Выбор.

*** Прошло пару недель. Воланд много времени был со мной, а точнее, он практически поселился в моей квартире. Днями и ночами он был со мной, скрашивая своей любимой персоной мою квартиру. Он проводил со мной все своё время: Дьявол помогал мне с написанием моей книги, дополняя мои страницы своими мудрыми комментариями, он обсуждал со мной все самые свежие новости из самых различных сфер, он успокаивал меня, когда мой пыл доходил до неистовства, в те моменты, когда я жутко злилась на себя за то, что не могла корректно ничего выразить или высказать в новой главе. Ну и, конечно же, дарил мне свою любовь. Днём он был циничен, моментами холоден в рассудке, словно сохраняя равновесие на чаше весов, находя тонкую грань между пылкими эмоциями и расчётливого дьявольского разума. А с наступлением сумрака в нём раскрывались самые милые черты, которые при дневном свете совсем себя не показывали: Дьявол был нежен, внимателен и чуток ко мне, заботив и аккуратен со мной, словно я была самым хрупким бриллиантом в мире. И по ночам границы нашего самообладания разрушались, создавая накалённую атмосферу любви, опалённой страстью. В те моменты нами овладевали те чувства, которые заставляют сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Эта неуемная страсть и желание быть рядом с Дьяволом, теряться в его глазах, улыбке, прикосновениях. Всё, что он проявлял по отношению ко мне было неподдельным и настоящим. У меня не было чувства, что меня вот-вот обманут и бросят или снова предадут, как когда-то.

Мы были счастливы.

Одним утром, когда я спокойно дремала на груди у своего мужчины, на мой телефон со звонким уведомлением пришло какое-то сообщение. Оно разбудило меня, чем я осталась весьма недовольна. Взяв телефон в руку, я увидела сообщение от заместителя деканата той консерватории, из которой меня отчислили месяц назад. Текст его был следующий: "Добрый день. Мария, есть возможность допустить вас к восстановлению в нашем учебном заведении. Для разъяснения условий назначаю встречу со мной сегодня в четыре часа дня в ресторан, который находится напротив консерватории. Отказ на встречу означает обрыв контакта со мной навсегда. Жду вашего ответа. Культурным языком говоря, я была в шоке. Нецензурно выражаясь...думаю, вы поняли. Зачем меня восстанавливать спустя месяц? Я уже со всем определилась, разорвала контакты с мамой из-за них, и чего они добиваются сейчас? Их готовность к моему восстановлению звучала как наглая издёвка или шутка, однако я прекрасно понимала, что это определённо так, но предложение, которое будет озвучено, скорее всего будет на максимально невыгодных для меня условиях. Впрочем, само восстановление и дальнейшее обучение уже мне казалось невыгодным. Я сидела перед экраном, не зная, что отвечать на такое. Воланд, среагировав на мое выражение лица, спросил: --Дорогая, что-то случилось? Нервно выдохнув, я ответила: --Есть возможность, чтобы меня восстановили. --Неплохо. А нужно ли тебе это сейчас?--аккуратно убрав мои волосы за ухо, он снова задал вопрос, который поставил меня в тупик. С одной стороны, снова начав учитьсяя могла возобновить свои взаимоотношения с мамой, и всё будет как будто бы в порядке и возвратится на прежние места. Но с другой стороны я перестану быть свободна в раскрытии своего творческого потенциала, а перестать быть свободной в этом плане равно смерти моей души. Нет, мне это никчему.Но как же мама? Она была бы безумно рада моему возвращению... --Meine Liebe, höre auf deinen Verstand.Никто тебе не скажет, как делать правильно. Только лишь он.--я была полностью с ним согласна, однако ж... --Даже ты?--с умоляющим выражением лица спросила я. Может быть он поможет мне? Воланд ухмыльнулся и ласково проведя рукой по моей щеке ответил: --Я уверен, ты справишься. Aber wenn nötig, werde ich dir diese Welt zu Füßen legen. Я кивнула. "И, чёрт, как же красиво он делает комплименты..."--проскочило в моих мыслях. Но он был прав: с этой ситуацией я вполне могла справиться сама. Поэтому, сладко потянувшись и накинув на себя халат, я пошла приводить себя в порядок. А пока что поведаю о своих творческих продвижениях романа. Постепенно сочинения мистера Томаса прославились на весь город, музыкальных знакомых становилось всё больше и больше. Все усердно нахваливали, говоря: "Вы ещё работаете в музыкальной школе? Зачем вам это нужно? С вашим-то талантом это совсем ни к чему!" И послушав рукоплескателей его безусловного таланта он забрал резюме из школы и ,распрощавшись со своими учениками, решил окончательно посвятить себя композиции. Его жена очень обеспокоилась этим событием, однако старалась поддерживать его творческие успехи. Тем временем Данталиан зря времени не терял и решил завести связь с Лилит Эддерли, которая была весьма горда тем, что такой "статный мужчина" удостоил её своим вниманием. На что сестра её отреагировала весьма недоброжелательно: "--Лилит, зачем тебе это? Зачем ты растрачиваешь себя на беспорядочные связи? --Ха! Ну ты и глупая! Ведь только так можно удержать мужчину, хотя, тебе не понять!"--пошло и громко смеясь отвечала она. Впрочем, Софи постепенно переставала на это реагировать. Между тем, Софи потихоньку начинала осознавать тот факт, что ей нравится Томас Смит. При малейшей мысли о её симпатии к нему Эддерли отгоняла от себя эти мысли, полностью понимая тот факт, что Смит--женатый и верный человек, который не станет заводить отношения на стороне. Она стала видеться с ним меньше, дабы не подогревать свои чувства. Но добрая, милая, наивная Софи вовсе не подозревала о том, какие прелести творческого мира Лондона пробует Смит. На каждом мероприятии, где только могли быть красивые девушки, композитор "подцеплял" себе одну из красоток, чтобы провести с ней вечер в ближайшем хостеле, а тем хуже--прямо в одной из комнат дома, где устраивались приёмы. К слову, композитор имел довольно примечательную внешность: удлинённые каштанового цвета волосы чуть ниже шеи, карие глаза, прямом и немного вздёрнутый нос, Алкоголь и одурманивающая трава становились его верными спутниками на подобных вечеринках. И всё это он делал, пока жена терпеливо ждала его дома вместе с детьми. Да, безусловно, Анита имела грех на своей душе, но каждый день она укоряла себя за это, совесть изнурительно мучала её, иногда не давая заснуть. О своих переживаниях она никому не говорила, храня всё в себе, что доставляло ей ещё большие трудности. Все герои моего романа сейчас питали сложные душевные переживания, а Дьявол испытывал самое сладкое насыщение от этого: от того, что Смит изменял жене, от того, что Лилит проводила с ним ночи, от того, что Аниту гложило чувство вины и беспокойства о муже--всё это было пищей голодного Сатаны, который долгого давненько не наблюдал за смертными, которые не могли устоять перед земными страстями. А может быть, Воланд не любит меня, а я всего лишь пища для его тёмной сущности? Что ж, если это обман--пускай. Никогда обман ещё не был так сладок. *** Я сидела в кафе, слушая звуки разыгрывающихся перед концертом пианистов, доносящиеся из окна. Ожидая Анастасию Павловну я терпеливо пила какой-то популярный напиток, и Боже мой...какая же гадость. Впрочем, таким на вкус было моё ожидание от этой встречи: непонятым и разочаровывающим. Что же она может предложить мне такого, чтобы меня восстановили спустя достаточно длительное время? А вот и она, как всегда, во власти своей строгости: её властный внешний вид представлял деловой чёрный костюм, туфли на звенящих тонких каблуках и ярко-красная помада. Впрочем, довольно неплохой образ, надо бы взять на заметку. И честно говоря, от этой напыщенной деловитости Анастасии Павловны мне становилось немного смешно. --Добрый день.--она уселась, подозвав рукой официанта и заказав у него бокал воды. --И вам. --Приступим сразу к делу. Вы помните, за что вы были отчислены? Естественно. За то, что не дала твоему сыну, всё же до крайности очевидно. Ни о какой недосдаче экзаменов не может быть и речи. Тебя просто не устроило, что я посмела отказать твоему сыну. --Да, помню. За неуспешную сдачу экзаменов. --Да ну брось.--она резко перешла со мной на "ты", что меня сильно насторожило. Пытается расположить к себе? Непохоже на неё.--Ты прекрасно знаешь, за что я тебя отчислила. --И что вы мне предлагаете?--непонимающе спросила я. --Просто сделай то, чего не сделала, и я тебя восстановлю. О, Дьявол, как же я не догадалась сразу. А всё, однако ж, так предельно просто. --Переспать с вашим сыном?Вы серьёзно? --Всё предельно просто. Олег очень ждал пока ты, такая королева, снизойдёшь! Но нет.--всплеснув руками продолжила она. Меня это даже улыбнуло. Она реально думает, что я готова лечь под её сына, чтобы меня восстановили в учреждении, которое, извиняюсь, к чертям мне не сдалось, а нужно было моей матери? Да пошли вы все к черту. —Я никогда не буду спать с вашим сыном.— зло процедив сквозь зубы ответила я, при этом громко поставив кружку с напитком на стол, тем самым показывая свою ярость. Ее лицо приняло довольно странное выражение: это было похоже на разочарование, когда уверен на все сто, что что-то случится, так и она: видимо Анастасия Павловна была уверена, что её сынок останется удовлетворенным. Еще на её физиономии отражалась неистовая ярость и такой гнев, что ее глаза заблестели, а щеки залились пунцовым цветом. Надо же, а ведь я всего лишь отказала ее мальчику, но, видимо, отказ ее сыну она воспринимает как свой личный. Это целая категория родителей: они не научились отделять свою личность и жизнь от персоны и жизни своего ребенка, все его обиды, неудачи и, в том числе в личной жизни, они принимают на свой счет. И в этом их слабость. И какой бы сильной женщиной не казалась Анастасия Павловна она была слаба и уязвима. —Ну знаете…Вы… ты… неблагодарная!— она затряслась, грозя мне пальцем.—Ну посмотрим, как вы запоете.— И швырнув в официанта красную купюру, она звонко пошла к выходу из ресторана, обращая на себя внимание звуком своих туфлей. Я сидела и размышляла над ней. А может и правда переспать с ним? Господи, нет, фу, отбрось эти мысли. Я не собираюсь ложиться под кого-то, чтобы учиться там, где мне даже не было интересно, несмотря на мои способности. А она… да что с нее взять. Я давно общалась с её сыном, и он рассказывал мне, что из отец бросил из еще в детстве, и тогда наш заместитель декана совсем потеряла голову. Видимо, у нее до сих пор травма. Мда, какие же они все жалкие. Воланд был прав. Эти люди способны только устрашать, а по факту ничего не могут сделать. Однако ж, тут же как я об этом подумала, мой телефон громко зазвенел от поступающего вызова. На экране высветилось: «Бездомный». Что же ему нужно? —Ало? —Маша, это полный пиздец! Я опешила. Ваня раньше никогда не матерился, а тут вдруг… И что же должно такое случиться? —Вань, что случилось? —Только что позвонили Берлиозу, какая-то женщина, Анастасия… Павловна кажется. Она сказала ему, что тебя не допускали к МАССОЛИТу на пушечный выстрел. Даже несмотря на то, что ты в нем не состоишь. А мне сказали прекратить всякие контакты с тобой. Я сейчас очень тихо говорю просто. От услышанного я прикрыла рот рукой, который непроизвольно открылся от удивления. Откуда она знакома с Берлиозом? Впрочем, не важно. Это же действительно… кошмар. А мой роман? Как мне его потом выпускать в печать? Господи, какой кошмар. —Ваня, родной, тебе еще что- будь известно? — умоляюще вопросила я. —Мне можно с тобой видеться в живую, где угодно, но не на Арбате, так Михаил Александрович сказал. Он разрешил мне. А! Еще про роман: тебя внесли в черный список всех издательств города, и скоро с городов перейдут на масштаб страны. Эта женщина— чья-то любовница, или сестра, я не понял толком. Мэри, только ты не переживай сильно, мы справимся…— я тихо плакала в трубку. И что мне делать теперь? *** Пришла я поздно, около девяти. Мои ноги ломились, тело стало ватным, я была пьяная в стельку. Какая это была бутылка вина была? Вроде вторая. Зайдя в квартиру, я сделала новый крупный глоток. Где я была? Пила и ходила по Патриаршим, размышляя о своей бессмысленно протекавшей жизни. Сука, кто я теперь без своего романа? Я никто. И пока роман не вышел, а теперь он и не выйдет, про меня никто не узнает. Я не зарабатываю, не закончила образование, разочаровала свою мать, пью как алкоголичка, живу не в своей квартире, да еще и связалась с Дьяволом. Картина маслом, не правда ли? Стараясь бесшумно снять обувь, я только сильнее расшумелась, уронив свою сумку, которая громким звуком подло звякнула брелком об пол. Не хотелось будить Воланда, но Дьявол сам тут же появился мрачной тенью в дверном проеме гостиной. —Судя по количеству выпитого вина, я делаю вывод, что встреча прошла неудачно. Разведя руками, я несвязно ответила: —Ты как всегда прав, meine Teuer. Он подошел ближе и забрал у меня бутылку без особых усилий, обмякшие пальцы сами отдали её. Легко подталкивая со спины, он повел меня в спальню. Я что-то мямлила ему нечленораздельно, он кивал, делая вид, что что-то понимает. Напоследок он сказал мне: —Засыпай, дорогая. Как говорят в этой стране: утро вечера мудренее.— и поцеловав меня в лоб, он прикрыл за собой дверь. Утро. И опять у меня болит голова. Твою мать, я когда-нибудь перестану пить? Видимо нет. Краем уха, несмотря на затуманенный похмельный рассудок, я услышала шипение. Обернувшись, я увидела стакан воды, в котором шипела таблетка. Взяв его в руку, я вдохнула аромат и поморщилась: запах был из неприятных, отдавало чем-то горьким и кислым. Это Аспирин? Не похоже. Я жадно залпом выпила эту жидкость, после чего почувствовала себя немного свежее. Выйдя из комнаты, я увидела Воланда, который что-то читал у себя в телефоне с весьма заинтересованным видом. Не поворачивая головы в мою сторону, он сказал: --Доброе утро, милая. Как себя чувствуешь? --Плохо.--одним словом ответила я. Меня волновало сейчас два вопроса: сколько я выпила и что мне делать дальше после того, какие новости я получила от Вани. Нажав на кнопку чайника, я продолжила: --Эта женщина предложила мне секс с её сыном в обмен на восстановление в консерватории, собственно, меня отчислили из-за того, что я ему отказала. Она, Анастасия Павловна, каким-то образом оказалась связана с МАССОЛИТом, и теперь я нахожусь в чёрном списке всех издательств, да и вдобавок мне теперь запрещено появляться в Грибоедове, даже не смотря на то, что я не вступала в эту организацию. --А откуда у тебя эта информаци? --Мне тут же позвонил Бездомный и всё рассказал. Я залила кипятком растворимый кофе. Глоток--и моё сознание совсем прояснилось. Воланд молчал. В его взгляде был лишь гнев, ничего более. Он сжал руку в кулак, стараясь контролировать своё сознание. Сейчас я чувствовала, как темная энергия, которая таится в его дьявольской сущности, накрывает его с головой, заставляя заблестеть его темно-зелёные глаза ярким огнём. Помолчав, он продолжил: --Как интересно. Люди совсем не изменились. Они по-прежнему думают только о том, как утешить своё тело, не задумываясь о чувствах окружающих. Эта мадам настолько трясётся за удовлетворённость своего отпрыска? Я кивнула головой, сделав ещё один крупный глоток горького пойла. --Neugierig.Однако, ты бы могла... --Нет. Никогда. --я даже не дослушала его, так как поняла, о чём он говорит. Я повторю ещё раз: Я никогда не буду спать с кем-то ради личной выгоды.И мне абсолютно плевать на то, что я не продолжу обучение в консерватории. Мне плевать на то, что позвонит мама и опять наорёт на меня, что, мол, "я неблагодарная" и прочее дерьмо. Моя совесть и чувство собственного достоинства мне дороже. Возможно, во мне говорила гордость, и пусть. Я останусь при своём. --Ты смелая девушка. Перейти дорогу so eine einsflussreiche Frau ...каждый раз только восхищаюсь тобой. --Перестань.--немного засмущавшись ответила я.--Любой здравомыслящий человек на моём месте поступил бы так же. --Но, если ты позволишь, я могу помочь. Я задумалась. А что если...или не надо...ладно, нужно подумать. --Звучит заманчиво.--лукаво улыбнувшись, сказала я.--Но нужно подумать. Тут мне пришло сообщение от Вани Бездомного со следующим текстом: "Завтра в твоём любимом кафе в пять. Приноси все свои наброски стихов, глав и, вообщем, весь писательский материал. Я знаю, что нужно делать. ***