Вечер не обещает быть томным.

*** Прошли сутки с момента сообщения Бездомного. Весь день я была словно на иголках и не могла найти себе места. Моя голова не могла думать ни о чем другом, кроме как о моем романе и что же придумал Бездомный для того, чтобы хоть как-то разрешить ситуацию. Перебирая все свои материалы, которые когда либо у меня были, я обнаружила там много чего хорошего: и неплохие стихи, и простенькие но красивые рассказы, написанные мной примерно на первом курсе, когда я еще была полна энтузиазма к затее стать пианистом. Однако душа моя лежала к совсем другому… Но сейчас не об этом. — Beruhige dich. Alles wird gut. Как может быть что-то хорошо, когда я чувствую, что нет? Когда мой роман, который даже не дописан и не выпущен, фактически запретили. Все уже не хорошо. Но наверное он знал, что говорил. И верить ему стоило, ведь не стоит забывать о том, кто он такой. Нечистый знает лучше. Но день прошел, и горе-поэт за час до встречи сказал мне, что место встречи изменилось: теперь мне нужно доехать до Патриарших прудов, чтобы обговорить все дальнейшие действия. *** Подойдя к району Патриарших прудов, я написала Ване сообщение со словами: В таких случаях надо писать место встречи конкретнее. Где теперь тебя искать? И не успела я отправить как позади моей спины раздался звонкий молодой голос: —А искать меня и не надо, вот он я, туточки! —я обернулась и увидела поэта и рядом с ним стоящего мужчину. Внешний вид его составлял темные короткие волосы, выпирающая челка, пряди которой немного то ли слежались, то ли от несвежести волос слиплись. Серый пиджак, который обычно бывает у партийных работников, красный галстук и шляпа— впрочем, ничего примечательного. И кого же он мне напоминает… будто мне про него рассказывали, либо же я когда-то очень давно видела. В его глазах светилась меланхоличность и легкая тоска, которая нередко встречается в людях, ищущих какого-либо вдохновения или творческого настроения. Что-то в его выражении лица напомнило мне себя. —Мэри, познакомься, это… Как вас? —Мастер.— устало сказав, мужчина протянул мне руку для пожатия. Так вот как ты выглядишь, причина жизни моей подруги. Стоит прояснить, что я больше наслышана о муже Маргариты, в реальной жизни я никогда его не видела, только на фотографиях, которые показывала она. —Добрый день. Маргарита рассказывала мне о вас. —Тогда нет надобности пояснять вам мой род деятельности. Будете курить? — он открыл мне свой портсигар четким нажатием одной боковой кнопки. Кто вообще в двадцать первом веке носит портсигары? Впрочем, ничему уже не удивляюсь. Творческие люди весьма странные существа, это я уже поняла по себе самой. Когда ты приближен к искусству и становишься его частью, ты перестаешь быть таким же, как остальные. Сознанию открываются новые грани, глаза видят мир совершенно под иным углом— все вокруг тебя меняется вплоть до цветов и звуков. И мы, люди искусства, выражаем свое видение окружающего не только на бумаге или на нотном листе, но в стиле одежды, речи, поведения и так далее. Так что ничему не следует изумляться. Я взяла сигарету из его серебряной футляра с красивой гравировкой и закурила. Сигарета имела престранный вкус: он был одновременно и горький, и кисловатый и немного соленый. Такого , простите, курева я еще не пробовала. Дым от нее выходил густой и едкий, цепляясь за кожу и ткань одежды. —Пройдемте ж к Прудам, и там я вас оставлю, а то Михаил Александрович приказал мне скоро быть в Грибоедове.—скоро протараторил Ваня, от чего его мелкие кудри немного потряслись, что со стороны выглядело весьма забавно. Мы двинулись в нужном направлении, и Мастер продолжил в ответ Бездомному: —Ах, Михаил Александрович, добрый мой приятель.— выдохнув из себя дым молвил он.—Знаете, Мэри, что стало с ним в моем романе? —К сожалению, не удалось прочитать, что же случилось? —Его переехал трамвай. — повисла напряженная пауза. Нет, конечно Марго говорила мне про чью-то смерть в романе, но я не особо запомнила. Сделав новый глоток дыма и медленно выпустив его, я ответила: — Значит на то были свои причины, раз вы так решительно расправились с Берлиозом. —Вы совершенно правы. Он оказался таким же правительственным щенком, который не имеет ни своего голоса, ни мнения и только и знает подтявкивать тем, кто там.— он указал пальцем наверх.— Надеюсь, вы не поддались на его авантюру со вступлением в МАССОЛИТ? —Нет конечно, я не сумашедшая.— отрицательно покачав головой и немного рассмеявшись ответила ему я.—Меня, признаться вам, подговаривали на это, но пока еще я в здравом уме, чтобы соглашаться на такое. —Кто? Этот вопрос загнал меня в тупик. Что ему ответить? «Да один Дьявол, живущий в моей квартире.» Звучит неплохо. — Один мой хороший знакомый.— и почему я продолжаю скрывать от всех свою связь с Воландом? Потому что я не знаю, как это они это могут воспринять. По большому счету меня это абсолютно не волнует, но пока я предпочитаю помалкивать. Мы дошли до Патриарших прудов. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, окрашиваясь в ярко-оранжевый цвет случами золотистого отлива. Листья просвечивались сиянием насквозь, шелестя под лёгкими порывами надвигавшейся сумеречной прохлады. Наступавший вечер скрашивал милую мне местность, озолачивая все вокруг призмой дневного светила. Приблизившись к стороне, где стояли скамьи, поэт остановился и сказал с деловитым видом: --Ну, друзья, буду вынужден вас оставить, меня ждут. До встречи!--доброжелательно помахав мне и Мастеру рукой он поспешно удалился. —Это молодое дарование так смешно своей непосредственностью, вам не кажется?—смотря Бездомному вслед тихо спросил мужчина. —Вы совершенно правы. Иногда он так смешон, несмотря даже на то, что он довольно взрослый человек. —Поверьте, взрослые люди порой смешнее малых детей. — потушив сигарету он присел на скамью, и я последовала его примеру. —Вы не поможете мне? —Именно за этим я здесь. Иван так красочно описывал ваши стихи, что я весьма заинтересован. Покажите мне ваши рукописи.— дрожащими от внезапно пришедшего легкого волнения я протянула ему стопку работ внушительного размера, которая была дороже мне всякого богатства. Он аккуратно вынул пару листов и принялся вдумчиво читать. Его глаза впечатались в страницу, брови нахмурились и все его выражение лица приняло вид крайней заинтересованности. Взглядом Мастер охватывал каждое слово, каждую строчку— ни одно предложение не обошло его внимание. Моментами он кивал головой, что-то бормотал про себя, усмехался, продолжая цитировать текст написанного тихим шепотом. Наконец, закончив читать первую главу, он вынес свой комментарий: —Знаете, когда не хотят обидеть писателя на счёт его работы, говорят: «Проделана большая работа». Так вот…—тут он тяжело вздохнул, мол, «ну сейчас и я это скажу».—Проделана большая работа. Я почувствовала то ли недоумение, то ли злость, до конца самой понятно не было. Всё настолько плохо? И что конкретно ему не понравилось? Сюжет? Моя манера написания? —Всё так плохо? —Нет, что вы. Для первой работы выбрана довольно непростая тема, и вы неплохо раскрываете её. Но мне не хватает искренности в этом. Мне не хватает вас в этой рукописи.—потрясывая листом продолжил он.— Мэри, только прошу вас— не огорчайтесь. У вас всё прекрасно получается, и знаете,— тут он усмехнулся,— вы даже напоминаете мне себя несколько лет назад, когда я написал свой роман. —А о чем он? —О том, как в страну, в которой разрушили Храм Христа Спасителя, то бишь в СССР приезжает Дьявол, в которого никто не верит. Ни разу не читали? —Маргарита так много о нём рассказывала, что я уже думала, что нет надобности читать.— я немного рассмеялась. —Если хотите, я могу вам прислать один экземпляр. —Это было бы чудесно, благодарю. —Не стоит. Однако ж, что мог бы вам посоветовать: не молчите. Ваше творческое «я» пропадает, когда вы пытаетесь угодить другим. Писатель никогда не молчит, а если замолчал--значит был ненастоящим. --А если настоящий замолчит? --Погибнет. Тут он сделал небольшую паузу, словно зацепившись взглядом за мимо проходящий объект. В его тёмных глазах проскользнул словно какой-то страх от увиденного, будто он заметил что-то до ужаса знакомое и напоминающее о не самых лучших временах. Я посмотрела туда же, куда и он: по другой стороне улицы важной элегантной походкой в своём темно-фиолетовом заграничном пальто под руку с Геллой медленно прогуливался Воланд в лучах накатившего заката. Он что-то говорил ей с заманчивой улыбкой, расплывшейся на физиономии, а рыжеволосая девушка легко смеялась, аккуратно прикрывая ярко-красный от помады рот ладонью. Я аж слегка подскочила от удивления, недоумевая о происходящем видении. --Вам знаком этот мужчина?--не отрывая взгляда от парочки спросил Мастер. Я усиленно поморгала глазами, и уже никакого Воланда, никакой вампирши на обратной стороне Патриарших уже не было. Испарились, словно наваждение, будто они и не разговаривали там мгновение назад. И что это было? Дьявол снова хочет напугать меня? Думаю, потом стоит с ним поговорить. --Да, знаком. А вам? --Тоже. Мой злой гений. Но если бы не он, Москва бы не узнала о моей рукописи. --Почему вы не раскрываете название своего романа? --Держу интригу. Так вот: пишите, творите, чувствуйте то, что вы пишете. И отпустите себя, не держите своих Демонов внутри. Понимающе усмехнувшись я ответила: --Уже. Ухмылка Мастера слегка увеличилась в уголке бледного рта. Воцарилось молчание, которое терзало своей напряжённостью от недосказанности им своих догадок о мрачном образе Сатаны. Меня, как юный всем интересующийся ум, это взволновало и, не теряя ни минуты в томительном ожидании его комментария о произошедшем, спросила: --А откуда вы знаете о том гражданине, проходившего под руку с молодой особой? Мужчина опасливо оглянулся по сторонам, словно собирался рассказать мне тайну государственного масштаба или, того более, настолько страшный факт, о котором даже вслух говорить жутко. --Этот мужчина был моим давним другом. Но, как оказалось, его не существовало. Я сам его выдумал, из-за чего пришлось проходить принудительное лечение.--произнёс он эти страшные слова для меня, являвшиеся приговором. То есть как это, выдумал?Нет, постойте, не может быть. Я слетела с катушек? Бред какой-то. Все могут подтвердить, что я была с Воландом в МАССОЛИТе, да меня даже моя мать с ним видела! В голове вертелись какие угодно мысли, общий вопрос которых был: Как же так? --Мастер, позвольте, но мне кажется, что у меня совсем иной случай. Воланд не может быть вымышленным. --Поверьте мне, я тоже так думал. А потом вас пичкают таблетками и бешеными дозами успокоительных, дабы искоренить ваши больные фантазии.--обозлённо отозвался он, но я настойчиво продолжила: --Нет, Мастер, вы не поняли: меня с Ним сближают самые тесные отношения, которые только могут быть между мужчиной и женщиной. Так понятнее? Мужчина молчал. Опять. Интересно, он всегда так нетороплив в ответах? Наверное такова была его манера: рассудительность, меланхоличность и лёгкие нотки цинизма--вот его черты. Да, у Маргариты Николаевны весьма специфический вкус. —Теперь понимаю. И вы не боитесь его? —Раньше боялась, теперь нет. Просто он, скажем так, очень сильно помог мне. В том числе и с написанием романа. Когда меня отчислили из консерватории, он был единственной сущностью, которая оказалась рядом. —Вот как. А ведь со мной было тоже самое. Когда пьесу «Пилат» запретили, я не предполагал свои дальнейшие действия. Но оттуда поступила помощь.— он указал пальцем вниз. —И меня тоже положат в лечебницу? — я рассмеялась. Смех нередко был моей защитной реакцией на всякую дичь, по типу этой. Мой мозг все еще отказывался верить в то, что Воланд лишь плод моего воспаленного воображения. А как же наши чувства? Любовь? Её тоже не было? Её я тоже себе выдумала? —Кто знает. И все же, ваш роман весьма заинтересовал меня, признаю.--резко переведя тему разговора задумчиво продолжал он.--Сколько вы ещё планируете его писать? --Не знаю. Может ещё где-то пару тройку месяцев. А как его выпускать теперь? Многоуважаемая Анастасия Павловна перекрыла мне везде кислород. Причём, и в прямом смысле тоже. --Ну-у, тоже мне , преграда. Маргарита вам не рассказывала, что у меня есть своё издательство? Мои глаза заблестели от надежды и радости, которая пришла так неожиданно. Мысль, что не всё потеряно, очень воодушевила меня и плевать было на надёжность этого издательства, чьё оно и на прочие организационные вопросы. Главное, что сейчас была хоть какая-то лазейка для того, чтобы выпустить моё творение, благословлённое самим Дьяволом. --Нет, Марго мне ничего не говорила. --Моё издательство занимается продвижением молодых начинающих писателей, обходя все запреты на их творчество. И ваш роман будет выпущен как только вы его напишите. Я вам это обещаю. А сейчас--разрешите откланяться. Маргарита верно уж совсем меня заждалась. До скорых встреч, Мэри. --он помахал мне рукой и почти что удалился от нашего места разговора, но потом развернулся и, окликнув меня, сказал: --Мэри...аккуратнее с Дьяволом. Я лишь ответила на этой слабой улыбкой и лёгким кивком головы. А что, собственно, я ещё могла ответить? *** Домой мне идти совсем не хотелось, и я решила посидеть ещё недолгое время у Патриарших, наблюдая за тем, как солнце уже практически упало за горизонт. Вечерняя прохлада медленно подкрадывалась, остужая кожу и покрывая её мурашками от внезапных порывов ветерка. Небо постепенно становилось голубым для того, чтобы потом окончательно стать полуночно-синим, однако розоватые оттенки ещё до конца не сошли с вышних сводов. Крохотные звезды ещё только намечались, не мерцали и были совсем бледными, такими же, как и нарисовавшийся лёгким штрихом полумесяц. Впечатления от встречи с Мастером были довольно смешанного спектра. Что меня очень радовало, так это то, что мою рукопись всё-таки смогут выпустить. Значит не всё делается зря. Но что меня очень сильно испугало и поранило, словно тупой нож, который не режет, а только лишь мучительно водит лезвием по коже, нанося неглубокие, но болезненные раны--это его фраза о Воланде. Неужели этого Дьявола, моего Дьявола, и правда не существует? Или же Воланд со мной принял естественный человеческий облик, а для Мастера он действительно был лишь образом? А я ведь только начала верить в реальность, что кто-то любит меня. Но и это было ошибочно. От печальных мыслей ужасно захотелось курить. Сатана был прав: эта табачная дрянь действительно когда-нибудь погубит меня окончательно. Твою мать, похоже я потеряла зажигалку. Выругавшись на этот счёт вслух, я встала со скамьи и неторопливым шагом пошла вдоль прудов. Внезапно все словно замерло: птицы перестали петь, ветер уже не задевал листья деревьев, да и сам воздух будто перестал быть насыщен кислородом. Мое дыхание стало более частым, а лоб покрыла легкая испарина. Хотелось словно рыба, которую выкинуло на берег, хватать воздух ртом. Что происходит? Позади себя я услышала тяжелые шаги, или они казались тяжелыми. Чем ближе приближалась фигура, тем чаще билось сердце, отчаянно пытаясь циркулировать организм кровью. Я решила подойти к ограде, которая окружала пруд, дабы опереться на нее и немного отдышаться. Может, это уже личные проблемы моей головы? Облокотившись, я почувствовала, как человек, темная энергия которого чувствовалась даже со спины, подошел ко мне. Знакомый своим тембром голос раздался прямо над моим ухом. —Хочешь курить? Это был Воланд. После того, как личность, заговорившая со мной, стала мне ясна, я немного успокоилась. На его вопрос я лишь кивнула и достала из сумки пачку сигарет. Он протянул огонь, и я зажгла одну. Прямо как тогда, у консерватории… Выдохнув терпкий дым, я ничего не сказала ему. Ждала, пока он первый заговорит. —Как прошла твоя встреча? — сказал он, опершись рядом со мной на ограду. —Удачно. Только я встречалась не с Бездомным. —Вот как. А с кем же? —С Мастером. Тут внезапно его лицо немного изменилось: оно приняло довольно настороженный вид, словно Мастер мог сказать мне то, чего я знать не должна. Впрочем-то так и вышло. —Он рассказал мне про свой роман.— продолжила я.—Похвалил меня за написанное, посоветовал не держать в себе мысли и прописывать их на бумаге. —А еще он ничего тебе не сказал? —Сказал, что из-за тебя его положили в лечебницу. Что считали тебя его больной фантазией, так как на самом деле тебя не существует.— к горлу подступил ком, сложно было держать себя, но я очень старалась. Сейчас никак нельзя разрыдаться и устраивать драму. Надо лишь разобраться: либо я сумашедшая, либо… Дьявол молчал. Тишина, воцарившаяся между нами, доводила меня до дрожи и такой раздражительности, что не хотелось, чтобы сигарета заканчивалась. Затем, улыбнувшись своей сатанинской ухмылкой, он ответил: — Ich bin wirklich eine Erfindung seines kranken Geistes. Но не твоего. Дорогая, я не смогу тебе ничего сейчас сказать вразумительного. Но ты не обязана верить мне на слово. —То есть тебя устраивает идея, что я сумашедшая? — нервно сказала я, еле держась, чтобы не закричать от паники. —Я не имел это ввиду. Успокойся.— его тон стал значительно мрачнее, а в глубоких глазах появился злой блеск. Это означало, что его сильно раздражало мое поведение. Я же еле могла успокоить себя. —Извини. Мысль о том, что ты… нереальный дико пугает меня. —Ah, Mein Schatz. —он легко, но с чувством сжал мою руку. Вместе с тем, как Воланд сжал мою руку, я почувствовала, словно одновременно сжалось и мое сердце. Слёзы подступали всё ближе, причины которым вообщем-то не было. Вернее причина им была одна: я не хотела осознавать тот факт, что все, что было между нами, было моей выдумкой. --Du hast recht.Мастер--человек весьма интересный. Ему было скучно, да и он сам был не против, чтобы сам Сатана помог ему. Он хотел этого и получил. --Но я не хотела, чтобы Сатана помог мне. --Но ты и не знала, что твой помощник--Дьявол. --А Мастер знал? --Я уверен, что он догадывался. Без всхлипов, не сумев сдержаться, я заплакала. Но это был немой плач. Я смотрела на Воланда, и как на зло крупная слеза выскользнула из глаза и медленно покатилась по щеке. Отчего я плакала? Наверное от чувства, будто меня обманули. Вернее, не сказали мне того, что нужно было объяснить. Да и даже сейчас мне не было понятно: стояла ли я сейчас одна в парке или вдвоём с мужчиной? Увидев мои мокрые глаза он потянулся и лёгким аккуратным движением смахнул слёзные капли со щек. --Weine nicht, meine Lieben. Я не хотела ничего отвечать. Лишь подошла к нему ближе и, заглянув в сверкающие нежностью глаза, я поцеловала его. Этот поцелуй был со вкусом моих слёз и переживаний, но сейчас, даже допуская возможность о нереальности наших отношений, я хоть на мгновение хотела почувствовать любовь. Осознание, что я действительно люблю Дьявола, убивало меня и давало жизнь одновременно. Так интересно, а что чувствует Воланд, когда я проявляю себя? Когда я отстранилась, Воланд сказал: --Дорогая, сейчас такое прекрасное время на улице. Я хочу тебе кое-что показать. Пойдём. Он взял меня за руку, и мы пошли по дороге. Что же он хочет мне показать? *** —Куда ты меня ведешь, Дьявол? —Терпение, дорогая Мэри. Отойдя далеко от Патриаршего пруда, мы прошли сквозь арку, которая вела в отдалённые мрачного вида дворы. Из-за тёмного угла выскочил Бегемот, который мурлыкнул так громко, что его эхо отдалось высокими звуковыми вибрациями по всей подворотне. От этого воя у меня зазвенело в ушах, на что Воланд приказал коту, прислонив палец к губам: — Kuscht euch!Дорогой Бегемот, не пугайте даму. —Прошу прощения, Мессир. Время-то уже позднее, пора и глас подать.— медово мурлыкнув молвил черное пушистое создание. —А сколько сейчас? —спросил Воланд, обратившись ко мне. Я достала телефон из сумки и нажав на экран, высветилось время: половина десятого вечера. — Нет, еще рано.— задумчиво посмотрев в даль сказал Дьявол коту. О чём они говорят? И почему сейчас «еще рано»? Возможно, стоило бы узнать, однако зачем? Если бы Воланд посчитал нужным рассказать это, он бы рассказал. Поэтому я промолчала, продолжив идти с ним. Мы долго шли по каким-то дворам, и наконец-то вышли из этой мрачной неизведанной мне округи. Место, куда мы вышли, было поразительно загадочно и красиво. Холодный туман покрывал всё окружающее, окутывая улицу молочной дымкой. Подняв голову, я увидела, что звезды здесь как будто были ярче, и яркими они были настолько, что казались большими лунами. Дома, стоявшие на этой улице, подсвечивались, разгоняя этим сиянием синюю темноту. Наконец я обратила внимание на главный объект: пруд. Это был не просто пруд, как Патриарший. Этот водоем имел явное начало, но не конец. Яркий свет старых исторических построек отражался в воде, а над ней висели облака пелены. Здесь пахло прохладой и свежестью, но было значительно холоднее от влажности, исходящей от мрачного водоема, на котором была лёгкая рябь от невесомого ветерка. И что я заметила еще: здесь не было людей. Ни единой души— гробовая тишина, которая и настораживала и нравилась одновременно. В этом месте не было ни машин, ни прохожих, не было слышно даже, как во дворах лаяли бездомные собаки. Но всё равно атмосфера, царившая вокруг, успокаивала и приводила в восхищение мой разум, который успел за сегодня потрепать себе нервы. --Какое красивое место. --Не правда ли обратная сторона Патриарших гораздо привлекательнее чем та, которую видят все?--заметив то, как я зябко поёжилась от вечерней прохлады, Воланд аккуртано накинул мне свой пиджак на плечи. Этот галантный жест весьма польстил мне его дьявольской внимательностью. --Не спорю. Только зачем мы здесь? --Отсюда можно дойти до твоей квартиры. --Как?--я недоумевала, так как вокруг была лишь вода и ничего более. Неужто он предлагает мне вплавь добираться до Арбата? --Пойдём. Он уверенно взял меня за руку, как бы немного таща за собой. Я весьма сомневалась в его дальнейших действиях и не имела ни единой догадки о предстоящем. Подходя к бескрайнему водоёму мы погрузились практически в кромешный туман, который тучами клубился над глубокой бездной. Воланд отпустил мою руку и, как ни в чём не бывало, своим размеренным шагом пошёл по воде. В тот момент я смотрела на него глазами, полными ужаса. Я конечно понимала, что сейчас точно будут какие-то фокусы от нечистого, но признаю: этот трюк действительно поставил меня в тупик. Но и ладно он, он--Дьявол, а как быть мне--простой смертной? Воланд обернулся: --Почему ты не идёшь? --Как ты себе это представляешь? Он вздохнул и, сделав пару шагов навстречу, подал мне руку. Я боялась, что если сейчас наступлю на гладь водоёма, то провалюсь туда и не всплыву, так как плавать я не умела совсем. Но решив ему довериться я взяла его ладонь и, дрожа всем телом от страха, несмело сошла с суши. Я стояла на воде, стиснув руку Дьявола изо всех сил. Сердце бешено билось от ощущение чуда и мистической магии. --Hab keine Angst, Ich bin bei dir, meine Teuer.--его голос раздался ясным эхом в моей голове, рассыпаясь на частицы. Постепенно мои шаги становились больше и увереннее, но было необычно и боязно ощущать такую опору под собой, вернее её отстутствие. Выйдя из густой дымки мы проплывали мимо светящейся Москвы, проходя насквозь все мосты. Всё время я держала Воланда за руку, негромко рассказывая ему о нашей встрече с Мастером. Он внимательно слушал меня, однако в минуту, когда речь зашла об Анастасии Павловне, по его лицу пробежала некая мрачная эмоция, которая на момент меня насторожила. Но вскоре она пропала, и я не стала заострять на этом своё внимание. Я не знаю, сколько времени мы шли, однако точно могу сказать, что я получила от этого удовольствие. В какой-то момент Воланд остановил меня у каменных ступенек, которые подводили к выступу, одинаково вымещенному с ней, и сказал: --Ты боялась? --Не каждый день ходишь по воде.--испустив нервный смешок ответила я.--Но мне понравилось. В ответ он лишь улыбнулся. Я и Дьявол, поднявшись по лестнице, побрели домой. *** Зайдя в квартиру, я ощутила такую усталость в теле, что каждое движение казалось каким-то подвигом. Словно прогулки по воде вытянули из меня все силы, оставшиеся в конце дня. Совершив все вечерние процедуры, я вышла из ванной комнаты, небрежно накинув на себя халат. Плюхнувшись от усталости на кровать я стала залипать в телефоне, читая какой-то интересный пост, давая мозгу хотя бы немного не думать. Однако я совсем забыла про присутствие в квартире еще одного существа. Дьявол сидел на балконе и задумчиво курил. На его физиономии было то же темное выражение, что промелькнуло несколько часов назад. Мое искреннее любопытство взыграло внутри, из-за чего я решила подойти к нему и спросить напрямую. Укутавшись в халат сильнее я вышла на балкон. —Что тебя беспокоит?— мягко проведя рукой по его спине спросила я. — Dass jeder versucht, dir zu schaden.Я не позволю им этого сделать. —ответил Воланд, скверно выдохнув дым. Сейчас он выглядел весьма серьезно, что даже стало жутковато. Приятно было осознавать, что сам Дьявол был готов положить всех и всё к твоим ногам. Однако еще один вопрос, который меня волновал: к чему приведут наши отношения? Сатана вечен, а человек—нет. И даже если я останусь с ним еще на очень долгий срок, я всё равно рано или поздно уйду в иной мир. И что тогда? На какой срок продлится наша любовь—не известно никому, кроме самого Дьявола. Потушив сигарету, он повернул голову в мою сторону и посмотрел в мои глаза, утонув в них глубоко-глубоко. В нем светились чувства, подобные любви ангела, который влюбился в нимфу. —Мэри… —Да? —Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Чтобы ты плакала из-за меня, да и плакала вообще. Нет, этого совсем не нужно. Знай, что я всегда рядом. Всегда, даже когда нахожусь далеко. Подумай о моей помощи— и она тут же свершится. —Зачем ты это говоришь? Помолчав, словно формулируя наиболее мягкий ответ, он продолжил: —Вероятно скоро кое-что изменится. Пока не известно точно, aber Die Wege des Teufels sind mysteriös. Я ничего не сказала в ответ. Только учтиво кивнула головой, сделав вид, что поняла эти неоднозначные фразы, которые не были ничуть мне понятны. На этом я ушла к кровати. Силы настолько покинули меня, что не оставили ни единой клетки энергии. Я отключилась в сознании, и последнее, что я запомнила, это то, как Воланд аккуратно поцеловал меня перед сном в щеку. *** Утром я проснулась от разрывающегося уведомлениями телефона. И все эти уведомления имели одну строчку: Внезапное убийство заместителя деканата Московской консерватории произошло сегодняшней ночью. ***