Часть 17. Звонок

Мо Жань с большим трудом мог вспомнить, где они с Жун Цзю вообще познакомились. Кажется, это была какая-то светская тусовка пару лет назад, на которой этот чересчур жеманный и женоподобный парень избрал Мо Жаня объектом своего сексуального интереса. Лип похлеще любой пиявки, беспрерывно пытаясь то повиснуть на шее, то приобнять. Мо Жань тогда поддался зову тела, но встречи в скором времени прекратил по своей инициативе. До знакомства с Чу Ваньнином он неизменно следовал незыблемому правилу: не больше трех свиданий в постели с одним человеком. Жун Цзю факт того, что дальше нескольких бурных ночей у них не зайдет, воспринял спокойно, но с тех пор с назойливой регулярностью предлагал вместе поработать. Мо Жань совсем уж дураком не был, осознавал, что Жун Цзю хочет паразитом прицепиться к его аудитории и выехать за счет чужих трудов — поэтому раз за разом находил благовидные поводы отказать. Сейчас Жун Цзю сидел перед ними с Чу Ваньнином в полицейском участке и нахально смотрел то на одного, на другого, то и дело кокетливо поправляя челку. Мо Жаню отчаянно хотелось впечатать его смазливое лицо в железный стол — и, если бы не рука Чу Ваньнина, успокаивающе поглаживающая его по бедру, скорее всего, сделал бы это. Особенно после того, как они вскрыли указанную Жун Цзю ячейку и обнаружили там дичайший в своей нелепости контракт: хмыреныш требовал, чтобы Мо Вэйюй ежемесячно отчислял ему своего рода роялти от всех полученных благодаря блоггингу доходов. У Мо Жаня от абсурдности требований глаза поползли на лоб с такой скоростью, что едва не ускакали на затылок. Неудивительно, что напряжение между этой троицей стояло такое, что его можно было резать ножом. В итоге гнетущую тишину, разбавляемую лишь тиканьем старых часов на стене, нарушил Жун Цзю, почти пропев елейное: — Мо Жань, ну чего тебе стоит забрать заявление? Разве все хорошее, что происходило между нами, не стоит такой милости с твоей стороны? Да, я совершил ошибку и раскаиваюсь в этом. Но… — Завали пасть, — рявкнул Мо Жань, прерывая поток речи. — И прекрати изображать из себя натурального идиота, у тебя отвратительно получается. Кстати, по секрету скажу: тебе же лучше, если заявление мы не заберем. В таком случае ты обойдешься условным сроком и огромным штрафом. В обратном — нам придется обратиться за помощью к людям, которые куда более доходчиво, используя твое драгоценное тело, объяснят, почему нельзя поступать определенным образом. — Ах, Мо Жань, ты стал таким неуступчивым. Неужели это все из-за него? — Жун Цзю кивнул в сторону Чу Ваньнина. — Видимо, кончать с ним оказалось приятнее, чем со мной, раз ты так упрямишься. Знаешь, это даже немного бьет по самолюбию. Я такой милости не удостаивался. Спина Мо Жаня стала неестественно прямой. Сил обернуться на сидевшего рядом Чу Ваньнина не находилось. С его стороны повеяло таким холодом, что Мо Жаня зазнобило. Конечно, до встречи они с Чу Ваньнином не были безгрешными святыми: один периодически заводил краткосрочные интрижки, второй не отказывал себе в экспериментах и затяжных отношениях. Несмотря на это, в планы Мо Жаня никак не входило посвящать своего мужчину в то, что неприятностей им подкинула его бывшая подстилка. Само собой, теперь он опасался реакции. Как оказалось, не зря. Потому что взгляд Чу Ваньнина потемнел, на его лице отчетливо читалось отвращение. Этот шлюхоподобный парень напротив не понравился ему сразу, стоило увидеть его рядом с Мо Жанем. Информация о том, что именно Жун Цзю следил за ними, втайне вторгаясь в их сокровенные моменты, отозвалась в теле Чу Ваньнина приступом тошноты. В данный момент он чувствовал себя так, будто сунул руку в коробку, полную тараканов, личинок и пауков одновременно. Он отстранился от Мо Жаня и встал. — Ваньнин, куда ты? — Мо Жань попробовал удержать его, но Чу Ваньнин ловко увернулся. — Мне нужно на свежий воздух. — Он вскользь посмотрел на Жун Цзю. — Слишком много времени провел рядом с биологическими отходами. Не сказав больше ни слова, Чу Ваньнин вышел из допросной комнаты, на выходе кивнув дежурившему рядом офицеру. Мо Жань не сводил с него глаз, пока не закрылась дверь, затем развернулся к Жун Цзю. Парень невольно вжался в стул, почувствовав, насколько сильная жажда крови исходит от Мо Жаня, который начал не цедить, а выплевывать слова. — Жун Цзю, я искренне хотел, чтобы ты вышел из этой ситуации с наименьшими потерями. Готов был не трогать твою и без того херовую репутацию. Наказание по закону меня вполне бы удовлетворило. Но твой поганый язык работает быстрее высохшего из-за пьянок и наркоты мозга. Так что теперь пощады не жди. Я лично прослежу, чтобы ты потерял все имеющиеся контракты, а потом похерил и крупицы своей жалкой аудитории. — Он стоит всех этих хлопот? — Жун Цзю все еще пытался изображать наглость и уверенность в себе. Но его било мелкой дрожью, и от Мо Жаня это не ускользнуло, вызвав чувство мрачного удовлетворения.— Что в нем особенного? — Не тебе об этом судить, и не с тобой мне об этом разговаривать, — угрожающе огрызнулся Мо Жань. — Тебя даже с пылью на его ботинках сравнивать нельзя. А если мы с ним поругаемся из-за того, что я однажды встретил такого долбоеба, как ты, я тебя же в эту пыль и превращу. Пусть эта мысль застрянет на твоей недоразвитой подкорке. На этом у меня все. Посиди тут, наберись сил, тебе еще разбирать все, что ты наворотил. Клянусь, легко не будет. И надеюсь, что нам больше не придется никак взаимодействовать. Мо Жань наконец смог выйти в коридор. Огляделся по сторонам, но Чу Ваньнина нигде не увидел. Нашел его Мо Жань на парковке — и еще даже не приблизившись, нервно сглотнул. Поза Чу Ваньнина была полностью закрытой: скрещенные на груди руки, скрещенные ноги. Губы сурово поджаты, брови почти сошлись на переносице. Веки Чу Ваньнина были опущены, на Мо Жаня он и не взглянул. Даже когда Мо Жань позвал его и предложил отложить на сегодня все дела и отдохнуть дома, Чу Ваньнин лишь небрежно кивнул, сел в машину и отвернулся от Мо Жаня. Мо Жань завел мотор, но с места не тронулся. Какое-то время он нервно барабанил пальцами по рулю, ерзал на месте, а потом решился спросить: — Ваньнин, ты ревнуешь? — Еще чего! — фыркнул Чу Ваньнин. — Было бы, к кому. И Чу Ваньнин не врал. Чувство ревности ему в принципе было не знакомо. В его сознании между «ревновать» и «не доверять» стоял знак равенства, а недоверие к партнеру было равнозначно неуважению к собственному, добровольно сделанному выбору. Но развязное поведение и небрежно брошенные слова Жун Цзю почему-то оставили у него мерзкое послевкусие, испортив и без того не лучшее настроение. Ощущение помножилось на сосущее чувство тревоги — объяснения ему Чу Ваньнин не находил, — отчего возникло желание спрятаться в непробиваемую раковину временного отчуждения. Поэтому, хотя Чу Ваньнин и уверял в том, что на факт наличия Жун Цзю в прошлом Мо Жаня ему плевать, до самого дома он ехал, рассматривая пейзаж за окном, а на все вопросы отвечал либо «Да», либо «Нет». Дома он забаррикадировался в закрытом кабинете и вышел только к ужину. Во время которого Мо Жань отчетливо увидел, что ситуация лучше не стала. Чу Ваньнин стучал палочками и уничтожал еду с такой агрессией, что Мо Жаню стало даже немного обидно. Он, значит, старался, над бульоном колдовал, лапшу своими руками готовил, ростки сои и говядину выкладывал кусочек к кусочку, даже лайм нарезал с ювелирной аккуратностью. Чу Ваньнин же накинулся на злосчастный суп так, словно он не гастрономическое удовольствие ему доставить должен, а в прошлой жизни нанес оскорбление всему его семейству. За ужином Чу Ваньнин молчал и тарелку напоследок бухнул в раковину с такой силой, что Мо Жань подпрыгнул на стуле от неожиданности. После чего с видом гордого и оскорбленного предложением справить нужду в дешевый наполнитель кота удалился в спальню. Мо Жань вздохнул. Не вильнул обратно в кабинет, и на том спасибо, с этим можно было работать. Кухню в этот раз Мо Жань приводил в порядок мучительно медленно. Долго не решался переступить порог комнаты, а когда-то сделал это, то застал Чу Ваньнина читающим книгу. Он едва кинул на Мо Жаня взгляд и продолжил чтение. — Золотой мой, — вкрадчиво позвал Мо Жань, осторожно залезая на кровать и подбираясь к Чу Ваньнину. — Ну хватит. Извини, что ты вынужден был слушать этого придурка. Давай оставим этот день позади, а прошлое в прошлом, м? — Скажи-ка мне, бесстыдник, — Чу Ваньнин все-таки решил с ним заговорить, — ты считаешь нормальным, что в тот вечер в баре ты был так возмущен и рассержен из-за моей встречи с бывшим, пока тебя самого можно было уличить в том же? Причем меня-то явно не пробовали соблазнить, а этот паренек по фамилии Жун выглядел так, словно готов лечь под тебя прямо там. Мо Жань тем временем подполз к нему достаточно близко, чтобы получить возможность невесомо поцеловать тонкую шею. Чу Ваньнин сопротивления не оказал и уже по привычке зарылся пальцами в короткие волосы. — Ты же понимаешь, что он проходящий для меня персонаж и был лишь способом разрядки. С твоим романом с Цзян Си не сравнить. Но какое все они имеют значение для нас? Особенно сейчас, когда мы вдвоем в нашей кровати, в нашем доме. Чу Ваньнин приподнял его лицо двумя пальцами за подбородок. Рука Мо Жаня одновременно скользнула ему под футболку, и Чу Ваньнин не сдержал судорожный вдох. Ласковые, жаждущие глаза смотрели на него с искренним обожанием, подчистую стирая неприятные впечатления уходящего дня. Тратить на них силы и время больше не хотелось, и Чу Ваньнин впервые с самого утра улыбнулся. — Ты прав, Мо Жань. Прости, я по-дурацки себя повел. Спасибо, что стерпел мои сегодняшние капризы. — Ты имел на них полное право. На твоем месте я учудил бы нечто посерьезнее. Но ты все равно должен меня за это поцеловать. После можешь капризничать, сколько душе влезет. Чу Ваньнин коротко хохотнул и утянул Мо Жаня в поцелуй. Минута, три, пять: и они уже прижимались обнаженными, горячими от возбуждения телами — много ли им, знающим друг друга вдоль и поперек, нужно было, чтобы распалиться. Мо Жань и сам не заметил, как Чу Ваньнин оказался сверху, удобнее уселся на бедрах, а потом кончиками пальцев вывел на обнаженной груди Мо Жаня две цифры. Мо Жань их очертания сразу узнал, и его челюсть почти выпала от удивления. — Ты уверен? В ответ Чу Ваньнин сильно потянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, наклонился и прошептал: — Вылижи меня так, чтобы я забыл обо всем, что сегодня увидел, услышал и узнал. Мо Жаню дважды подобные просьбы повторять никогда не надо было, он их как-то сразу понимал от начала и до конца. Особенно когда интонации Чу Ваньнина возможностей для неподчинения не предполагали. И вскоре Чу Ваньнин то ли скулил, то ли стонал, и каждый его стон ощутимой вибрацией прокатывался по члену Мо Жаня, превращая все его тело в оголенный, напряженный до предела нерв. Мо Жань метался между ощущениями, не зная, чему отдаться больше: то ли тому, что он отчаянно трахает своим языком самую аппетитную задницу в мире, лаская при этом плоть Чу Ваньнина ладонью — либо тому, что на него самого сейчас со всей возможной страстью насаживается рот, каждым движением все ближе подталкивающий к той грани, где остается только задыхаться, хватать ртом воздух и слепнуть от вспыхнувших перед закрытыми веками звезд. Чу Ваньнин пришел к разрядке первым. Сильно содрогнулся, почти выпустив член Мо Жаня изо рта, — а потом, оседая на ослабевших руках, опустился и, сам того не ожидая, заглотил почти на всю длину. Мо Жаню одного этого движения было достаточно, чтобы хрипло вскрикнуть «Ваньнин!» и позволить сознанию отлететь далеко и надолго, оставляя вместо себя гулкую пустоту и бешеный стук сердца в ушах. Обоим понадобилось время, чтобы отдышаться, после чего Чу Ваньнин, повернулся и, глядя во все еще затянутые пеленой похоти глаза, пошло вытер большим пальцем каплю в уголке рта. Мо Жань этот жест воспринял однозначно, встал и рывком перевернул Чу Ваньнина на спину, прижимая его руки по обе стороны от головы. — Не думай, что мы закончили. На припухших, заалевших губах Чу Ваньнина расцвела та самая легкая ухмылка, что Мо Жань иначе, как демоническую, не воспринимал. — Так может найдешь языку лучшее применение, чем простая болтовня? Мо Жань нашел. На теле Чу Ваньнина не осталось ни единого сантиметра, который остался бы не облизан, поцелован, прикушен и заласкан. Чу Ваньнин бился под ним, извивался от каждого толчка, плавился, а к тому моменту, когда Мо Жань грубо поставил его на четвереньки, представлял из себя безвольную податливую массу. Ноги не держали, все сильнее разъезжались в стороны, и Чу Ваньнин мог только с силой сминать простыни, без остановки выкрикивая имя Мо Жаня. Что ж, озвученную ему то ли просьбу, то ли приказ Мо Жань выполнил в полной мере. После второго за вечер оргазма Чу Ваньнину не то, что думать о чем бы-то там ни было не хотелось, ему лень было пальцем пошевелить. Из приятной неги, пока он лежал на груди такого же разомлевшего Мо Жаня, его выдернул телефонный звонок. С большим трудом Чу Ваньнин протянул руку, увидел, что звонившим был старший Мэй Ханьсюэ, нажал иконку приема вызова — и через полминуты его словно подменили. Он подскочил с кровати, заметался по комнате и начал с космической скоростью одеваться. Перемена была такой разительной, что Мо Жань сообразил подскочить следом и выдать вопрос, лишь когда Чу Ваньнин натягивал первую попавшуюся — как оказалось его же, Мо Жаня, — толстовку: — Ваньнин, что произошло? — «Павильон алого лотоса» горит.