Горе-поэт и поездка по ночной столице.

*** Прошло пару дней после того вечера. Я продолжала работу над романом. Была закончена четвертая глава, и написана половина пятой. Хочу сейчас подробнее рассказать о моих персонажах, которые занимают главные роли: Данталиан Уайт, для друзей просто Дант --друг мистера Томпсона, являющийся олицетворением Дьявола, толкающего людей на злые поступки. Любит женщин, искусство и вино. В этого персонажа я вложила немного от Воланда, но чтобы не так было заметно, я не сделала его полностью похожим. Анита Смит--жена мистера Томаса Смита, любит его очень сильно, однако изменила ему с мужчиной из её рабочего офиса, о чём её муж не подозревает. Очень ветрена, флиртует с начальником на работе, но не злая. Винит себя каждый день за своё существование. Вот такая она вышла противоречивая. Софи Эддерли--коллега на работе мистера Томаса. Веселая, хорошая подруга, не флиртует ни с кем, поддерживает хорошие отношения с ним. Предложила посетить вечер композиции, где наш главный герой и познакомился с Дантом. Лилит Эддерли--сестра Софи, та еще прости...ну вы поняли. Очень и очень ветрена, ловит взгляды каждого мужчины, находящегося рядом с ней. Похожа на Аниту, но в отличие от неё злая и завистливая. Строит глазки мистеру Томасу, однако его она нисколько не привлекает и даже раздражает. Теперь к сюжету: за четыре с половиной главы главный герой успел познакомиться с Дантом, придя на его вечер композиции, и уволиться из музыкальной школы. Он начал писать концерт и примкнул к оркестру, в котором играл его давнишний консерваторский товарищ. Во всём ему помогал Данталиан, везде он следовал за ним и говорил, как и что делать и кому что говорить. Думаю, заметно, что главный герой схож со мной, но мне так нравилось, какая общая вырисовывалась картина , что уже не особенно было важно. *** Я сидела и дописывала пятую главу, как вдруг на мой телефон пришло сообщение от неизвестного номера: Здравствуйте. Меня зовут Иван Бездомный, мой номер дал вам господин Воланд. Я слышал, у вас есть материалы, которые можно включить в наш журнал. Давайте так: встречаемся сегодня в вашем любимом ресторане на Патриарших прудах в 14:00. Вы знаете, о чём я, господин Воланд меня проинформировал. До встречи. Вот ведь...сука-Воланд. Мне не понравилось ни одно стихотворение, что он прочитал вчера, да он вообще показался мне полной бездарностью. Его экспромты попахивали несуразностью и недостатком образования. Но и отказаться я тоже не могла, так как можно было считать, что эту встречу устроил Воланд, и при таком раскладе нельзя было даже и думать об отказе. Я посмотрела на часы: время было 11:00. У меня было ещё время, чтобы дописать и наконец поставить точку в пятой главе. Последняя фраза моей главы была: "Мистер Томас сладко засыпал в тёплой постели, в то время как за его спиной стоял Дьявол и шептал: --О человечишка, глупый человечишка..." Я захлопнула свои рукописи, взяла ещё некоторые очерки со стихами и, запихнув это богатство в сумку, пошла собираться и приводить себя в порядок, потому что выглядела я весьма неважно. *** Я уже сидела за столиком в кафе с чашкой кофе и ждала Ивана. Он опаздывал примерно на пять минут, и меня это немного раздражало. Однако сообщение, которое пришло мне на телефон от Воланда, заставило меня улыбнуться: «Сегодня в одиннадцать часов вечера я заберу вас и мы поедем по ночной Москве. Как вам идея? Это предложение показалось мне очень заманчивым, поэтому я немедля согласилась. Тем более, я думаю, что после встречи с этим горе-поэтом мне точно надо будет разгрузиться. —Я не против. —Отлично, тогда ровно в 11 я буду ждать у вашего подъезда. До встречи, Мэри. А вот и Бездомный пришел. —Здравствуйте. Можно сразу на «ты»? Господин Воланд сказал, что мы с вами одного возраста. —Добрый день,— выключив телефон, сказала я,— да, можно на «ты». И первый вопрос, пожалуй, задам я: зачем ты позвал меня на встречу? Этот вопрос поставил Ваню врасплох. Было видно непонимание на его лице, он не знал, что ответить. —П-потому что… тебе нужно п-продвигаться как начинающий автор…—он заикается?. Странно, на первом же вопросе поплыл. —Хорошо,— я выдохнула,—тогда, если вы, ой, ты считаешь себя профессиональном своего дела и в силах оценить чей-то труд, тогда прошу.— я шлепнула на стол кипу бумаг с моими рукописями. Однако, если бы он даже забрал эти письменные материалы у меня— не страшно, ибо все, что было написано, было у меня на ноутбуке и, самое главное, в голове. Интересно, это Воланд его подослал или он сам такой смелый? Это был, кстати, один из главных вопросов, которые меня сейчас волновали. Бездомный, испуганно поглядев на стопку бумаги, тут же оправился и принял деловитое положение лица, словно он видел такое каждый день. —Что ж, если позволишь, сначала я прочитаю твои стихи. Они очень многое говорят о тебе, в первую очередь как об авторе.— он взял несколько бумаг со стихами и начал читать про себя. К слову, немного о стихах: они были написаны, когда я только поступала в консерваторию. Но сейчас они мне настолько были милы сердцу и так прекрасно описывали мои чувства тогда, что я не стала их выбрасывать и оставила. И вот теперь они пригодились. Первый стих, который сейчас читал Иван, был о человеческом молчании и противоречивости современного общества. Вот одна строчка, которую я просто не могу не приписать сюда: «Люди бесчувственны: Им хорошо, а на другу плевать. Они не собираются Понимать, рекомендовать. переживать, ожидать, страдать, Поэтому молчи Им всё равно. Молчание золото… — Вы… Ты сама это написала? —Собственноручно. Не веришь? — еще бы, сам он такое написать не сможет, даже если очень захочет. —Ну, конечно, спорно, но…— тут он замялся, а потом выпалил:— это просто шедевр! У вас потрясающе получилось выразить мысль! Я бы так никогда в жизни не смог, это все Берлиоз заставляет меня писать всякую чушь… Он сказал это так быстро и чувственно, что мне даже стало жаль его. Бедняга, не дают писать человеку . —Вань,— сказала я, положив свою руку на его,— не переживай ты так. Может ты и не так уже плохо пишешь, а только Берлиоз тебя заставляет? Тогда зачем же ты вступал в МАССОЛИТ? —Да не знаю я! Не знаю, зачем я вступал в этот проклятый МАССОЛИТ! А ведь сначало-то я писал совсем по-другому: и стихи другие были, и даже проза была! А эти изверги? Они всех под одну гребенку гребут, и теперь все МАССОЛИТовцы пишут самое что ни на есть дерьмо!— он чуть ли не плакал от досады и обиды. Теперь я понимаю, что чувствовал муж Маргариты, когда его пьесу хотели запретить. Может не стоит тогда вообще вступать в этот МАССОЛИТ? Зачем? Лучше закончить роман, а затем выложить его в печать. А там уже смотреть, читают его люди или нет. —Прости, Мэри, что я так выплеснул все тебе.— сказал Ваня, посмотрев на меня щенячьими глазками, полными досадой и … слезами? Он плачет? Господи, довели человека, твари. — Вань, все в порядке, я понимаю. А скажи пожалуйста, а в это объединение обязательно вступать, если ты хочешь развиваться? —Слушай, вообще нет. Меня уже знали, когда я вступал в МАССОЛИТ, и ничего. А когда я уже стал их человеком, то про меня наоборот все забыли. Тебе я вообще не советую туда вступать. Если позволишь, я возьму домой твои рукописи и почитаю их, но я уверен, что ты превосходно пишешь. И стихи у тебя проникновенные, настоящие. А не этот… пафос гребаный, который штампами теперь лежит в моих стихах. Я улыбнулась. Было приятно услышать комплименты, нет, скорее здравый отзыв, о своем труде. А вообще, Ваня довольно милый. Искренний, я бы даже сказала. Видно, что его достал этот МАССОЛИТ, и он хочет поскорее оттуда уйти, но как будто что-то ему не дает этого. А вот что? —Слушай,—сделав глоток кофе, продолжила я,— а что тебя держит у них? Ты же можешь уйти? —В том то и дело, что не могу. Михаил Александрович заявил, что , мол, если уйдешь, то сотрем тебя к чертям собачим из литературных московских кругов. Я рассмеялась. Сразу вспомнила вчерашние слова Воланда на этот счет. —Вань, ну не будь ты дурачком. Что эти старики могут тебе сделать? Ничего, ни капли. Они сами боятся тех, кто сильнее их талантом, духом и так далее. Прояви смелость— и ты увидишь, как искажаются их физиономии. Он просиял. —Точно! Прямо сегодня пойду и уволюсь! —Нет-нет,— остановила я его,— никаких резких движений. Подожди еще… недельку. Я напишу шестую главу, и ты уйдешь. Номер у меня твой есть, как только я закончу— я напишу тебе. Главное не переживай. Если хочешь— как поэты можем сотрудничать: я могу помочь тебе со стихами.— вставая из-за стола, продолжала я. Эта идея показалась мне неплохой. —Ой, это было бы здорово! Спасибо тебе!— он подбежал ко мне и крепко-крепко обнял. Я обняла в ответ, однако немного опешила от неожиданности. Он проводил меня из кафе до дома, и мы расстались на хорошей ноте. Вообще, Ваня оказался не таким уж какой кажется на первый взгляд. Мы могли бы стать хорошими друзьями. Он довольно милый и искренний, моментами, конечно, смешной. Но его жалко, чисто по-человечески, как автора автору. Не дают писать нормально даже, гады паршивые. *** Я проснулась после того, как решила немного отдохнуть перед ночной прогулкой. Выйдя на балкон, чтобы покурить, я заметила, что машин и транспорта в принципе на дорогах города было в разы меньше, а точнее, их были считанные единицы. Словно кто-то специально расчистил дороги для нашего ночного выхода. Кто знает, кто знает... Снаружи было очень душно, несмотря на лёгкий прохладный ветерок, поэтому я оделась достаточно открыто: короткая юбка и топ, почему нет? Тем более, раньше из-за придирок педагогов, я не могла так одеться. Кстати говоря, прошло уже 2 или три недели после того, как я отчислилась. Я чувствовала себя словно свободной птицей, я наконец-то чувствовала свободу. Ту самую свободу, о которой я могла только мечтать несколько лет назад. И это чувство сейчас я ценила больше всего на свете. А ещё я ценила внимание Воланда. Ценила его дьявольскую улыбку, его власть надо мной, его помощь, его советы, его нежность. Я понимала, кто он есть, но это уже совсем не пугало, наоборот--только подогревало мой интерес к нему. И мне было хорошо с ним. Однако, я не хотела думать о каких-то серьёзных отношениях, повторюсь: моя свобода сейчас мне дороже всего. И только когда я окончательно пойму, что чувствую к Дьяволу, только тогда смогу перейти на более серьёзную ступень. А пока пусть всё будет как есть. Время было одиннадцать. Закрыв дверь квартиры на ключ, я выбежала из дома. Автомобиль уже стоял у моего подъезда, а его хозяин курил рядом с ним. Оглядев меня с головы до ног, первые минуты он застыл в пространстве, не совершая никаких движений. О да, обожаю, когда он так реагирует на мои образы. Я подошла ближе к нему, кокетливо посмотрев в его глаза, взяла окурок у него из руки, затянулась и выдохнула, сказав: --Поехали?--я выкинула остаток фильтра в мусорку. --Да...--он очнулся и пошёл к машине. Я села на переднее сиденье рядом с ним. --Куда поедем, Мессир?--заманчиво спросила я. --Мы проедем с вами по ночному Арбату, а потом я покажу вам своё самое любимое место в городе. Но самое заманчивое в этой поездке...--он нажал какую-то кнопку, и верх машины открылся полностью так, что потолка у Maybach'а не было совсем,--это то, что вы сможете насладиться видами diese wunderschone Stadt сполна.--он улыбнулся и нажал на газ.

***

Мы ехали по ночной Москве. Вся она была залита огнями домов , окон, горящих в них, и ясным сиянием луны, которая была неполная, но очень яркая. Мы проехали Московский дом книги, кинотеатр "Октябрь", на котором красовалась новая вывеска с каким-то романтическим фильмом, трейлер которого не обещал ничего интересного. --Мэри, а какие фильмы вы любите? Я задумалась ненадолго, а потом ответила: --Мне нравятся документальные расследования или драмы. Но такие драмы, чтобы рыдать взахлёб и задумываться над вопросами, поставленными в фильме, ещё ближайший месяц. --Необычный у вас вкус. А почему не комедия? Или романтика? --В последнее время хорошего юмора так мало, что не знаешь, что хорошее, а что плохое. Поэтому в кино я хожу редко, только после отзывов друзей. Он усмехнулся и свернул на каком-то повороте. --А у вас есть друзья? Где они? Почему-то кроме Маргариты я не видел больше никаких ваших так называемых друзей. А знаете почему?--он наклонил голову чуть ближе ко мне.--Потому что больше у вас их нет. Я достала пачку сигарет из сумки. Блять, сигарет больше нет, а курить хотелось. --Воланд, у вас есть сигареты? У меня закончились свои. --Да, возьмите там в бардачке. --я быстро открыла бардак и достала оттуда какие-то иностранные сигареты, которых у нас я никогда не видела. Закурив, я ответила ему дрожащим голосом, так как признать то, что я осталась практически одна было очень мучительно и сложно: --Да, у меня нет друзей, кроме Маргариты. Они все остались в консерватории, однако я ни капли за ними не скучаю. У меня ни с кем оттуда не выстроилось как ни дружеских отношений, так ни романтических. --Не поверю, что бы вы ни за кем не скучали. Человек--небезразличное существо. Оно не может не волноваться. Я ведь прав? Я кивнула. Дьявол всегда прав. --Да, вы правы. Я скучаю. Очень. Вот оно. Поражение. Это меня тоже восхищало в Воланде: то, как он умел показывать свою власть, свою дьявольскую сущность. Это и ущемляло меня, и возбуждало мой интерес к нему сильнее, чем когда-то. Внезапно для меня он положил свою тяжелую руку мне на колено. Мурашки разрядом молнии пробежали по моему телу, мне не совсем был понятен мотив этого движения. Я подняла свои глаза на него. Между нами проскользнула искра, его пронзительно-дьявольский взгляд приобрёл мягкость и человечность в одно мгновение. --Мeine Engel, простите, что я затронул такую трепетную для вас тему. Но вы обязаны были знать правду. --Так я и так это знала, вам не за что извиниться.--я положила свою руку на его.--Покажите мне ваше любимое место. Мужчина кивнул и нажал на газ. Мы полетели с огромной скоростью. Мне казалось, что мы парим над московской трассой, пролетая все светофоры и камеры. Буквально через 10 минут мы были на месте. Открыв дверь салона, Воланд взял меня за руку и ,как ребёнок, который хочет что-то показать, поспешно повёл меня куда-то по тёмным дворам непонятного мне места. Я поняла только одно: это до сих пор был Арбат, но уже какой-то менее оживленный переулок со старым, практически нежилым домом. Мы пришли в подъезд, но это был ещё не весь путь, который нужно было проделать. мы поднялись на последний этаж, а потом он подставил лестницу под какой-то люк в потолке: --Вы предлагаете мне лезть туда? Это точно безопасно?--неуверенно спросила я. --Небезопасно пить вино с первым встречным, а залезть на крышу с Дьяволом--вполне. Я искренне рассмеялась. Он забрался первый, а затем и я. И ради того, что я увидела вполне стоило. Мы были на крыше этого дома. Из него там было видно практически все главные объекты города: Спасскую башню, Сталинские высотки, Храм Христа Спасителя и прочие, и прочие. Звезды и луну светили прямо на Воланда, и лунный свет только украшал лик Сатаны. —Луна сегодня такая восхитительная…,— он подошел ко мне и взял мою руку, сплетая свои пальцы с моими. Я улыбнулась. Все-таки моментами, он бывает таким нежным, что заставляет сердце стучать быстрее, а мысли спутываться. —Да, Луна действительно красивая. Я присела на поверхность крыши, и он за мной. Мы говорили потом о чем-то незначительном и глупом, потом перешли к тому вопросу, который волновал нас обоих с самого начала: —Мэри, так вы ответили себе на вопрос? — Какой? — Способен ли Дьявол любить? Или нет? — он повернулся ко мне. Я подумала, и поняла, что знаю ответ: —Да. Дьявол способен любить. Пусть и своей любовью, но способен. — это был мой окончательный ответ. Он улыбнулся. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я поняла, что очень сильно хочу поцеловать его. Да, я хочу поцеловать Сатану. И никто не запретит мне это сделать сегодняшней ночью. Я наклонилась близко к нему. Но вдруг остановилась. Он непонятливо смотрел на меня, я чувствовала его горячее обжигающее дыхание и аромат, теперь уже моего любимого парфюма, который давал ответ на вопрос:Да, Дьявол способен любить. Я поцеловала его. Запретный поцелуй юной девушки, которая отдает его Дьяволу. Я целовала его нежно и стеснительно, будто подросток. А он еле сдерживал свой поток страстной дьявольской энергии. Но Воланд понимал, что еще слишком рано переходить на взрослый уровень. Моя девочка только входит во вкус, но и я не буду ее торопить. И все-таки, Sie ist mein Diamant ***