Часть 18. Разрушение

За руль Мо Жань Чу Ваньнина не пустил. Невооруженным глазом было заметно, насколько сильно тот нервничает, насколько он на взводе. Дать ему самому вести машину было попросту опасно. Поэтому Мо Жань, не переставая успокаивающе гладить Чу Ваньнина по спине, усадил его на пассажирское сидение, а сам занял водительское. С самого выхода из дома они оба не проронили ни слова. Мо Жань понимал, что не существовало в мире слов, способных сейчас хоть как-то подбодрить Чу Ваньнина. Все, что мог Мо Жань для него сделать, — вдавить в пол педаль газа, стартовать на перекрестках сразу же, как только загорается желтый свет и время от времени брать его за руку. Что было сделать нелегко, потому что Чу Ваньнин без остановки теребил края толстовки, постоянно пряча в них пальцы. Когда они подъехали к «Павильону», Чу Ваньнин замер на сидении. Он не мог заставить себя выйти из машины. Он видел пожарных и полицейских, успевших приехать братьев Мэй и полусонного Сюэ Мэна, даже старшего Сюэ, который вообще непонятно откуда здесь взялся. Но главное, он видел свое детище. — Ваньнин, — Мо Жань слегка тронул его за плечо. — Я буду с тобой все время. Тебе придется туда выйти. Чу Ваньнин молча сжал ладонь Мо Жаня в ответ. Хотя бы эта опора у него еще была. Он все-таки открыл дверь и наконец выбрался из автомобиля. Чем ближе он подходил ко входу в «Павильон», тем меньше в нем становилось жизни. И без того всегда бледное лицо полностью потеряло краски, а губы затряслись. Если бы не придерживающий его за талию Мо Жань, он наверняка бы рухнул на землю, потому что ноги едва держали. К счастью, Чу Ваньнину не пришлось отвечать на какие бы то ни было вопросы: еще до его приезда на себя все взяли братья Мэй. Они тоже молчали, когда Чу Ваньнин проходил мимо. Даже болтливый и вечно шумный Сюэ Мэн стоял, потупив взгляд и ковыряя носком землю. Зато старший Мэй взмахом руки привлек внимание Мо Жаня, и он по губам прочитал, как тот беззвучно прошептал: «Нам нужно поболтать наедине». Мо Жань кивнул и еще крепче прижал к себе Чу Ваньнина, заводя его в то, что осталось от «Павильона алого лотоса». Именно осталось. Потому что можно было с уверенностью утверждать: магазин, который стал для них всем чем-то вроде дома, с которым было связано множество важных моментов, который подарил Мо Жаню Чу Ваньнина, был уничтожен. У Чу Ваньнина закружилась голова, и он почти завалился на Мо Жаня. Слезы полились непроизвольно — и от вида этой влаги на лице любимого человека Мо Жань готов был взвыть. Его Ваньнин не должен был плакать никогда, ничто не должно было причинять ему боль, способную довести до этого состояния. Но причинило. Мо Жань и сам был в ужасе от зрелища перед ним. Большая часть витрин обуглена, стоял невыносимый запах гари, и даже непричастному к «Павильону» человеку стало бы ясно с первой секунды, насколько серьезный ущерб нанесен товарам. Тем, что Чу Ваньнин подбирал с такой тщательностью и скрупулезностью, с искренним почтением и удовольствием своими руками расставлял на полках. Чу Ваньнин закрыл глаза, его забила сильная дрожь. Он был на грани того, чтобы потерять сознание. — Мо Жань, — слабым голосом позвал он, — можешь оставить меня одного? Я… Мне… — Надо попрощаться с ним, я понимаю, — откликнулся Мо Жань. — Но ты уверен, что стоит делать это в одиночестве? — Да. Так будет правильнее всего. По крайней мере, мне так кажется. — Хорошо, — Мо Жань еще крепче сжал в объятиях Чу Ваньнина и следом выпустил из кольца своих рук. — Я буду поблизости. Приходи ко мне сразу, как будешь готов. Чу Ваньнин слабо, едва заметно улыбнулся. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Справляться со всем случившимся мы будем вместе. Я никуда не денусь. — Я знаю, А-Жань. И невероятно благодарен тебе за это. Мо Жань невесомо коснулся губами его лба и вышел из «Павильона», уже не увидев, как Чу Ваньнин, пошатываясь, словно пьяный, подошел к стене, которую можно было назвать хоть немного целой, сполз по ней на пол и уставился в пространство перед собой. Перед ним проносились воспоминания. Он вспомнил день, когда ему в голову пришла идея создания магазина и невероятное ощущение воодушевления, поселившееся в его сердце с того момента. Вспомнил, как выбирал кофейный столик, лично покупал цветы, которые всегда стояли на нем, сколько времени провел, определяясь с ассортиментом. И встречу с Мо Жанем он тоже вспомнил. Хотелось истошно закричать, будто смертельно раненый зверь. Было слишком больно и горько. Да, Чу Ваньнин понимал, что это пройдет. Что это можно пережить, преодолеть, начать все заново. Но сейчас часть его сердца умирала в агонии. Поэтому он и попросил Мо Жаня оставить его: не хотел, чтобы любимый человек видел его в таком состоянии. Но долго один он не оставался. Рядом с ним на полу устроился неожиданно появившийся Сюэ Чжэнъюн и тихо заговорил: — Не думал, что и тебе придется когда-то через это пройти. — Как ты справился тогда? — севшим голосом отозвался Чу Ваньнин. — Хреново. Не показывал этого только. Ты же помнишь, что я тогда чуть не обанкротился. Как вспомню эту грандиозную подставу от той однодневки, что нас нагрела, так вздрогну. Если бы не семья рядом, не их тепло, я бы пил беспросветно и потерял бы даже те жалкие остатки денег на счетах, что были. И знаешь, А-Нин, помни о том, что у тебя эта семья тоже есть. Мы, Мо Жань. Чу Ваньнин ничего не ответил. Да и не нужно им это было. Недаром дружили столько лет, уровень взаимопонимания давно зашкаливал. Поэтому они продолжили сидеть рядом, упершись взглядом в стену напротив — и для Чу Ваньнина этот момент был особенно ценным. Мо Жань в это время нашел старшего из братьев Мэй. Тот сразу перешел к делу: — Мо Жань, мы хотим попросить тебя увезти его из города на какое-то время. Ему точно надо будет набраться сил, а со всем остальным мы разберемся сами. В том числе поисками того, кто это устроил. Мо Жань нахмурился. — Ты хочешь сказать, что пожар — чьих-то рук дело? — К сожалению, да. Мы успели выяснить, что внутреннее электричество не при чем. Да ты и сам знаешь, насколько у господина Чу высокие требования к оборудованию и безопасности. К тому же, — Мэй Ханьсюэ взял небольшую паузу. Знал, что сказанные им слова могут произвести эффект взорвавшейся бомбы. — Пожарная бригада обнаружила следы бензина. Мо Жань, «Павильон» вскрыли и подожгли. И, судя по всему, человек отлично ориентировался внутри. Теперь затрясло уже Мо Жаня. На ум пришла ужасающая — и, скорее всего, единственно верная, — догадка. — Другими словами, человек, сотворивший это, был связан с «Павильоном»? Ты же понимаешь, что вариант может быть всего один? — Вот именно. Поэтому я и прошу тебя увезти господина Чу туда, где он сможет восстановиться после пережитого. Потому что если мы с тобой правы, это станет еще одним ударом. Не думаю, что его легко будет перенести. К тому же, есть еще кое-что. — Добить меня решил? — с горечью хмыкнул Мо Жань. — Как раз наоборот, — Мэй Ханьсюэ неожиданно подмигнул ему. — Дело в том, что у нас с братом в собственности есть вполне симпатичное помещение в центре. За пару недель мы сможем его минимально подготовить к тому, чтобы туда можно было въехать с каким-нибудь бизнесом. Например, с магазином деликатесов. Мо Жаню понадобилось время, чтобы осознать услышанное — а когда это произошло, он чуть не кинулся обнимать Мэй Хансьюэ. Но сдержался, зато радостно завопил: — Ты понимаешь, как ОН будет счастлив?! — Понимаю. И не только господин Чу. Для нас всех это важно. Как профессионал скажу, что подобный магазин обязан продолжать работать. Как обычный человек, признаюсь, что «Павильон» важен для нас всех. Без него наша жизнь будет другой. — Спасибо вам. Ты даже представить не можешь, насколько я вам благодарен. Уверен, Чу Ваньнин будет не меньше. — Пока не за что. Мы еще толком ничего не сделали. Вот вернетесь, и будет сюрприз. Мо Жаню стоило огромных усилий стереть улыбку с лица, когда он возвращался к Чу Ваньнину. По-прежнему похожего на тень самого себя, а не на мужчину, способного внешним видом и уверенностью в себе сражать с первого мгновения встречи. Мо Жань порадовался, что именно его толстовку случайно схватил Чу Ваньнин в спешке: даже не находясь в непосредственной физической близости, Мо Жань мог оберегать его, дарить свой уют. Чу Ваньнин уже вышел из «Павильона» и стоял у их машины. Такой потерянный, уставший и разбитый, что у Мо Жаня сжалось сердце. Он сразу притянул его к себе, обнимая крепко, окружая собой, как большой плюшевый и очень теплый медведь. Чу Ваньнин сразу нырнул в это тепло, зарылся носом в шею, прижался всем телом, чтобы согреться. Они простояли так очень долго, Мо Жань никуда не торопил, а Чу Ваньнин хотел вобрать его заботу до конца. Лишь напитавшись ей настолько, чтобы хоть немного почувствовать себя живым, он прошептал: — Поехали домой. Я больше не могу здесь находиться. Мо Жань погладил его по волосам и поцеловал в макушку, после чего аккуратно усадил в машину и завернул в плед, с недавних пор поселившийся в его авто на постоянной основе из-за того, что Чу Ваньнин часто мерз. Сейчас он пришелся как нельзя кстати — утомленный и растоптанный лавиной эмоций Чу Ваньнин быстро в нем задремал. По дороге Мо Жань то и дело бросал на него взгляд, проверяя, не разбудил ли своей ездой. К счастью, Чу Ваньнин проспал весь путь, да и возле дома не проснулся. Мо Жань бережно поднял его на руки, чтобы занести внутрь, устроить свою драгоценную ношу в их кровати и тихо улечься рядом. Мо Жань поклялся себе, что покой Чу Ваньнина больше ничто в этом мире не посмеет нарушить. И что он лично свернет шею тому, кто сотворил это с «Павильоном алого лотоса».