Я Дон Кихот.

      Отношения Сана и Юнхо превратились в прекрасный ритм. В тихие моменты между хаосом их мира Сан находил утешение и удовлетворение в компании экзорциста.       Юнхо же был очарован простыми вещами в Сане – тем, как он напевал себе под нос, делая буквально что угодно, заразительным смехом, наполнявшим комнату, когда он играл с Хонджуном, и тем, как сияли его глаза, когда он смотрел на него. Сан, сознательно или нет, стал центром его мира.       Ему нравилось чувствовать его присутствие рядом.       Прошло четыре дня с отъезда Сонхва, из которого тот подозрительно еще не вернулся, и хижина была залита теплыми лучами солнца. Был идеальный день для пребывания на улице, и все собрались в саду, чтобы погреться под солнцем.       Тем временем Юнхо заметил потребность Сана в физическом подтверждении и утешении, и это грызло его.       Это не было тем, с чем он привык иметь дело, скорее, тем, с чем он никогда не думал, что ему придется иметь дело. Но с Саном всё было иначе. Ему хотелось быть рядом с ним, держать его за руку, целовать его, быть ласковым. Но он не знал, как сделать это, не чувствуя себя… чувствуя себя…       Он всегда был колючим, особенно когда дело касалось прикосновений, но он хотел сделать усилие ради Сана. Дело не в том, что он не хотел быть рядом с Саном. Наоборот, он жаждал этого, его сердце болело по этому, и живот трепетал от этого. Но казалось, будто его собственное тело забыло, как реагировать на это желание, как отвечать взаимностью на привязанность, которую Сан так свободно дарил.       Юнхо начал читать любовные романы, которые предложил Минги, надеясь понять, как выражать свои чувства физически. Он ловил себя на том, что краснел над сценами, чувствуя себя беспомощным в технических тонкостях физической преданности, которые он давно забыл. Он чувствовал себя немного как птенец, неуверенный в правильных жестах и времени.       Юнхо был более чем доволен просто быть "его человеком" для Сана — они не определились с точным обозначением — но он знал, что переход на следующий уровень требовал от него преодолеть свое отвращение к прикосновениям и изучить язык физической любви. Это была шестеренка в часах, которую он был готов смазать ради человека, ставшего для него таким важным.       В тот же день, пока Минги и Хонджун удалились на кухню, Юнхо ухватился за возможность поддаться озорному импульсу. Сан расслабленно лежал на диване, одна нога свободно свисала, пока он жевал апельсин и бегло просматривал очередную книгу. С решимостью в походке Юнхо перекатился на него, прижимая к мягкому дивану под ним. Сан издал звук протеста, прежде чем смириться со своей участью.             — Что это ты такой ласковый сегодня? — спросил он, приподняв бровь и медленно откладывая книгу. Юнхо ничего не сказал. Вместо этого он осторожно приподнял ноги Сана, освобождая место для себя между ними, а затем устроился сверху, его рука обвилась вокруг талии Сана. Он притянул его ближе, их тела идеально подходили друг другу.       Сан издал удивленный возглас, его щеки раскраснелись от восторга:             — Ну, кто-то явно чего-то хочет. Что тебя беспокоит?             — Просто захотелось, — ответил он мягким и теплым голосом.       Сан приподнял бровь, его улыбка стала шире:             — Захотелось чего именно?       Юнхо немного поколебался, затем решил быть более прямым:             — Захотелось тебя ценить, — Он прижался лицом в изгиб шеи Сана, оставляя мягкие, невесомые поцелуи вдоль его челюсти. Его рука поднялась, и он постучал костяшкой пальца по его щеке, выведя его из внезапной задумчивости. — Что там у тебя в голове происходит? — спросил он.       Юнхо обладал сверхъестественной способностью видеть Сана насквозь. С момента их первой встречи он видел сквозь его пламенный внешний вид и узнавал уязвимости, скрытые внутри.       Возможно, именно эта проницательность притягивала их друг к другу как магниты.       Сан был силой природы, бурей, которая сломя голову бросалась в ситуации, не думая о собственной безопасности. В отличие от него, Юнхо был спокойным якорем, твердой рукой, которая вела их всех через бури, тем, кто скорее вдохнет дым пожара, чем убежит. Он постепенно становился голосом разума Сана, тем, кто останавливался, чтобы обдумать последствия, прежде чем нырнуть. Пока Сан уносился своим страхом, спокойствие Юнхо служило лекарством от тревоги, которая практически жила в нем.       Их отношения были потрясающим сочетанием Инь и Ян, двух кусочков головоломки, которые идеально подходят друг другу, создавая полную картину, которую ни один из них не мог создать в одиночку.       — Ничего страшного, — честно сказал Сан, отбрасывая волосы Юнхо назад. — Я просто думал.       Возможное усиление понимания Саном возможности будущего без Юнхо было непростым. Хотя они провели не так много времени как единое целое, он не мог отбросить возможность того, что за пределами этого места для них нет жизни.       В основе его неохотного принятия лежало желание жить здесь и сейчас. Он решил, что вместо того, чтобы поддаваться страху перед неизвестным, он лучше примет внимательность, которая позволит ему наслаждаться красотой каждого момента по мере его развития.       Глаза Юнхо впились в глаза Сана, знающий свет танцевал в них:             — Не ври мне, мне хватает этого от Сонхва.       Сан вздохнул, поддаваясь мягкому давлению его исследующего взгляда: — Я просто думал о… нас, знаешь? О том, как всё могло бы быть.       Это был сознательный выбор — предпочесть настоящее одержимости неопределенным будущим; «идея, что все вещи подвержены изменениям, и принятие этого может привести к большему удовлетворению».       Речь шла не о попытке контролировать или формировать судьбу в соответствии со своими желаниями, скорее, счастье находилось в общем смехе, украденных взглядах, тепле руки Юнхо в его собственной.       Юнхо откинулся на спинку дивана, расплываясь в улыбке:             — Что, уже устал от меня?              Сан мягко рассмеялся:             — Никогда, я никогда не мог бы устать от тебя.       Юнхо, всегда терпеливый и понимающий партнер, приподнялся и слегка наклонился, не отрывая глаз от Сана:             — У тебя на уме что-то еще, — заметил он. — Что не так? Сан выдохнул, его плечи опустились, словно само признание его мыслей сняло тяжелое бремя: — Юнхо, — начал он, — я много думал в последнее время.             — Как ты и сказал, — признал Юнхо.             — О нас, — уточнил Сан.       На лице Юнхо появилась хмурость, но он промолчал, давая Сану возможность открыться в своем темпе.              Сан начал снова, его слова текли, как долго перекрытая река:             — Я знаю, у нас были взлеты и падения, и иногда кажется, будто наши миры порознь. Но эта, эта жизнь, которую мы здесь построили — это как мечта, ставшая явью, и честно? Думаю, это может быть единственная мечта, которую мне когда-либо суждено прожить.       Глаза Юнхо смягчились:             — Сан…       Сан просто пожал плечами, честно говоря:             — Я понимаю тот факт, что может не быть будущего для… для "нас" за пределами этого места, — признался он. — Но Юнхо, это единственное, чего я хочу больше всего на свете. Я хочу иметь возможность просыпаться без страха, я хочу вернуться в универ, я хочу получить диплом и устроить свою жизнь, и я хочу, чтобы ты был рядом на всём этом пути. Но я боюсь, что для меня никогда не будет ничего подобного.       Терпение Юнхо иссякло, он сжал его руку:             — Сан, — начал он, — я тоже этого хочу. Больше всего на свете. Но даже если мир за пределами этой хижины не сложится так, как мы надеемся, даже если твои чувства изменятся; я не брошу тебя.       Глаза Сана наполнились слезами, и он резко рванулся вверх, уткнувшись лицом в грудь Юнхо в поисках утешения. Юнхо обнял его руками, прижимая крепко, восхищаясь его мягким сердцем.             — Ты, — прошептал Юнхо, его слова были обещанием, — стал домом, которого мне так долго было отказано. И пока ты жив и здоров, это всё, что мне нужно. Из всех моих переживаний, ты единственное, что принесло мне больше счастья, чем что-либо еще. И даже если мы не сможем… даже если обстоятельства изменятся, я всегда буду с тобой. А если придет время, когда тебя у меня отнимут, я сожгу всё, чтобы найти тебя.       Сан поднял взгляд, его ресницы слиплись от слез:             — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.       Юнхо покачал головой, прижимая поцелуй к его щеке:             — Я серьезно — я разорву эту землю на части ради…       Внезапный, громкий вой пронзил воздух из глубины леса. Чувства Юнхо обострились, и он немедленно оторвался от Сана, его выражение лица стало напряженным. Они встали с дивана, и Минги с Хонджуном вывалились из кухни, страх в их глазах.             — Минги, — срочно сказал Юнхо. — Заведи их внутрь, сейчас же.       Минги проводил вопрошающего Сана к последней комнате в хижине, прежде чем повернуться к Хонджуну и подхватить его. Юнхо последовал за ними, захлопнув дверь на засов. Минги быстро выцарапал руну на двери ванной, укрепляя барьер, который сохранит Сана и Хонджуна в безопасности внутри.       — Не выходите, — предупредил он.       Когда Юнхо и Минги вышли наружу, чтобы встретить изменение погоды, их встретило леденящее зрелище. Когда-то солнечный день превратился в зловещее зрелище. Густой, клубящийся туман окутал их ближайшее пространство, поглощая деревья в непроницаемой дымке и сокращая видимость до нескольких футов. Воздух стал ледяным, и они обменялись обеспокоенными взглядами. Тишина тяжело повисла в воздухе, нарушаемая только редким шорохом листьев.       И затем, выходя из густого тумана, материализовалась чудовищная фигура. Это была гончая, но не такая, с какой Юнхо когда-либо сталкивался раньше. Ее присутствие было злобным, воплощением чистого зла, а глаза светились зловещим багровым оттенком. Она расхаживала возле ставшего видимым барьера, пасть растянута в то, что можно было описать только как оскал. Хватка Юнхо на ноже усилилась, и Минги приготовился к тому, что, несомненно, будет схваткой не на жизнь, а на смерть. Сцена была готова, и они были единственными, кто стоял между Раем и Адом.       Юнхо резко вдохнул, когда барьер разлетелся вдребезги, и зверь двинулся к ним, оскалив зубы со смертельным намерением. На чистом инстинкте он оттолкнул Минги в сторону и принял первый удар, его спина врезалась в дверь. Гончая рванулась с молниеносной скоростью, ее массивная форма столкнулась с ним, как товарный поезд. Юнхо стиснул зубы от жгучей боли, когда удар отбросил его, его тело врезалось в дверь хижины.       Минги, которому удалось восстановить равновесие, ринулся в бой. Со всей силой, на которую он был способен, он метнул порыв холодного воздуха в гончую, целясь в жизненно важное место. Но демон был хитрым и проворным, легко уклоняясь от атаки. Он отступал, посылая порыв за порывом, всё безрезультатно.       Гончая ответила злобным взмахом когтей, и Минги вскрикнул от боли, когда острые когти разорвали его. Кровь запачкала его одежду, но он устоял, швыряя горшечные растения в демона. Однако его целью, казалось, были не они, скорее, оно было более решительно прорваться в хижину.       Юнхо проскользнул мимо Минги по полу, втыкая свой маленький нож в живот гончей. Оно взвыло от боли, на мгновение потеряв равновесие. Минги воспользовался возможностью и забрался ему на спину, превращая кристаллы тумана в импровизированную веревку, прежде чем связать ею пасть демона.       Юнхо крякнул от напряжения, пытаясь вонзить нож в его сердце, но был ранен когтями. Он вскрикнул от боли, спотыкаясь назад. Минги попытался оттянуть зверя назад, дергая и натягивая невидимую веревку. Она порвалась, когда гончая сбросила Минги со спины, рыча низко и смертельно.       Экзорцист издал громкий крик гнева и вонзил кулак в открытую рану на груди гончей, отдергивая голову, когда оно пыталось укусить его. Его рука шевелилась, пытаясь повредить жизненно важный орган. Именно Минги оттащил его как раз вовремя, и они вдвоем чудом избежали щелкающих зубов зверя.       Они вдвоем упали на землю с одинаковыми кряканьями, и глаза Юнхо расширились от беспокойства, когда он увидел керамический осколок разбитого горшка, застрявший в ноге Минги. В его беспокойстве большая лапа ударила его по голове, отбросив его на пол. Кровь сочилась из его головы, окрашивая землю под ним.       Он полз с едва скрываемым отчаянием, наблюдая, как Минги теряет сознание. Передняя часть хижины вскоре была разрушена, и последнее, что Юнхо увидел перед тем, как потерять сознание, был обмякший Сан, зажатый в острых, кроваво-красных зубах.