Часть 20. О правильном подходе к первому дню отпуска

— Мо Жань, мне кажется, я поступил неправильно. Нам нужно вернуться, я должен быть там. Это было первым, что сказал Чу Ваньнин следующим утром. Мо Жань только руками всплеснул: — Ваньнин, мы уже обсуждали эту тему. Магазин опечатан, а всеми вопросами, связанными с пожаром и бумагами, занимаются братья Мэй, которые сами на это вызвались. Уж поверь, они бы тебя сейчас и на пушечный выстрел ни к чему не подпустили. У них еще и Сюэ Мэн в помощниках. Втроем они быстро со всем справятся, а тебе действительно нужен отдых. Напомню, ты обещал меня во всем слушаться, так что никуда мы возвращаться не будем. А если ты еще раз об этом заговоришь, я больше не буду печь для тебя лотосовое печенье. Чу Ваньнин в ответ закатил глаза. — Какая низость, так чудовищно пользоваться моими слабостями. Не ожидал от вас, господин Мо. Жаль, что ваши кулинарные таланты настолько хороши, что мне действительно придется закрыть этот вопрос. — Ваньнин, — Мо Жань подсел к нему и обнял. — Я серьезно. — Про печенье? — Чу Ваньнин изобразил карикатурный ужас. — Ты не посмеешь! Мо Жань расхохотался. Стало понятно: тема действительно исчерпана, и Чу Ваньнин об этом больше не заговорит. Тем более, темы для разговоров у них появились куда интереснее. Потому что поезд наконец прибыл на нужную им станцию, и Чу Ваньнин, в глаза не видевший билеты и не имеющий возможности рассмотреть пейзаж за окном из-за Мо Жаня, наглухо закрывшего окно светонепроницаемой шторкой, наконец понял, куда его привезли. — Итак, для отпуска ты выбрал самый дорогой горный курорт в стране. Признаешься, какой отель, по твоему мнению, мог прийтись мне по вкусу, или опять завяжешь глаза по дороге, чтобы и это стало для меня сюрпризом? — Попробуешь догадаться? Я дам тебе важную подсказку. Ты, мой дорогой Бэйдоу, в своих книгах и черновиках несколько раз упомянул место, куда отправлялись твои герои. Почему-то мне показалось, что отвезти тебя в похожее будет хорошей идеей. Мо Жань лукаво ему улыбнулся и уверенно повел через толпу и здание вокзала, выводя к парковке, где стояла заранее арендованная машина. Чу Ваньнин весь путь сосредоточенно думал, а когда Мо Жань завел машину, чтобы прогреть двигатель, стал размышлять вслух: — Единственное место, упомянутое не один раз — горячие источники. Ты прав, я и правда хотел на них побывать. Здесь есть пять отелей, готовых предложить гостям подобную услугу. Два я отметаю сразу, там слишком многолюдно, ты бы и для себя такие не выбрал. Из того, что осталось, я ставлю на «Тасюэ». — Могу ли я с этого дня звать тебя Шэрлок? — подмигнул ему Мо Жань. — Не сомневался, что поймешь. Отель прислал мне расположение нашего домика, он стоит на значительном удалении от всех остальных. Менеджер заверяла, что мы там почувствуем себя так, словно кроме нас в отеле больше никого. Хотя я мог неправильно понять слова «ощущение, что вы в арктической пустыне, где вокруг лишь тишина и простор». — Ничего страшного, если неправильно, — беспечно пожал плечами Чу Ваньнин. — Просто если нашим уютным домиком на самом деле окажется палатка на заснеженной вершине, я не советую тебе спать по ночам. В противном случае я от тебя что-нибудь отгрызу во имя возмездия. Мо Жань, который все чаще стал вживаться в роль королевы драмы, состроил обиженно-щенячью моську, положил голову на руль и жалобно сказал: — Ваньнин, а как же в горе и в радости, в болезни и в здравии? — В сугробе и с отмороженной задницей в клятву не входит, — парировал Чу Ваньнин, но, глядя на Мо Жаня, прыснул со смеху. — Соберись, начинающий организатор туров, и подумай, где мы можем позавтракать. Ты же наверняка успел узнать, куда тут лучше сходить. Мы со вчерашнего дня ничего не ели, так что твои конечности все еще в опасной близости от моих зубов. — Да, я нашел симпатичное местечко в европейском стиле неподалеку, — сразу же расцвел Мо Жань. — Едем туда. Бистро и вправду оказалось неплохим. Хотя особенно Мо Жаню понравилось далеко не меню, а как в этом заведении смотрелся Чу Ваньнин. В поездку Мо Жань собрал ему стратегический запас объемных уютных свитеров, один из которых Чу Ваньнин и надел с утра. Словно созданный для домашней атмосферы выбранного кафе, идеально в нее списывающийся. Даже его красная сережка — напоминающая лепесток розы, особенно Чу Ваньнином любимая, — как нельзя лучше подходила к красно-белой клетчатой скатерти. Мо Жань плыл, млел и тарахтел без остановки, рассказывая, чем они могут заняться в ближайшие две недели. — Здесь есть большой музей струнных инструментов. Там одних только гуциней представлено полсотни. Тебе бы, кстати, пошел гуцинь. — Недоумевающий, но неспособный заставить Мо Жаня замолчать взгляд в ответ. — По легенде, здесь когда-то жил мастер, создававший их. Конечно, я нашел несколько отличных ресторанов. Самый интересный — тот, где используют только местные морепродукты и добытую в горах живность. Знаю, что ты дичь не очень любишь, но я бы попробовал. Еще здесь есть родельбан, экстремальненько, конечно, но почему бы нет? В той же локации очень длинный подвесной мост. На этих словах Чу Ваньнин побледнел стремительнее чахоточной девицы и перестал жевать свои тыквенные оладьи. С набитым ртом он искренне поинтересовался: — Мо Фань, ты нифего не жабыл? — Вот черт, — Мо Жань хлопнул себя по лбу. — Точно, подвесной мост для нас отпадает. Чу Ваньнин наконец смог проглотить еду: — Спасибо, а то я бы посчитал это третьей попыткой загнать меня в могилу. Но если ты хочешь, можешь там пройтись, я тебя просто подожду в месте, где мне не грозит сердечный приступ. Какие еще варианты у нас есть? Я, кстати, слышал, что здесь есть какой-то невероятной красоты погребальный комплекс. Не слишком романтично, но почему бы не посмотреть. — Про него я тоже хотел тебе рассказать. Тебе точно интересно будет. Ну и нас всегда есть самый простой и доступный вариант. Две недели проваляться в номере и не делать вообще ничего. Там есть все для комфортной жизни, будем просто спать, прогуливаться рядом и греться в личном бассейне. — Для начала давай заселимся, а там решим. Через час их встречала приветливая хостесс из «Тасюэ», которая проводила их к забронированному Мо Жаню домику. Отель не обманул: до соседних и уж тем более основного здания отеля было действительно далеко. Их ближайшие соседи находились на расстоянии минимум несколько сотен метров, поэтому они могли насладиться полным уединением и тишиной. Сам домик снаружи был оформлен в средневековом стиле, рядом с ним цвели несколько раскидистых деревьев. Внутри же удивительным образом сочетались элементы традиционного интерьера и самая современная техника. Просторно, функционально, стильно: то, что и Мо Жаню, и Чу Ваньнину подходило в самый раз. Поскольку «Тасюэ» славились горячими источниками, им здесь уделяли особое внимание. В аккуратной бамбуковой корзинке были подготовлены все нужные банные принадлежности и несколько разных видов мыльного корня. Ну а в шкафу Мо Жань и Чу Ваньнин обнаружили парные халаты, подходящие для оздоровительных процедур. К их удивлению, сделанные из нежного полупрозрачного шелка, белоснежный и черный. Мо Жань и Чу Ваньнин переглянулись, в глазах обоих сверкнул лукавый огонек: понимание, чем закончится их заплыв, пришло одномоментно. Но сначала на бассейн они лишь мельком взглянули, оставшись в восторге. Он был выложен белым мрамором, рядом тоже расположилась цветущая слива, а лепестки с нее падали в бирюзовую воду. Один только пейзаж умиротворял, отгоняя все заботы прочь. До самого заката Мо Жань и Чу Ваньнин вели себя, словно умиротворенная семейная пара, которой не пришлось на днях пережить одно из самых неприятных для них событий. Гуляли по территории, восхищаясь ее размахом и изящной красотой. Мо Жань был чертовски прав, предполагая, что Чу Ваньнину здесь понравится: он с детским изумлением и любопытством вертел по сторонам головой, то и дело озвучивая свои комплименты архитекторам и ландшафтным дизайнерам. Потом они пообедали — с трудом выбрав один из семи ресторанов в «Тасюэ», — и тут уже искренняя радость до краев наполнила Мо Жаня. Оказалось, что шеф-повар заведения его давний кумир, и Мо Жань с большим удовольствием с ним познакомился, приятно поболтав, пока они делали заказ. Чу Ваньнин, наблюдая за беседой, не смог сдержать мягкой улыбки: настолько сильно светился Мо Жань. Ну а когда солнце начало скатываться к горизонту, окрашивая все вокруг в персиково-сиреневые цвета, Мо Жань и Чу Ваньнин вернулись к себе, переоделись — и с плохо скрываемой страстью оглядели друг друга с головы до ног. Чу Ваньнин распустил волосы, и теперь они мягкой волной струились по плечам, лишь слегка прикрывая сотни раз заласканные Мо Жанем соски. Все остальное скрыто практически не было, и личный небожитель Мо Жаня выглядел так развратно, что у Мо Жаня в секунды пересохло в горле. Сережку Чу Ваньнин не стал снимать — и она лишь дополняла контраст черного и белого. Мо Жань в своем черном халате был похож на древнего императора, только короны и золотых украшений на медовой коже не хватало. «Император» отвел Чу Ваньнина в бассейн, бережно помог спуститься в воду и с небывалой заботой стал мыть ему волосы. Он обожал это делать, как и перебирать их, расчесывать, мастерить глупые, забавные прически, на которые Чу Ваньнин никогда не ругался, лишь смеялся, глядя на отражение в зеркале. Но сейчас в этом ритуале было что-то особое, неповторимое. Вокруг них стояла такая интимная, хрупкая в своем волшебстве атмосфера, что этот момент хотелось оставить в памяти навечно. Чу Ваньнин полностью расслабился благодаря теплой воде и рукам Мо Жаня, сам не заметил, как начал тихо постанывать. То, что происходило, было ему жизненно необходимо. Чтобы забыться, отодвинуть куда подальше случившееся, позволить себе проживать только красоту, любовь и страсть. Его дыхание становилось все тяжелее, и он развернулся к Мо Жаню, чье возбуждение — еще бы, столько времени любоваться всем, что не скрывал прилипший к телу мокрый шелк, — уже недвусмысленно упиралось в него. Два потемневших взгляда встретились. — Хочу тебя нежно, — прошептал Мо Жань. — Да, — так же едва слышно откликнулся Чу Ваньнин. Мо Жань аккуратно прижал его к бортику, заставляя откинуться назад, чтобы упереться в него руками, спустил рукава его халата до локтей. Стал медленно, ласково выцеловывать каждый сантиметр кожи вдоль его шеи и ключиц, потянул на себя мочку уха и серьгу. Ни единого укуса, ни единого засоса: лишь мягкие прикосновения губ и языка. Чу Ваньнин так же медленно прошелся кончиками пальцев по его спине, плечам и зарылся в волосы Мо Жаня. Изгибаясь, словно ива на ветру, толкнулся ему навстречу бедрами, сильнее запрокидывая голову, дрожал в объятиях, пока Мо Жань обращался с ним, как с искусно вырезанным из самого дорогого хрусталя цветком. Ровно так, как Чу Ваньнину было сейчас нужно. Чтобы в тысячный, если не в миллионный раз почувствовать, насколько он ценен для Мо Жаня, насколько бесконечна его терпеливая, оберегающая любовь, с которой не страшны никакие преграды и беды. Мо Жань вкладывал ее абсолютно в каждое прикосновение, и Чу Ваньнин возвращал это чувство сторицей в ответ. Здесь, практически в полном уединении от мира, они оба ощущали связь между ними особенно остро и ярко. Очень скоро Мо Жань перенес Чу Ваньнина в дом и мягко уложил на кровать. От косточек на щиколотках до стройного живота, от живота до кончика носа, висков и острого подбородка: Мо Жань покрыл поцелуями все. Ловил каждый томный всхлип-стон, не прекращал повторять «Люблю», растягивал до неприличия неторопливо, чтобы также неспешно, почти робко войти. У Чу Ваньнина кружилась голова от накрывающих его впечатлений, нового уровня близости с Мо Жанем. Он и так никогда не прятался от любимого, но сейчас открывался совсем иначе, будто позволяя добраться до самой глубины нутра, тех уголков души, где уже невозможно скрыть свою хрупкость и ранимость, невидимую никому в мире, кроме Мо Жаня. Чу Ваньнин притянул его к себе и вышептал: — Пусти меня наверх. Мо Жань послушно лег на спину, позволяя Чу Ваньнину вести. Тот ни капли не ускорился, лишь стал стонать громче, двигаясь плавно и царапая грудь Мо Жаня. Это был не секс, а таинство, разделенное на двоих. И это привело их к финишу даже быстрее, чем привычный им яростный, быстрый темп. Не так уж много времени ушло, чтобы Чу Ваньнин наклонился, чтобы сказать: — Мо Жань… Я почти все. Давай. Чу Ваньнин тут же был перевернут обратно. В несколько сильных толчков Мо Жань довел их до грани. Чу Ваньнин зашелся в немом крике, его выгнуло так сильно, что с простынями теперь соприкасались только лопатки. Следом Мо Жань рухнул рядом с ним на постель, крепко прижал к себе и ласково поцеловал в макушку. Чу Ваньнин в ответ обвил его руками и ногами, удобно устраиваясь на плече. — Мо Жань, — протянул он, когда дыхание вновь стало ровным. — Я больше не представляю своей жизни без тебя. — И не надо. Я из нее никуда не собираюсь. Веришь мне? — Верю, — без тени сомнения ответил Чу Ваньнин, прежде чем засопеть. Мо Жань еще раз поцеловал его, крепче прижал к себе и провалился в сон вслед за ним. Через пять дней их расслабленного отпуска Мо Жань в ночи получил очень подробное, с фотографиями и именами письмо от братьев Мэй. На этот раз сорваться обратно готов был уже он. Но вместо этого коротко ответил «Не трогайте этих двух сук, вернусь, возьму их на себя», и притянул Чу Ваньнина так сильно, будто хотел впечатать его в себя, вызвав своим движением сонное кряхтение и недовольно наморщенный нос. Только Чу Ваньнин сейчас имел значение.