Имена на земле, никому не принадлежащие.

      Путешествие по преисподней оказалось невероятно трудным. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, и у всех на пределе нервы, и это слишком рано для такого долгого пути. Минги, всегда молчаливый и стойкий, взял на себя заботу о Сонхва, пока остальные тащились впереди.       Ноги и крылья ангела с каждым днём всё больше уставали, и Минги настоял на том, чтобы помочь своей любви хоть чем-то. Сонхва прислонился к его крепкому телу, закрыв глаза и сосредоточившись на сохранении энергии.             — Знаешь, тебе бы не помешало быть немного менее ворчливым, — болтал Хонджун, прильнув к плечу Юнхо и время от времени покусывая его за ухо.       Юнхо закатил глаза, не потрудившись отреагировать. Затем он обратил своё внимание на Чонхо, который шёл впереди:             — Ты уверен, что знаешь, куда идёшь? — спросил он. — Это место как лабиринт.       Чонхо оглянулся через плечо с раздражением в глазах:             — Я провёл бесчисленное количество групп здесь без единой заминки, — ответил он. — Доверься мне, мы доберёмся туда, куда нам нужно.       Дни сменялись ночами, они упорно шли вперёд, их решимость не ослабевала, несмотря на их физическое состояние. Они периодически делали короткие остановки для отдыха, и тусклый свет самодельных костров отбрасывал тени на землю.       Юнхо не мог не думать о Сане в те моменты, когда болтовня Хонджуна, наконец, прекращалась. Он задавался вопросом, какие муки тот терпит в руках Сатаны, и чувствовал глубокую тоску.       Однажды вечером, когда они собрались вместе на скудный ужин из пайков, Сонхва нарушил тишину:             — Мы приближаемся, — тихо сказал он. — Я чувствую это.       Разбив небольшой лагерь, все устроились на сон. Тишина преисподней окутывала их, пока они лежали под тускло освещённым небом, или, по крайней мере, под тем, что в этом царстве считалось звёздами.       Минги и Сонхва сидели вместе на небольшом расстоянии от остальных, наблюдая за странными призрачными огнями, мерцающими в темноте. Минги слушал, как Сонхва тихо напевает себе под нос успокаивающую мелодию, которая облегчала давление, захватившее его тело.       Через некоторое время Минги прервал его:             — Сонхва, — начал он, прервав пение ангела, — ты когда-нибудь думаешь о том, что будет дальше? Когда всё это закончится?       Сонхва обратил к нему свои нежные глаза:             — Думаю, — ответил он нежным голосом. — Я думаю о мире, в котором мы, наконец, сможем жить в мире, где мы свободны от постоянной угрозы тёмных сил.       Минги тихо фыркнул, устремив взгляд на слабые проблески света над головой:             — Я надеюсь, что такой мир существует, — пробормотал он, когда Сонхва прислонился к нему. — Я надеюсь, что мы сможем построить будущее, в котором нам больше не придётся сражаться.       Сонхва немного подумал над его словами, прежде чем заговорить, его голос был едва слышен:             — Что заставило тебя влюбиться в меня?       Взгляд священника был по-прежнему прикован к огням над головой, его пальцы машинально вычерчивали узоры на руке Сонхва.             — Это было не что-то одно, — начал он искренне. — Это то, как ты заботился обо всех нас, даже когда боролся со своими собственными проблемами. Это то, как ты никогда не колебался, защищая, даже когда это означало риск для собственной безопасности. Это твоя доброта и твоя способность видеть хорошее в каждом, то, чего я никогда не мог делать все эти годы.       Минги улыбнулся про себя:             — Но это была ещё и твоя улыбка, Сонхва. Твоя улыбка, которая могла осветить самые тёмные дни, та, которая заставила меня поверить, что счастье может быть даже в самых тёмных пустотах на земле.       Он протянул руку и осторожно приподнял подбородок Сонхва, чтобы встретиться с его взглядом. В глазах ангела была усталость, которая не соответствовала его небесной сущности. Он казался почти хрупким, что сильно отличалось от непобедимой фигуры, которой он был, когда священник впервые увидел его.       Но в его смертных глазах Сонхва всё ещё был самым прекрасным существом на свете.             — Я люблю тебя, — тихо сказал Минги, его пальцы очерчивали изгиб его щеки. — Так сильно, что я готов последовать за тобой в адские преисподние, если это необходимо, чтобы быть с тобой.       Выражение лица Сонхва смягчилось, его глаза увлажнились. Для таких существ, как он, было нетипично так сильно любить смертных, но Минги проник в его сердце так, что это навсегда опровергло бы ограничения их разных миров. Он нежно убрал руку Минги со своего подбородка, их пальцы переплелись.             — Я тоже люблю тебя, — сказал Сонхва, — я люблю тебя не вопреки твоей смертности, а благодаря ей. Твоё существование — это свидетельство красоты и жизнестойкости, я люблю тебя за это. Твоя способность воспитывать, заботиться и оставаться сильным перед лицом невзгод, — говорил он. — И я с радостью отдам свой дух, свою вечность, за шанс провести жизнь рядом с тобой.       В тихой интимной обстановке преисподней, где мерцали огни и шуршали невесомые животные, Минги наклонился и коснулся губами губ Сонхва в клятве.       Небо вспыхнуло, когда их губы встретились, союз душ, обретших покой в объятиях друг друга. Руки Минги переместились на спину Сонхва, лаская шелковистые перья его крыльев. Его руки двигались по ним, благоговейно и с обожанием очерчивая контуры его крыльев.       Сонхва, охваченный любовью и своей обычной жаждой, вскарабкался на колени Минги, его крылья распахнулись, чтобы окутать их. В его сознании они были похожи на пару падших ангелов, разделяющих украденный момент среди хаоса их последних часов.             — Я не заслуживаю тебя, — прошептал Сонхва ему в губы, его голос был полон стыда.       Минги покачал головой, его пальцы успокаивающе поглаживали волосы Сонхва:             — Я не могу заставить себя заботиться о границах смертности или божественности.       Его руки скользнули под ткань одеяния Сонхва, очерчивая линии его спины и чувствуя тепло его кожи под ним. Сонхва вздрогнул в ответ, его дыхание перехватило, когда его губы переместились с его рта, чтобы исследовать чувствительную кожу его шеи.       Но как только руки Сонхва нашли путь к рубашке Минги, маленький клубок меха коснулся его живота, заставив его вскрикнуть от шока.       Хонджун протиснулся между ними, пыхтя и задыхаясь от негодования:             — Серьёзно? Вы двое сейчас этим занимаетесь? — прочирикал он. — Вы понимаете, что мир находится на грани кризиса, а вы здесь занимаетесь совокуплением? У нас жёсткий график!       Щёки Сонхва покраснели от смущения, когда он быстро поправил свой неопрятный халат, бросив укоризненный взгляд на крошечного демона:             — У тебя ужасное чувство времени.       Белка закатила глаза, что было замечательно для её небольшого размера:             — У тебя ещё будет время для твоих… занятий позже. Сейчас мы должны сосредоточиться на работе. Чонхо только что разбудил нас и сказал, что нам нужно двигаться до восхода солнца. Луна красная, а это никогда не является хорошим знаком.       Минги разочарованно вздохнул, его похоть сменилась чувством срочности в сочетании с раздражением. Он неохотно отстранился от Сонхва, оба они знали, что Хонджун прав.       Сонхва снова поправил свою мантию и поднялся на ноги, его крылья величаво расправились:             — Пойдёмте, — сказал он.       Даже перед лицом надвигающейся опасности человеческие эмоции оставались неизменными. Юнхо, который подозрительно отсутствовал, появился с хмурым видом, который мог соперничать с грозовой тучей. Его глаза сузились, когда он наблюдал за нежными взглядами Минги и Сонхва. Мука разлуки грызла его, и он жаждал поскорее прорваться через врата Ада и вернуть Сана.             — Сегодня ночью луна красная, — объяснил Чонхо. — Это предвещает беду. Лес скоро будет кишмя кишить нежитью, и мы не можем позволить себе оказаться в их лапах. Нам нужно действовать немедленно.       Вскоре после этого они отправились в путь, потушив небольшой костёр и двигаясь друг за другом в густой темноте. Хонджун, обвившийся вокруг плеч Юнхо, тоскливо вздохнул:             — Эй, эй, эй, Юнхо, — начал он, — на всякий случай, если нам не удастся выбраться из этого живыми, я хочу, чтобы ты знал, что я буду твоей второй половинкой, когда тебя затащат обратно в Ад.             — О, — пробормотал Юнхо. — Как мне повезло.       После односторонней битвы с нежитью, которая их окружила, разношёрстная группа перевела дух за линией деревьев.       Пробежка проверила их выносливость, но им удалось пробиться на свободу. Юнхо содрогнулся от отвращения, наблюдая, как оставшаяся нежить выползает из леса, чтобы рухнуть и упасть безжизненными кучами при контакте с солнечным светом.       Солнце давно взошло, бросая резкий, неприветливый свет на бесплодную местность. Все на мгновение остановились, чтобы перевести дух, их грудь тяжело вздымалась от напряжения, а глаза искали признаки опасности. Чонхо казался удивлённым, но он доказал свою полезность, осторожно выводя их из природы.       Воспоминания Юнхо о его предыдущем путешествии по мосту были досадным образом неоднозначными. Он мог вспомнить немногое, кроме чувства тревоги и беспокойства, но подробности ускользали от него.             — Юнхо, как ты думаешь, возможно ли, что он мог как-то повлиять на твои воспоминания? — поинтересовался Минги. — Возможно, чтобы ты не рассказал ничего о мосте?       Юнхо обдумал вероятность, нахмурив брови:             — Это, безусловно, в пределах его возможностей, — признал он, — но я не могу сказать наверняка. Всё, что я знаю, это то, что пересечение этого моста было одним из самых ужасных событий в моей жизни. Определённо занимает второе место, может быть, два и одна десятая.       Их разговор и прогулка были прерваны видом самой фигуры, маячившей вдали. Он простирался перед ними, зловещее и зловещее сооружение, которое, казалось, противоречило законам природы.       Ничто его не поддерживало, это была просто масса, висящая между твёрдой землёй и густым туманом. Мост был жутко спокойным, когда они остановились в нескольких футах от него, лишённый каких-либо признаков жизни.       Юнхо толкнул Хонджуна вперёд:             — Давай, тогда.       Хонджун, будучи демоном и, следовательно, невосприимчивым к убеждению зла, взял на себя инициативу с суженным взглядом. Он осторожно ступил на сооружение, его чувства были обострены. Перешагнув порог моста, он взял на себя задачу устранить любую основную угрозу.       Как только он сделал несколько шагов, появились демонические привратники, стоящие на мосту. Это были отвратительные существа с кожистой кожей и угрожающими, искажёнными чертами лица.       Последовавшая перепалка была быстрой и неприятной, по крайней мере, со стороны Хонджуна. Движения демона представляли собой мешанину из продуманных ударов и хорошо рассчитанных выпадов. Он пронёсся сквозь них с грацией опытного солдата, отправляя одного за другим в небытие.       Когда последний стражник пал, Хонджун повернулся к остальным, его ножи капали тёмной кровью существ:             — Чисто, — выкрикнул он, широко улыбнувшись, но улыбка тут же сползла. — Хотя подождите, я проведу вас по одному! — сказал он, прежде чем пробежать обратно.       Это было решение, рождённое из бдительности; он почувствовал тревожный энергетический подтекст, когда ступил на мост. Какая бы сила ни дремала в его структуре, она, казалось, требовала уважения, и он не желал рисковать безопасностью более чем одного человека за раз.       Он повернулся к Минги, ободряюще кивнув:             — Минги, ты пойдёшь со мной первым, — заявил он, жестом приглашая священника присоединиться к нему.       Когда Минги ступил на мост рядом с Хонджуном, их обоих захлестнуло чувство тревоги. Хонджун крепко сжал большую руку Минги в своей, направляя его твёрдой хваткой.       Губы Минги двигались в тихом, почти неслышном бормотании:             — Богохульство… Я заслуживаю… Я заслуживаю… — Слова были блёклыми, почти заглушёнными шёпотом моста. Глаза Хонджуна расширились от тревоги, когда он услышал тревожные разговоры Минги с самим собой, но он не сразу понял глубину злобы.       Остальные не могли слышать, что говорил священник, но они заметили разницу в нём даже оттуда. Он казался расстроенным, потерянным во внутренней войне. Глаза Хонджуна сузились, его беспокойство нарастало, поскольку поведение Минги становилось всё более нестабильным.       В одно мгновение Минги вырвался от Хонджуна и бросился к краю моста. Паника захлестнула Хонджуна, когда он потянулся к нему, его руки едва коснулись его руки, прежде чем ему удалось схватиться. Изо всех сил он оттащил священника от края:             — Минги, очнись! — велел он. — Оставайся со мной. Нам нужно перебраться.       На другом конце Юнхо, его глаза широко распахнулись от узнавания, начал объяснять истинную природу моста. Его руки дрожали от страха, когда он заговорил торопливыми словами:       — Мост… он проникает в твою душу. Он разыгрывает твои самые тёмные воспоминания, твои самые глубокие страхи. Демоны нашего собственного изготовления…       Когда Хонджун вернулся, Сонхва ступил на мост с уверенной, но беспокойной гримасой на лице. Его крылья были плотно прижаты к спине, и его душа, казалось, неуверенно мерцала, когда он сделал свои первые шаги по проклятой конструкции.       Мучительные воспоминания нахлынули с острой ясностью. Мучительные моменты сомнений и вины разыгрывались перед ним, как нескончаемый цикл агонии. Он вспомнил каждый случай, когда он сомневался в своём предназначении, каждый момент, когда он чувствовал себя недостойным своего бьющегося сердца. С каждой мучительной нитью, разворачивавшейся внутри него, он продвигался вперёд, усиливая хватку Хонджуна.       Мост играл с его эмоциями, но он не позволит ему сломить себя.       Наконец, Сонхва добрался до другой стороны, тяжело дыша. Минги крепко обнял его, поцеловав в макушку. Они с едва скрываемым беспокойством наблюдали, как Хонджун побежал обратно, чтобы забрать следующего члена группы.       Следующим перешёл Чонхо, и, в отличие от остальных, его опыт не был таким бурным. На протяжении всего пути он сохранял суровый вид, отказываясь поддаваться злому воздействию моста. Его концентрация была непоколебимой, и он благополучно добрался до другой стороны относительно невредимым.       Последним, кто перешёл мост, был Юнхо. Однако их путешествие окажется самым трудным из всех.       Юнхо начал уверенно, его стоицизм витал вокруг него, как защитный плащ. Однако, по мере того как он углублялся, шёпот его собственной тьмы начал проникать в его мысли.       Хонджун сузил глаза:             — Только не сходи с ума, экзорцист. Мы почти добрались, давай же.       Кнут висел у бедра Юнхо, и его пальцы чесались. Пока его внутренняя битва продолжалась, его физический облик начал меняться. Его черты лица потемнели, а глаза засветились странным гневом. Он внезапно выхватил кнут из ножен, его глаза были безумны.             — Я заслуживаю спасения, — пробормотал он, его слова были полны навязчивой убеждённости. — Мне не нужно преклоняться ни перед каким человеком.       Медленно, он стал зеркальным отражением своих худших страхов и сожалений.       Он безрассудно размахивал кнутом, рассекая воздух, словно пытаясь обрушиться на свои собственные мучения. Хонджун, ловкий и неуловимый, грациозно уклонялся от каждого истерического удара.             — Я заслуживаю искупления! — Юнхо продолжал неистово размахивать кнутом, полный решимости выместить своё сдерживаемое разочарование на любом, кто осмелится усомниться в нём.             — Хочешь спасения? — Хонджун играл в свою опасную игру в кошки-мышки. — Думаешь, ты можешь так легко избежать своего будущего? Ты всегда был бойцом, не так ли? Так сражайся с этим!       Лицо Юнхо исказилось от ярости, когда он нанёс удар, кнут щёлкнул в воздухе, словно раскат грома. Он был похож на одержимого, сражающегося не только с влиянием моста, но и со своими собственными внутренними кошмарами.       На протяжении всего бурного путешествия Хонджун оставался бдительным и собранным. Он не уклонялся от агрессии Юнхо, а наоборот, поощрял его идти вперёд:             — Давай, Юнхо, ты можешь лучше. Ударь меня, если это то, чего ты действительно желаешь. Покажи мне свою ярость, — сказал он, делая большие прыжки назад с каждым шипением кнута.       Наконец, когда они приблизились к концу моста, безумная атака Юнхо внезапно прекратилась. Его кнут замер в воздухе, готовый нанести удар, но огонь в его глазах погас.       Он посмотрел между запыхавшимся Хонджуном и своей рукой, поднятой в воздухе, и быстро опустил её:             — Прости.       Хонджун кивнул, отмахиваясь от него:             — Всё в порядке, — ответил он, задыхаясь. — Мы перешли, и это главное.       Группа продолжила своё путешествие, теперь стоя на другой стороне. Замок, который они искали, маячил вдали, его тёмные шпили выступали из пустынного ландшафта, словно зазубренные зубы. Его стены были вытянуты и неровны, словно они были вырезаны из самых костей душ вокруг него. Башни тянулись к небу, словно скелетные пальцы, царапая Эдем.       По мере приближения к замку им приходилось неоднократно прятаться. Демоны и нежить патрулировали территорию, их звероподобные фигуры двигались целенаправленно.       Они прятались за рушащимися каменными колоннами, грудами щебня и даже за искажёнными останками того, что когда-то могло быть скульптурами. Хонджун принял свою самую маленькую форму, чтобы лучше ориентироваться, разведывая местность и передавая информацию другим.       Юнхо закусил нижнюю губу, представляя, как Сана тащат по грязи, зажатого в зубах пса. Это только усилило его решимость.       Группа провела последние приготовления у входа в замок:             — Мы с Хонджуном пойдём через главный вход. Мы лучше всего знакомы с планировкой двора. Если он верит, что я всё ещё предан ему, он, возможно, будет готов к переговорам, — тихо сказал Юнхо.       Сонхва кивнул в знак согласия, хотя его крылья оставались слегка испуганными:             — Мы пойдём другим путём и попытаемся найти Сана изнутри. Хонджун, ты должен держаться рядом с Юнхо.       Распределив роли и составив план, они разделились: Юнхо и Хонджун направились к главному входу, а Минги, Сонхва и Чонхо пошли другим путём.       Юнхо бросил взгляд на Хонджуна:             — Теперь мы с тобой, — пробормотал он, прежде чем выпрямиться, подавляя гримасу, когда его присутствие встретили вопли.             — Знаете, для кучки демонов у вас всех ужасное чувство моды, — поддел Юнхо, бросив хитрый взгляд на демона слева от себя. — Тебе, с рогами, стоит подумать о лучшем парикмахере. Эти штуки выглядят так, будто они видели лучшие времена.       Демоны обменялись насмешливыми взглядами, их грубый смех эхом разнёсся по коридорам:             — У тебя довольно острый язык, человек. Скоро ты будешь молить о пощаде.       Юнхо пожал плечами:             — Пощаде? О, я, должно быть, оставил свою шапку для молений дома.       С этими словами стражники силой затащили Юнхо в замок, его шаги эхом отдавались в холодных проходах. Хонджун следовал за ним по пятам, двигаясь со зловещей грацией, которая осталась незамеченной его сородичами. Затем он проскользнул в открытую дверь, бросив Юнхо последний взгляд.       Когда они достигли огромного тронного зала, Юнхо бесцеремонно бросили на землю перед внушительным троном дьявола. Несмотря на своё униженное положение, он оставался непокорным:             — Неплохое место у тебя здесь. Но нуждается в небольшой переделке.       Сатана оглядел его со смесью забавы и любопытства:             — Ну, ну, ну, если это не мой верный Юнхо, — промурлыкал он, его голос сочился лживой дружелюбностью. — Ты, конечно, потерял хватку.       Юнхо усмехнулся, непоколебимо вызывающе:             — Хватка всегда при мне, даже ты не сможешь этого изменить.       Дьявол махнул пренебрежительной рукой, и невидимая сила ударила Юнхо в грудь, заставив его упасть на колени.       Но даже в подчинении он не закрывал рот:             — Рад тебя тоже видеть, — пожаловался он. — О, чем я занимался? Знаешь, я был там, в мире, наслаждался свободой, изгонял демонов. А ты чем занимался?       У человека на троне были тёмно-рыжие волосы, завитые на концах:             — Ты пришёл сюда что-то искать. Что это?             — Я здесь, чтобы вести переговоры. Я хочу, чтобы ты отпустил парамура.       Смех Сатаны эхом разнёсся по залу, леденящий звук, от которого по спине побежали мурашки:             — Ах, ты всегда был нахальным. Но что ты предлагаешь взамен?       Экзорцист встретился взглядом с Сатаной:             — Мою верность и службу, как это было все эти годы.       Сатана наклонился ближе, его пальцы коснулись челюсти Юнхо, словно осматривая его:             — Ах, — пропел он. — Скажи мне, экзорцист, ты вообще знаешь, где находится твой парамур?       Глаза Юнхо сузились, упоминание о местонахождении Сана вновь разожгло его решимость:             — Где он?       Дьявол медленно ходил вокруг него, как стервятник, играющий со своей добычей:             — Какое нетерпение, мой верный слуга. Ты даже не знаешь, жив ли он, но торгуешься за его свободу.       Юнхо отдёрнул голову от прикосновений Сатаны, его терпение иссякало:             — Хватит театральщины. Я хочу знать, где Сан.       Сатана наклонился ближе, его губы скривились в злобной улыбке:             — О, так его зовут?       Терпение Юнхо иссякло. Он развернул свой кнут быстрым, отработанным движением. Оружие просвистело в воздухе, обхватывая шею Сатаны, внезапно и с невероятной силой потянув его вниз.             — Где он?       Дьявол захрипел, его выражение лица сменилось с забавы на нечто более глубокое, когда он выдавил из себя:             — Ты ступаешь на опасную территорию, смертный.             — Скажи мне, или я вытрясу из тебя эту информацию.       Ответ был быстрым и жестоким. Внезапным, диким жестом он вонзил кулак в бок Юнхо, одно лишь давление прорвало его кожу и послало ударную волну боли по телу экзорциста. Он закричал, инстинктивно отшатнувшись от мучительной агонии. Он вырвал кнут из рук Юнхо, отправив его с грохотом на пол.       С жестоким удовлетворением он встал и прижал ногу к боку лица Юнхо, заставив его повернуть голову к полу. Экзорцист застонал от боли, его зрение было заслонено тканями и камнем.       Но Юнхо не из тех, кого легко подчинить. С приливом сил он нанёс удар, используя саму землю под собой, чтобы подняться вверх. Нога Сатаны потеряла опору на нём, и Юнхо развернулся лицом к своему противнику:             — Я не уступлю тебе. Ни сейчас, ни когда-либо.       Так началась их битва, давний танец между господином и слугой. Воздух был насыщен напряжением, запах крови смешивался с гнетущей атмосферой тронного зала.       Юнхо достойно владел своим кнутом, оружие рассекало воздух. Сатана, со своей стороны, собрал огни ада, его голые руки были окутаны пламенем, которое танцевало, как злобные духи, стремящиеся поглотить свою свежую добычу. Зал содрогался от резкого эха ударов — плоть встречалась с плотью, оружие сталкивалось с пламенем.       Кнут оставлял багровые рубцы на голой коже, поражая руку, грудь и лицо Сатаны. В то же время адское пламя дьявола опаляло плоть Юнхо, оставляя после себя горькие ожоги.       Костяшки пальцев Юнхо хрустнули о челюсть Сатаны, от удара в воздух брызнула кровь. Голова дьявола дернулась в сторону, его губы скривились в злобной улыбке, даже когда вкус собственной крови наполнил его рот.       С рычанием он ринулся вперед, его когтистые пальцы, словно когти, провели по груди Юнхо. Плоть экзорциста разорвалась, как бумага, от обжигающей боли он задохнулся в агонии. Свежие ручейки крови выступили наружу, окрашивая его одежду и кожу в тёмно-красный цвет.       Смех дьявола был навязчивым рефреном:             — Это предел твоего сопротивления, смертный? — усмехнулся он между ударами. — Предел твоей влюблённости в то, что тебе не принадлежит?       Ответы Юнхо были столь же яростными, как и его удары кнутом:             — Ты никогда не поймёшь, что такое любовь, Дьявол. Ты никогда не поймёшь, на что я готов пойти, чтобы защитить того, кто мне дорог.       Тёмно-рыжие волосы дьявола были взъерошены, его красивые черты лица исказились в маску ярости и чёрной крови. Когда-то безупречно белая рубашка Юнхо облепила его тело, теперь запятнанная доказательствами их битвы.       Кнут Юнхо хлестнул в воздухе, пытаясь дать ему какое-то преимущество. Зазубренный наконечник прорезал кожу Сатаны, оставляя после себя красные полосы. Но Дьявол был неумолим, его тело казалось невосприимчивым к боли.       Он ответил swift ударом ногой, его нога соединилась с рёбрами Юнхо, отправив экзорциста растянуться по холодному, неумолимому каменному полу:             — Твоя решимость похвальна, питомец, — усмехнулся он, его голос сочился насмешкой, когда он двинулся к упавшему экзорцисту.       Юнхо с трудом поднялся на ноги, боль исходила от его избитого и истерзанного тела. Кровь сочилась из его разбитой губы, его лицо представляло собой гобелен из крови и грязи. Но его глаза горели неугасимым огнём.       Почти небрежным движением запястья Сатана вызвал кружащийся водоворот тёмной энергии, направив его на Юнхо. Инстинкты экзорциста сработали, и он едва увернулся от силы, почувствовав, как её ледяные отростки коснулись его кожи.       В ответ он нанёс удар кнутом, ударив Сатану по щеке. Кожа Дьявола зашипела в месте соприкосновения одарённых солью зазубрин, с его губ сорвался шипящий звук боли. Но его реакция была быстрой и жестокой.       Он схватил Юнхо за руку мёртвой хваткой, выкручивая её, пока в зале не раздался тошнотворный хлопок, и экзорцист закричал от мучений.       С дикой усмешкой Сатана отпустил его, позволив Юнхо снова рухнуть на землю:             — Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов? — высмеял он. — Я создал тебя!       Он схватил Юнхо за горло, поднимая его с земли с нечеловеческой силой. Экзорцист задыхался, его зрение поплыло, когда он боролся с железной хваткой Дьявола. С жестокой улыбкой Сатана швырнул его в ближайшую кирпичную стену, от удара разлетелись камни и кости. Пыль и мусор наполнили воздух, когда тело Юнхо врезалось в коридор за стеной.       Он вылетел на другую сторону, его тело представляло собой изуродованную смесь боли и страданий. Его зрение затуманилось, когда он лежал на земле, боль исходила от его вывихнутого плеча. Удар оставил в камне вмятину в форме человека.       Не успел он прийти в себя, как Сатана снова обрушился на него, неустанный натиск Дьявола подтолкнул его к грани.             — Ты ничто, — прошипел он. — Всего лишь смертный, осмелившийся бросить мне вызов. Твоя любовь к этому возлюбленному ослепила тебя к реальности твоего ничтожества.       Он снова поднял экзорциста с земли, его пальцы сжимались с костедробящей хваткой. Зрение Юнхо поплыло, когда он боролся за глоток воздуха.       Он собрал все силы, направляя чистую силу своей воли. Последним рывком усилия он ударил вслепую, его пальцы нашли глаза Дьявола.       Сатана закричал от агонии, отпуская Юнхо, пошатнувшись назад, схватившись за лицо. Юнхо упал на землю, задыхаясь, его зрение медленно возвращалось. Кровь сочилась из его разбитого и избитого горла, окрашивая каменный пол под ним.       Дьявол зарычал и схватил его за волосы, волоча по коридору. Крики агонии Юнхо наполнили воздух, когда его тащили, каждое движение посылало волны боли сквозь него. Видимый след крови следовал за ним, рисуя путь его мучений.       Наконец, они достигли двери, и Сатана бросил Юнхо через неё. Экзорцист кубарем покатился в комнату, дезориентированный и задыхающийся. Кровь сочилась из его ран, спутывая его волосы и пачкая одежду.       Со зловещей театральностью Сатана наклонился, вытирая кровь с глаз Юнхо, словно наслаждаясь моментом.       Когда зрение Юнхо прояснилось, он увидел зрелище, которое одновременно разбило и возобновило его решимость. В комнате, в тускло мерцающем свете, стояли его товарищи — Хонджун, Сонхва, Чонхо и Минги. На их лицах была смесь обеспокоенности, страха и глубокого облегчения. И там, в центре всего этого, был Сан — совершенно невредимый.       В глазах Сана, когда-то наполненных чистотой любви и чудом жизни, теперь таилась навязчивая печаль. Его взгляд встретился с взглядом Юнхо, его голос дрогнул, когда он обратился к нему с отчаянной мольбой.       Дьявол зловеще навис над Юнхо, его ледяные глаза наполнились презрением. Он снова схватил Юнхо за голову, его хватка была неумолимой, когда он заставил экзорциста встретиться с его злобным взглядом.             — Смотрите, ваш могучий экзорцист, легко побеждённый и сокрушённый, — насмехался Сатана. — Ты ничто. Ты навсегда останешься ничем.