Следствие вели…

*** От пришедших новостей меня тут же схватило в мандраж. Всё моё тело тряслось от страха и ужаса. О Дьявол, зачем ты это совершил?Я не просила тебя ни о чём… Слёзы катились по моим щекам, догоняя одна другую. Я не то что бы как-то переживала из-за смерти конкретно этого человека, но меня пугал сам факт того, что Анастасия Павловна умерла по сути из-за меня. Мне было настолько плохо, что от надвинувшейся паники я не могла сделать даже глубокий вдох, чтобы хоть как-то себя успокоить. Я нажала на кнопку одного из множества видео в новостной ленте. Это был репортаж новостей, отснятый совсем недавно : «Срочные новости: неожиданное убийство заместителя деканата Московской консерватории имени Петра Ильича Чайковского Белинской Анастасии Павловны. Предположительно, по мнению судмедэкспертов, оно было совершено в три часа утра по московскому времени. Убийца пока не выявлен, следственный комитет ведет разбирательство…» В три часа утра. А ведь Воланда как раз не было этой ночью дома… твою мать. Не думаю, что Дьявола найдут и будут судить по всей строгости закона, скорее всего Сатана уже все продумал, а именно: на кого повесить это преступление. И это меня устрашало больше, что накажут того, кто и вовсе в этом не виновен. Мне хотелось это с кем-нибудь обсудить, но я не могла. Ни с Маргаритой, ни с кем-либо еще. Это не то что бы опасно, скорее неуместно. Зачем вводить людей в ложные подозрения? Но для меня все было ясно как белый день. Доказательством может являться хотя бы его фраза, сказанная с особой примечательностью вчера ночью: «Я не позволю им этого сделать…» Интересно, он всегда так жестко и радикально решает проблемы? Видимо так и есть. Не заметив внезапного, словно из-под земли, появления Сатаны в моей комнате, я только лишь почувствовала его. Не отводя глаз в его сторону, мертвецки-тихим голосом я задала ему лишь один вопрос: --Зачем? Он беззвучно стоял у косяка двери, выжидающе смотря на меня. Чего ты добиваешься, Дьявол? Хочешь запитаться моим страхом? Хорошо. Я позволю тебе это. Раньше я считала это своей слабостью, но теперь я не только позволю тебе высасывать из меня эмоции и чувства, но и брать их в полном объёме. Почему? Потому что я люблю тебя. --Зачем ты это сделал?-- я повторила громче. Голос подло задрожал от подступившего комка слёз и переживаний, которые так и норовили выплеснуться наружу. Я повернула голову в его сторону. Воланд смотрел на меня хоть и слегка смягченным взглядом, однако основной фон эмоций, играющих в его дьявольских глазах, был тёмный и гнетущий своей неизвестностью. Месть. Вот что точно сейчас резвилось в его сатанинской натуре. Чувство преисполненной мести--его любимое ощущение, которое было для него величайшей усладой. В этом весь Дьявол--он не злится, он просто мстит. --Тебе действительно жаль её?--на его лице заиграла надменная ухмылкая, ещё раз подтверждающая его холодность к происходящему. --Воланд, она такой же живой человек, как и я... --Человек?--он прервал меня, даже не дослушав, и мой чуть ли не шепчущий голос затерялся в его циничном и одновременно властном тоне.--Она хотела подложить тебя под своего сына, думая, что ты на это согласишься. Она посчитала тебя не высоко моральной. И ты называешь её человеком? Meine Liebe, du bist zu freundlich zu den Menschen. --Ich bin nicht freundlich, ich bin nur menschlich. Я почувствовала, как во мне словно закипает котёл ненавистной злости. Из-за чего? Ведь, в общем и целом, он был прав. Но он не имел ни малейшего права убивать её. Да, Дьявол может убивать других, но только тогда, когда в этой будет необходимость. Но лишать человека жизни без особенной надобности только потому, что она была моим недоброжелателем, было поистине жестоко. Это убивало во мне все живые чувства, которые были на тот момент. Тут раздался звонок на мой телефон. Поспешно дрожащей взяв трубку, даже не посмотрев на то, от кого поступил вызов, я нервно ответила: --Ало? --Здравствуйте. Мэри Александровна?--строгим голосом спросил неизвестный мне мужчина. --Да, всё верно. --Старший следователь Семёнов Андрей Алексеевич. Мэри, вы приглашены на допрос в качестве понятого по делу об убийстве Белинской Анастасии Павловны. Сегодня в три часа дня вам нужно будет явиться на участок, указанный в письме на вашей электронной почте. Повестку следует распечатать и на допрос не опаздывать. Всего доброго. Три гудка тревожно прозвучали после сброса вызова. Воланд вопросительно посмотрел на меня, на что я ответила: --Меня вызывают на допрос в качестве понятой по делу...--я не могла даже произнести в слух "об убийстве", мои губы тряслись, не в состоянии до конца признать свершившееся. Дьявол холодно глядел на меня горящими глазами, высасывая жуткий человеческий страх и панику, которую мой разум пытался остановить, что только усиливало её. От этого диссонанса разбушевавшихся эмоций и пытающегося сохранить равновесие рассудка у меня дико разболелась голова, что только подчёркивало мою слабость перед ним. Сейчас мне хотелось одного: что бы всё как-то само разрешилось. Так было всегда, когда я боялась решать сложившийся пиздец. Может быть мне на подсознательном уровне и хотелось утешения от Сатаны, но сейчас я настолько возненавидела его...нет. Это не ненависть. Это чувство, совмещающее в себе ярость, недопонимание и отчаяние. Сложно было выделить что-то одного из этого спектра цветов, слившихся в какой-то неясный для меня оттенок. Он сдвинулся с места и подошёл ко мне ближе, присев на угол кровати. Воланд взял меня за руку. Моментально я ощутила облегчение: вся темная субстанция переживаний, накопившихся за всё утро, омрачённое убийством, словно куда-то испарились. Головная боль ушла, вместо неё появилась приятная сонливость. Дьявол что, и исцелять умеет? Не перестаю удивляться его всемогуществу. Придвинувшись к нему, я уткнулась лицом в его плечо, сильнее сжав руку мужчины. Из меня снова хлынул поток слёз, которые сопровождались громкими всхлипами, проклятиями и нецензурной бранью. --Зачем...зачем...-- я многократно повторяла одно лишь слово, задавая вопрос, ответ на который мы оба знали. --Ты прекрасно знаешь ответ, дорогая. Немного помолчав, Я ответила ему, понимая, что Дьяволу сложно произносить слова, абсолютно ему не свойственные: --Я тоже люблю тебя. Приподняв свое красное заплаканное лицо, я столкнулась с его взглядом. Окончательно оторвавшись от его плеча, я наклонилась к нему ещё ближе и наши губы встретились в нежном поцелуе, который стал лечебным бальзамом на мой воспалённый от переживаний юный разум. Мне было больно. А на что я рассчитывала? Связавшись с Дьяволом никогда не выходит ничего хорошего и думать, что если он любит меня, то сатанинский облик исчез из него навсегда было бы глупо. Но мне не давала покоя еще одна мысль: посчитает ли следствие меня причастной к убийству? Или о моей неприкосновенности Воланд уже позаботился? *** — Ну-с, присаживайтесь.— следователь указал ладонью на стул приглашающим жестом. Расположившись на противоположной стороне стола от меня, он принялся внимательно разглядывать мой внешний вид. Его пытливый взгляд не обошел ни одну деталь: он всматривался в каждый элемент моей одежды, немного остановив взгляд на губы, которые я решила накрасить темной помадой. Затем, немного усмехнувшись, Семёнов спросил, что-то подписывая в накладных бумагах: —Мэри… почему не Мария? Почему на английский манер?—было видно, что он шутил над этим, словно видел в этом что-то странное. —Потому что Мэри. Может приступим сразу к делу и опустим, почему я решила поменять имя? —Хорошо, как скажете. Однако я ни разу не видел, чтобы так резво просили приступить к допросу. —Значит, это будет первый случай в вашей практике.— он видимо не понимал, что мне и правда хотелось поскорее все это завершить и дать наиболее точные показания. Хотя, для меня и так все было предельно ясно: убийство повесят на какого-нибудь бедолагу, который будет только косвенно иметь к этому отношение. —Итак, когда вы виделись с убитой последний раз?— следователь слегка прищурил взгляд, придавая своему виду серьезности. —Мы виделись с ней в кафе напротив консерватории, чтобы обсудить мое восстановление там. —Та-ак, а вы были отчислены? --растянул было он. —Да. —Будьте любезны пояснить, за что? —Вам назвать истинную причину? Или ту, которая по бумагам? — решительно задала я вопрос. Мне казалось, что если я сейчас выскажу всю правду, на меня первую падут подозрения, ведь это же прямой мотив на лицо: Анастасия Павловна не восстановила меня, и я решила её убить. После моих слов Андрей Алексеевич значительно насторожился: мышцы его лица напряженно дрогнули, а взгляд зафиксировались на моем лице. —Говорите. Откашлявшись, я со страхом произнесла: —Меня отчислили, потому что я отказала её сыну в интимной близости, что Анастасия Павловна сама признала. И моё восстановление в консерватории тоже было связано с этим: она поставила меня в черный список всех издательств, потому что получила отказ дважды. —Вы писательница? —Да. —Подождите, а как она вас запретила в издании, если она не имеет к этому никакого отношения? —Потому что она любовница одного очень влиятельного человека, насколько мне известно. И еще у нее связи с таким творческим объединением, как МАССОЛИТ, которое не оставляет без своего драгоценного внимания ни одного молодого дарования. —А чья она любовница? Вам неизвестно? —Ну, это уже ваша работа.— улыбнувшись ответила я. —Что вы делали в период с двенадцати до трех часов ночи? —Спала, как и все нормальные люди.— на этих словах мой голос слегка дрогнул, и следователь, услышав это, спросил еще: —Кто может это подтвердить? —Мои соседи. Это несколько стареньких бабушек, которые любят подслушивать, чем я таким интересным занимаюсь. —Да, знакомо. Вы знаете, можно считать, что допрос окончен, однако…—на его физиономии появилось сожалеющее выражение,— я верю вам, что вы непричастны, однако наш начальник управления по расследованию организованной преступной деятельности может не поверить. Понимаете…— он снова оглянулся по сторонам и далее говорил лишь приглушенным голосом— он человек довольно туповатый и не понимает, что не все порой так очевидно как кажется. И несмотря на то, что у вас прямой мотив, я не считаю вас убийцей, хотя должен бы. — он нервно выдохнул.— Такое загадочное убийство, не правда ли? Вообще не понимаю, кто это мог сделать. У вас нет догадок? Я покачала головой. В тот момент все моё тело сидело словно на иголках, а в голове был один вопрос: «Как?». Почему меня не считают убийцей? Это еще раз подтверждало мои догадки о том, что Сатана позаботился обо всём. И от этого становилось еще страшнее, от осознания, что посадят совершенно невинного человека, ломая ему жизнь. Рассказать следователю про Воланда? Никто не поверит, пока не увидит Дьявола в лицо, а я не уверена в том, что Воланд захочет показываться им на глаза. —И последний вопрос: поскольку бабуль ваших мы уже опросили и они не подтвердили ваше присутствие дома, то задам последний вопрос: Мэри, кто еще может подтвердить это? От сильного порыва волнения к горлу подступила тошнота, мне показалось, что сейчас мой завтрак откажется на столе, и я попросила стакан воды, который следователь милостиво мне подал. Отдышавшись и сделав несколько крупных глотков прохладной жидкости, я ответила: —Мой сожитель. —Имя вашего сожителя?—немного повысив голос вопросил Семёнов. Тут внезапно хлипкая дверь кабинета с грохотом открылась, и в дверях появился мой любимый Дьявол. Своей элегантной походкой и самодовольной ухмылкой на лице он прошел к столу допроса и ,отодвинув для себя стул, присел рядом со мной. —Гражданин, а вы ,позволите, кто? Хищно сверкнув глазами, Воланд ответил следователю: —Сожитель девушки. —Что ж…— ,устало почесав затылок продолжил Семёнов,—тогда вы можете подтвердить тот факт, что Мэри Александровна в ночь убийства находилась дома? —Безусловно. —Тогда, уважаемая Мэри, прошу расписаться здесь,— он ткнул в пустую строчку в каком-то документе,— и вот здесь. Я поспешно дрожащей рукой расписалась ручкой, которая зловеще скребалась по бумаге. Однако, несколько раз обведя подпись, я всё-таки оставила свои автографы в указанных местах. —Допрос окончен. До свидания.— Андрей Алексеевич указал рукой мне к выходу, однако Воланд, загадочно посмотрев в сторону следователя, добавил: —Дорогая, подожди меня за дверью.

Повествование переключается на третье лицо.

Девушка вышла за дверь со страхом и опасениями на счет Воланда. Зачем он попросил её выйти? Он что-то собирается сказать следователю? Не дай Бог он сделает что-то и с ним… Мэри хлопнула трухлявой дверью кабинета, и Сатана остался наедине со следователем, естество которого сжималось при одной взгляде Воланда на него. Человеку, никогда не видевшему Дьявола вживую, всегда страшно, когда лукавый стоит рядом с ним. Любимая Сатаны уже привыкла к его мрачной ауре, однако посторонним становилось душно, нечем дышать и у них начиналось лёгкое головокружение в Его присутствии. Так и следователь: он хотел было выпить воды, но Дьявол словно приковал его взглядом себе, будто гипнотизируя. — Итак, любезнейший Андрей Алексеевич,— медленно начал Воланд, процеживая каждый звук сквозь зубы,— у вас остались еще вопросы к этой прекрасной даме? —Ещё предстоит процедура суда и опознания тела…— с каждым колебанием речи Сатаны Семёнову становилось все хуже и хуже, словно невидимой рукой его душили самым профессиональным способом. —Так я прошу вас: сделайте так, чтобы Мэри Александровну это больше никак не коснулось. —Но как же… Воланд сжал кулак, отчего следователь задохнулся и весь покраснел от нехватки воздуха. Его однозначно душили какие-то неведомые силы, которыми руководил этот мрачный гражданин, имени которого он так и не назвал. Молодого человека гложили чувства страха, непонимания и простого человеческого шока. Его глаза наполнялись криком, который хотелось было испустить, но он не мог: костлявая невесомая рука четко легла холодными пальцами на шею Семёнова и не давала ни вдохнуть, ни выдохнуть. —Д-да, я п…п….— он совсем было задохнулся, но Дьявол разжал кулак, и следователь принялся хватать воздух крупными глотками, словно до этого никогда не дышал. —Приятно иметь дело с понятливыми людьми. Прощайте, Андрей Алексеевич.— грациозно помахав рукой, Сатана вышел из кабинета. В то время как следователь, окаменевший от ужаса, стоял ещё несколько минут, недоумевая о произошедшем.

Повествование переключается на первое лицо.

*** Мы ехали в машине и молчали. Молчание напрягало до звона в ушах, поэтому чтобы расслабиться, я попросила его об одной вещи: --Открой окно, пожалуйста, я хочу закурить. Окно автомобиля опустилось, и я щёлкнула зажигалкой. Горький, но привычный для меня вкус никотиновой привычки растёкся по губам успокаивающей горечью. Наконец, я спросила: --Что ты сказал следователю?--я предполагала, что очевидно это было что-то нелицеприятное. Он загадочно ухмыльнулся и, аккуратно повернув руль в нужную сторону, ответил, внимательно смотря на дорогу: --Они больше не будут беспокоить тебя. Ich habe mich darum gekümmert. --Was meinst du?--я насторожилась. После убийства я могла ожидать от него всего, что угодно. --Ничего страшного, meine Liebe. Просто объяснил молодому человеку, что тебя больше незачем беспокоить, вот и всё. --И на кого же теперь повесят убийство?--обеспокоенно спросила я. --На одного неприметного гражданина: у него будет косвенная причина для этого. Впрочем, увидишь всё в новостях. Я понимающе кивнула и, докурив сигарету, выбросила окурок в окно. Остаток пути мы проехали в тишине. Когда мы уже подъехали к моему дому, я вышла из машины, и Дьявол было пошёл за мной, но я остановила его. Мне просто необходимо было побыть сегодня одной, наедине со своими переживаниями и муками совести. Это не означало, что мои чувства остыли. Но мне катастрофически хотелось пережить эти горести в себе, перегореть ими в одиночку. Не знаю почему, хотя я знала, что у меня есть поддержка рядом, но мне было необходимо смириться с фактом смерти директрисы и обтолковать это с собой за парой бутылок исцеляющего напитка. --Что-то не так, любимая? --Прости меня, но мне нужно побыть одной. Моей голове нужно переварить всё случившееся и...--я не договорила, так как по какой-то причине начала заикаться от волнения. Я волновалась, что он воспримет мои слова неправильно и задержит обиду. --Дорогая, не нужно раскаиваться так передо мной.--его рука легко легка на моё плечо.--Я понял тебя, больше не буду беспокоить сегодня. Он медленно подошёл ко мне ближе и, нежно и аккуратно переплетая пальцы наших рук, продолжил говорить тише и вдумчивее: --Мэри, пойми, ты не должна оправдываться передо мной. Я могу понять тебя как только ты начинаешь говорить, тебе не нужно придумывать причин.--Воланд немного помолчал, а потом продолжил самым нежным тоном голоса, который только может быть от его лица: Du bist meine Konigin. Мой обеспокоенный взгляд замер на нём. И на прощание я поцеловала его. Он заметил, как я приподнялась , чтобы дотянуться до него, чтобы поцеловать. Внезапно он придвинулся ко мне ближе, пока наши лица и губы не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Он нежно завел руки мне за голову и слегка наклонил голову набок, чтобы иметь идеальный угол для поцелуя. Наши губы соприкоснулись, и я ощутила аромат его сладкого парфюма смешанный с отпечатавшимся на его одежде запахом табака. Моё сердце забилось чуть быстрее и сжалось от того, что оно повелевало ему остаться, а разум говорил обратное. Мы отстранились друг от друга. Я проводила его взглядом, полным надежды и спокойствия. Он на прощанье он лишь сказал мне: --Я люблю тебя. Моя душа надеялась на то, что всё восстановится. Однако, что-то мне подсказывает, что нет... ***