Часть 21. О том, как наказание находит своего адресата

Мо Жань знал, что Чу Ваньнин падок не только на сладкое, «львиные головы» и красивую одежду. Украшения занимали отдельное место среди его страстей, и весь масштаб его любви к серьгам Мо Жань в полной мере смог оценить после того, как они съехались. У Чу Ваньнина час ушел только на то, чтобы каждая сережка, предварительно с особой тщательностью протертая от пыли и разводов, нашла правильное место в органайзере. Еще полчаса — на удовлетворенное созерцание результатов приложенных усилий. Сейчас Мо Жань воочию убеждался в том, что страсть эту не способны погасить ни время, ни место, ни обстоятельства. Потому что на его глазах Чу Ваньнин заходил на десятый круг изучения местной ювелирной лавки, будучи не в силах выбрать, какой из представленных здесь затейливых аксессуаров ему больше подойдет. Дошло до того, что Мо Жань не выдержал и взмолился со своего кресла, где все это время терпеливо ждал: — Ваньнин, давай просто купим все, что тебе понравилось, а? Боюсь, что я вот-вот пущу корни, и тебе придется меня выкорчевывать. — Терпи. У тебя было несколько вариантов наказания, но ты выбрал именно этот. Неси ответственность за принятые решения. Мо Жань покорно прикрыл рот и с видом познавшего полное умиротворение Будды погрузился в отрешенное молчание. Возможно, в любой другой ситуации он выдал бы в свою защиту пламенную речь, полную логических доводов, эмоциональных реплик и взывающих к доброте Чу Ваньнина живописных аллегорий. Но перед глазами до сих пор стояло бледно-зеленое лицо Чу Ваньнина, который походкой едва вставшего на ноги олененка вчера добирался до машины после поездки на родельбане. Так вышло, что тщательно спланировавшего все Мо Жаня посетила временная амнезия — и он забыл предупредить Чу Ваньнина о длине трассы. Занимательный факт ничего не подозревающая жертва любителя экстремальных развлечений обнаружила, изучая информационный стенд на старте. Чу Ваньнин мог отказаться. Развернуться и уйти. Но его упрямству легко бы позавидовали все ослы и бараны мира, а значит, от первоначальной цели их небольшой вылазки из отеля он отказываться был не намерен. Поэтому поджал губы, едва не испепеляя Мо Жаня взглядом, мужественно забрался в сани и с видом воина, которому вот-вот предстоит столкнуться с кровожадным драконом, добрался до конца, не проронив ни звука. Мо Жань наивно полагал, что беда обошла его стороной, пока Чу Ваньнин совершенно по-деловому не предложил ему три варианта расплаты за вопиющую непредусмотрительность. Два из них предполагали, что у Мо Жаня в обозримом будущем могут возникнуть серьезные проблемы с принятием сидячего положения, поэтому Мо Жань без раздумий согласился на поход в ювелирную лавку. Не мог же он предугадать, что его пятая точка, принимающая форму квадрата, почувствует себя наказанной именно там? Чу Ваньнин тем временем все-таки смог определиться и сделал знак Мо Жаню, направляясь к кассе. Мо Жань не смог сдержать радостного вдоха облегчения, резво подскочил на ноги — но стоило ему увидеть, что именно выбрал Чу Ваньнин, как его заметно помутило. Одна из сережек была искусно сделана в форме золотистого дракона. Можно было разглядеть каждую чешуйку и бусинки рубиновых глаз, увидеть, как дракон скалит свои крошечные клыки. Чу Ваньнин примерил ее, и Мо Жань восхищенно присвистнул. Дракон казался скорее не украшением, а временно впавшим в спячку древним священным животным, выбравшим Чу Ваньнина в качестве хозяина, который явно остался доволен зрелищем. А вторая представляла из себя изящную темно-зеленую змею. Именно от нее Мо Жаню и стало не по себе. Ему захотелось выхватить безделицу из рук Чу Ваньнина, отшвырнуть куда подальше и рявкнуть, что хватит уже в их жизни пригретых рядом с собой змей. Мо Жань почувствовал, как внутри него вновь поднимается буря, способная без остатка снести все заслонки. Негодование бурлило в крови Мо Жаня с первой же минуты, стоило лишь прочитать письмо от Мэй Ханьсюэ, и с тех пор оно лишь ненадолго отступало, не исчезая целиком, отзывалось всполохами фиолетовых молний в глазах. Мо Жаню стоило огромных трудов сохранять самообладание перед Чу Ваньнином. Особенно в моменты, когда Мо Жань думал о том, что ему придется соврать любимому человеку для воплощения своего плана в жизнь. И все из-за кого? Из-за гниды, когда-то звавшейся его другом, и его недалекой сестренки. Ши Минцзин и Му Яньли. Мо Жань недоумевал, на что они рассчитывали, по-варварски уничтожая «Павильон». Вернее, уничтожал его именно Ши Мэй. То ли у бывшего друга окончательно поехала крыша от ревности, то ли он сошел с ума вообще без всякой на то причины — Мо Жань не понимал и не хотел понимать его мотивы, — но именно Ши Мэй был человеком, который в ту роковую ночь через служебный вход пробрался в «Павильон алого лотоса» и поджег его. Внутренние камеры он обходил ловко и непринужденно — и за это, по мнению Мэй Ханьсюэ, стоило «поблагодарить» именно его сестру. Ту самую странную даму, за несколько дней до проишествия посетившую «Павильон». Потолок она разглядывала во время визита не просто так: проверяла, не установлено ли в «Павильоне» новых объективов. После поджога и Ши Мэй, и Му Яньли покинули город уже на рассвете. Возможно, все задуманное эти две гадюки и реализовали бы без сучка, без задоринки. Но Чу Ваньнин явно накопил в прошлых жизнях множество добродетелей, потому что Ши Мэй и Му Яньли не смогли учесть сразу несколько важных обстоятельств. Во-первых, Ши Мэй знал далеко не обо всех работающих рядом с «Павильоном» уличных камерах. Например, о той, что висела над входом расположенного в соседнем переулке интернет-кафе. До увольнения Ши Мэя камера не работала несколько месяцев, и владелец кафе не уделял ей особого внимания. Ши Мэй попросту не мог быть в курсе, что хозяин заведения совсем недавно сменился и первым делом отладил видеонаблюдение. А во-вторых, змеиная семейка не приняла во внимание такой дестабилизирующий фактор, как младший Мэй Ханьсюэ. Если старший из братьев вел вполне благопристойный образ жизни, строил официальную карьеру и предпочитал серьезные долгосрочные отношения, то связи, знакомства и романы младшего господина Мэй представляли из себя запутанную паутину, разобраться в которой под силу было только ему самому. От представителей элиты и восходящих звезд до суровых полицейских и сомнительных криминальных элементов: в его записной книжке можно было найти какой угодно номер. Неудивительно, что для него не составило труда поднять записи с камер, отследить все передвижения Ши Мэя и Му Яньли, а затем с легкостью отыскать город, где они спрятались, и человека, сделавшего им новые документы. Мо Жань вылетел туда сразу же после возвращения из отпуска, даже не заезжая домой. Для Чу Ваньнина он сочинил как можно более правдоподобную историю о том, что один из его ключевых клиентов, готовый вот-вот расторгнуть контракт, потребовал личного присутствия Мо Жаня на переговорах, поэтому им придется расстаться на два дня. Чу Ваньнин слушал его растерянно и с недоверием, но затем лишь понимающе кивнул, крепко обнял и пообещал с нетерпением ждать возвращения Мо Жаня, в этот момент чувствовавшего себя последним говнюком: Чу Ваньнина он не хотел обманывать никогда и ни при каких обстоятельствах, но был вынужден это сделать. Он не мог позволить своему мужчине даже кончиками пальцев замараться о такую грязь, как Ши Мэй. Стоило им ступить на перрон, Чу Ваньнина мгновенно взяли в оборот Мэй-младший и Сюэ Мэн, наперебой вещавшие о том, что у них есть грандиозный сюрприз, его срочно нужно увидеть, так что некогда тратить время и «профессор Чу, вы обязаны поехать с нами прямо сейчас, иначе разобьете нам сердце». Они закрутили Чу Ваньнина в вихре такой оживленной болтовни, что он едва успел махнуть на прощание Мо Жаню, прежде чем Мэй Ханьсюэ и Сюэ Мэн утянули его за собой в толпу. Ну а к Мо Жаню навстречу вышел старший Мэй, с самого начала вызвавшийся сопровождать его в поездке. «Тебя надо тормозить. Да и пару вопросов с местной полицией потом явно придется уладить», — таким был его аргумент. Трезво оценивающий реальность, полный здравого смысла аргумент. Потому что Мэй Ханьсюэ пришлось цепко удерживать Мо Жаня, не позволяя ему грубо выломать дверь квартиры, ставшей убежищем для Ши Мэя и Му Яньли. Следом — с силой сдавливать его руку, пытаясь ослабить хватку Мо Жаня на чужом горле, пока он вжимал Ши Мэя в стену, едва не ломая ему шейные позвонки. Визжащая, словно ее режут на живую, Му Яньли попыталась повиснуть на Мо Жане и оттащить его, но он так угрожающе на нее рыкнул, что это подействовало более отрезвляюще, чем самая агрессивная пощечина. Девушка забилась в угол, разрыдалась и после этого почти не шевелилась, стараясь слиться со стеной. — Мо Жань, — голос Мэй Ханьсюэ оставался, как всегда, спокойным и ровным. — Мы договаривались. У него не должно быть серьезных повреждений. Иначе он ни один допрос не сможет пройти. — Сука, — Мо Жань его слов не слышал. Его словно накрыла алая пелена, отделяющая любые звуки, любых людей, кроме Ши Мэя, задыхающегося в его руках. — Какая же ты сука, Ши Мэй. Ты же кричал на все лады, что он тебе нравится. Ты готов был наизнанку вывернуться, чтобы подкатить к нему. Уничтожить то, что он любит, — тоже часть подката, мразь? — Пошел ты, — прохрипел Ши Мэй, наполовину безумно улыбаясь. — Ты не поймешь, зачем я это сделал. — Объясни, — рявкнул Мо Жань, отшвыривая почти безвольное тело на журнальный столик. Стекло под телом Ши Мэя угрожающе треснуло, и он застонал от боли. — Напрягись. Ши Мэй в ответ рассмеялся громко и так жутко, что даже Мэй Ханьсюэ вздрогнул от неожиданности. Му Яньли в своем углу смертельно побледнела, проклиная себя за то, что согласилась на предложение брата и решила ему помочь. Она этого Чу Ваньнина видела-то один раз, а теперь из-за нездоровой любви Ши Мэя к нему— о которой Му Яньли знала уже много лет, — проблемы, без сомнения, грозили и ей. Чем громче хохотал Ши Мэй, тем явственнее она в этом убеждалась. Когда ужасающий смех затих, Ши Мэй голосом, звучащим словно из загробного мира, ответил: — Проблема Чу Ваньнина в том, что он слишком наивный, добрый и неприспособленный к жизни. Он сам не понимает, чего хочет на самом деле, я давно это заметил. Поэтому он и оставил тебя рядом с собой. Только лишившись всего, он способен осознать, что для него хорошо. Где и с кем ему нужно быть. Я должен был это сделать. Все остальное — дело времени. Мо Жань дернулся с места, но его крепко схватил за плечи Мэй Ханьсюэ. — Ханьсюэ, отвали! Я убью эту тварь! — Мо Жань! Сюда уже поднимается полицейский отряд. Если ты начнешь избивать Ши Мэя на глазах у них, под раздачу попадешь еще и ты. Успокойся! Хотя бы ради Чу Ваньнина! Любимое имя подействовало отрезвляюще. Алая пелена спала, оставляя после себя тяжелое дыхание, обжигающую изнутри ненависть и зуд в руках. Мо Жань взглянул на Ши Мэя, представляющего из себя невыносимо жалкое зрелище. Им с сестрой светил уголовный срок, предстояла выплата компенсации за пожар, а уж что могло произойти с субтильным смазливым пареньком в тюремной камере, Мо Жань мог себе только представить. Мо Жаню этого было вполне достаточно. Напоследок он с чувством плюнул в лицо Ши Мэю и вышел прочь из квартиры. Домой Мо Жань добрался глубоко ночью. Стараясь как можно меньше шуметь, разулся и неслышно проманеврировал на кухню, чтобы выпить воды. Он заторопился в спальню, но на полпути остановился. Его зрение уловило в гостиной нечто странное. Когда глаза привыкли к темноте, Мо Жань смог разглядеть на диване огромный бугор. Предположительно, собранный из подушек, одеяла и конкретного человека. «Бугор», подтверждая свое происхождение, перевернулся. Мо Жань приблизился к нему, присел на краешек дивана и ласково погладил Чу Ваньнина, служившего сложной спальной конструкции ядром и основной движущей силой, по голове. Прищурившись, Мо Жань разглядел, что тот спит в его футболке, и почти расплылся в безвольный блинчик от нахлынувшего тепла. Сколько раз Мо Жань его видел таким домашним, столько раз удивлялся, каким трогательным и нежным может быть человек, для всех остальных похожий на колючий — еще попробуй подберись, чтобы просто полюбоваться, — ядовитый цветок. Чу Ваньнин сразу почувствовал его прикосновение и проснулся. Он несколько раз сонно моргнул, и на его лице появилась полуулыбка: — Ты вернулся. — Почему ты здесь, а не в спальне? Чу Ваньнин притянул его к себе, чтобы обнять, и почти по-детски обиженным голосом заявил: — Оказалось, что я не могу спать там без тебя. Слишком холодно и тоскливо. — Я люблю тебя, Ваньнин, — произнося это, Мо Жань боялся, что его сейчас разорвет на много маленьких частиц, которые сделают из их дома руины от большого взрыва. Ему было слишком хорошо от осознания, что его ждали, что по нему скучали. Не кто-то, а именно Чу Ваньнин. Его любящий, заботливый, невероятный. — Знаю. Иди ко мне. Мо Жань с горем пополам втиснулся на диван и улегся рядом, накрывая собой Чу Ваньнина. Каждый изгиб и сустав, каждая косточка и сантиметр кожи: их как будто специально подгоняли друг под друга, чтобы вот так, на тесном для двоих диване, они становились единой мозаикой. Чу Ваньнин, еще не до конца проснувшийся, пробормотал: — Я написал новую главу, завтра утром дам почитать, интересно твое мнение. — Хорошо. А я в самолете придумал новый рецепт. И у меня появилась необычная идея для эфира, но нужна будет твоя помощь, чтобы ее реализовать. — Мо Жань, ты же не отстанешь от меня, пока мы не проведем его вместе? — Именно так, — хмыкнули ему в ответ. Чу Ваньнин вздохнул. — Ну вот что с тобой поделать. Все обсудим утром. Только давай сделаем так, чтобы на видео не мелькало мое лицо. — Что скажешь по поводу помещения? Мэй Ханьсюэ же тебя свозил?
 — И ты опять знал, Мо Жань. — Чу Ваньнин сладко зевнул. Он говорил с закрытыми глазами. Теплый, трогательный. Тот, за кого Мо Жань готов был сравнивать города с землей и свергать империи. — Все хорошо. Нам нужен будет примерно месяц, чтобы открыться заново. Часть собственности они передали мне, «Павильон» теперь имеет трех владельцев, но меня это вполне устраивает. Так даже лучше. Но есть еще кое-что. Хотел у тебя спросить. Как за несколько месяцев общения с младшим Мэй Ханьсюэ ты не понял, что он не слишком хорошо умеет держать язык за зубами, м? Я знаю, где ты был. Мо Жань задеревенел от макушки до кончиков пальцев. Вместо крови по его венам начал течь бетон. Он открыл рот, но его запечатала ладонь: — Не говори. Не рассказывай. Просто знай, что я люблю тебя. Спасибо, что избавил меня от этого. Мо Жань, мне плевать, что произошло, и что ты сделал. Я тебя слишком хорошо знаю, поэтому боюсь представить состояние Ши Минцзина. Но для меня главное, что ты со мной в целости и сохранности. Мой. Самый смелый и безумный. Опора, — снова зевок, после которого Чу Ваньнин потерся носом о грудь Мо Жаня, удобнее устроился, обхватил руками и ногами. — А теперь давай спать, сил нет. Ему хватило несколько секунд, чтобы снова заснуть. Мо Жань, улыбаясь, подхватил его на руки и унес в спальню. Обложил одеялами, а потом лег рядом. Так близко, чтобы Чу Ваньнину точно не было холодно.