Часть 14. О том, что все не будет всегда идти гладко

Утренний секс они любили особенно. Тягучий, неторопливый, наполненный терпким теплом еще не до конца проснувшихся тел. Обязательно с плотно запахнутыми шторами, потому что Мо Жань не хотел делить Чу Ваньнина даже с первыми солнечными лучами. Мо Жань с особым трепетом медленно скользил кончиками пальцев по голубым нитям просвечивающих сквозь тонкую бледную кожу вен, пока заводил руки Чу Ваньнина за его голову. Чу Ваньнин, обычно предпочитавший лихорадочный, неистовый темп, был в эти моменты похож на приливную волну. Выгибался неспешно, ласкал в ответ, будто любовно омывая собой драгоценную жемчужину. Хриплыми после пробуждения голосами они опаляли друг друга, вышептывая: — Мой… Как же… Хорошо… — Люблю… Тебя… Да… Вот так… Их оргазмы в такие мгновения не были похожи на взрывающиеся безумным экстазом фейерверки. Они были подобны грозе. Она предвещала о себе порывами дрожи, сгущалась сбившимся частым дыханием, обрушивалась на них спасительным наслаждением. Его хотелось вобрать до последней капли, выпить поцелуями, а потом окончательно запутаться в объятиях и утонуть друг в друге, как в колдовском омуте. Как только они съехались, подобных моментов стало до мучительной сладости много. И само собой забылось, в каких жарких спорах Мо Жань и Чу Ваньнин провели три месяца, прежде чем смогли выбрать жилье, которое устраивало бы их обоих. Мо Жаню нужна была кухня, способная вместить все купленное им оборудование и посуду, чья стоимость вызывала у Чу Ваньнина нервный тик. Мо Жань одаривал его ответным, оценив масштабы бедствия под названием «гардероб возлюбленного», нуждавшийся в отдельной комнате. К тому же, Чу Ваньнин хотел себе кабинет с книжным шкафом во всю стену и панорамным окном. Одновременно они предъявили требование о прилегающей к дому просторной террасе и небольшом саду рядом с ним. Как только дом был найден, долго не сомневались: сразу же внесли задаток и стали готовиться к переезду. Потому что просыпаться и засыпать по отдельности становилось уже невыносимо — много времени, чтобы врасти друг к другу в кожу, не понадобилось. Первый день совместной жизни отметили так, что Чу Ваньнин еще два дня закатывал глаза, жаловался на приступы боли в пояснице и требовал кормить его с рук за зверские истязания. На все возражения, что во всем виноват его собственный подарок на новоселье — белоснежные наручники, плеть и ошейник, — Чу Ваньнин демонстрировал непроницаемое лицо и продолжал стенания. Что не мешало ему при первой удобной возможности приземляться на колени Мо Жаня, подчистую выдавая свое притворство. С особым трепетом они относились к принадлежащему каждому из них творческому пространству. Чу Ваньнин не мешал Мо Жаню вести эфиры, на их время уединяясь в своем кабинете. Ну, почти никогда. Во время записи парочки из них в кадре все-таки появилась изящная белоснежная рука, беспардонным образом умыкнувшая со стола свежее пирожное, только что продемонстрированное Мо Жанем аудитории. Мо Жань потом зацеловал Чу Ваньнина едва ли не до потери дыхания: отклик зрителей благодаря его вторжению достиг небывалого размаха. Мо Жань после этого слезно умолял, чтобы в следующий раз Чу Ваньнин его еще и приобнял, на что получил в ответ: — Куда больше просмотров будет, если мы перед ними потрахаемся. Мо Жань сначала опешил, но потом расхохотался и притянул Чу Ваньнина к себе: — Мой золотой, кино с нами в главных ролях будем смотреть только мы вдвоем. Настаивать на объятиях для зрителей он прекратил, но камеру присматривать начал. В свою очередь, Мо Жань получил приоритетный доступ к новым творениям обожаемого Бэйдоу. Иногда он устраивал голову на коленях Чу Ваньнина, пока тот за своим рабочим столом заканчивал главу. Всегда — сразу же получал в индивидуальный доступ его ноутбук. Особую ценность эта привилегия составляла для него потому, что Чу Ваньнин смог подписать контракт на издание «Десяти ночей с порочным Старейшиной». Конечно же, с условием полной анонимности автора. Иногда они работали бок о бок, устроившись на диване в гостиной, и в этом было что-то до предела семейное и уютное. Как и в этот раз, когда Чу Ваньнин закинул ноги на журнальный столик и сосредоточенно печатал, а Мо Жань пролистывал архив с фотографиями, сделанными для его страницы. Сцена, достойная того, чтобы ее живописать… И ее нарушило тихое: — Блядь. Чу Ваньнин, полностью погруженный в текст, вздрогнул от неожиданности. — Мо Жань, что случилось? — Ну ты только посмотри! — Мо Жань развернул к нему телефон. — Что это за катастрофа? Чу Ваньнин посмотрел. Еще раз. Перевел взгляд на Мо Жаня. Снова на экран. — Слушай, я люблю интеллектуальные игры. Но для этой, кажется, я еще не достиг нужного уровня просветления. Так что сжалься и одари меня разгадкой головоломки. — Разгадка в том, что мой фотограф пид… — Мо Жань запнулся и перефазировал. — Расслабился в процессе сотрудничества. Я работаю с ним на протяжении последнего года, раньше претензий у меня к нему не было. Но последние две съемки — фуфло. Он стал криво выставлять свет и отклоняется от той задачи, которую я ставлю. Тратит мое время, усилия контент-менеджеров. Еще и ценник собирается повышать. — Мо Жань, ты же знаешь, что решение проблемы лежит на поверхности? Насколько помню, есть множество фотографов, готовых работать в твоей команде. Тебе стоит только рот открыть, перед тобой очередь выстроится. — Знаю, — Мо Жань вздохнул. — Но я не люблю расставаться с проверенными сотрудниками. И раздражает, что усилия стольких людей практически слиты в трубу. Чу Ваньнин посмотрел на него, отложил ноутбук и протянул руки. — Понимаю тебя. Иди ко мне. Мо Жань зарылся носом ему в плечо. Одежда Чу Ваньнина пахла шоколадом и вишней: пьянящая смесь ароматов от утренней выпечки и кондиционера для белья. Это успокаивало, унося мелкие досадные неприятности прочь. Чу Ваньнин нежно гладил Мо Жаня по голове до тех пор, пока он не отстранился с улыбкой: — Спасибо, А-Нин. Действительно мелочи. Разберусь. А что у тебя, как дела с текстом? — Почти закончил. — Чу Ваньнин наклонился и лизнул его в шею. — Подожди совсем немного, дам почитать. Спустя полчаса он потянулся и без лишних слов передал ноутбук Мо Жаню, который сразу с жадностью впился в черновик главы. «Они мучались и мучали друг друга. Пока случайно не встретились на горячих источниках, принадлежащих Ордену. Верлион отправился туда, чтобы восстановить силы после недельной охоты на семейство горных демонов, доставивших ему немало хлопот. Он погрузился в воду, и напряженное тело постепенно расслабилось. Вокруг витал приятный аромат сандала, успокаивая сердце. Верлион прикрыл глаза, но внезапно его покой нарушил всплеск воды поблизости. Он вздрогнул, приоткрыл веки — и увидел перед собой Гуанмина. Первым порывом Алого дракона, когда он заметил сидящего в бассейне Верлиона, было развернуться и уйти. Но такой глупый и невежливый поступок он никогда бы не смог объяснить. Поэтому он вошел в воду, стараясь не тревожить Верлиона, недооценив острый слух Хранителя луны. Верлион смотрел на него во все глаза. Наблюдал, как вода постепенно пропитывает полупрозрачную накидку Гуанмина, практически не скрывая от чужого взора поджарое сильное тело. Не сводил взгляд, пока Алый дракон удобно усаживался в бассейне, откидывал голову назад и вытягивал длинные стройные ноги. Любовался тем, как алые локоны расплываются по поверхности воды, тянутся в его сторону, подобно ядовитым змеям. По оголенным ключицам стекали капли воды, спускались в распахнутый ворот и скатывались по четко очерченным линиям пресса. Открывшаяся картина выбила из Верлиона и ревность, и злость, и непонимание. Остался только полуобнаженный мужчина, сидевший перед ним в манящей позе. — Что ты здесь делаешь? — выдавил Верлион, удивляясь, что может говорить ровным голосом. — Вот уж не ожидал тебя встретить. — Только что закончился двухдневный праздник в мою честь. Я совершенно вымотан. Было слишком шумно, и мне пришлось слишком много говорить с людьми. О количестве выпитого вина даже вспоминать не хочу. Поэтому пришел отдохнуть. — Словно тебе это не нравится, — хмыкнул Верлион. — В империи нет праздников, на которых ты не появлялся бы. Неужели после каждого тебе нужно приходить сюда? — Сбегаю либо сюда, либо поскорее домой. Быть всегда на виду утомляет и заставляет больше любить тишину и покой. — Ты даже знаешь, что это такое! Сколько новых сторон я в тебе открываю. Как прекрасно, что в Талионе есть множество людей, способных насладиться ими. Гуанмин открыл глаза и приподнял одну бровь. — Хранитель луны, это точно вы? Сегодня вы больше похожи на ежа, настолько колючи ваши слова. — Просто ты тоже недостаточно меня знаешь. — Тогда, — Гуанмин, прищурившись, оглядел Верлиона. — Позволь мне для начала получше тебя рассмотреть. Верлиону стало неуютно, и он отвернулся, стараясь прикрыть тело. Гуанмин, наблюдая за его торопливыми неловкими движениями, рассмеялся. — Чего ты стыдишься? Мы относимся к одному виду, там нет ничего, что меня могло бы удивить. Хотя, — он вновь окинул его оценивающим взглядом, — надо сказать, ты сложен гораздо лучше. Твое тело похоже на скульптуру. И ведь кто-то заполучит эту красоту целиком. Хотел бы я взглянуть на счастливицу, чтобы знать, кому завидовать. Внутри Верлиона после этих слов будто рухнула плотина, до сих пор сдерживающая его страстную любящую натуру. Он не стал отвечать — вместо этого резко встал, шагнул к Гуанмину и рывком поднял его. Он развел его ноги коленом и зажал Алого дракона между собой и мраморным бортом купальни, бережно, но собственнически положив ему руки на талию и затылок. — Мне нужна не счастливица, — прохрипел он и поцеловал Гуанмина. На короткое мгновение Гуанмин растерялся. Чувственное прикосновение губ, которого он так хотел, руки, в которых он желал оказаться, близость, способная свести его с ума: понимание, что сейчас он получил это в реальности, подтолкнуло его ответить со всей чувственностью, обвивая шею Верлиона. Верлион, с ног до головы охваченный жаром, грудью чувствовал быстрое биение чужого сердца. Дыхание стало тяжелым, руки бесстыдно изучали тело Гуанмина — и тот от ласк выгнулся, подаваясь навстречу прикосновениям. Верлион спустился губами к его шее, стал осыпать поцелуями — и Гуанмин изнывал, его тело полыхало от просыпающегося желания. Оно расходилось волнами от низа живота, испепеляло сильнее, чем огонь, которым повелевал дракон. Гуанмин рвано выдыхал, сжимал пальцы на плечах Верлиона — и замер. Он почувствовал, как в него упирается весьма выдающаяся часть тела Черного дракона. Верлион тоже это заметил. Он прервался, ошеломленно посмотрел на Гуанмина и сделал несколько неровных шагов назад. Испытывая одновременно возбуждение и сожаление, он быстро дышал, переводя дух и постепенно осознавая, что сделал. Когда дыхание успокоилось, он опустил глаза и хрипло сказал: — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так поступать. — Ты не должен извиняться. Не за что. — Гуанмин, тело которого отчаянно требовало вернуть Верлиона на прежнее место, протянул к лицу Хранителя луны ладонь. — То, что произошло… — Не продолжай, умоляю, — Верлион сделал еще один шаг назад, не давая к себе притронуться. Голосом, полным горечи, он озвучил то, что зудящей занозой сидело в его душе. — Ты представить не можешь, как сильно я для себя все сейчас усложнил. Я же знаю, что для тебя я просто очередное развлечение. Игрушкой я становиться не хочу. Давай хотя бы не портить то, что осталось от нашей дружбы. У Гуанмина перехватило дыхание. Его руки медленно сжались в кулаки. Игрушкой? Развлечение? Если бы Верлион сейчас вогнал ему нож в сердце, вряд ли Гуанмину было бы так больно. Он думал, что Верлион видит в нем больше, чем остальные. Понимает — то, что говорят о Гуанмине, невероятно далеко от правды. Но Верлион верил в это. Как и все. Над бассейном повисла тягостная тишина, слышно было только журчание воды. Спустя, как показалось Верлиону, тысячи лет, раздалось тихое: — Ты действительно так считаешь? — задумчиво спросил Гуанмин, глядя на Верлиона со странным выражением лица. Не дождавшись ответа, он, непривычно серьезный и хмурый, поправил накидку и бросил. — Прошу простить мою грубость, но я вынужден тебя покинуть. До встречи. Не оборачиваясь, он вышел из бассейна и быстрым шагом направился прочь. Верлион не решился даже повернуться в его сторону, не то что окликнуть, почувствовав резкую перемену настроения Гуанмина. И чутье подсказывало Верлиону, что проблема была вовсе не в том, что он сделал — его дрожащие пальцы не могли ошибиться, чувствуя, как бархатистая кожа Гуанмина покрывается мурашками. «Прости меня, я идиот! Я так не думаю и верю только тебе», — эти слова застряли в горле у Верлиона, так и оставшись не произнесенными». — Ваньнин, мне нравится! Ты придумал название? — Пока нет. Я еще не начал выкладывать роман, хочу дописать несколько глав, потом решу, как назвать. — Я помогу тебе! — Глаза Мо Жаня радостно загорелись. — Ооо, погоди-ка! Мне пришла в голову идея блюда, посвященного драконам! Сиди тут, я скоро вернусь, — и вихрем умчался на кухню за блокнотом, куда старательно записывал рецепты. Чу Ваньнин рассмеялся. Совершенная, полная трепетных эмоций и обжигающих страстей жизнь: они наслаждались ей каждый день. До тех пор, пока на имя Чу Ваньнина не пришел пухлый конверт без указания отправителя.