выслушать жалобы на Мо Жаня и утешить несчастного сортирного страдальца так, как Мэй Ханьсюэ любил это делать. Шумной компанией в шесть человек они и разместились за столом. Спустя две смены блюд и несколько бутылок вина Сюэ-старшего потянуло на долгие душевные разговоры. Хотя активная жизнерадостная болтовня, где собеседнику и слово не всегда удается вставить, была его агрегатным состоянием, сегодня она все же отличалась. То ли повлияла крепость помещенных в организм градусов, то ли общая атмосфера, но в Сюэ Чжэнъюне взыграла сентиментальность. — Жаль, что наши встречи получается устраивать не так часто, как хотелось бы. Я даже не знаю, какие слова подобрать, чтобы вы поняли, насколько счастливым я себя чувствую в эти моменты. Никуда не надо торопиться, можно просто разговаривать обо всем. Но кое-чего все-таки не хватает. Эх, как я мечтаю о том, чтобы вместе с нами сидели еще и парочка очаровательных внуков. Четыре закоренелых гея за столом опустили глаза и тактично промолчали, а Сюэ Чжэнъюн с легкой ноткой горечи в голосе продолжил: — Хотя парни мои, конечно, подкинули мне сюрприз в этом плане, ничего не скажешь. Ладно хоть Мэн-эр вторую половинку нашел, я за него спокоен. А-Жань, теперь мне осталось дождаться, когда ты остепенишься и приведешь в наш дом свою. — Чжэнъюн, — мягко позвал Чу Ваньнин, глядя другу в глаза. Он глубоко вдохнул, решаясь на признание. Мо Жань замер от волнения. — У меня для тебя новость. Мо Жань уже ее привел, и сейчас она тебе об этом сообщает. Повисла такая тишина, что было слышно, как в противоположном конце улицы плачет ребенок. Возникла поистине драматическая пауза, которая понадобилась всем присутствующим на осмысление сказанного Чу Ваньнином. Для достижения более колоритного эффекта Мо Жань положил свою ладонь поверх его, чтобы сомнений в правдивости точно ни у кого не осталось. Мадам Ван смущенно хихикнула: нельзя было сказать, что она удивлена. То, как смотрел ее племянник на Чу Ваньнина, она заметила еще в прошлый раз. Палочки Сюэ Чжэнъюна замерли в воздухе. Пока он прожигал в Чу Ваньнине дыру размером с кратер вулкана, на лице Сюэ-старшего сменилась богатейшая палитра эмоций. Непонимание сменилось неверием, неверие — высшей степенью охреневания, вместо охреневания пришла абсолютная растерянность, а после этого мозг Сюэ Чжэнъюна перешел в режим фатальной ошибки и временно перестал работать. Его непосредственный наследник выглядел не менее инфернально. Его лицо одновременно побледнело и покрылось красными пятнами, размер глаз мог посоревноваться с диаметром подставки любимого винного бокала Чу Ваньнина, а ноздри стали раздуваться так угрожающе, что Мэй Ханьсюэ аккуратным движением убрал от него все колюще-режущие предметы и попытался вспомнить, где в доме Сюэ видел нашатырь. Чу Ваньнин сохранял полную безмятежность, словно не был главным возмутителем спокойствия. Первым в битве состояний «Задумчиво промолчать против экспрессивно высказать свое мнение» проиграл Сюэ-младший. Он подскочил и дернулся за вилкой. Не найдя потенциальное орудие убийства и последующего расчленения, он с силой хлопнул по столу, вызывая дребезжание посуды. Мо Жань в знак благодарности подмигнул Мэй Ханьсюэ, уже притягивающего Сюэ Мэна за талию обратно на стул. — Ах ты ж псина блохастая! Я тебя о чем предупреждал, щенок ебливый! Ты как посмел! Да я тебя без твоего болта, места своего не знающего, прямо сейчас оставлю. — Сюэ Мэн, я бы попросил тебя контролировать то, что ты говоришь,— холодным голосом одернул его Чу Ваньнин. С такой интонацией можно было перемалывать кости и пожирать души. У всех, кроме Мо Жаня, в чьем сердце сразу же выросла огромная оранжерея с инсектарием бабочек в придачу. — Он прав, Мэн-эр, — отмер Сюэ Чжэнъюн. Фатальная ошибка была устранена, вместо нее пришло осознание: он только что услышал лучшую новость за последние полгода. Может, и за год. Он засиял ярче горы золотых монет. — Мы все еще за общим столом, подобная грубость здесь неуместна. — Отец, но… — Напомню тебе, что А-Нин — взрослый человек. Как и Мо Жань. Каждый из них волен делать собственный выбор, без оглядки на чье-то мнение. — Внезапно Сюэ Чжэнъюн расхохотался. — К слову, ты же сам с детства канючил, что хочешь породниться с Чу Ваньнином. Смотри, твоя мечта почти сбылась. Стоит ли так свирепеть? Сюэ Мэн насупился. Да, он хотел. Спал и видел, что его обожаемый профессор Чу будет в круглосуточном доступе. Но не таким извращенным способом. И все это он хотел озвучить, но послушно замолчал, чтобы пыхтеть, выпускать ушами струи пара, метать молнии и молчаливые проклятия в сторону брата. Который сидел с таким лицом, словно только что в лотерее выиграл еще десяток Чу Ваньнинов. Его улыбка стала настолько широкой, что готова была завязаться в узел на затылке, когда он услышал обращенные к нему слова дяди: — Мо Жань, ты знаешь, что Чу Ваньнин — друг семьи, в курсе, как трепетно мы к нему относимся. Надеюсь, что мы вложили в тебя достаточно жизненной мудрости, чтобы ты помнил, как важно его беречь и уважать. — Следующие слова звучали шутливо-строго, а в глазах Сюэ-старшего плясали смешинки. — Хоть раз обидишь, будешь иметь дело со мной. — Конечно, дядя, я знаю это лучше всех. Я не подведу ни вас, ни Чу Ваньнина. — Горжусь тобой, Жань-эр. Всегда знал, что в нашей семье лучшие мужчины, ты вон себе кого в пару урвал. — Он повернулся к Чу Ваньнину. — А-Нин, а я тебе я предлагаю ненадолго оставить эту веселую компанию. У меня давно лежат две дорогущих сигары, все повода раскурить не было. Полагаю, новости от вас на его роль отлично подойдут. Чу Ваньнин изящно встал из-за стола, не забыв ободряюще погладить Мо Жаня (который задорно показывал средний палец Сюэ Мэну, матерящемуся одними губами) по спине, и вместе с хозяином дома ушел, чтобы удобно устроиться в его просторном кабинете. Какое-то время они молчали, наслаждаясь терпким дымом и вкусом отменного табака, и потом Сюэ Чжэнъюн тихо заговорил. — Когда я думал о том, кого хотел бы видеть рядом с Мо Жанем, у меня никак не возникал целостный образ. Жань-эр одновременно упертый, взрывной — и невероятно добрый и внимательный. Его темперамент еще попробуй вытерпи дольше, чем неделю. Собственно, ни у кого и не получалось. Со временем он, конечно, поспокойнее стал, но до сих пор чудит иногда. А сейчас смотрю на вас и понимаю, что именно ты ему лучше всего и подходишь. С тобой тоже непросто, но вы как две очень затейливых детали замысловатого механизма. — Все так же разговариваешь инженерными метафорами? — Старую профессию просто так из подкорки не вытравишь, ха. Но, честно говоря, ты меня знатно удивил. Вы недавно познакомились, и ты уже в моем обалдуе что-то нашел. Поделишься, чем он тебя привлек? — Всем, что ты перечислил. А еще тем, что он талантливый, трудолюбивый и заботливый. — Лицо внимательно слушавшего Сюэ Чжэнъюна озарила искренняя гордость. — Поверь, мне с ним хорошо. Как никогда и ни с кем. — Позаботься о нем, А-Нин. Доверяю его тебе. Чу Ваньнин кивнул и улыбнулся ему. Они еще долго сидели в тишине, а вернувшись в гостиную, застали увлекательный перфоманс: Мэй Ханьсюэ и Мо Жань в четыре руки отбирали у Сюэ Мэна все способные гореть напитки, находившиеся в пределах его доступа. Сюэ Мэн бегал за ними с воплем «Отдайте, мне нужно напиться и забыть к херам этот день!». Мадам Ван выступление этой цирковой труппы, судя по всему, выдержать не смогла и ушла к себе. Компанию разняли, развели по разным углам, все крепче молока убрали в бар. Сюэ-младший страдал так, что это было посильнее «Фауста» Гете, Сюэ-старший долго уговаривал новоиспеченную парочку остаться на ночь в их доме. Мо Жань, памятующий о слабой звукоизоляции в родном особняке, на ходу придумал тысячу и одну правдоподобную отговорку и уволок свое сокровище прочь. Оставшись наедине, Мо Жань и Чу Ваньнин переглянулись. В один голос они сказали: — Обед точно удался.