Могучий дракон Чон и принц Чхве

      Следующие несколько месяцев, ко всеобщему удивлению, оказались на удивление спокойными и почти нереальными.       Юнхо так и не отпустил свою внезапную обиду, но при этом стал теплее, чем когда-либо. Хотя временами казалось, что земля повернулась вспять, возвращая его к его первому опыту в роли экзорциста, к тому времени,когда он был лишь набором острых углов и плавных линий, а его слова несли жало завуалированной жестокости.       Это была странная дихотомия. Бывали моменты, когда он казался полностью настроенным на волны окружающей обстановки, словно барометр общего настроения. Когда в воздухе висело напряжение, он отражал его своей настороженной позой и нервными руками. Когда же их маленькую гавань посещала безмятежность, он тоже отражал её, его движения и выражение лица излучали умиротворение.       Дни сменялись неделями, и эта странная динамика не осталась незамеченной никем, и уж тем более Саном. Тем самым Саном, который когда-то принял на себя основную тяжесть гнева Юнхо, тем самым Саном, который теперь стал объектом более эмоционального призрака.       Бывали дни, когда Юнхо, казалось, из кожи вон лез, чтобы обеспечить Сану комфорт, словно невидимая сила заставляла его быть рядом с ним, заботиться о его благополучии. Он не оставлял его одного больше чем на три часа подряд, а когда уходил, то убеждался, что рядом с ним остались Минги или Сонхва.       А затем, так же внезапно, он погружался во тьму собственных мыслей, тепло сменялось настороженной отстранённостью.       Эмоции Сана были не менее сложными. Он не мог не поддаться притяжению поляризации Юнхо, его скрытная натура была загадкой, которую хотелось разгадать. Иногда ему очень хотелось прорваться сквозь эту завесу, чтобы увидеть ту открытость, которая, как он подозревал, скрывалась под ней.       И всё же он оставался настороже, понимая, что есть части Юнхо, которые ещё не готовы раскрыться.       В течение нескольких месяцев Юнхо взял на себя задачу укрепить хижину, неустанно работая под палящим солнцем, чтобы выкопать и закопать защитные амулеты глубоко в землю, едва обращая внимание на попытки Сонхва затащить его внутрь.       В своей комнате Сан проводил дни, убираясь с Сонхва, у которого, казалось, была страсть к уборке, а вечера – восстанавливая то, что могли, с Минги и Хонджуном в качестве компании, пока Юнхо готовил.       В особо тяжёлые вечера он позволял Сану спать в своей комнате, заключая его в вечные объятия. Это стало обоюдным соглашением – не обсуждать то, что они просыпались по утрам, обнимая друг друга, их лица находились в нескольких дюймах друг от друга.       В ту ночь Сан лежал в постели Сонхва под одеялом собственного страха, подтянутым до подбородка, его глаза панически метались по комнате.       Ангел ушёл, предпочтя обниматься с Минги, а не нянчиться с Саном. Он остался один, испуганный и в темноте. Он ненадолго задумался о том, чтобы вылезти и затиснуться между Минги и Сонхва, но в конечном итоге передумал.       Кто знает, в каких телесных жидкостях ему придётся лежать?       Взгляд Сана метался из одного угла в другой, словно он ожидал, что из темноты вырвется какой-то скрытый ужас. Тени, казалось, играли с его восприятием, а скрип половиц эхом отдавался, как зловещие шаги.       Комната Юнхо находилась недалеко от его собственной, в нескольких шагах по слабо освещённому коридору. Мысль о том, чтобы разбудить его ради утешения, казалась одновременно абсурдной и приятной. Мысли Сана метались, его разум был полем битвы противоречивых эмоций.       Наконец он поддался паранойе, охватившей его, и выскользнул из постели, медленно открывая дверь. Он заглянул налево и направо, прежде чем двинуться к своей цели, постоянно оглядываясь через плечо.       Тихо ступая по лестнице, он почти не касался деревянного пола.       Он добрался до комнаты и медленно приоткрыл дверь. Небольшая фигурка сидела у окна, крошечные ножки подёргивались во сне. Хонджун, казалось, потерянный в своих снах, выглядел во сне одновременно невинным и уязвимым.       Юнхо лежал посередине своей кровати, рубашка валялась на полу, он тихо похрапывал в подушку, волосы дико растрепались. Минги предложил подстричь его, но получил лишь возмущённые угрозы.       Он закрыл за собой дверь, слегка тряхнул Юнхо:             — Юнхо, — прошептал он, его голос был дрожащим, но решительным. Он прочистил горло, на этот раз громче. — Юнхо.       Глаза Юнхо резко открылись, в его выражении смешались раздражение и осторожность, когда он осматривал комнату в поисках источника беспокойства. Его взгляд обострился, когда он обнаружил там Сана, и в его сузившихся глазах сформировался невысказанный вопрос:             — Чего ты не спишь? — проворчал он.       Сан тихо вздохнул, переминаясь с ноги на ногу:             — Мне приснился кошмар, — признался он, в его голосе послышалась нотка раздражения.       Поза Юнхо изменилась, его прежнее незаинтересованное поведение сменилось другим. Он сел, отбрасывая непослушные волосы сонного рукой:             — И что я должен с этим сделать?             — Ну, я… Могу ли я, может быть, переночевать здесь? — рискнул он, словно боялся, что ему откажут.       Губы Юнхо изогнулись в полуулыбке:             — Сколько раз я тебе говорил, что тебе не нужно спрашивать.             — Я обещаю не красть одеяло, — сказал Сан, проскальзывая внутрь, когда для него освободили место.       Юнхо посмотрел на него мгновение, прежде чем улечься, свернувшись калачиком вокруг своей подушки.       Спустя мгновение страх Сана не совсем утих, и его мысли снова забегали вперёд:             — Юнхо?             — Что ещё? — голос Юнхо был пропитан сном, он практически злобно стонал, и у Сана появилось подозрение, что он действительно проверяет границы его терпения.             — Можешь ли ты, может быть… обнимешь меня? — выпалил он, чувствуя себя немного нелепо, но отчаянно нуждаясь в каком-либо утешении.       Юнхо повернулся к нему:             — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя?       Юнхо испустил раздражённый вздох, когда Сан робко кивнул, но пододвинулся ближе и обнял его рукой, притягивая к себе:             — Доволен?       Сан прижался к нему, чувствуя успокаивающий стук его сердца у своей щеки. Медленно, лихорадочный ритм его собственного сердца начал синхронизироваться с ним, устойчивый стук проникал в его сознание и успокаивал его измученные нервы.             — Да. Спасибо, — пробормотал Сан, его голос был приглушённым.       Между ними воцарилась комфортная тишина, нарушаемая лишь окружающими звуками ночи – шелестом листьев на ветру, отдалённым уханьем совы. Юнхо казался вполне довольным. Однако, когда беспокойство Сана не утихало, он понял, что его беспокойному разуму нужно больше, чем просто физическое присутствие, и он начал говорить.       Пальцы Юнхо машинально выводили узоры на его спине:             — Знаешь, когда меня сбросили обратно на землю, я нашёл маленькую детскую книжку со всеми этими случайными историями, засунутую под мост. Я перелистывал их, когда не мог заснуть, они были как колыбельные для разума.       Сан слегка наклонил голову, это движение было едва заметным на груди Юнхо:             — Правда? Что это за истории?             — Самые разные. Истории о озорных духах лис, храбрых воинах, сражавшихся с драконами, а иногда просто абсурдные сказки, которые не имели смысла, но помогали отвлечься.             — Расскажи мне одну.       Рука Юнхо на мгновение замерла, словно он мысленно перебирал сокровищницу воспоминаний:             — Ладно, как насчёт истории о могучем Драконе Чон, который влюбился в Принца Чхве?       Сан бросил на него недоверчивый взгляд, но не отверг эту идею.             — Как гласит история, — начал Юнхо. — Чешуя Дракона Чона была тёмной, как ночное небо, а крылья были настолько широкими, что могли затмить солнце, его боялись и поклонялись ему все, кто о нём знал.             — А… принц? — спросил Сан.             — Я же говорю, нетерпеливый. Под тем же небом жил Принц Чхве. Он был ярким, как утреннее солнце, с глазами, в которых сверкали самые красивые звёзды, и сердцем, храбрым, как у любого воина. Но судьба сыграла с ним злую шутку, потому что он жил рядом со злой матерью королевы, которая стремилась только к власти и контролю. Однажды, когда непокорность привела принца к краю королевства, он столкнулся со страшным зверем.             — Дракон лежал перед ним посреди леса, тихий, пока он дремал. Принц Чхве был поражён; он был очарован тем, как такой дикий зверь может так мирно отдыхать. Затем он хрустнул веткой, и дракон проснулся. Дракон Чон предстал перед ним, его глаза были одновременно огненными и нежными. Вместо того чтобы выпустить свой гнев за то, что его разбудили, он преклонил колени перед Принцем Чхве и спросил, что он делает в лесу. С того дня Принц Чхве поставил перед собой единственную цель – видеть дракона хотя бы раз в день.             — А дракон… дракон влюбился в принца? — пробормотал Сан, излишне заинтригованный этой нелепой историей.             — Дракон каждый день издалека наблюдал за принцем, пленённый его красотой и любовью к окружающим. И, наблюдая за жизнью принца, он осознал ту жестокость, которой его подвергала королева. И тогда дракон Чон решил взять дело в свои когти, — продолжал Юнхо, глупо улыбаясь, когда увидел, что у Сана слипаются глаза. — В один прекрасный день он слетел с леса, его крылья отбрасывали тень на город. Люди были напуганы, но принц знал в своём сердце, что этот дракон другой, что у него есть сердце.             — Дракон превратился в мужчину и бросил вызов королеве, требуя, чтобы она относилась к принцу с добротой и уважением, которого он заслуживает. Но королева, поглощённая своей жадностью, отказалась и приказала своим солдатам напасть на человека-дракона. Но дракон был могущественным, — в голосе Юнхо звучала триумфальная нотка. — Одним взмахом руки он рассеял солдат. А затем он вернулся в свою истинную форму, его пламя осветило небо, когда он навис над ними.             — Это… так храбро, — прошептал Сан, полусонный, его глаза закрылись.       Дракон предстал перед королевой, поставив её перед выбором: изменить свои пути или столкнуться с последствиями. В этот миг королева осознала ошибочность своих действий и жестокость, которую она причинила принцу. Она отступила и бежала, опозоренная. Дракон Чон признался принцу Чхве в своей любви, поклявшись ему в верности и пообещав оставаться рядом до конца времён.       И с этими словами Сан закрыл глаза, чувствуя себя в безопасности в объятиях своего "могучего дракона".