В объятиях кошмара

      — Миона.. — тихо шепчет Джинни, сжимая подругу в своих объятиях и укачивая её, как маленького ребенка. — Миона, что бы не случилось, сейчас все в порядке. Ты в безопасности, мы в Хогвартсе, всё хоро…        — Грейнджер, пойдешь со мной. — Блэк без предупреждения вторгается в их личное пространство. Гермиона ощущает, как чужие тонкие пальцы осторожно, не так грубо как обычно, сжимаются на её плече, вытаскивая из кольца рук Джинни.       Сопротивляться нет смысла, особенно, когда перед глазами все еще зеленеет школьный двор, словно она попала во временную петлю и теперь вечно вынуждена переживать те несколько минут. Безграничное зеленое полотно, обагренное темными каплями крови заволокло небо и землю. Горизонт стремительно размывается, и Гермиона кусает губу, чтобы боль возвратила её из круговорота воспоминаний, перепутанных как карты в упавшей на пол колоде. Знакомый до боли голос Блэк и её прикосновение позволяют усомниться в реальности образов, всплывающих в сознании. Они все еще в Хогвартсе, тут безопасно. Может, она сошла с ума? У Блэк плохой день или она все-таки смогла найти неточности в её домашнем эссе, именно поэтому она сейчас должна пойти с ней. Почему же тогда все взгляды в зале прикованы к ним?       — Профессор Блэк, что произошло? — несмотря на свою нелюбовь к профессору ЗоТИ, Джинни даже не задумывается над тем, стоит ли вообще задавать этот вопрос.       Гермиона чувствует напряженность момента. Весь зал тоже жаждет ответов. Все прислушиваются к тому, что сейчас ответит Блэк. На глазах девушки снова показываются слезы, и она ловит непонятный взгляд профессора ЗоТИ. Ей удается поймать мимолетную эмоцию, которую та сразу же успешно скрывает, так быстро, что Гермиона начинает сомневаться в том, что ей не показалось. Она что беспокоится?       — Обратитесь к МакГонагалл, мисс Уизли. — после целой минуты напряженного молчания наконец молвит та, поджимая губы и обводя мрачным взглядом Большой Зал. Дав себе еще мгновение на раздумья, она добавляет дежурное: — Вам обо всем сообщат позже.        Гермиона была готова поклясться, на её памяти это был первый раз, когда Блэк, у которой всегда был готов язвительный или нет ответ на любой вопрос, была в замешательстве. Та почти сразу приходит в себя и с восхитительным терпением перенаправляет все оставшиеся вопросы студентов к МакГонагалл, но сама не отвечает ни на один. Гермиона слишком растеряна, чтобы задуматься над причиной.        Она позволяет подчеркнуто спокойной Блэк увести себя, глупо переставляя ногами, как марионетка, которую дергают за ниточки. Её расфокусированный взгляд направлен в пол на стучащие по каменному полу коридора каблуки сапог профессора. Прежде, чем двери Большого зала захлопываются у них за спиной, Блэк и растрепанная Гермиона слышат, как Минерва встает и громко объявляет о том, что нужно проявить терпение. Её почти сразу перебивает гомон возмущенных голосов. Кому они принадлежат распознать невозможно, поскольку практически все встревожены, и их слова сливаются в настоящий гвалд, который МакГонагалл успокаивает не сразу. Только ее авторитет и магическое  усиление голоса, рокот которого отразился от каменных пола и стен замка вплоть до башен, заставляет учеников умолкнуть, чтобы услышать дальнейшие указания. Гермиона ежится, когда пол под её ногами отражает звуковую волну и толкает её дальше по широкому коридору.       Вердикт МакГонагалл был известен даже тем, кто пропустил завтрак, оглашен и в самые тихих и темных уголках Хогвартса. Профессор Дамблдор снял ночной колпак и надел очки-полумесяцы где-то в директорской спальне. Трансгрессируя в кабинет профессора МакГонагалл, он, как и все обитатели Хогвартса знал: занятия снаружи сегодня отменяются. Ученикам запрещено покидать замок.

***

      Блэк молча шагает по коридору, не оборачиваясь. Она знает, что Грейнджер идет за ней и вдруг задается глупым вопросом, почему именно всезнайке приспичило сегодня прогуляться по школьному двору. Общение с Поттером определенно плохо на нее повлияло, поскольку парень поделился с ней идиотским навыком оказываться не в том месте и не в то время, нарываться на неприятности. Блэк позволяет себе осознанное легкомыслие только для того, чтобы очистить пульсирующий от количества мыслей разум, сохранить холодный рассудок. Пока рано делать выводы. Она не будет строить идиотские догадки, пока не получит настоящие вводные данные, пусть даже придется притащить в Хогвартс войско мракоборцев.        В пустом вестибюле их странный дуэт привлекает внимание. Портреты таращатся им вслед для того, чтобы через секунду перенестись на другие полотна и распространять совершенно дурацкие сплетни. От болтовни и расспросов их предостерегает суровый взгляд профессора ЗоТИ, который не предвещает ничего хорошего тем, кто посмеет прервать поток раздраженных мыслей в раскалывающийся голове. Блэк хмурится от особенно сильного приступа мигрени и делает над собой громадное усилие, чтобы не застонать от пронзающей боли, когда слышит резкий окрик.        — Белла! Может, мне все таки объяснят, какого черта вообще произошло? — на повороте к лазарету их догоняет мадам Помфри. Судя по поджатым губам и встревоженному выражению лица, она тоже вне себя. Она обменивается с Блэк непонятными взглядами. Грейнджер переводит взгляд с одной на другую.        — И почему Гермиона здесь? — добавляет целительница, быстрым взглядом осматривая девушку за предмет возможных повреждений. — Она тоже пострадала?       — Она цела, но я считаю, что ей пока не стоит подвергаться допросу от Уизли. Это может быть весьма болезненным. Особенно, если мы все еще не хотим широкой огласки. — пожимает плечами Блэк, игнорируя девушку, словно та была где-то далеко и не могла их слышать. Гермиона открывает рот, чтобы запротестовать.        — Огласки? — целительница толкает дверь в лазарет, пропуская её и «Беллу» вперед. — Блэк, произошло убийство! Не кража или нападение! Да и какое!        Гермиона, сидя на ближайшей ко входу больничной койке, пытается закрыть уши, чтобы не слушать то, как непринужденно они обсуждают смерть. Съеживаясь и подтягивая ноги в кедах к груди, она зажмуривается, стараясь отогнать картинку мертвого Гарри подальше от своего сознания, однако вскоре с тихим вскриком распахивает глаза. Картинка исчезает. Она запускает пальцы в и без того растрепанную копну волос и ударяет лбом о колени. Тупая боль немного отрезвляет.       — Грейнджер? — первой к ней кидается Блэк.        — Гермиона? Что случилось? — Помфри бросает недоумевающий взгляд на профессора ЗоТИ. Она старается, но не может припомнить, чтобы та когда-либо проявляла такой интерес к состоянию гриффиндорки.        — Да ничего, просто.. — тихо бормочет Гермиона, вдыхая ртом душный воздух лазарета, чтобы успокоить взбесившееся сердцебиение. Она пытается подобрать слова, чтобы описать то, что вновь и вновь рисует ей мозг и не показаться сумасшедшей.       — Ты не можешь забыть то, что увидела. — участливо заканчивает за нее Блэк, устало опираясь на дверь лазарета спиной. Гермиона неуверенно кивает, во все глаза глядя на то, как та поворачивается обратно к Помфри. Даже сквозь призму навязчивых мыслей, она не может не заметить что-то странное. Дело даже не в неожиданной заботе.        — Принеси Грейнджер что-нибудь успокаивающее, а потом, — Блэк переводит взгляд на Гермиону, — Тебе нужно будет немного поспать.        — Но я же.. — девушка хочет напомнить о своей недавней панической атаке, которая возникла при одном только закрытии глаз. Что же будет, если…       — Выпьешь зелье сна без сновидений. — уже в знакомой, не терпящей никаких возражений манере отрезает Блэк. — Тебе надо отдохнуть, ясно?       — Белла, не пугай Гермиону, она итак сегодня достаточно натерпелась. — недовольно осаживает ту вновь подошедшая мадам Помфри с небольшим пузырьком зелья в руках. — Выпей, милая, сейчас станет полегче.        — Спасибо. — кивает ей Гермиона, одним глотком осушивая зелье и еще одно из рук Блэк, которое та берет прямо с тумбочки одной из коек и невербальной магией небрежно сносит крышку.       До ушей девушки доносится её удар об пол и движение где-то под кроватью. По словам Блэк, это, оказавшееся довольно приятным на вкус снадобье должно помочь ей сегодня спать без кошмаров. Сама мысль о том, чтобы наслаждаться сном, пока Гарри лежит в соседней комнате и уже точно никогда не проснется, заставляет Гермиону вздрогнуть. Но прежде, чем она задумывается об этом или даже пытается возразить, что это была глупая идея, её глаза закрываются. Помфри аккуратно укладывает её на кровать, а Блэк отворачивается. Гермиона не может проследить, что именно так увлекло профессора ЗоТИ, поскольку мозг прекращает посылать ей любую мешающую наслаждаться сладким фальшивым забытием информацию. Зелье действует.        Помфри поправляет Гермионе подушку, и вздыхает:       — Она проспит часов десять. Я добавила ей двойную дозу. Белла, зачем все это?       Когда она поворачивается к собеседнице, то обнаруживает её в углу лазарета с полной бутылкой огневиски в руках, извлеченной из-за нескольких аккуратных рядов целительных зелий. Каким образом та увидела её сквозь толщу стекла и его наполнителей, Помфри может только гадать.        — Белла, это мой огневиски, и ты не будешь пить его здесь и сейчас. — неодобрительно хмурится она.        — Я куплю тебе новый. — небрежно отмахивается Блэк, невербальным заклинанием открывает бутылку, так же, как несколько минут назад зелье, и делает несколько больших глотков прямо из горла. Целительница начинает подозревать, при каких именно обстоятельствах та научилась открывать емкости без использования палочки.       — Белла! — она скрещивает руки на груди и уже хочет начать читать профессору мораль о недостатках постоянного пьянства, когда обращает внимание на её окровавленную руку. — Ты поранилась?        — Не обращай внимания.        — Дай мне посмотреть. — хмурится Помфри, протягивая руки к Блэк, но та отшатывается. Почти полная бутылка в тонких изящных пальцах вздрагивает, и немного огневиски выплескивается на пол. Но обе женщины не обращают на это внимания.        — Я выразилась невнятно? Все нормально.        — Белла, это же не может быть тем, о чем я думаю? Это просто невозможно…— растерянно шепчет Помфри. От прежнего недовольства не остается и следа.        — Я понятия не имею, о чем ты думаешь. Выражайся конкретнее, дорогая. — саркастичный ответ звучит не так ядовито, как ей хотелось бы, совсем не отталкивает. Скорее, окончательно убеждает Помфри в собственной правоте. Профессор ЗоТИ делает еще один огромный глоток огневиски, словно это тыквенный сок.       — Мы обе знаем…       — Не знаем. — грубо отрезает Блэк, — Просто держи свои руки при себе и не суй нос не в свое дело. И вообще.. — она надменно вздергивает подбородок и смеряет целительницу ледяным взглядом. — У меня куча работы. Я и тебе советую заняться своими прямыми обязанностями, а о причине смерти сообщишь лично мне. Ни слова МакГонагалл. — если бы кто-то знал Блэк так же хорошо, как Поппи Помфри, то уловил бы, что ее голос становится выше с каждым словом. Видимо, сама Блэк тоже это осознает, поэтому, прихватив с собой виски, разворачивается на каблуках и молча пересекает лазарет в направлении к выходу, невербальным заклинанием заставляя обе двери лазарета с грохотом открыться. Они глухо ударяются о стены коридора, но ведомые сквозняком снова захлопываются под печальным взглядом мадам Помфри, которая остается в одиночестве посреди лазарета с пустым флаконом от зелья в руке.       Молниеносно минуя пустой коридор, Блэк скрывается в низкой подсобке, спрятанной от чужой глаз громадными рыцарскими доспехами. Только сидя на холодном полу, спиной опираясь на средневековое железо, она понимает, насколько сильно дрожат её руки. 

***

      Когда Гермиона просыпается, лазарет погружен во мрак. Видимо, мадам Помфри решила, что она проспит всю ночь, и сама ушла спать. Девушка садится на койке, опираясь на жесткую подушку, и сонно осматривается, прогоняя остатки сна, когда на нее обрушивается все, произошедшее вчера. Прогулка по школьному двору, профессор Блэк, трава с кровавыми разводами, земля, пропитанная кровью, пустой, наполненный болью мертвый взгляд, увечья, которые не позволили бы душе задержаться в теле разрушенного человека. Душа выскользнула через порезы, сломанные кости и незапекшиеся даже спустя время развороченные раны. Гермиона трет глаза, чувствуя, как мир вокруг наливается кровью. Красная пелена затуманивает зрение, только-только привыкшее к темноте.        Она резко выдыхает и начинает нервно озираться по сторонам. Тишина вокруг нее кажется мертвенной и пустой, сжимает воздух вокруг Гермионы так, что она может лишь рвано хватать его ртом, утопая в собственном бессилии сделать глубокий вдох. От этой тишины в ушах начинает звенеть. В попытке отмахнуться от наваждения, пальцы сжимают белые простыни, а ногти впиваются в грубый матрац. Девушка пытается сосчитать до ста, чтобы успокоиться, но из головы испарились числа после двадцати. Таблица умножения бесповоротно забылась, а овца упрямо мотает кудрявой головой и не желает подходить к забору. Хочется сжаться в клубочек, спрятаться в самый дальний, но не лишенный крупиц света угол и зареветь. Проплакать несколько дней, а то и всю оставшуюся жизнь, лишь бы укрыться от этого чувства небезопасности, лишь бы избавиться от ощущения собственной бесполезности. И не видеть угрожающих теней от шкафов лазарета. Гермиона никогда не боялась темноты, но сейчас она позволяет себе бояться того, кто может в ней находиться, подстерегать вдали от человеческих глаз.       Девушка закутывается в одеяло, будто бы окружающий мрак может схватить её за ногу, утащить на школьный двор и сделать с ней то же, что сделал с Гарри. Одеяло едва ли поможет, но с ним правильнее. Гермиона натягивает толстую ткань, пропахшую целебным зельями, до самой шеи, снова закрывает глаза, и через секунду распахивает их снова. Эта игра не имеет конца, и каждая решительная попытка заканчивается одинаково. Пустые зеленые глаза смотрят сквозь нее, но обвиняюще. Теперь именно она, Гермиона, виновата в том, что произошло. И Гарри нет… Больше нет.        Примерно через час мученических попыток справиться с ночным кошмаром наяву, Гермиона слышит шаги за дверью. Ведомая внутренним, животным инстинктом, который действует раньше, чем она успевает обдумать происходящее, она ныряет под одеяло, накрываясь им до шеи. Спустя мгновение, дверь в лазарет распахивается, запуская в комнату сквозняк, который нахально треплет щеку Гермионы, заставляет её сильнее вжаться в простыни и перестать дышать. От двери слышатся аккуратные тихие шаги. Вопреки кошмарам, Гермиона зажмуривает глаза. Лучше так, чем выдать себя Неизвестному ночному гостю, который мог прийти сюда за ней. Других живых тут кроме нее не было. Странно так рассуждать, когда Гарри лежит здесь, совсем рядом. Подсознание Гермионы все еще надеется, что все это — плохая шутка. Смерть не могла так легко справиться с тем, кто всегда был прямым олицетворением Жизни         Шаги приближаются. Гермиона слышит жуткое шипящее шуршание длинного плаща или мантии по полу и чувствует пронзающий взгляд незнакомца на себе. Он на мгновение склоняется над её кроватью, как бы проверяя, спит ли она, пока девушка старается притвориться мертвой. Гриффиндорская часть подсознания убеждает вдохнуть, поскольку она не сможет вечно лежать, задержав дыхание. Но мертвая тишина, ощущение чужого дыхания совсем рядом и притаившаяся в углах опасность сковывают легкие девушки бетоном. Воображение угодливо рисует ей изуродованную версию её, Гермионы, лежащую на траве; Блэк, которая снова склонится над ней и будет кричать о неразглашении; родителей, которым, возможно, так и не сообщат о смерти их дочери, а просто изменят воспоминания, и они никогда не вспомнят о том, что их Гермиона, жила на этом свете. Но с Гарри так не сработает. Его родители — выдающиеся мракоборцы, и они не успокоятся, пока убийца их сына не захлебнется в луже собственной крови. А это — лишь вопрос времени. Гермиона сделает все возможное, чтобы им помочь.        С облегчением девушка слышит, как незваный гость подходит к двери в другую комнату лазарета. Там обычно лежат тяжелобольные, которым по той или иной причине нельзя контактировать с другими. На третьем курсе там лежала Парвати Патил с драконьей оспой, а позже её перевезли в больницу святого Мунго, где она пролежала год, прежде чем ей снова было позволено вернуться в Хогвартс. Сейчас там лежит Гарри. Дверь туда закрывается небрежным заклинанием так же быстро, как и открывается, пока девушка пытается переварить произошедшее. Вероятно, тело Гарри хотят украсть, чтобы скрыть нападение на студента во мраке ночи. Возможно, сейчас по ту сторону стены сам преступник, заметающий оставленные следы. Только он не учел, что нужно было сначала избавиться от возможных свидетелей. Всех свидетелей. Даже притворяющихся спящими.       Несмотря на красные пятна перед глазами, последствия то ли пережитой борьбы с кошмаром, который казался бесконечным, то ли зелья сна без сновидений, Гермиона с усилием бесшумно поднимается с кровати. По телу пробегает холодок, но вовсе не из-за ледяного каменного пола лазарета. Босые ноги делают уверенный шаг от кровати. Тени в углах начинают плясать с новой силой, цепляются за ноги, чтобы напугать, заставить вернуться в постель, снова накрыться одеялом с головой и спрятаться от призрачных кошмаров. Но реальность перестала быть спасением: Гарри мертв, и с первого взгляда на его окоченевшее тело, Гермиона поняла, ночной кошмар стал реальностью. Она не собирается позволить упустить его убийцу, разрушившего безопасную реальность, когда он прямо здесь. Ей, возможно, стоит бояться, но Гарри стал ей братом, именно он помогал ей справляться с трудностями волшебного мира, защищал от нападок Драко Малфоя и часто приглашал к себе в гости, когда родители девушки были в командировках и не могли принять дочь. Гарри не заслуживал такого конца, и часть ее души погибла прошлой ночью вместе с ним. Пошатываясь, она нащупывает палочку в рукаве, заносит ее так, как учила профессор Блэк на их первом дуэльном уроке и крадучись подходит к двери запертой комнаты. Прислонившись к стене, она прислушивается к тишине за ней, гадает, чем же сейчас занимается преступник и кого именно она застанет над телом Гарри.        Гермиона собирается с духом. Возможно, она не готова прямо сейчас убить человека, однако обезвредить или хотя бы вырубить до прихода МакГонагалл или приезда родителей Гарри, она точно сможет. Профессор Блэк всегда ее недооценивала, неизменно ставя «Выше ожидаемого» и на постоянные вопросы о повышении этого балла отвечала неизменно: Грейнджер не заслуживает оценку «Превосходно». Плевать на неё, ведь сейчас она докажет себе и Гарри, что убийца ее друга не сможет уйти безнаказанным. Хогвартс снова станет самым безопасным местом Британии.        «Отвага — вот за что Годрик Гриффиндор ценил своих учеников.» Эта мысль отзывается в еще слегка опьяненном зельями и решимостью сознании эйфорией от ощущения собственного безрассудства. Гарри бы поступил точно так же.  «За Гарри.» — срывается с её губ невесомый шепот, когда она заклинанием с грохотом сносит дверь в запертую комнату с петель.       — Остолбеней! — громкий возглас разрывает мертвую тишину ночи в клочья. Так может звучать только человек, готовый пойти даже на смерть.